Kitabı oxu: «Боксёрские байки от Михал Михалыча. Непридуманные истории Главного тренера»

Вступление

Мэтр. Гуру. Корифей. Светило. Легенда. Великий тренер и гениальный руководитель. Каждое из этих определений идеально подходит для характеристики Михаила Михайловича Завьялова. Но, в то же время, ни одно из них не в состоянии охватить все превосходные качества этого выдающегося человека. И вовсе не потому, что у меня внезапно обнаружились проблемы со словарным запасом. Просто речь о Личности такого масштаба, что любая словесная потуга легко и беспросветно теряется в многообразии её граней.

И всё же, если бы передо мной поставили задачу охарактеризовать Завьялова всего одним словом, я бы без раздумий ответил: Человек. Да, только с большой буквы – именно так и никак иначе.

За свою пока непродолжительную, но уже насыщенную всевозможными знакомствами жизнь я многократно встречал замечательных специалистов, знавших свой предмет от «А» до «Я». Но лишь единицы поражали человеческими качествами в той же мере, что и профессиональными. К сожалению. Потому что многократно переиначенные, но всё такие же бессмертные строки Некрасова давно глаголят непререкаемую истину: ты можешь мастером не быть, но человеком быть обязан.

За многолетний плодотворный труд сначала на тренерском поприще, а впоследствии и во главе главного исполнительного органа украинского профессионального бокса Михаил Михайлович добился столького, что одно лишь сухое статистическое перечисление заслуг, побед и регалий займёт многие и многие страницы. Но это не помешало ему, достигшему максимальных высот и всенародного признания, остаться фантастически открытым и добрым человеком, общение с которым неизменно заряжает на позитивный лад и щедро питает хорошим настроением.

«Михал Михалыч» – это вроде бы свойское обращение в украинском боксе уже давным-давно стало нарицательным. Никакой фамильярности, а лишь теплота и доброжелательность. Те самые, что Завьялов излучает и безвозмездно дарит окружающим. И они, окружающие, отвечают ему тем же. Потому что добро порождает и плодит добро, как бы посеревшая действительность ни пыталась нас убедить в обратном.

Вместе с этим, Завьялов – настоящая находка для журналиста. Уж поверьте, нет ничего хуже, чем биться о непробиваемую стену в попытках вывести на откровенный разговор скупого на изъяснения собеседника, привыкшего всё держать в себе и отбрасываться лишь общими фразами.

С Михаилом Михайловичем в этом плане проще некуда. Он может рассказывать часами, а тебе останется, разве что, следить за зарядом батареи в диктофоне. Что не так уж и просто, как может показаться на первый взгляд, ведь рассказчик Завьялов поистине удивительный. И вот ты уже не замечаешь, как слушаешь, раскрыв рот и всецело погрузившись в живые картины интереснейшего повествования, а время улетает с калейдоскопической быстротой.

А рассказать Михаилу Михайловичу действительно есть о чём. Богатейшая на события жизнь буквально пестрила яркими вкраплениями и отметинами, периодами и линиями – то ровными, то зигзагообразными. А уж скольких выдающихся людей довелось повстречать Завьялову на своём пути…

Так, на этом, пожалуй, остановлюсь. Как говорится, лучше один раз увидеть, а в нашем случае – узнать из первых уст. За сим откланиваюсь и предоставляю слово главному герою.

Вам, дорогой Михал Михалыч, большое спасибо от меня лично и всего украинского бокса – я искренне рад и благодарен судьбе, что мне посчастливилось близко познакомиться с таким Человеком. А тебе, уважаемый читатель, увлекательного и весёлого путешествия вместе с неподражаемым рассказчиком.

Антон Горюнов, редактор

…и тогда я решил написать книгу

Михаил Завьялов

Во второй половине октября 1979 года, вечером, в моей квартире, – а проживал я тогда в Донецке, – раздался телефонный звонок.

– Михаил Завьялов? – я немного замешкался с ответом, так как голос был мне незнаком, но мой телефонный собеседник, как оказалось позже, звонил наверняка и поэтому, не дожидаясь моего «да», продолжил.

– Вас беспокоит дежурный по региональному управлению Комитета государственной безопасности СССР города Донецка и донецкой области…

– Кремль слушает, – парировал я незнакомому голосу, приняв услышанное за чью-то шутку, но голос никак не отреагировал, а продолжал своё сообщение в повелительном тоне.

– Товарищ Завьялов, мы бы хотели завтра в 9:00 видеть вас у нас в управлении.

– Ну, что же, в девять так в девять, – сказал я. Голос на другом конце провода вежливо попрощался и повесил трубку.

То, что я только что услышал, несколько обескуражило меня. Я никак не мог поверить, что это не розыгрыш, и тут же набрал номер своего товарища, председателя донецкого областного спорткомитета Анатолия Андреевича Кучерова. Пересказав ему содержание моего недавнего разговора, я поинтересовался у Андреича, не его ли это проделки, так как знал, что он любитель откалывать подобного рода номера.

– Миша, конечно, я люблю и могу над кем-нибудь пошутить, но от имени КГБ я шутки не отпускаю. Ты же прекрасно понимаешь, что это чревато… Так что предлагаю тебе явиться по указанному адресу в назначенное время, – продолжил Кучеров, и, как бы стараясь поддержать меня, добавил, – с большим нетерпением буду ждать твоего звонка.

Поблагодарив Анатолия Андреевича за добрый совет и пожелания, я положил трубку.

Значит, это не розыгрыш, с досадой констатировал я. В «контору глубокого бурения» просто так не приглашают. Хотя на дворе уже был 79-й, а не 1937-й год, и «дети и внуки Дзержинского» в какой-то степени сменили гнев на милость. Но всё равно визит к ним не доставлял мне никакой радости.

Вечер перестал быть томным. В моей голове звучал один и тот же вопрос: «Что случилось?» Я лихорадочно пытался вспомнить события последних дней, недель, месяцев. Перебирал в памяти всё, что происходило со мной, моей семьёй и моими боксёрами. В моей голове одна мысль наскакивала на другую. Я никак не мог найти логического объяснения, чем же моя персона так заинтересовала комитет.

«А может быть, просто хотят склонить к сотрудничеству?» – такая постановка вопроса тоже имела под собой все основания. Последние годы мне приходилось очень часто выезжать за рубеж, а, как известно, в КГБ хотели бы, чтобы у них везде были свои «глаза и уши». В обязанностях органов знать всё: чем занимаются, с кем встречаются и что говорят наши спортсмены, бывая за границей. Тем более, я недавно вернулся из Америки, где проходил первый Кубок мира по боксу. И едва ли не посекундно стал восстанавливать в памяти пребывание нашей команды в США.

Кубок мира проходил с 11 по 17 октября в Нью-Йорке. Боксёры сборной СССР выступали, как команда «Европа-1», а «Европой-II» была сборная Федеративной республики Германии. Южная Корея представляла «Азию-I». Всего было 10 команд из 30 стран, что в общей численности составляло 78 участников, не считая администраций команд.

