Kitabı oxu: «Фердинанд Мари де Лессепс. Его жизнь и деятельность»

Şrift:

Имя Лессепса навсегда внесено в историю человечества, и навсегда сохранится память о двух главных моментах его жизни: Суэцкий канал и панамская трагедия. Как ни различны два этих события, но и в первом, и во втором Лессепс остается одним и тем же человеком.

Когда он работал на перешейке, отделявшем Средиземное море от Красного, английские недоброжелатели называли его шарлатаном и Монте-Кристо. Последнее – очень метко. В судьбе Лессепса действительно много чудесного, и, хотя его подвиги носят вполне утилитарный характер, сам вершитель этих подвигов – несомненный мечтатель. Это человек грандиозных планов, немножко беззаботный относительно деталей этих планов, человек громадной энергии, не всегда осторожный в выборе средств.

Суэцкое предприятие ему удалось, панамское сделалось могилой его славы, – но после первых взрывов негодования человечество не может не разглядеть и в обесславленном лице черты великие и симпатичные. У Лессепса, как у Фауста второй части, был прекрасный девиз – aperire terram gentibus, и, как бы вы ни поносили этого человека как “героя” Панамы, вы всегда остановите поток порицаний при словах: Суэцкий канал.

Глава I. Семья дипломатов

Несколько предварительных слов. – Начало известности Лессепсов. – Варфоломей Лессепс. – Экспедиция Лаперуза. – Путешествие Лессепса от Камчатки до Парижа. – Консульство в Кронштадте и Константинополе. – Лессепс – комиссар по торговым делам. – Доверие к нему Наполеона. – Участие в походе 12-го года. – Консульство в Лиссабоне. – Матье Лессепс. – Рождение Фердинанда. – Первые годы его жизни. – Поступление в лицей Генриха IV. – Начало службы. – Лессепс в Александрии. – Консульство в Барселоне. – Отзыв во Францию и назначение в Мадрид. – Лессепс-миротворец. – Дипломатические успехи в Испании

В каждой семье, если бросить взгляд на ее прошлое, можно отметить момент, с которого эта семья, в силу причин почти всегда неясных или гадательных, медленно, но непрерывно начинает подниматься над уровнем своих современников. Горизонт ее первого представителя, в начальный момент возвышения, еще узок, еще невысок уровень и невелик круг современников, над которыми возвышается этот представитель, – но в этой относительной высоте уже чувствуются задатки будущей оригинальности.

Для Лессепсов этот момент наступает в конце XVI столетия. В 1572 году, когда Генрих Наваррский спасался бегством из Лувра, ему помогал капитан придворной стражи Бертран Лессепс. Фигура этого человека почти совсем сливается с туманом прошлого, но слова “бегство и “помогал” оттеняют в этом смутном абрисе черты энергии и личной инициативы. В 1733 году потомок этого Лессепса – уже советник, казначей и председатель первой торговой палаты в Байонне. Через 38 лет в лице Доминика Лессепса фамилия становится дворянской, в лице Варфоломея она попадает в ряды известных. Это – вполне оригинальная личность. Полное имя его – Жан-Батист-Варфоломей, год рождения 1766-й, место рождения – Сеута. Фамильная профессия Лессепсов в эту пору – дипломатическая служба. Они своего рода кочевники. Они то на севере, то на юге, каждый раз среди новых людей и новой обстановки. Лессепсы скорее даже космополиты, чем патриоты, и в этом отношении они скорее люди будущего, чем настоящего, – граждане вселенной, как сказал бы Карамзин.

Возьмем, например, Варфоломея. Родившись в Сеуте, он воспитывался в Гамбурге, службу начал в Петербурге вместе с отцом, Мартэном Лессепсом. Старший Лессепс был назначен генеральным консулом, младший – секретарем посольства. Молодой человек очень скоро и довольно основательно ознакомился с русской речью, что скоро ему пригодилось. Когда снаряжалась в кругосветное плавание экспедиция графа Лаперуза, ему случилось приехать в Версаль с донесениями от Сегюра, представителя Франции в Петербурге. Юный секретарь посольства, знакомый с русской речью, тонкий наблюдатель нравов и полный энергии, несмотря на молодость, казался своего рода диковиной. О нем толковали в версальских кружках, и эти толки дошли до Людовика XVI. Среди хлопот об экспедиции Лессепс был находкой. Он мог отлично исполнить роль переводчика в контактах путешественников с туземцами Сибири, куда лежала дорога Лаперуза, и король самолично назначил Лессепса на эту должность.

1 августа 1785 года из Бреста вышли два фрегата – “Астролябия” и “Буссоль”, под общим начальством графа Лаперуза. В сентябре 1787 года они были уже в Петропавловске у южной оконечности Камчатки. Здесь решили высадить Лессепса с донесениями во Францию. Таким образом, ему предстояла дорога от Камчатки до Парижа. Если при тогдашних средствах сообщения этот путь был долог вообще, то легко представить себе трудности путешествия по Сибири. Ехать пришлось на собаках, затем на оленях в первобытных санях, отдыхать в зловонных и дымных юртах камчадалов, коряков и прочих народцев, приходилось терпеть голод и холод, переносить болезни без всякой помощи, и, несмотря на все эти напасти, Лессепсу удалось еще написать и книгу, удивительную по богатству материала и еще более – по тому свободному проявлению наблюдательности, которой она отмечена. У Лессепса прекрасный слог, простой и ясный, несколько напоминающий слог Пушкина в “Путешествии в Эрзерум”. Он записывает все с удивительной, однако не утомительной для читателя подробностью: образ жизни, одежду, обряды, песни и даже прилагает к книге краткий словарь языков камчадалов, коряков, чукчей и ламутов. В его отзывах о встречах с русскими и туземцами чувствуется гуманная и в то же время энергичная, когда дело касается исполнения долга, натура путешественника. И таким он остается всю дорогу, прекращая подробное описание только в Европе. Недалеко от Нижнего с ним случилось несчастье. Лопнувшим ободом колеса довольно сильно ушибло ему голову, – но он все-таки продолжал дорогу, примачивая рану водой и водкой, вплоть до Москвы, где ему сделали настоящую перевязку. 17 октября 1789 года, в три часа пополудни он был в Версале, и в тот же день его принял Людовик. Его рассказы о приключениях и виденном, наконец, костюм сибирского путешественника, в котором его представили королю, – все это произвело сильное впечатление. Лессепса наградили консульством в Кронштадте и за казенный счет напечатали его путевые записки.

В 1794 году Лессепс был секретарем посольства в Константинополе. Здесь он женился на дочери своего коллеги по службе, Руффена, и во время войны Турции с Францией вместе с ним и женой три года просидел в Семибашенном замке. Как образчик доверия, которое внушала к себе его личность, можно указать на то, что узники были отданы под его присмотр и только при этом условии выпускались на прогулку. Как образчик его энергии, если нужно еще доказывать ее после приключений в Сибири, можно привести другое. Когда он был уже на свободе, турецкое правительство попросило его съездить в Марсель и заготовить материал для постройки турецких фортов. Фрегат, на который он сел с семьей, имел экипаж самый пестрый и подозрительный. Дорогой эта смесь греков, африканцев и арабов подняла бунт, и только сила воли Лессепса спасла пассажиров и фрегат.

В марте 1802 года Лессепс опять переселился в Россию, на этот раз генеральным комиссаром по торговым делам. Впрочем, когда произошло первое столкновение наше с Наполеоном, он оставался на посту как непричастный к посольству и в это именно время вел переписку со своим правительством, уже чисто политического свойства. С нарастанием военных действий ему все-таки пришлось покинуть свое место, однако ненадолго. После заключения Тильзитского мира он опять вернулся в Россию. По словам его биографа, Лессепс пользовался расположением императора Александра и много способствовал развитию франко-русских торговых связей. Наполеон считал его честнейшим человеком и, проверяя однажды его счета, положил на них резолюцию: “Отныне по счетам г-на Лессепса платить без проверки…” Когда настал роковой для Франции 1812 год, Лессепсу пришлось почти бежать из России. Ему даже не позволили довезти до границы русскую кормилицу. Если это огорчило его как человека, то еще менее был он доволен необходимостью принять участие в походе в Россию. Это было не в натуре Лессепсов. Их энергия стремилась совсем в другую сторону. Но патриотизм требовал жертвы, и вот, как человек, знакомый с Россией, Лессепс был взят Наполеоном в поход и впоследствии назначен генерал-интендантом Москвы. Он принял эту должность против желания; тем не менее, когда Ришелье, министр иностранных дел уже не Наполеона, а Людовика XVIII, хотел назначить его посланником в Петербург, на это ответили решительным отказом. С тех пор и до самой смерти в 1834 году он служил в Лиссабоне.

Так говорит о Варфоломее его биограф и племянник. Это – сын его брата Матье от жены Екатерины, урожденной Гревинье де ла Гусс, герой Суэца. Он родился в Версале 10 ноября 1805 года, а время детства провел в Париже, будучи баловнем бабушки и обожателем дяди. В этом дяде все вызывало его удивление, начиная с шубы, в которой тот приезжал из России, и кончая рассказами о виденном им. Приключения в Сибири, сидение в Семибашенном замке, восстание матросов на фрегате, поход в Россию – все это было канвой, по которой юное воображение ребенка ткало уже свои собственные узоры подвигов среди полуфантастических народов и нереальной обстановки. В нивелирующей атмосфере Парижа Фердинанд вырастал с задатками оригинальности, живой, веселый и остроумный, с жестикуляцией, послушной живому воображению. Когда его отдали в лицей Генриха IV – заведение военного склада, где вставали по барабану и носили форму, – ребенок не поддался деспотическому влиянию школы и школьной жизни. Он покорял товарищей, а не покорялся им. Игры, забавы и шалости – все это затевалось по его инициативе и шло по его плану. Это был маленький герой, в уме которого постоянно жили воспоминания о подвигах дяди.

Глава II. Миссия в Рим

Италия в 1849 году. – Положение, занятое Францией. – Победа австрийцев при Новаре. – Речь Одилона Барро в палате. – Ответ парламентской комиссии. – Кредит на экспедицию. – Французы в Чивитавеккье. – Декларация французского корпуса. – Адрес муниципалитета. – Отношение к французам римского собрания. – Протест из Рима. – Прокламация Удино. – Осадное положение в Чивитавеккье. – Прокламация префекта. – Нападение французов на Рим. – Неудача. – Буря во французской палате. – Назначение Лессепса. – Приезд его в Рим. – Перемирие. – Первый проект соглашения. – Новая редакция проекта. – Начало недоразумений с Удино. – Декларация Лессепса римским властям. – Удино готовится к осаде. – Новые хлопоты Лессепса о примирении. – Декларация Удино. – Отозвание Лессепса. – Отношение к нему французского правительствапо возвращении из Рима. – Лессепс как политик

Положение Апеннинского полуострова в 1849 году было такое: с севера победоносно наступали австрийцы, папа бежал в Гаэту, в Папской области провозглашена республика, которой грозил с юга Неаполь. Эти события живейшим образом затронули Францию. Еще в то время, когда австрийская армия грозила границам Пьемонта, Национальное собрание, пользуясь своим правом, пригласило министерство принять какое-нибудь решение и, между прочим, уполномочило его, если оно признает это в интересах Франции, занять временно какой-нибудь пункт итальянского полуострова. Вскоре после этого пришло известие о поражении пьемонтской армии в битве при Новаре. Необходимость вмешательства в итальянские дела становилась очевидной, и потому на заседании 16 апреля 1849 года президент совета Одилон Барро испросил кредит в миллион двести тысяч франков на три месяца для покрытия расходов экспедиции.

“Австрия, – сказал президент, – пользуется плодами своей победы и по праву сильного может завладеть государствами, более или менее заинтересованными в войне между ней и Сардинией. Впечатление этих событий ощущается в Центральной Италии. Имеющиеся у нас сведения говорят о серьезном кризисе в римских провинциях. Франция не может остаться равнодушной к этому. Покровительство нашим соотечественникам, забота о поддержке нашего влияния в Италии, желание обеспечить римскому населению хорошее правительство, основанное на либеральных учреждениях, – все это заставляет нас воспользоваться полномочием, которое вы возложили на нас… Мы позволяем себе утверждать, что из факта нашего вмешательства проистекут действительные гарантии и для интересов нашей страны, и для дела истинной свободы”.

Еще определеннее выразился докладчик комиссии, изучавшей вопрос о вмешательстве Франции.

“Из объяснений, – сказал он, – данных господином президентом совета и министром иностранных дел (Друэном де Люисом), становится очевидно, что правительство не желает навязывать Франции роль разрушительницы существующей в настоящее время Римской республики… Дочь народной революции, Французская республика не могла бы, не опасаясь унижения, способствовать подчинению независимой национальности. Но так как Пьемонт пал и императорская армия угрожает Тоскане и Романье, в силу права войны и привилегии победителя, и так как вследствие этого может иметь место самая жестокая реакция, то Франции необходимо, дабы не отказаться от своих принципов, водрузить свое знамя в Италии, чтобы под ним уважались права человечества и хотя бы отчасти была спасена свобода. Комиссия поняла, что, возлагая на исполнительную власть право занять часть Италии, которой теперь угрожают, вы ей поручите положить предел притязаниям Австрии и своим вмешательством, при поддержке силы нашего оружия, окончить раздоры, которые еще угнетают полуостров и которые наш интерес и наш долг повелевают разрешить наиболее благоприятным образом для развития демократических учреждений”.

Президент совета соглашался с этим заключением комиссии. Таким образом, дело шло не о разрушении Римской республики, а лишь о защите ее от натиска реакции в лице Австрии. Именно так поняло намерения правительства Национальное собрание, и потому кредит на экспедицию был вотирован.

Во исполнение этих намерений решили занять город Чивитавеккья и послали туда экспедиционный корпус под начальством генерала Удино. Сутками раньше туда же уехали французские уполномоченные, чтобы подготовить почву для оккупации и объясниться с префектом Чивитавеккьи. После переговоров и некоторых затруднений они решили издать прокламацию к римскому населению и в ней разъяснить истинные стремления Франции.

“Правительство Французской республики, – говорилось в этой прокламации, – постоянно одушевленное духом свободы, объявляет, что будет уважать желания большинства римского населения и вступает на его территорию в качестве друга, дабы поддержать свое законное влияние. Оно решило, кроме того, не навязывать этим народностям никакой формы правления, которая не будет избрана этими народностями. Что касается управления Чивитавеккьей, то оно будет сохранено со всеми его атрибутами, а французское правительство покроет все издержки, вызванные экспедиционным корпусом”.