Наша сборная завоевала 10 медалей, из которых три были золотыми, пять серебряными и две бронзовыми. Мы набрали 33 очка и с таким результатом заняли второе командное место. Первыми были хозяева Кубка – американцы. Трём нашим боксёрам, завоевавшим золотые медали, – Виктору Демьяненко, Серику Конакбаеву и Владимиру Шину – был присвоен титул «Победитель Кубка мира». Свободное время мы проводили в составе команды. Общение с членами других делегаций проходило через переводчика, который, как нам и без лишних слов было понятно, предоставлял в КГБ всю интересующую информацию. Официоз церемоний открытия и закрытия. Вот, пожалуй, и всё…

Мне показалось, что я ничего не упустил, и если разговор действительно пойдёт о нашем пребывании на американской земле, то добавить больше в принципе нечего. В конце концов, я устал «рожать ежа». Чему быть, того не миновать. «Дальше Магадана не пошлют, а там мне уже бывать доводилось», – рассудил я и решил больше не терзать себя догадками, а, как говорится, отойти ко сну.

Заснуть мне, однако, удалось только ближе к утру.

* * *

Позже я вспоминал, что именно в ту ночь, терзая себя различными вопросами, восстанавливая в памяти всё, что происходило со мной последнее время, я принял решение, что когда-нибудь обязательно напишу книгу. Моё неистовое желание поделиться своими воспоминаниями было обусловлено тем, что именно тогда, октябрьской ночью 79-го, в моей голове, как в документальной киноленте, промелькнуло множество дат и событий, вспомнились люди, с которыми в разные годы моей жизни сводила меня судьба.

Детство. Юность. Бокс

Выпускник Омского речного училища М. Завьялов

В реальной жизни нам, детям и подросткам послевоенного времени, было не до высоких чувств и отношений. Ежедневно мы были гонимы одним, унижающим человеческое достоинство чувством – чувством голода. Дикое желание поскорее найти хоть какие-то продукты и набить гной желудок было нашим наиважнейшим делом. Жрать хотелось постоянно! Больше всего нас манили поля, сады и амбары соседствующего с городом совхоза. Летом там можно было поживиться помидорами, огурцами, картошкой, а если сильно повезет, то и какой-нибудь живностью. Такие похождения порой были чреваты…

Однажды я забрался в совхозное хранилище, где были арбузы, но мен заметил сторож и в упор выстрелил из своей берданки. До сих пор полученная порция дроби сидит в моём теле, как поминание о детстве.

Но не только совхозные закрома привлекали наше внимание. «Налётам» голодных омских пацанов также подвергались проплывающие по Иртышу баржи, с арбузами и дынями в трюмах, которые везли в Сибирь из далёких и, как нам тогда казалось, сказочных восточных республик. Мужики, сопровождавшие без преувеличения ценный груз, вооружались длинными деревянными шестами и били всех подплывающих к барже по головам. Слава Богу, на моей памяти никто из ребят от таких ударов не утонул. Наверное, сказывалось то, что мы выросли на Иртыше и с раннего детства плавали и ныряли отменно.

В общем, если нам не удавалось «взять на абордаж» баржу, мы без потерь возвращались к берегу. Но всё это было летом, а, как я уже сказал, жрать хотелось постоянно, а не по сезону, поэтому зимой мы корректировали свои планы на поиски провианта. В том же совхозе можно было раздобыть каких-то солений, жмыха и овса, но ежедневные вылазки туда были невозможны, и мы придумывали всё новые и новые варианты добычи чего-нибудь съестного. Например, днём ловили в проруби рыбу, а вечером катались по городу на коньках и с помощью специально изготовленных крюков цеплялись к хлебовозкам. Трюк был сложным и опасным, поэтому если он удавался, то из машины на ходу можно было позаимствовать пару булок ржаного хлеба. А если уж везло по полной… то, как награда для героя, была для смельчака раздобытая белая, ароматная, посыпанная сахарной пудрой, булочка.

А ещё было кино… Трофейный американский фильм «Тарзан» перевернул нашу жизнь. Он очень сильно повлиял на организацию всего нашего незамысловатого досуга. Мы во всём пытались подражать главному герою картины Тарзану. Мы ходили, как Тарзан, кричали, как Тарзан, хотели быть такими же сильными и ловкими, как он.

Я лично научился разрывать пополам дождевого червяка, попадал из рогатки с тридцати шагов в пустую бутылку, ездил на велосипеде без рук, закладывая виражи, и очень мечтал научиться свистеть в два пальца. В нашем лексиконе появилось такое понятие, как «тарзанка». Это не было что-то экзотическое. Такое название получила обыкновенная верёвка, привязанная к ветвям ивы, на которой мы раскачивались и, опять-таки, подражая герою полюбившегося фильма, прыгали в воду. Погружаясь на глубину реки, мы пытались найти клад.

Вообще, надо сказать, что клады мы искали везде: на дне реки, в заброшенном сарае, в каком-то разрытом строителями котловане. Но чаще всего мы находили ордена и медали ветеранов минувшей войны, которые были утеряны фронтовиками в пьяном угаре и валялись в грязи сточных решёток. Найденные трофеи пополняли наши коллекции и были предметами особой гордости.

И всё же поиски кладов, слепое подражание Тарзану скорее были дополнением, чем основой быта нашей подростковой жизни. Основным, настоящим нашим увлечение был футбол. Играли подолгу и везде – на школьном дворе, на пустыре, в подворотне – и мечтали стать лучшей в городе футбольной командой.

С таким амбициями в один прекрасный момент мы и пришли всем составом на стадион записываться, как тогда говорили, в футболисты. Все пацаны рвались быть форвардами, а я заявил составляющему список тренеру, что я защитник. Поверивший мне на слово наставник распорядился выдать форму и поставил на ближайшую игру в основной состав команды. На большом поле я, к моему большому разочарованию, почувствовал себя полным неумехой. На этом и закончилась, не успевшая толком начаться моя карьера футболиста.

Мечты мои были самыми обыкновенными. Я мечтал в качестве верхней одёжки и обуви заполучить кирзовые сапожки и чёрную телогрейку, что считалось высшим шиком послевоенной моды среди наших драчливых пацанов. Такие «рыцарские доспехи» придавали их обладателю грозный вид и, по всей видимости, уверенность в своих силах.

А драки были постоянно… Они являлись неотъемлемой частью нашей жизни. Например, в школе № 33, где я учился, для того, чтобы получить статус «классного пацана», необходимо было побить двух-трёх таких же соискателей на это звание. Мне удалось это сделать, но, всё равно, я непременно хотел научиться драться ещё лучше и быть сильнее всех. А, как известно, чтобы быть сильным, надо бить сильно.

Одержимый этим желанием, на свалке авиазавода я нашёл старый аккумулятор, выбрал из него свинцовые решётки и, расплавив их на плите в консервной банке, отлил себе кастет. Его форму сделал из сырого песка в посылочном ящике. Кастет получился слишком тяжёлым и оттягивал карман, поэтому носить мне его приходилось в портфеле. «Миха с кастетом ходит!» – в ужасе шептались между собой пацаны. Желание бить сильно у меня вскоре пропало, а свинцовая болванка играла больше роль оружия сдерживания, нежели устрашения, и драться мне ею, к счастью, довелось только один раз.