За этим объявлением последовал адрес муниципальных властей Чивитавеккьи, в котором выражалось доверие к лояльности Франции и ее покровительству свободе, впрочем с оговоркой – обратиться в противном случае ко всем европейским державам. Совсем иначе взглянули на французскую экспедицию римское национальное собрание и правительство в лице триумвирата Маццини, Саффи и Армелини. Извещенные о приближении французского корпуса, они заявили в Чивитавеккью, что нельзя принять дружелюбно вмешательство, казавшееся вначале враждебным, и предлагали городу сопротивляться до последнего. Было, однако, уже поздно. Французские войска уже расположились лагерем на площади Чивитавеккьи. Впрочем, внешние знаки солидарности были сохранены. Караульную службу несли отчасти французские, отчасти римские солдаты, на площади посадили “дерево свободы” и на вершине его водрузили трехцветное знамя Франции и знамя итальянской независимости.

25 апреля, в момент, когда французские войска высаживались в Чивитавеккье, римское собрание обратилось к генералу Удино со следующим протестом:

“Римское собрание, взволнованное угрозой занятия республиканской территории, убежденное, что это занятие, не вызванное отношением Рима к Франции и которому отнюдь не предшествовало какое бы то ни было извещение со стороны французского правительства, может иметь последствием анархию в стране, теперь спокойной, хорошо управляемой и опирающейся на сознание своих прав и согласие своих сограждан; что это занятие нарушает в то же время права людей, желания французской нации, выраженные в ее конституции, и братские отношения, которые должны связывать две республики, – протестует во имя Бога и народа против этого неожиданного нашествия, объявляет свое твердое решение сопротивляться и возлагает на Францию ответственность за все последствия”.

Появление этого протеста вполне оправдывалось положением дел. Занятие Чивитавеккьи оказалось только первым актом французского вмешательства, а главной целью его было занятие Рима. Это стало вполне очевидным после воззвания Удино на другой день по высадке французов в Италии.

“Римские граждане! – говорилось в этом воззвании. – Корпус французской армии высадился на вашей территории. Он не имеет целью ни причинять вам притеснений, ни навязывать вам правительства, нежелательного для вас. Напротив, он намерен охранять вас от серьезнейших несчастий.

Политические события в Европе делают неизбежным появление иностранного знамени в столице христианского мира. Французская республика, внося свое знамя раньше других, выражает тем блестящее доказательство своей симпатии к римской нации.

Примите нас как братьев, мы оправдаем это имя. Мы будем уважать ваши личности и имущество, мы покроем все ваши издержки и таким образом договоримся с существующими властями, дабы наша временная оккупация не причинила вам никакого стеснения. Мы будем уважать военную честь ваших войск, повсюду присоединяя их к нашим для обеспечения порядка и свободы.

Римляне! Мое личное расположение принадлежит вам, если вы послушаетесь моего голоса. Если вы доверитесь моему слову, я всецело посвящу себя интересам вашего прекрасного отечества”.

Между тем намерение Римской республики сопротивляться становилось все более несомненным. В положении французов тоже происходит перемена. В Чивитавеккье объявили осадное положение, заняли крепость, обезоружили итальянский гарнизон и арестовали сто пятьдесят ящиков с ружьями, которые направлялись в Рим. В то же время муниципальным властям запретили собираться для политических обсуждений. На этот раз протестуют уже в Чивитавеккье… Префект Мануччи издал прокламацию, в которой указывал на несогласуемость мирных заявлений с последними мерами Удино, и заявил, что уступает только силе. Вслед за этим Мануччи был арестован и заключен в крепость, потому что французы перехватили его переписку с римскими властями.

Готовилось наступление на Рим. Из Гаэты, где находился папа Пий IX, писали, что французов встретят в Риме с распростертыми объятиями, а триумвиры, со своей стороны, обещали энергичное сопротивление. Что касается Удино, то он больше верил первому, чем второму, и 30 апреля подступил к столице республики. Однако ожидания генерала не оправдались: римляне, с помощью Гарибальди, оказали такое сильное сопротивление, что французы отступили с потерями.

Весть об этом подняла в Париже целую бурю. Национальное собрание грозило свергнуть не только министерство, но самого президента республики, будущего императора Наполеона III. Как показали дебаты, собрание допускало занятие Чивитавеккьи даже силою, но затем предполагало выжидание, а не поход на Рим. Поэтому оно пригласило правительство принять необходимые меры, чтобы экспедиция в Италию не отклонялась более от поставленной цели. Таково же было и мнение Одилона Барро.

“Господа триумвиры, – писал Удино к представителям Римской республики, – я имел честь известить вас, что принимаю со своей стороны ультиматум, переданный вам г-ном Лессепсом 29 мая.

К величайшему моему изумлению, г-н Лессепс доставил мне по возвращении из Рима род конвенции, совершенно противной духу и основаниям ультиматума. Я убежден, что, подписывая ее, г-н Лессепс превысил свои полномочия.

Инструкции, полученные мною от моего правительства, запрещают мне формально присоединяться к этому акту. Я считаю его несостоявшимся и вменяю себе в обязанность известить вас об этом немедля”.

Упоминание Удино об инструкциях, полученных им от правительства, лишало Лессепса всякой опоры в действиях. Дело в том, что среди затруднений и столкновений с начальником экспедиционного корпуса он несколько раз обращался с запросами в Париж и всякий раз не получал ответа. Теперь он опять известил министра иностранных дел о своем ложном положении и получил такую телеграмму:

“Правительство республики считает вашу миссию оконченной. Благоволите вернуться во Францию сейчас по получении этой депеши”.

5 июня Лессепс уже был в Париже, в роли человека, желавшего исполнить не возложенное на него поручение… Все, что говорилось в Национальном собрании перед его отъездом в Италию, было забыто, как не было и самого Национального собрания, смененного Законодательным. Лессепса выставляли сумасшедшим и даже печатно заявили об этом в газете “Век”, потому что он хотел исполнить желание французской нации о сохранении в Риме демократических учреждений, а в инструкции министра без его ведома его намерение сформулировали таким образом: “Делать все, что может ускорить падение режима, силой вещей осужденного на гибель”. Таким режимом, осужденным на гибель, была в это время и сама Французская республика – вот где разгадка оборота, который получила миссия Лессепса в Риме. Его столкновение с Удино изображало собою в миниатюре уже назревавшую во Франции борьбу реакционеров с либералами, – борьбу, финалом которой была Вторая империя. Все попытки Лессепса оправдать свои действия, доказать, что эти действия были точным исполнением данных ему инструкций, ни к чему не привели, и Лессепсу было объявлено порицание. С этих пор он прощается с дипломатической карьерой. По словам Пинара, наступление Второй империи он встретил недружелюбно, и если это так, то это – единственный случай, когда Лессепс обнаруживает свои симпатии в политике. Едва ли не подействовала в данном случае горечь человека, отброшенного в сторону, несмотря на заслуги. Во всяком случае, это было исключением из правила, а правилом было: всякое правительство хорошо, при котором хорошо живется. Этим объясняется беспартийность Лессепса и постоянная готовность помочь и спасти. Aperire terram gentibus (покорить землю людям) – вот девиз Лессепса. В области политики он примыкал именно к такого рода дипломатам, и потому мы так часто видим его в роли миротворца и никогда – сторонником какой-нибудь политической доктрины, неумолимо сметающей со своей дороги сторонников других убеждений. Aperire terram gentibus – это значит примирить, это значит приспособить землю к потребностям человека и тем увеличить сумму человеческого счастья. Конечно, и каждый доктринер стремится к тому же, но они сулят это счастье где-то далеко, когда адресаты этих обещаний уже лягут в могилы. Политиков вроде Лессепса можно укорить, напротив, в неимении широкого политического плана, но у них всегда найдется капля елея для страждущего, которому не суждено увидеть обетованную землю. Поэтому не удивителен переход Лессепса от такого рода деятельности к другой, на первый взгляд совершенно чуждой первой, в действительности же – следующей тому же девизу: aperire terram gentibus.