Говорить о том, что именно желание научиться драться привело меня, в компании дворовых друзей, в секцию бокса Омского института физкультуры, было бы не совсем верно. Опыт уличного бойца, как вы уже поняли, к тому моменту у меня был большой, поэтому особой надобности в каких-то дополнительных тренировках я не испытывал. Решающим аргументом стало веское мнение моего друга Гены Водяных, который сказал, что записавшись в секцию бокса мы в любом случае не проиграем. Три раза в неделю горячий душ нам будет обеспечен, а такой возможностью тогда было грех не воспользоваться.

А ещё было чтение произведений великого Джека Лондона. Его повести «Мексиканец», «Кусок мяса», «Первобытный зверь», «Игра» создавали удивительные по достоверности образы и глубоко потрясли меня. Слова, которые Лондон вложил в уста своего героя, рассуждавшего о сути боксёрского противостояния в «Игре», – настоящая поэзия, гимн суровому спорту: «Лучше нет, чем стоять на ринге и знать, что противник у тебя в руках. Вот он нацеливается то правой, то левой, а ты каждый раз закрываешься, увёртываешься. А потом как дашь ему, что он зашатается и охватит тебя и не пускает, а судья оторвёт его, и ты тогда можешь покончить с ним, а публика вопит, себя не помня, и ты знаешь, что победил, и дрался честно, по всем правилам, а победил потому, что лучше умеешь драться. Это я знаю чистый бой. Каждая жилка, каждая капля крови, каждый мускул – всё чисто до самых костей, и кости чистые…», – эти слова надолго отложились в моей памяти. В двенадцать лет я прочитал в этом свою судьбу. Значит хотел?! Значит чувствовал?! Наверное, правильно говорят, что именно в этом возрасте можно «сердцем глянуть в просвет грядущих времён и событий».

Прошло много лет, и именно память сердца, «оглянувшись в просвет времён и событий», сохранила, казалось бы, навсегда и безвозвратно ушедшие годы…

От «ремеслухи» – до первых побед

О серьёзных занятиях боксом в нашей компании никто не задумывался, а вот меня зацепило. Я стал с неподдельным интересом придаваться занятиям. Моё совершенствование начиналось в половине седьмого утра. Конечно же, мне хотелось ещё понежиться в тёплой постели, но маленький будильник противно трещал под подушкой и заставлял вставать.

Команда ДСО «Труд» – победители чемпионата Сибири и Дальнего Востока (М. Завьялов – 2-й справа)

Все ещё спали. Я натягивал уличную одежду и делал небольшую пробежку. Вернувшись, вешал мокрую нижнюю рубашку на спинку своего стула и до завтрака, двадцать минут, занимался гантелями. Тридцать отжиманий и сто приседаний удивительно быстро перестали быть для меня проблемой. Научиться крутить малые обороты верхом на перекладине также оказалось делом не очень сложным. А вот до десяти подтягиваний на турнике я добирался целый год!

Примерно через месяц после того, как я стал заниматься в секции бокса, мне сказали, что отбор я прошёл. Я был единственным из нашей компании и вообще из школы! Меня зачислили в группу, где ребята занимались уже чуть ли не год. Попал я к тренеру Киму Михайловичу Елькину (до этого с новичками, в порядке практики, возились студенты инфиза), которого я считаю своим первым наставником.

Не без влияния Кима Михайловича принял я и первое важное решение в своей жизни – после седьмого класса ушёл из школы и поступил в омское ремесленное училище № 6. Сделал я это осознанно. И не потому, что мечтал стать слесарем, а потому, что видел себя боксёром. Отец не слишком противился моему выбору. Конечно же, он надеялся, что я рано или поздно двинусь по его стопам, чему «ремеслуха», по его мнению, не была помехой.

В 50-е годы многие спортивные карьеры начинались именно с «ремеслух». Это было обусловлено тем, что в те годы значительные финансовые потоки текли только в армейские клубы и всесоюзное ДСО «Трудовые резервы», основным опорным пунктом которого и являлись коллективы ремесленных училищ. Если армия комплектовала свои клубы готовыми взрослыми спортсменами, то «Трудовые резервы» воспитывали их сами и поэтому практически все выдающиеся боксёры и тренеры, родившиеся в довоенное десятилетие, прошли через его «горнило».

Родителям не нравился мой спортивный выбор, но они были рады и надеялись на то, что благодаря этому «мордобою» я смогу избежать влияния дворовой шпаны. Моё увлечение боксом отец называл «разбойным делом», а когда я приходил с тренировки или соревнований с синяком, разбитой переносицей или рассечённой бровью, то он с удовольствием потирал руки и, улыбаясь, говорил: «Молодец, Мишка, что не дал себя забить до смерти!»

Так, постепенно, бокс уверенно захватывал весь мой досуг и все мысли. Чередой шли соревнования – городские, областные, потом и республиканские. Тогда в «Трудовых резервах» существовала стройная система подготовки молодняка. Ким Михайлович был вроде бы доволен моими выступлениями, чаще хвалил, чем ругал.

Все свои спортивные разряды я получал в положенное время и уж было готовился стать мастером спорта, но… тут вмешался отец. Он настоятельно советовал мне продолжить династию речников Завьяловых, и поэтому после «ремеслухи» я поступил в Омское речное училище. Но боксом заниматься не бросил. Иногда в свободное от тренировок время я с отцом ходил на судне по Иртышу. На спокойной воде он позволял мне держать штурвал, но водная стихия не захватывала меня. Мои мысли были далеко за бортовыми леерами – я всецело был там, за канатами ринга.

В речном училище я выполнил норматив мастера спорта СССР, став в своей весовой категории чемпионом Сибири и Дальнего Востока, и был полон надежд на дальнейшее продвижение к боксёрским высотам. Но по велению свыше мне была уготовлена другая судьба.

Узнав о моих спортивных достижениях, начальник речного училища упросил меня вести секцию бокса. Так состоялся мой тренерский дебют…

* * *

Шло время, и тренерская деятельность стала увлекать меня всё больше и больше. Мне было очень интересно «лепить» из совершенных неумех настоящих боксёров. Видеть, как на твоих глазах неотёсанные ребята превращались в координированных, умелых бойцов. Настоящих тренерских знаний конечно, мне для этого не хватало, как и собственного боксёрского опыта. С трудом я доставал различные методические пособия, рекомендации и книги мастеров ринга, которые зачитывал до дыр.

С трудом я доставал различные методические пособия, рекомендации и книги мастеров ринга, которые зачитывал до дыр. Я всё реже выходил в ринг как боксёр, а всё чаще находился рядом с ним, секундируя своих подопечных. Мне было необходимо определиться, кто я – тренер или боксёр? Жизненные обстоятельства тоже обязывали меня побыстрее сделать этот выбор. Мне нужна была профессия, которая давала бы возможность зарабатывать деньги. Дело в том, что я рано женился, родилась дочь, и мне необходимо было становиться главой семьи, хозяином, а не предаваться мечтаниям о собственной боксёрской карьере. Поэтому в начале 60-х, взвесив все «за» и «против» и отдав предпочтение работе наставника, я поступил в Высшую школу тренеров при Омском институте физкультуры. Разумеется, на боксёрское отделение.