Глава III. В гостях у Хедива

Лепер и Лессепс. – Жизнь в Лашенэ и мечты о канале. – Первые попытки осуществить проект. – Неудача. – Хлопоты по хозяйству. – Известие о смерти Абасса-паши. – Лессепс поздравляет нового хедива. – Ответ Саида. – Приезд Лессепса в Александрию. – Прием. – Свидание с хедивом. – Поездка в пустыню. – Исторический день. – Записки Лессепса о канале. – В Каире

Занимая консульский пост в Александрии, Лессепс очень часто ездил во Францию и обратно. В одну из таких поездок его задержали в карантине у самой Александрии. Чтобы убить время, он попросил своего коллегу по консульству прислать ему что-нибудь для чтения и среди прочего получил книгу Лепера, в которой трактовалось о прорытии Суэцкого перешейка. Лессепс с увлечением прочел эту книгу, и с этой поры идея Лепера стала его собственной и все больше и больше овладевала его фантазией. Оставшись не у дел в 1849 году, он удалился в Лашенэ, имение своей тещи, госпожи Деламаль. Он хлопочет здесь по хозяйству, но мысль его – постоянно в Египте, над песчаной полосой, отделяющей Красное море от Средиземного. После тревожной жизни дипломата, в глуши деревни эта мысль становится почти тиранической idee-fixe. Лессепс набрасывает наконец записку об этом предприятии, его друг переводит ее на арабский язык. Начинается зондирование почвы в Египте вокруг хедива Абасса-паши. Тщетная надежда!… Хедив не согласен. Лессепс обращается к Порте, но там его отсылают к хедиву. Проект отбрасывается в сторону, Лессепс еще сильнее ухватывается за сельское хозяйство и постройку образцовой фермы.

В середине сентября 1854 года он по горло занят этими работами, окруженный каменщиками и плотниками. Приходит посыльный с почтой. Дело обычное: рабочие не спеша передают один от другого корреспонденцию и газеты – и так до Лессепса на леса. Лессепс тоже, не покидая работы, пересматривает почту и вдруг читает: Абасс-паша умер, его преемник – Магомет-Саид… Он бросил работы и поспешил домой, чтобы поздравить нового владыку Египта, своего бывшего друга. Он написал Саиду, что живет на свободе, в тиши деревни и будет рад увидеть его, когда он вернется из Турции. Ответ не замедлил – хедив ждет Лессепса в первых числах ноября.

7 ноября 1854 года в восемь часов утра пакетбот “Ликург” доставил Лессепса в Александрию. На берегу путешественника ожидали морской министр Гафуз-паша, старый приятель, голландский консул и придворная карета. Лессепса повезли в загородную виллу хедива, верстах в четырех от Александрии, на берегу канала Махмудиэ. Почести этим не кончились. На лестнице виллы стояли шпалерами слуги и приветствовали Лессепса по-египетски, опуская правую руку до земли и затем поднимая ко лбу. Немного позже явились сановники. “Не изменился ли Саид?” – думалось Лессепсу, и он очень ловко разведал у придворных о вкусах хедива, умственных наклонностях, приближенных, “обо всем, как говорит он, что нужно знать, когда делаешься гостем принца…” Оказалось, что Саид не забыл приятеля, много говорил о нем в ожидании приезда и теперь собирается взять с собою на военную прогулку в Каир во главе десятитысячного войска.

Наконец Лессепсу доложили, что хедив примет его в полдень во дворце Габбари. Как опытный дипломат, Лессепс помнил, что даже на сердце друга может хорошо подействовать фимиам лести. Он разукрасился знаками отличия и в назначенный час отправился к хедиву. Саид встретил его с восторгом. Этикет был отброшен. Контраст между прошлым и настоящим еще стоял перед глазами хедива, и он с оживлением говорил о своем минувшем, о притеснениях отца, о покровительстве Лессепса, наконец, о своем желании осчастливить Египет. Лессепс очень тонко поддерживал священный огонь этого желания: пусть разгорается – когда настанет момент, он развернет перед Саид ом проект канала…

Лессепс вернулся к себе в одиннадцать часов вечера. По роскошной освещенной лестнице он поднялся, поддерживаемый курьерами, и, хотя не нуждался в этом, все-таки с напускным хладнокровием отдался в их руки, “как друг государя, привыкший к этим знакам почтения”.

О канале разговора с хедивом все еще не было. Лессепсу было известно, что отец хедива был против и что сын почти того же мнения. Однако он не оставлял надежды и посвящал в свою тайну придворных хедива.

13 ноября началась военная прогулка. Хедив был уже в походе, когда Лессепс покинул свою виллу в шестом часу утра. Он ехал на лошади, ответном подарке хедива на подарок Лессепса (револьверы, бывшие в то время новостью в Египте). Другую лошадь вели под уздцы. За ними шли два верблюда с багажом, два каваса на лошадях и два саиса пешком. Рядом с Лессепсом ехал паша Зюльфикар. Верный идее, Лессепс говорил о канале.

Погода благоприятствовала дороге. Небо чуть затуманивалось. Чуть заметный морской ветерок освежал лицо. Кругом лежала песчаная равнина, глубоко взрезанная колесами только что проехавшей египетской артиллерии. В 11 часов путники перекусили, не слезая с лошадей, шоколадом, которым вместо оружия набили пистолетные кобуры. В половине третьего они достигли первой стоянки хедива и войска.

Хедив отдыхал. Рядом с его палаткой была поставлена другая для Лессепса и Зюльфикара. Две железные кровати с хорошим матрацем под шелковым ватным одеялом, на полу циновка, два складных стула и стол из красного дерева – таково было убранство палатки. Прибывшим подали кофе и трубки. Затем внесли тазы и серебряные умывальники. Когда гости умылись, их опрыскали розовой водой и подали завтрак. Вместо стола принесли род подноса на ножках. Ножей и вилок не было, и Лессепс уже хотел приняться за пищу руками, когда ему предложили вилку, нож и тарелку севрского фарфора. Повинуясь воле пророка, пили воду, но воду прекрасную, с кусочками льда.

Грохот музыки возвестил, что хедив проснулся. Лессепс поспешил из палатки, Саид выходил из своей. Он был весел. Ему удалось переправить артиллерию через озеро, тогда как всем это казалось невозможным. Беседа продолжалась, благодаря стараниям француза, о новых мерах, о счастии Египта. Все это вело к тому, о чем пока еще умалчивалось.

Глава IV. Суэцкий перешеек

Прошлое перешейка. – Канал фараона Нехоса. – Свидетельство Геродота. – Диодор Сицилийский о том же. – Известие Страбона. – Причина разногласий историков. – Канал при Клеопатре и римских императорах. – Отношение к нему арабов. – Свидетельства Шемс-Эддина и Эль-Макризи. – Запустение канала. – Оживление интереса к нему. – Проект Лепера. – Ошибка в нивелировке. – Мнение Лепера о морском канале. – Проекты Талабо и Барро. – Отношение Лессепса к проекту Лепера. – Разведка. – Исторические памятники Суэцкого перешейка. – Общий вид местности. – Предварительный проект канала. – Международная комиссия и ее поправки. – Пресноводный канал. – Суэцкая компания

В настоящее время оба моря, Средиземное и Красное, разделяет полоса земли в один градус шириною. Когда-то это расстояние было короче и даже вовсе не существовало: оба моря сливались проливом. Но мало-помалу наносы с обеих сторон, особенно по линии удара противоположных течений, образовали сперва мели, затем острова и, наконец, перешеек. Что это так, об этом можно судить по грунту и по разрезу перешейка. Грунт песчаный, с обильным содержанием раковин, и теперь находимых в обоих морях. Разрез перешейка с юга на север представляет из себя два ската с падением к морям; разрез с востока на запад – это тоже два ската с падением к середине перешейка.

Существовал период уже после разъединения морей, когда разливы Нила почти встречались с приливами Красного моря. Дно озера Тимсах представляет собой попеременные наслоения нильского ила и соли Красного моря. Сама природа, таким образом, наводила на мысль о соединении этих бассейнов, а потому немудрено, что исполнение этой мысли осуществилось задолго до нашего времени.

По словам Геродота, почин канала принадлежал фараону Нехосу (616 – 601 гг. до Р. X.), сыну Псамметиха, тому самому, при котором финикияне объехали Африку.

“Этот канал, – говорит Геродот, – длиною в четыре дня морского пути и настолько широк, что могут свободно разъехаться две триремы. Вода, которой он наполнен, – из Нила и вступает в него выше Бубаста. Он достигает Эритрейского (Красного) моря у Патюмоса, аравийского города. Он начинается на равнине, направляется сначала с запада на восток, проходит через горное ущелье и поворачивает к югу в Аравийский залив. В царствование Нехоса 120 тысяч человек погибло на работах. Однако фараон остановил предприятие, получив ответ оракула, что трудится для врагов”.

Окончание этого канала приписывают Дарию I после персидского завоевания Египта. Впрочем, древние историки не сходятся в этом. По словам Диодора Сицилийского, Дарий вовсе не закончил канала. Его испугали инженеры, объявив, что бассейн Красного моря выше бассейна Нила и, когда канал будет закончен, Египет будет затоплен морем. Согласно этому известию, канал был доведен до конца при Лагидах, Птолемеем II, будучи при этом искусно шлюзован.

У Страбона читаем другое. Он относит осуществление канала еще ко временам Троянской войны (осуществление неполное, окончательно завершенное при Птоломеях) и говорит, что он начинался у Пелузы в дельте Нила, или, иначе говоря, соединял Красное море со Средиземным. Остановки работ происходили, между прочим, из боязни испортить воды Нила, потому что общее убеждение древних было, что уровень Красного моря значительно выше уровня Нила. Чтобы избегнуть этого несчастия, начало канала у Нила отодвигалось к верхнему течению реки, что давало возможность уравнять высоты бассейнов.

Разноречие историков в вопросе, когда и кем было начато и закончено строительство канала, приходится объяснить тем обстоятельством, что работы велись с остановками в силу различных соображений – то технических, то политических. А раз эти остановки имели место, природа вступала в свои права, канал высыхал, засорялся песком, и потому его продолжателю приходилось все начинать сначала. Одно несомненно – канал действительно существовал. Не мог же, в самом деле, ошибиться Геродот, путешествовавший по Египту, видевший все своими глазами и вообще имеющий славу правдивого историка. Не будь, однако, письменных документов, существование канала в давно минувшее время все равно подтвердилось бы изучением местности. В бассейне Нила у Бубаста и теперь находят остатки затвердевших, как скала, каменных частей канала, такие же следы в пустыне у Красного моря и в самом море у Суэца говорят о том же.

Продолжаем историю канала. По словам Плутарха, Антоний, прибыв в Александрию после битвы при Акциуме, застал Клеопатру за перевозкой “волоком” кораблей через перешеек. Очевидно, канал в эту пору был заброшен или воды Нила стояли низко, и канал обмелел. Как бы ни было, при императорах Траяне и Адриане он был восстановлен.

Ближайшая к нам эпоха его существования – владычество в Египте арабов. По словам арабского историка Шемс-Эддина, каирский канал (то есть от Каира до Красного моря) был обязан своим началом древнеегипетскому царю Бен-Малие.

“Он достигал, – говорит историк, – города Кользома и проходил близ Суэца, где воды Нила сливались с водами Красного моря. Корабли, нагруженные зерном, спускались по каналу в Аравийский залив. Омар приказал очистить и углубить его. С тех пор он назывался каналом владыки верных. Он просуществовал в таком виде 150 лет до калифа из династии Абассидов Абу-Джафара (то есть до 775 года по Р. X.), который приказал закрыть вход в канал из Красного моря”.

Другой арабский писатель Эль-Макризи подтверждает известие Шемс-Эдцина о закрытии канала и дополняет это известие рассказом о его причине. Причина политическая – восстание в Медине и боязнь за целостность Египта.

В XV столетии канал уже не действует и мало-помалу погибает в песках пустыни. Интерес к этому пути из Европы в Азию опять возбуждается в конце прошлого столетия. Во время египетской экспедиции Наполеон поручил ученым, сопровождавшим армию, заняться рассмотрением вопроса о канале. Результатом этих работ был обширный труд Лепера о прорытии перешейка – тот самый, в котором Лессепс почерпнул свою идею.

Остановимся на проекте Лепера. По этому проекту предполагалось проведение двух связанных между собою каналов, одного от Суэца к Нилу, другого – по Нилу до Средиземного моря. Оба канала снабжались шлюзами, потому что мнение древнеегипетских инженеров о значительной разнице между уровнями Нила и Красного моря подтвердилось в отношении и Красного моря, и Средиземного. Нивелировка французских инженеров при египетской экспедиции дала в этом случае результат поразительный. Красное море оказалось на девять метров выше Средиземного. Эта цифра была получена в результате сравнения горизонта высоких вод в первом с горизонтом низких во втором, тем не менее, она возбудила сомнение среди ученых, причем Лаплас положительно отрицал такую разницу. Интерес, вызванный этим редким научным фактом, был так велик, что несколько путешественников нарочно приезжали на перешеек, чтобы убедиться в этом воочию. Английские офицеры вздумали проверить эту цифру. Они обратились к барометру, но он не показывал чувствительной разницы; затем – к кипению воды, но с тем же результатом. Припоминая, что барометром – даже анероидом – нивелируются довольно однообразные по профилю местности, далеко не имеющие точек, превосходящих одна другую на девять метров, и что кипение воды на такой высоте должно было происходить немногим ниже 80 градусов Реомюра, естественно было прийти к заключению, что французские инженеры ошиблись. Вероятность ошибки обеспечивалась положением исследователей: они работали в стране, враждебно настроенной, спешно и потому без точной проверки как инструментов, так и результатов. Чтобы решить этот вопрос окончательно, в 1847 году – под влиянием Анфантэна, стоявшего за прорытие перешейка, – образовалось общество для изучения Суэцкого перешейка под руководством Бурдалу, известного знатока нивелировки. Общество запаслось точнейшими приборами и, кроме того, разделилось на несколько самостоятельных групп, что давало возможность получить несколько данных для большей точности. В конце концов мнение Лапласа подтвердилось, разница уровней оказалась всего в два метра, что при расстоянии сравниваемых пунктов почти не имело значения.

Ошибка в семь метров, конечно, не умаляет заслуг Лепера как автора проекта. Она, без сомнения, повлияла бы на стоимость сооружения, потому что требовала устройства шлюзов, но, будучи верно рассчитан, проект Лепера представлял целое, вполне разработанное в деталях. Леперу принадлежит, кроме того, и мысль о прямом сообщении морей – от Суэца к Пелузе.