К тому времени я уже успел поработать – на полставки в обществах «Водник» и «Буревестник», имел боксёров, считавших меня своим тренером. Некоторые из них, как мне казалось, были перспективными, и я строил определённые планы на их спортивную карьеру. Но вскоре всё неожиданно изменилось.

Из Омска в Красноярск уезжал тренер профсоюзного ДСО «Труд», известный в городе специалист, кандидат педагогических наук Анатолий Николаевич Отраднов, который и предложил мне опекать его воспитанников. В ту пору «Труд» считался одним из сильнейших российских сообществ. Развитию бокса там уделяли первостепенное внимание, и поэтому профсоюзные боксёрские коллективы почти сразу вошли в число сильнейших. Даже периферийные его подразделения особой нужды в инвентаре или денежном довольствии не испытывали, поэтому я без лишних колебаний дал своё согласие.

Зал у нас был, правда, не очень большой, но специализированный и хорошо оборудован. Народу здесь бывало немало, и мне стоило порой больших усилий, чтобы организовать тренировку так, чтобы каждый мог заниматься своим делом и, по возможности, не мешал другим.

Через некоторое время мы уже выигрывали в общем зачёте первенство города, побеждая даже сильную команду института физкультуры. Налицо был прогресс боксёрского мастерства моих ребят, и это не могло не радовать. Я, как тренер, ставил, конечно, перед ними задачи на перспективу и говорил о необходимости завоёвывать рубежи на уровне республиканского первенства. Но у меня и В мыслях тогда не было, что это произойдёт так быстро.

В конце 1962-го года в Омске прошло юношеское первенство России, и мои воспитанники завоевали четыре первых места. Такой результат был неожиданным даже для меня. Радости моей не было предела! Тогда-то и состоялся у меня памятный разговор с Леонидом Фёдоровичем Соколовым, возглавлявшим сборную Российской Федерации (он пробыл на этом посту добрых три десятка лет), который и переменил всю мою жизнь.

Во время нашей беседы Соколова интересовало буквально всё: моё видение бокса, оценка перспектив того или иного ученика, планирование тренировочного процесса и распределение нагрузок. А что для меня было самое удивительное, так это то, что он поинтересовался моими бытовыми проблемами. Леонид Фёдорович слушал внимательно, не перебивал, а потом вдруг сказал: «А почему бы тебе не переехать в Магадан? Как я понимаю, виды на квартиру у тебя в Омске неопределённые, а там дадут сразу. Бокса в Магадане, можно сказать, нет. Начинать надо будет с нуля. Парень ты молодой, энергичный – такой там и требуется. Думай – и не затягивай с ответом».

И я, как позже пел Владимир Семёнович Высоцкий:

 
…Уехал в Магадан:
снимите шляпу, снимите шляпу.
Уехал сам, уехал сам —
не по этапу…
 

Столица Колымского края

Не знал я тогда, что в последующей жизни мне ещё не раз придётся в корне всё менять. Влезать в незнакомые деловые, человеческие и географические области, снова и снова начинать всё с нуля. Магадан для такого отсчёта был идеален. Центр Колымы, центр золотодобывающей промышленности, центр ГУЛАГовских лагерей, «двенадцать месяцев зима, остальное – лето». Всё это Магадан.

 
Ну что вам рассказать о Магадане?
Там вьюги и бураны летом в ссоре,
Там тундра – в фиолетовом тумане
И серое неласковое море.
 
 
Там летом сыплют снежные заряды,
Там русла рек сложны и многолики,
Там стланика зелёные наряды
Пестреют красной россыпью брусники.
 
 
Там не живут без спирта и без меха,
Романтика – в простой житейской прозе.
И, кто б ты ни был, раз уж ты приехал,
Тебя там не оставят на морозе.
 
 
Там ценят силу, ум и чувство чести,
Там всё понятно до последней точки.
Там люди выживают только вместе,
Поскольку пропадут поодиночке.
 

Юлия Ермак

С Евгением Бурмистровым, – первым воспитанником, который стал мастером спорта

Город встретил меня снегом и крепким ветерком, а магаданцы – непривычной гостеприимностью. Машина подъехала прямо к трапу самолёта. Из аэропорта, заскочив на пару минут в гостиницу, мы сразу же отправились во Дворец спорта, где мне был показан зал, предназначавшийся для бокса. Огромный, высоченный, светлый, с балкончиком для зрителей – по своим размерам зал напоминал мне настоящий авиационный ангар. В таких хоромах мне ещё не приходилось ни тренироваться, ни тренировать.

На следующее утро меня принял мэр Магадана Анатолий Карпов. Рассказал, как он представляет себе развитие бокса в городе, внимательно меня выслушал и одобрил план моих начальных действий, обещал всяческую помощь. Сам завёл разговор о квартире, сказал, что придётся подождать пару месяцев, пока в центре города будет сдан новый дом, который, кстати, был в двух шагах от Дворца спорта. Прощаясь, Карпов попросил передать привет Соколову и я понял, что Леонид Фёдорович имел обо мне с мэром подробный разговор.

Первые месяцы в Магадане были спрессованы донельзя. Мой рабочий день был ненормированным. К полуночи я едва добирался до гостиничного номера и от усталости просто валился с ног. Заниматься приходилось всем и сразу: обустройством зала, включая изготовление ринга; агитацией «за бокс» в крупных рабочих коллективах; отбором подходящих ребят из массы молодых парней, ринувшихся записываться в секцию. А главное – с утра и до вечера в нашем боксёрском пристанище я проводил тренировки.

Уже через несколько месяцев я провёл свой первый городской турнир. Для Магадана это был настоящий праздник, так как бокс «вживую» здесь практически не видели. Кстати, насчёт «вживую» точнее и не придумаешь, ведь на просторах СССР телевидение в начале 60-х существовало только в пределах Садового кольца и Невского проспекта.

Во время турнира я познакомился с тамошними почитателями бокса. Одним из них был художник Магаданского музыкально-драматического театра Яков Высоцкий, отец знаменитого советского боксёра-тяжеловеса Игоря Высоцкого.

В прошлом Яков сам неплохо боксировал и даже в довоенные годы выиграл Спартакиаду народов СССР, но война коренным образом изменила все его планы. В Магадан, на вольное поселение, он попал после того, как бежал из немецкого плена.

Как рассказывал сам Яков, на фронте он был тяжело ранен и попал в плен. Девять раз бежал, восемь раз его ловили. На девятый ему всё-таки удалось добраться до дома, а там опять арест. СМЕРШевцы спросили: «Почему не застрелился?! Ведь обязан был!» И в Магадан, на всякий случай… Яков никогда и никого не обвинял. Всё понимал. Говорил, что только Сталин во всём виноват, а остальные просто у него в подчинении. Его реабилитировали только в 1977 году, и они почти сразу же уехали из Магадана куда-то под Владимир. Об этом мне уже рассказывал его сын, Игорь, которого позже мне довелось тренировать в сборной СССР.

А тогда, в 63-м, Яков Высоцкий стал моим первым добровольным помощником. Он помогал оформлять боксёрский зал, изготавливал афиши, вместе со мной проводил тренировки и судил соревнования. После моего отъезда из Магадана именно Яков возглавил Федерацию бокса города.