“Мы полагаем, – говорит он, – что канал, устроенный в этом направлении, давал бы преимущества, которых не имел бы внутренний канал (то есть через Нил). В самом деле, навигация на нем была бы непрерывная, не зависела бы от разлития Нила, и к тому же было бы легко поддерживать в нем постоянный уровень и глубину более значительную, чем в первом канале, посредством питательного бассейна Горьких озер”.

Кроме проекта Лепера, существовали также более поздние проекты Талабо и братьев Барро. Главным недостатком обоих было их направление через Нил – правда, не по руслу, а наперерез, – однако и в этом случае предстояла надобность регулировать капризное течение Нила с весьма слабым расчетом на успех. Что касается проекта Лессепса, то он являлся развитием идеи Лепера о прямом морском сообщении.

Детальная разработка этого проекта началась в конце декабря 1854 года. Предполагалось идти от Суэца, осмотреть его гавань и затем направиться на север к Пелузе. Разведку вели Лессепс и два французских инженера на египетской службе, Ленан и Мужель. Когда они вступили на землю пустыни, Лессепса невольно охватили библейские воспоминания. Он перечитывал на досуге рассказы о путешествии евреев в обетованную землю, об огненном столпе, о манне и горьких водах. Как ни давно это было, страна еще хранила черты прошедшего. Огненный столп еще существовал, это – “макаллах” арабов, передовой отряд караванов, освещающий факелами ночную дорогу. Существовали горькие воды и дерево, арак, которым пастухи смягчали их горечь, подобно Моисею, а тамариск и доныне сыплет на землю сок своих листьев – библейскую манну…

Остатки египетских работ вызывали и другие воспоминания. В суэцкой бухте и сразу за Суэцем в пустыне путники нашли следы канала древних египтян. Он был виден только местами, но сохранял еще ширину в 70 локтей, о которой говорит Геродот. Отсюда местность медленно поднимается, образуя Шалуфский вал и спускаясь к бассейну Горьких озер. Затем до озера Тимсаха тянется вал Серапеум с наивысшей точкой в восемь сажен. К северу отсюда лежит котловина Тимсаха. Это озеро порой высыхает, а наполняясь водою до уровня моря, оно имеет шесть верст в длину, 28 в окружности и семь метров глубины. На 75-й версте от Средиземного моря до 60-й тянется поперечная песчаная полоса, или порог Эль-Гиср. Высшая точка его – 20 метров над уровнем моря. Отсюда местность опять постепенно понижается вплоть до Пелузского залива. В течение полугода большая часть ее затоплена лежащими здесь озерами Биллах и Мензалех.

Геологическое строение перешейка в направлении разведки оказалось таким: верхний слой, от одного до двух метров, песок, затем суглинок, мергель и пластическая глина. Самым глубоким слоем была глина, она же составляла дно Красного моря, а в заливе Пелузы – песок.

Направление канала определилось так. Начало у Суэца – прямо на север, затем – поворот на северо-запад к Горьким озерам. Канал идет по их бассейну без откосов, но в сваях. Выходя отсюда, он прорезает вал Серапеум, озеро Тимсах, порог Эль-Гиср, проходит через озеро Биллах и восточную часть Мензалеха и, наконец, у Пелузы соединяется с морем. Общая длина его предполагалась 150 километров, ширина по водной поверхности 100 метров и несколько уже в разрезах валов. Глубина на всем протяжении одна – 6,5 метра ниже уровня низких вод Средиземного моря. В Пелузе и Суэце проектировались шлюзы и дамбы после выхода канала из шлюзов. Устройство шлюзов имело целью, во-первых, поддерживать в канале общий уровень на полтора метра выше низких вод, а во-вторых – предупреждать засорение песком. Общая выемка земли исчислялась в 74 миллиона кубических метров, из них 17 сухой и 57 из-под воды.

В таком виде проект канала был представлен на рассмотрение созванной для этого международной комиссии. В виде поправок комиссия отвергла шлюзы, найдя ненужной и невозможной нивелировку уровня при малой разнице в обоих морях высоких и низких вод. Засорение канала песком она признала невозможным. Во-первых, дно Красного моря из глины, во-вторых, в канале всегда будет легкое течение на север (напомним причину: два метра превышения в пользу Красного моря), и это течение не пустит в канал песок из Средиземного моря. С финансовой точки зрения, устранение шлюзов уменьшало расходы предприятия и было желательно, однако это сбережение поглощалось необходимостью, взамен шлюзов, увеличить глубину канала на два метра. Не менее важно было другое изменение в первоначальном проекте. Комиссия признала за лучшее перенести северное устье канала на 28 верст от Пелузы, туда, где потом возникла гавань Порт-Саид, названная в честь хедива Египта.

Таков был в общих чертах окончательный план канала. Остается добавить, что рядом с его сооружением предполагалось и было исполнено сооружение пресноводного канала – для снабжения страны водою и как путь из Египта в Аравийский залив. Общий план этого канала походит на букву Т, если верхнюю черту этой буквы расположить в направлении от севера к югу, параллельно морскому каналу, а нижнюю обратить на запад. Этот канал питается водою из Нила и сделан открытым (с дневной поверхностью) и судоходным от Нила до Суэца, а к Порт-Саиду от Измаилии вода протекала по трубам.

Еще до разработки проекта, фирманом 1854 года, Магомед-Саид разрешил Лессепсу образовать компанию для прорытия перешейка. Компании предоставлялось: производство работ сообразно с целью и планом, занятие двух пунктов у входа и выхода в моря и постройка портов. Компании давалась концессия на восемьдесят девять лет со дня открытия судоходства, без всяких гарантий и ссуд. В виде помощи от Египта ей разрешалось занимать безвозмездно пустующие земли по каналу, но не земли, имевшие хозяев. Пятнадцать процентов чистого дохода она отдавала Египту, не считая процентов и дивиденда на акции, какие окажутся в руках правительства. Затем семьдесят пять процентов поступали в пользу компании и десять – на долю учредителей. Права на земли вдоль пресноводного канала были такие же, как и на прочие, и, наконец, разрешалось эксплуатировать каменоломни в течение десяти лет бесплатно. С окончанием концессии правительство становилось полным хозяином предприятия, вознаграждая компанию за одно лишь движимое имущество – по соглашению или по решению третейского суда.

5 января 1856 года эта концессия была подписана окончательно. Лессепс стал председателем компании; кроме того, был избран совет правления из тридцати двух представителей различных наций и совещательный технический комитет из инженеров, не принимавших участия в постройке. Капитал предприятия в 200 миллионов франков предполагалось реализовать выпуском 400 тысяч акций в 500 франков каждая. Рабочий состав был обеспечен особым договором с Египтом, в силу которого правительство хедива обязывалось присылать на работы феллахов.

Глава V. Суэцкий канал

Оппозиция предприятию. – Письмо Лессепса к английскому посланнику. – Поездка в Англию. – Оппозиция парламента. – Суэцкий заем. – Начало работ. – Свидетельство очевидца. – Остановка предприятия. – Новые хлопоты Лессепса. – Покровительство Наполеона III. – Возобновление работ. – Землекопы компании. – Прорытие валов. – Бассейн Тимсаха. – Смерть Саида. – Нарушение Египтом договора. – Холера. – Паника среди рабочих. – Итог работы 1865 года. – Оживление перешейка. – Шалуфский вал. – Итог работ 1867 года. – Новый заем. – Неудача. – Выигрышный заем. – Открытие канала. – Рассказ очевидца. – Женитьба Лессепса. – Его жилище на перешейке. – Значение Суэцкого канала. – Лавры Лессепса

Еще до окончания формальностей концессии Лессепс начинает действовать. Оппозиция уже определилась. Англия видит в прорытии канала французское предприятие и решает тормозить его. От Порты нужно получить утверждение фирмана хедива, но там сочувствуют и… не дают утверждения.

В феврале 1855 года Лессепс в Константинополе. Он пишет оттуда, что министры Порты вообще и великий визирь в частности вполне одобряют предприятие, но ничего не могут сделать. Очаг оппозиции – в английском посольстве. Представитель Великобритании, лорд Стэтфорд Редклиф, лично враждебен проекту.

“Прибыв в Константинополь, – говорит Лессепс в письме от 15 февраля, – я нашел почву свободною от обязательств. Если никто не высказался еще за проект, то никто также не говорит и не действует против него. Первые два дня я старался отдать себе отчет в настоящем положении вещей. Я узнал, что министры вообще и Рашид-паша в частности вполне одобряют проект пересечения Суэцкого перешейка и готовы сделать все приятное для хедива и все, что он хочет, лишь бы не компрометировать себя. От меня, однако, не укрылось, что они находятся под давлением, чтобы не сказать в руках, английского посланника…”

Как бывший дипломат, Лессепс попытался договориться со Стэтфордом и обратился к нему с довольно длинной запиской. Он приступает в ней прямо к делу. Он признает, что Египет – больное место англо-французских отношений. Почему? Потому что Египет – дорога в Индию и на Восток вообще. Будь угодно Создателю проложить туда другую дорогу, не по Египту, вражда исчезла бы навсегда. Но что не сделано Богом, то сделают люди: Суэцкий канал и будет такой дорогой. Пусть он осуществится, и страна фараонов сойдет с пути на Индию, а спор о владычестве над этой страною ляжет в архив дипломатии… Все эти цветы красноречия Лессепс рассыпал совершенно напрасно – оппозиция росла, и теперь она перенеслась в английский парламент.

Карта Суэцкого канала


В 1857 году, чтобы победить ее, Лессепс приезжает в Англию. На обеде в Голдсмит-Холле Гладстон поздравил его с предприятием, восемнадцать митингов вотировали резолюции в пользу проекта Лессепса, но в палате общин отношение было иным. Когда член палаты Робек сделал запрос, почему интересы человечества оказываются не в ладу с интересами Англии в деле строительства канала, глава кабинета лорд Палмерстон ответил, что считает проект Суэцкого канала “величайшим обманом, какой когда-либо рассчитывался на легковерие и простоту англичан”. По мнению лорда, проект был невозможен ни с технической, ни с финансовой точек зрения, и, хотя Гладстон предлагал палате отказаться от ненужной критики проекта как частного дела, запрос Робека с порицанием кабинету был отвергнут палатой. В английской печати главным противником Лессепса была газета “Таймс”, которая считала его проект невозможным, а если и возможным, то слишком дорогим и трудным, наконец, вообще нерентабельным. Все это было, конечно, простой агитацией во что бы то ни стало, отчасти в интересах торгового класса, всегда склонного к консерватизму и боязни новых направлений в торговле.

Однако, несмотря на оппозицию Англии, дело все-таки, хоть и медленно, подвигалось вперед. В октябре 1858 года была объявлена подписка на суэцкий заем и продолжалась с 5-го по 25 ноября. Результат подписки был довольно жалкий. Во Франции разобрали немногим больше 100 тысяч акций и затем – ни одной. Еще меньше взяла Австрия, с самого начала сочувствовавшая предприятию; наконец, на 24 тысячи подписалась Россия. Фиаско дела казалось неизбежным, но Магомет-Саид взял на себя громадный остаток, и предприятие спасли.

В апреле 1859 года работа уже кипела на севере перешейка. Участок был трудный. Постоянные наводнения сносили постройки и даже людей. В жилищах на сваях одолевали крысы и холод. Рабочие-французы тосковали по родине, и у них опускались руки, рабочие-феллахи не справлялись с машинами. Впрочем, машин было мало, и с самого начала работ стало ясно, что канал не закончат в шесть лет, как обещали. Вот что писал о месте работ один очевидец:

Глава VI. Панамский канал

Панама. – Характер города и жителей. – Панамский рынок. – Периодическое оживление города. – Дорога от Панамы до Атлантического океана. – Вопрос о прорытии перешейка в прошлом. – Колон-Панамская железная дорога. – Международные совещания о канале. – Американский и французский проекты. – Начало предприятия. – Заем и его неудача. – Поездка Лессепса в Панаму. – Результаты этой поездки. – Агитация. – Начало работ. – Начало краха. – Перемена плана. – Выигрышный заем. – Крушение предприятия. – Ликвидационная комиссия. – Панамский процесс. – Обвинение Лессепса. – История падения Лессепса. – Заключение

Панама – небольшой городок у залива того же названия. Этот залив очень мелок, и во время отлива пароходы должны приставать за четырнадцать километров от города, около Табожских островов. К берегу не подходят в это время даже лодки. Пассажиров переносят на спинах туземцы, бредя по колено в воде.

Сам город поражает наблюдателя отсутствием всякого плана; новые дома стоят рядом с развалинами, и, как в старых городах Андалузии, у каждого окна на каждом этаже балконы.

В пятидесятых годах нашего века жизнь текла здесь небыстро, и даже сторожевая служба исполнялась так, как будто дело было в какой-нибудь Обломовке. У ворот подворья, где жил епископ, американский путешественник профессор Марку нашел часового в самой неожиданной позе. Часовой лежал на спине, подняв ноги и уперев их в стену, и, между тем как его ружье валялось на земле, он покуривал сигару. Жизнь кипела, пожалуй, как в Обломовке на кухне, только на рынке, среди лотков с овощами, плодами и другими припасами. Рынок – чисто азиатский по грязи. Повсюду на веревках развешано мясо, нарезанное полосками; просыхая на солнце, оно роняет на землю жирные капли. Большинство покупателей и продавцов – метисы. Изредка попадаются белые лица европейцев, отправляющихся отсюда в Калифорнию на прииски или прибывших оттуда. Белых женщин почти не видно, большинство индианки, красивые и в 10 – 12 лет уже замужем и с детьми на руках. В довершение картины в толпу народа постоянно влетают коршуны и, схватив что попадется, несутся к окрестным холмам.

По словам того же Марку, Панама – настоящий рай пьяниц, и редкое лицо не носит в этом городе следов поклонения Бахусу. Все заняты главным образом освежением различными напитками, от прохлаждающих до крепких, и даже купцы в своих лавках скорее пьют, чем торгуют. Разгаром этой деятельности бывают дни, когда через город два раза в месяц проходят караваны в Калифорнию и обратно. Ради этих караванов вся дорога от Панамы до Атлантического океана усеяна кантинами, то есть просто кабачками.