Вообще, рассказывать о столице Колымского края и его жителях можно очень долго. Впоследствии, вспоминая те три года, что я прожил в Магадане, я понял, что не встречал более спокойного в криминогенном отношении города. Там жили разные люди с разными судьбами. Но, самое основное, – они не были равнодушными к тому, что происходило в их городе. Если они видели, что начинают происходить какие-то непонятки, то обязательно вмешивались. В Союзе было принято считать, что Магадан кишит уголовниками, отупевшими от жизни на зоне, а я скажу, что это не так. Как там, у Владимира Высоцкого:

 
Быть может, кто-то скажет: «Зря!
Как так решиться – всего лишиться!
Ведь там – сплошные лагеря,
А в них – убийцы, а в них – убийцы!..»
Ответит он: «Не верь молве
– их там не больше, чем в Москве!»
 

Магадан считался одним из самых читающих городов. Среди осуждённых было много сосланной интеллигенции, да и просто людей, приезжавших туда на заработки. У многих по два высших образования за спиной. Конечно же, были и бандиты, которые после отсидки оставались там на постоянное поселение. Судьба сводила меня с разными людьми.

Помню, познакомился я с эстонцем Оскаром Пыльдемао, который отсидел пятнадцать лет. Я поинтересовался – «За что?» И он рассказал мне, как его, молодого 18-летнего парня, немцы забрали в разведшколу. Он не понимал, какая власть у него в республике. Знал только одно – идет война, а его забирают в армию. Политическая безграмотность и явилась основой его приговора.

Мне запомнился рассказ Оскара о том, как в разведшколе их учили приёмам рукопашного боя. Эти приёмы были бесхитростны, но очень эффективны в применении.

– Можно, зажав в кулаке спичечный коробок, ударить нападающего по горлу, – рассказывал эстонец, – при правильном ударе соперник отлетит, и будет долго пытаться вдохнуть. Если он замахнулся ногой для удара, необходимо довернуться и бить атакующего под колено, а когда он упадёт – добивать.

«Плюнь в глаза, сыпани песку или табака из кармана, перебрось нож из одной руки в другую, поймай за палец и сломай его, – учил их инструктор в разведшколе. – Глядя в глаза, бей в голень. Кинув в руку кошелёк – бей в пах. Сцепился в клинче – вгони противнику ключ в ухо. А захватил сзади – всади ручку между рёбер под лопатку. Убей!!! И если ты готов убить – ты уже наполовину победил», – гласила памятка, выданная каждому будущему диверсанту.

Оскар на всю жизнь запомнил эти уроки и эти приёмы. К счастью, ему так никогда и не довелось применить их при выполнении диверсионного задания. Но в зоне эти знания не раз спасали ему жизнь.

Знавал я и академика, работавшего истопником у начальника Дальстроя, беседовал и с людоедом, который после отсидки сапожничал во Дворце спорта. Его высказывания о том, какие части тела у человека вкуснее, шокировали меня. «Противно только в самом начале, потом даже хочется…», – совершенно спокойно рассказывал он мне. Да, всякие люди там встречались…

Меня познакомили со знаменитым автором и исполнителем популярных песен Вадимом Козиным. Я до этого слышал Козина только на пластинках: «Мой костёр в тумане светит…», «Давай пожмём друг другу руки – и в дальний путь, на долгие года», – а тут такой подарок судьбы.

 
Сквозь годы вдруг уводит огонёк
свиданий первых и любимых песен,
и Козин запоёт про уголок,
который был и нам с тобой не тесен.
 
 
В жасмине расплескала свет луна,
и обвивает звёздная прохлада.
Звучит гитары каждая струна,
А больше нам ничего и не надо.
 
 
Кому поверить? Ты в плену у кос,
и запах их волнующе дурманит,
ты поутру его домой принёс,
и от него весь мир плывёт в тумане.
 
 
Вращается пластинка под иглой,
 но вот запнулась, фразу повторяет,
«не уходи», и ты вдруг сам не свой,
ведь жизнь прошла, возможно, что чужая…
 

Леонид Давиденко

Мы пришли к нему в гости. Жил артист в однокомнатной квартире, и было у него штук пять или шесть кошек. Когда я спросил его, как он попал в Магадан, то Вадим, отшучиваясь, сказал: «Мы с бригадой артистов обслуживали Тегеранскую конференцию, и Берия, отправляя нас обратно в Москву, что-то перепутал. Он купил мне билет не в первопрестольную, а в Магадан, – поэтому я здесь…»

Помимо того, что Козин прекрасно пел, он ещё был превосходным рассказчиком. Он вспоминал, как на его глазах, придавленные колымскими морозами, мельчали сытые столичные воры. В трясущихся попрошаек превращались пижонистые одесситы. Колыма беспощадно ломала неподготовленную к социальным лишениям «дореволюционную уголовную аристократию».

Козин помнил «колымского императора» полковника Гаранина, одним движением бровей которого сотни людей отправлялись на верную гибель – пробивать тоннель в монолитной скале. И делали они это со скоростью самого современного и мощного горного комбайна.

– Однажды Гаранин заехал на наш прииск по какому-то непредвиденному случаю, – вспоминал Козин, – и его машина не могла подъехать к столовой. Так заключенные подняли автомобиль на руки и поставили у входа. Местный повар уже суетился у печи, готовил самые лучшие блюда, какие знал, а потом мучительно долго ждал решения своей участи, сидя под охраной двух автоматчиков.

– Открылась дверь, и я, работавший на кухне истопником, – продолжал артист, – увидел, как теряет лицо бывший шеф-повар столичного ресторана «Метрополь», когда адъютант Гаранина, стоявший в дверном проёме с расстёгнутой кобурой, поманил его пальцем. Повар на полусогнутых ногах подошёл к столу. Гаранин с привычной медлительностью всех великих судьбодержателей рассматривал седого, нескладного человека сквозь дым американской сигареты, убивая его своим надменным взглядом ещё до того, как прозвучит выстрел. Потом полковник смачно отрыгнул и сказа неожиданно простые слова:

– Ты меня хорошо накормил. Ты – свободен… Совсем свободен.

От услышанного повар сошёл с ума. Он показывал кукиши Козину, и, не выпуская изо рта щепку, повторял голосом «колымского императора»: «Ты – свободен! Совсем свободен!» Сумасшедший кричал даже на улицах посёлка, будоражил полупьяное население. Комендант уже собирался его застрелить, но бывший повар, как оказалось, не совсем лишился рассудка. Почувствовав опасность, он ушел в тайгу. Чтобы замёрзнуть «СВО-БОД-НЫМ», как распорядился полковник Гаранин.

Этот рассказ произвел на меня огромное впечатление. Спустя много лет я отчётливо его помню, и это страшное «Ты – свободен!» до сих пор будоражит мою память.

Впоследствии мы сдружились с Вадимом Козиным. Когда в Магадан на боксёрские турниры стали приезжать люди из Москвы и Ленинграда, и когда узнавали, что там живет «сам Козин?!», то непременно просили познакомить.

Я приводил их к нему. Мы брали несколько бутылок сухого вина, но почему-то певец всегда смешивал вино с минеральной водой. Он принимал без всякого апломба. Мы сидели, выпивали, слушали его Колымские воспоминания. У него в квартире было пианино, и он нам играл. И вновь, и вновь в его исполнении звучало «Когда простым и нежным взором ласкаешь ты меня, мой друг…»

Один раз он давал концерт в Магадане. Что там творилось, вы себе представить не можете! Попасть в драмтеатр можно было только по величайшему блату. Билеты купить было невозможно, и Козин сам, с большим трудом достал для меня несколько контрамарок. Театр был переполнен. Все меры пожарной безопасности были нарушены, люди сидели прямо в проходах. Это лишний раз подчёркивает то, что уровень образованности и интеллигентности жителей Москвы и Магадана почти ничем не отличался.

В политическом климате страны Советов вроде бы просматривалась какая-то оттепель, но люди по-прежнему продолжали сидеть на Колыме. Позже начали приходиться реабилитационные приговоры, и народ начал выезжать. Но Вадим Козин не был реабилитирован. Он так и прожил в Магадане всю свою жизнь…

* * *

После того, как была получена обещанная квартира, и я привёз семью, жизнь, конечно, нормализовалась, но её напряжение и темп сохранились. Магаданцы враз и надолго прикипели сердцем к боксу. На любой турнир публика валила валом. Неизбалованные особым разнообразием спортивных состязаний, жители города «на краешке земли» с нетерпением ждали, когда же появятся в Магадане свои, доморощенные мастера кожаной перчатки. Понимая это, я по-прежнему не вылезал из зала и старался научить своих воспитанников всему, что умел и знал сам, и требовал от них полной самоотдачи.

Наши труды не прошли даром. В столице колымского края появились-таки боксёры, которые получили известность далеко за пределами Магадана. Первым мастером спорта из «местных» сал Евгений Бурмистров.

Он выиграл проходившее в Магадане первенство Советского Союза среди юношей. Впоследствии он стал чемпионом Сибири и Дальнего Востока, пробился в финал чемпионата СССР, был победителем международного турнира на Кубе. Вслед за ним, выиграв чемпионат РСФСР, поочерёдно стали мастерами Владимир Морозов, Юрий Танюшкин и Вячеслав Целищев. Чемпионом Центрального Совета ДСО «Труд», что тогда давалось очень большими усилиями, неоднократно становился Владимир Сусин. Незаурядным мастером также был и Владимир Плетников. Но главное, чем я гордился – это тем, что в городе утвердился стойкий интерес к боксу. Среди его верных поклонников появились «люди, принимающие решения», из числа партийных и советских работников, руководителей некоторых магаданских предприятий. Бокс стал не то, что популярным, а в хорошем смысле слова – модным видом спорта. Заниматься им, покровительствовать его развитию, было весьма престижно. Наперебой стали приглашать сюда умелых, опытных наставников, а появление новых и новых мастеров ринга в Магадане было поставлено на поток.

Таких магаданцев, как Игорь Высоцкий, дважды побеждавший легендарного кубинского боксёра, трёхкратного чемпиона мира и Олимпийских игр Теофило Стивенсона; Виктор Рыбаков – трёхкратный чемпион Европы, семикратный чемпион Советского Союза, обладатель двух бронзовых олимпийских медалей; Александр Лебзяк – чемпион мира и Олимпийских игр, финалист и призёр чемпионатов Европы, четырёхкратный чемпион России, узнал весь мир.

Почему же я уехал из Магадана, если всё так хорошо складывалось? Тому было несколько причин. Главная из них – это нелёгкие климатические условия, которые пагубным образом влияли на здоровье моих жены и дочери. Они просто не могли вылезти из многочисленных хворей. В 66-м году врачи всё чаще и настоятельнее стали советовать срочно сменить климатическую зону, а мне как раз в это время начали поступать предложения на предмет переезда в более тёплые края. Особенно усердствовали мои знакомые из Украины. Одно за другим поступали предложения переместиться в Днепропетровск, Кривой Рог, Запорожье или Донецк. И хотя ни родственников, ни близких друзей в Украине у меня не было, предложения эти будоражили и привлекали.

Я понимал, что многие в Магадане не одобрят подобного решения, но и в неоплатном долгу перед городом я себя не чувствовал. Как-никак, до моего приезда в Магадан о боксе здесь только слышали, а я за три года сумел заложить основы того, что потом назовут «магаданской школой бокса».

Великие коллеги

Более полувека я проработал на тренерском поприще. Моим наставником считаю Виктора Ивановича Огуренкова, с именем которого связаны большие успехи советских боксёров в период с 1961 по 1968 гг., когда он был старшим тренером сборной команды страны.

Анджело Данди и Мухаммед Али

Отличительной чертой в работе тренера Огуренкова был постоянный поиск новых путей, средств и методов подготовки боксёров, нередко заимствованных из других видов спорта, но творчески преломленных с учётом специфики бокса. Поиск этот он сопровождал всесторонним аналитическим подходом.

Внимательный тренер, удивительный организатор и прекрасный педагог. Боксёры любили его за то, что он твёрдо и умело проводил тренировки, очень внимательно подходил к нуждам каждого боксёра и, как мог, помогал им в решении многих вопросов.

Мне посчастливилось, что он меня выделил, как молодого тренера, и делился со мной многими секретами тренерского мастерства.

Кстати, владея знаниями и навыками по управлению подготовки сборной к крупным турнирам, Огуренков испытывал большой интерес к особенностям подготовки боксёров-левшей. Я в то время работал со своим учеником, боксёром-левшой Владимиром Харченко, и всё это помогло ему стать сильнейшим легковесом СССР. Я писал дневники, в которых описывал методики подготовки боксёров, часто бывал в гостях у Виктора Ивановича, который рассказывал мне о всех тонкостях тренерской работы. Кстати, эти записи я впоследствии передал Харченко, когда после окончания спортивной карьеры Владимир перешёл на тренерскую работу. Как он сам говорит, это помогло ему вместе со своим учеником Черенковым подготовить призёра Олимпийских игр Олега Кирюхина.

* * *

Когда я стал работать с профессионалами, я узнал о легендарном тренере Анджело Данди, которого называли Микеланджело бокса, и стал собирать всё, что о нём было известно. Он отмерял себе 100 лет жизни, но умер в 90. И даже в таком возрасте, до последних дней продолжал заниматься он делом всей своей жизни. Данди абсолютно по праву называют величайшим тренером всех времён и народов. И с этим мнением сложно не согласиться. Среди его воспитанников – пятнадцать чемпионом мира среди профессионалов, во главе которых имя лучшего боксёра ХХ века – Мухаммеда Али.

Не все знают, что до того, как взяться за работу с талантливым юниором Кассиусом Клеем, Данди подготовил пять чемпионов мира: Кармена Базилио, Вилли Пастрано, Ральфа Дьюпэса, Луиса Родригеса и Шугара Рамоса. В этом списке чемпионов мира Кассиус Клей значится всего лишь шестым. Даже после заката эпохи Али великий тренер продолжал свою плодотворную работу и привёл к чемпионским титулам несколько бойцов, среди которых великий средневес 80-х годов Шугар Рэй Леонард и супертяжеловес Джордж Форман.