Эта дорога – из самых неудобных, с перевалом через горный хребет, скорее, тропинка с непроходимою грязью и в непролазной чаще тропической растительности. Таково было место, куда направились взоры Лессепса в 1876 году. Как и в истории Суэцкого канала, он был не первым человеком, задавшимся вопросом, нельзя ли соединить два океана, едва разделенные природой?…

Во время исторической аудиенции, когда Магомет-Саид объявил иностранным консулам свое решение прорыть перешеек, он обратился к представителю Соединенных Штатов с шутливым замечанием, что Суэцкий канал будет окончен, пожалуй, раньше Панамского. Так и случилось на самом деле, но, как видно из этого разговора, вопрос о соединении двух океанов, не будучи древнее вопроса о соединении двух морей, казался в проекте ближе к исполнению. Мысль об этом явилась еще у первых европейцев, поселившихся в Панаме, как прямое следствие предшествовавшего этому поселению предположения, что обе Америки разделялись проливом. Когда рассеялось это недоразумение, как результат сожаления об этом явилась мысль об искусственном проливе. В самом деле, с вершин хребта, который здесь проходит с севера на юг, можно видеть оба океана сразу; естественно было такому наблюдателю подумать о соединении разъединенных природой путей при виде кораблей, идущих с востока и запада в обход Америки. И действительно, еще Кортес предлагал прорыть перешеек и даже сделал для этого несколько изысканий. В 1520 году тем же проектом увлекался Дон-Савреда: он обратился к Карлу V с советом устроить сообщение двух океанов, но император будто бы ответил мечтателю, что это стоит золота, а между тем Испания сама ищет этого золота в Америке. В начале нашего столетия, а именно в 1814 году, испанские кортесы приказали вице-королю Новой Испании приступить к прорытию перешейка, но последовавшее вскоре отделение Мексики и других испанских колоний от метрополии само собою упразднило это предприятие. Вопросом об этом снова занялся в сороковых годах француз Гарелла. Он разработал и проект канала, и проект железной дороги, и даже взял концессию на проведение последней. Однако дело замедлилось, срок концессии истек, и дорога была открыта в 1855 году уже американскими предпринимателями. О Панамском канале мечтал и писал император Наполеон III, когда он, не будучи еще в этом сане, сидел в крепости Гам. Первая попытка серьезно изучить это дело принадлежит Соединенным Штатам. В 1870 году правительство республики снарядило четыре экспедиции в четыре пункта перешейка: Дариен, Панаму, Никарагуа и Туантепек. Экспедиции были снаряжены с американскою щедростью, снабжены богатейшим запасом самых точных инструментов, но, к сожалению, не дали положительных ответов, хотя общее решение их склонилось к проекту канала через Никарагуа.

Панорамный вид Суэцкого канала. 1. Порт-Саид. 2. Мензалех. 3. Развалины Пелузы. 4. Канал Нехоса. 5. Порог Эль-Гиср. 6. Озеро Тимсах. 8. Устье древнего канала. 9. Прежний залив Красного моря. 10. Резервуар нильской воды. 11.Горы Аттака. 12.Суэц. 13.Суэцкий рейд. 14.Горы Тие.


Что касается Лессепса, то его имя впервые связывается с межокеанским каналом в 1876 году. В этом году, на международном географическом конгрессе в Париже, он выступил с проектом некоего Гогорца, обращая на него внимание ученых, но конгресс ограничился лишь рекомендацией дела вниманию правительств. Этот довольно равнодушный прием не охладил Лессепса, а скорее заставил его взять предприятие в свои руки. Вместе с несколькими членами Парижского географического общества он составил под своим председательством “комитет для изучения вопроса о прорытии межокеанского канала”. Рядом с этим комитетом, чтобы обеспечить финансовую сторону дела, образовалось коммерческое общество, во главе которого стали бывший морской офицер Бонапарт Виз и генерал Тюр. В 1876 году под руководством Виза составилась экспедиция для изучения перешейка и выбора лучшего направления канала. Таким направлением была признана линия от Панамы на Аспинваль, и Виз получил от колумбийского правительства концессию на канал. Надо думать, что Лессепс принимал косвенное участие в этих хлопотах; во всяком случае, в 1879 году мы его видим уже открытым сторонником и покровителем проекта Виза. Впрочем, еще в 1876 году он как будто считал уже панамское предприятие своим собственным делом, и, когда на бывшем в то время географическом конгрессе американский профессор Марку, геолог и знаток Панамы, стал говорить о затруднениях, которыми грозит предприятию природа перешейка, Лессепс остановил его жестом Юпитера и объявил, что перережет перешеек без всяких шлюзов.

Этот перешеек по всей своей длине в 2300 километров представляет собой ряд более узких перешейков: Туантепек, Гондурас, Никарагуа, Панама, Сан-Блаз и Дариен. Каждому из этих пунктов соответствуют различные проекты канала: одни с общим уровнем от моря до моря, другие со шлюзами. Чтобы принять или отвергнуть предприятие в принципе или, решив утвердительно, избрать какой-нибудь один из проектов, в 1879 году в Париже был созван международный конгресс. На конгрессе присутствовали 136 членов, из которых более половины, 74 человека, были французами; большинство членов не были инженерами. Собрание разделилось на пять секций. Статистическая секция занялась вопросом о размерах предполагаемого движения по каналу, экономическая – вопросом о провозной плате и тем влиянием, которое должен был оказать канал на промышленность заинтересованных стран. Секция техническая, состоявшая из моряков и судовладельцев, изучала данные о господствующих в местности канала ветрах, течениях и, наконец, шлюзах. Четвертая секция составилась из инженеров, а пятая имела целью резюмировать мнения всех комиссий и затем определить капитал предприятия и плату за проезд по каналу.

Что касается проектов канала, то внимание конгресса остановилось главным образом на двух: американском и французском. Американский проект предлагал воспользоваться бассейном озера Никарагуа, занимающим площадь в 9680 квадратных километров и лежащим на 35 метров ниже Атлантического океана. Длина канала проектировалась в 290 километров среди почвы вулканического характера, с 17 шлюзами; стоимость была 800 миллионов франков. Второй проект принадлежал двум французским морякам – Реклю и Визу. По этому проекту канал предполагалось вести в долине реки Чагрес, причем массив Кулебры, хребта, соединяющего через перешеек Анды с Кордильерами, прорезать тоннелем и к Тихому океану выйти у Панамы. Канал Виза – Реклю проектировался без шлюзов, общего уровня с океанами; длина его определялась в 75 километров, грузопровоз в семь миллионов тонн, тариф в 15 франков за тонну и ежегодная прибыль в 42 миллиона франков. Во время дебатов авторы этого проекта отказались от тоннеля, решив, что лучше прорезать Кулебру каналом с отрытой поверхностью, то есть под открытым небом. Вторым слабым местом проекта была река Чагрес. Это своего рода американский Терек: в сухое время почти ручеек, в дождливое – грозная река с капризным и быстрым течением. При нормальных условиях быстрота ее течения равняется 15 кубическим метрам в секунду в летнее время и в среднем 120 зимою; но эти нормальные условия очень часто и неожиданно изменяются, уровень реки в одну ночь поднимается на шесть метров, а скорость течения доходит до двух тысяч кубических метров в секунду. Считаясь с этим препятствием, Реклю и Виз проектировали устройство плотины с уровнем воды в загражденном резервуаре на 30 метров выше уровня канала. Однако конгресс признал соседство такого сооружения весьма опасным для предприятия, а потому предложил прорыть одновременно три канала: один – для Чагреса и его правых притоков, второй – морской и третий – для левых притоков. Само собою разумеется, что эта тройная траншея предполагалась не через весь перешеек, а только в соседстве с Чагресом. Что касается направления канала, то конгресс большинством голосов (78 против 8), признал лучшим направление от Лимонского залива к Панамскому.

Источники

1. F.Lesseps. Souvenirs de guarante ans.

2. J.B.Lesseps. Voyage de Kamtchatka en France.

3. J.Marcou. Souvenir d'un geologue sur Panama.

4. Percement de l'isthme de Suez, ed. de Lesseps.

5. Lettres, journal et documents pour servir a l'histoire du canal de Suez. Du meme.

6. L'achevement du canal de Panama, par un ancien ingenieur de ce canal.

7. Тернер. Поездка по Суэцкому каналу. – “Вестник Европы”, 1870.