В годы второй мировой войны Анджело служил в армии, и именно тогда он по-настоящему начал заниматься боксом, а точнее – боксёрами, часто бывая секундантом Во Время любительских боёв между солдатами. Примечательно, что именно В армии Анджело иногда бокоировал и сам – позже Данди почти никогда не Выходил в ринг в качестве бойца.

Молодой Анджело Данди прекрасно понимал, что для больших спортивных свершений ему нужно вникать в тренерское ремесло как можно глубже, поэтому всё своё время он проводил в спортивных залах и общался с лучшими тренерами по боксу тех лет. Наработанный таким образом опыт помог начинающему молодому специалисту стать менеджером боксёра Билла Босио, а позже и главным секундантом Кармена Базилио. Но, как выяснилось позже, это было только прелюдией к его настоящему большому успеху.

Громкая слава пришла к Анджело Данди после 1960 года, когда он начал тренировать совсем юного Кассиуса Клея, позднее Мухаммеда Али. Мэтр любил вспоминать первое, пока ещё заочное знакомство с величайшим боксёром.

– Дело было так, – неоднократно рассказывал Данди. – Нажимаю я на рычаг телефонного аппарата и слышу в трубке незнакомый, ломающийся юный голос:

– Мистер Данди, меня зовут Кассиус Клей. Вы должны взять меня.

Через два года я стану олимпийским чемпионом.

– В самом деле? – переспрашиваю я его. А голос в трубке напирает дальше:

– А потом стану лучшим в мире профессионалом.

– Тебе сколько лет, парень?

– Шестнадцать.

– Услышав эту браваду, я хотел было съязвить, но неожиданно вырвалось другое: «Ну, что ж, приходи». И уже в первые мгновения пребывания Кассиуса в зале мне стало ясно, что передо мной чудо.

Данди переживал с Али все его взлёты и падения, оставаясь его тренером до октября 1980 года. Величайший был далеко не единственным подопечным Анджело в этот период. Неугомонный Данди работал в качестве тренера и с другими боксёрами – и тоже весьма успешно. В 1963 году произошло невероятное: два его воспитанника, Рамос и Родригес, завоевали чемпионские пояса в рамках одного вечера бокса. Два других подопечных, Дьюпэс и Пастрано, стали чемпионами в том же 1963-м. Ещё один воспитанник Данди, Хосе Наполес, стал чемпионом мира во втором полусреднем весе в 1969 году. В 1967 году Данди пригласили тренировать молодого Шугара Рэя Леонарда.

Анджело всегда был исключительно требовательным тренером, к тому же, со специфическим чувством юмора. Его сотрудничество с Джорджем Форманом – отдельная тема для разговора. Это был оригинальный союз двух ветеранов. Когда они объединились, Анджело, старейшине тренерского цеха профессионального бокса США, было уже 73 года. Форману – 45 лет.

Результат превзошёл все ожидания. В ноябре 1994 года неувядающий Форман нокаутировал в десятом раунде Майкла Мурера и завоевал чемпионские пояса в супертяжёлом весе по престижным версиям WBA и IBF, войдя в историю старейшим чемпионом в престижнейшей из весовых категорий.

Даже отметив своё 90-летие, Анджело продолжал тренировать юных боксёров и консультировать тренеров.

Умер легендарный тренер 1 февраля 2012 года. Известно, что буквально за месяц до этого Данди присутствовал на 70-летнем юбилее своего любимого ученика Мухаммеда Али.

Интересно, что Анджело составил список лучших супертяжеловесов всех времён. В него вошли: Мухаммед Али, Джо Луис, Макс Шмелинг, Ларри Холмс, Джо Фрейзер, Майк Тайсон, Рокки Марчиано, Сонни Листон, Джордж Форман, Леннокс Льюис и братья Кличко.

Приезд в Украину

У меня, 28-летнего тренера из Магадана, были на руках приглашения из нескольких городов Украины. Сперва я посетил Донецк, но, прозондировав почву, решил, что в столице Донбасса вряд ли задержусь.

В местной боксёрской среде в то время шла «холодная война» между «аборигенами» и «варягами», приглашёнными в город из других регионов, и становиться одним из фигурантов этого конфликта у меня не было никакого желания. Я готов уже был отправиться в Запорожье, и об этом своём решении сообщил Николаю Васильевичу Каледину на встрече в обкоме партии.

Каледин принял доводы гостя из «солнечного» Магадана, однако попросил меня не торопиться с окончательным решением и пригласил отправиться на регату на Азовское море.

И вот в Жданове, в этом городе моряков и металлургов, состоялась моя встреча с человеком, без которого наверняка не было бы у местных боксёров таких замечательных условий для тренировок, а у жданово-мариупольской школы бокса – такой славы.

Первым секретарём горкома партии Жданова в ту пору был Владимир Михайлович Цыбулько – человек, о котором и по прошествии многих лет жители города вспоминают, как о замечательном руководителе, человеке высокой ответственности и порядочности. Именно с подачи (или, как сейчас бы сказали, «под патронатом») Владимира Михайловича начался процесс становления в приазовском городе большого бокса.

Сразу сделаю оговорку. Бокс в Жданове существовал и до 1966 года, и тренировали здесь хорошие специалисты Григорий Яковлевич Дигерман, Валерий Петрович Попов, а также представители более молодого поколения – Владимир Кленин, Валерий Гойхман. Но толчком именно для бокса высоких достижений стала наша встреча с Цыбулько.

На приёме у Владимира Михайловича мы были уже на следующий день. Нормально пообщались, прояснили позиции сторон: я сказал, что город мне понравился, но я уже дал слово запорожцам и собираюсь работать там.

В углу чемпиона СССР, МСМК Владимира Харченко

А тут как раз подошло время «перекуса», и Цыбулько говорит всем: «Вы спускайтесь в нашу столовую, а я с Михаилом хотел бы ещё переброситься парой слов с глазу на глаз».

И вот, что значит личность, психология одного человека! Вот как он загипнотизировал меня! «Я, – говорит, – понимаю, что ты только из вежливости сказал, будто бы город тебе очень понравился. Ничего в нём привлекательного нет. Но это пока. Я сам здесь только несколько месяцев и вижу все недостатки: город промышленный, загрязнённый и современных построек ещё мало. Но здесь есть главное. Здесь живут замечательные люди – металлурги, крепкий народ. И я хочу сделать так, чтобы в каждом районе был спорткомплекс, чтобы люди занимались спортом, чтобы были залы бокса, легкоатлетические манежи, бассейны. Сейчас в области «запускают» трёхлетнюю программу развития спортивной инфраструктуры. Ты – молодой парень, ты ещё рвешься в бой. Оставайся, будем работать вместе. Какие твои условия?»

Я «офонарел» от таких его слов. Ещё час назад я ни за какие деньги не хотел здесь оставаться, а теперь уже готов был «поднимать» бокс в Жданове вместе с ЭТИМ ЧЕЛОВЕКОМ. Сижу, ну как под гипнозом! Вот «купил» он меня, понимаешь – «купил»! Своими словами, своим отношением, своим желанием что-то сделать, чтобы жизнь стала лучше, чем она есть!

Пророческие слова, которые произнёс Цыбулько в беседе со мной, я вспоминаю до сих пор: «Твои воспитанники, Михаил, принесут славу нашему городу. Если твои боксёры и не добьются чемпионских званий, то впоследствии, став тренерами, они воспитают чемпионов. Или же у воспитанников их воспитанников будут выдающиеся боксёры. НО ОНИ БУДУТ! НАВЕРНЯКА БУДУТ! А наша с тобой задача сегодня – дать импульс, «зарядить энергией» этот процесс. И дело пойдёт».

Вот как в воду глядел Владимир Михайлович.

В июле 1967 года в городе состоялся первый турнир памяти металлурга-героя Макара Мазая (на сегодняшний день это самый «долговечный» боксерский турнир на постсоветском пространстве).

12 февраля 1972 года в Жданове прошла матчевая встреча СССР-США.

В 1973 году мои воспитанники Владимир Харченко и Анатолий Климанов становятся победителями, а Евгений Бурмистров и Александр Тутов – призёрами чемпионата СССР.

В 1973 году Анатолий Климанов становится чемпионом Европы, в 1974 году призёром чемпионата мира, а в 1975 году завоёвывает свой 2-й титул континентального чемпиона.

По итогам 1975 года Федерация бокса СССР признала Донецкую областную федерацию бокса сильнейшим боксёрским центром страны. Тогда же Жданов был включён в список опорных пунктов по подготовке групп олимпийского резерва.

В том же 1975-м меня пригласили на работу в Киев…

Чёрная кошка и число «13»

Далёкий 1973 год, чемпионат СССР в г. Вильнюсе. За неделю до чемпионата я привёз ребят в столицу Литвы, нас поселили в спортивном общежитии на улице Спортивная, 13. И надо же такому случиться, что жить мы все стали в многоместном номере № 13. Нас это как-то неприятно поразило, но я сказал, что «минус» на «минус» даёт «плюс», и мы стали тренироваться, готовясь к турниру.

Мои подопечные выигрывали бой за боем – и вот наступил День Финалов! Выходим из гостиницы (Дворец спорта был рядом), и дорогу нам перебегает чёрная кошка. Мы встали, как вкопанные, но решили, что если число 13 помогло нам победить всех соперников и дойти до финала, то, дай Бог, и чёрная кошка принесёт нам удачу. Так оно и вышло!

С тех пор «13» – моё любимое число! А когда, бывает, чёрная кошка перебегает дорогу, то она тоже приносит удачу!

Ну а теперь всё по порядку…

Чемпионы с берегов Азовского моря

Явные подвижки стали просматриваться у моих подопечных из Жданова уже в начале 70-х. Лучшим боксёром города по итогам 1969 и 1970 годов был признан мой воспитанник Юрий Кулагин. Но в 1971-м, на пике своей популярности, Юра принял решение перейти на тренерскую работу. Перестал выступать на ринге и коренной ждановец Владимир Кленин, который также сосредоточился на тренерской деятельности, подготовил целую плеяду мастеров кожаной перчатки, за что и получил звание «Заслуженный тренер УССР». Им на смену пришло новое поколение боксёров, которым было суждено укреплять наши, уже устоявшиеся передовые позиции не только в Донбассе, но и, конечно же, в республике и стране.

В Жданов из Харькова переехал прекрасный боксёр Анатолий Климанов, а из Нежина перебрался к нам Владимир Харченко. Если переезд трёхкратного чемпиона среди юношей, призёра страны среди взрослых, победителя международного Кубка Европы 1969 года и матчевой встречи СССР-США Анатолия Климанова был заранее обговорён и спланирован с его тренером Борисом Андреевым, то вот приезд Володи Харченко получился более спонтанным.

Однажды получаю я письмо от незнакомого мне парня. Писал он, что вырос в Нежине, занимался боксом, стал перворазрядником, отслужил в армии, но перчатки там надевал от случая к случаю, так как служил отнюдь не в спортроте. Сообщал автор письма, что прослышал он об успехах ждановских боксёров и хотел бы у нас продолжить тренироваться.

Ответил я коротко – приезжай, мол, посмотрим, каков ты в ринге, а тогда и решим. И он приехал. Так и состоялось моё знакомство с Владимиром Харченко.

Как оказалось на поверку, Володя был одним из немногих интересных боксёров, с которыми сводила меня судьба. Интересен он был, прежде всего, силой своего характера и необыкновенной целеустремлённостью. Однажды он сказал мне: «Михалыч, я бы отдал пять лет жизни, лишь бы стать чемпионом Союза», – столько веры вложил он в эти слова, столько убеждённости, что нельзя было в них усомниться. В самоотдаче на тренировках равного Володе не было. Он готов был трудиться на ринге круглые сутки, из зала его приходилось буквально выгонять. И поэтому я проникся его мечтой.

Харченко выиграл чемпионат СССР, причём сделал это дважды. Он выступал в лёгком весе, но был завзятым нокаутёром. Ни до, ни после его выступлений я не встречал обладателей столько молниеносного, резкого и точного удара даже в весовых категориях куда тяжелее.

Помню, пытался я одно время добиться от него большей расслабленности – мне казалось, что стойка у Владимира неоправданно скована, и что нет в его движениях гибкости. Что только я не предпринимал, чтобы удалить этот «зажим» из его тела. Требовал от Володи двигаться более свободно и раскованно, заставлял его заниматься гимнастикой и акробатикой. Он послушно всё выполнял, но это ничего не меняло. Выходя в ринг, Харченко по-прежнему был «зажат». В сердцах я ругался, продолжал настойчиво требовать от него быть более раскрепощённым в ринге.

И вот однажды, выслушав очередную мою тираду, он сказал: «А, может, лишнее это всё, Михалыч? Таким уж природа меня создала – зажатым». Немного поразмыслив, я с облегчением согласился, так как тоже осознал, что эта самая зажатость помогает Харченко сохранять его концентрацию, его ежесекундную готовность к разящему удару левой (выступал он в правосторонней стойке).

Стойкий характер Володи помогал ему выдерживать не только сильные удары на ринге, но и не ломаться под тяжестью куда более серьёзных потрясений, которые преподносила ему судьба.

Работа на «лапах» с двукратным чемпионом Европы Анатолием Климановым под наблюдением ЗМС СССР Владислава Засыпко

В то время в лёгких весах в Союзе «царствовали» в основном боксеры из Армении, Узбекистана и России. И хотя Володя не раз побеждал их, право выступать на международных соревнованиях зачастую доставалось не ему. Если Харченко не удавалось уложить противника, победу, бывало, судьи у него отнимали. Он никогда жаловался, не «качал права», не апеллировал к арбитрам. Он держал обиду в себе и только с ещё большей яростью придавался тренировочному процессу. Но, к большому сожалению, эти тренировки решали не всё.

Думаю, Харченко на ринге добился меньше, чем мог и заслуживал. А вот тренер из него вышел отличный – думающий, волевой, целеустремлённый. Он и по сей день трудится в СК «Азовсталь». Вместе с ним работает уже его ученик Валерий Черенков, с которым они вместе готовят интересных бойцов, лучший из которых, Олег Кирюхин, стал бронзовым призёром Олимпиады в Атланте.

* * *

Всё это будет, но позже. А тогда, в 1971 году, если для Владимира Харченко первые победы на большом ринге только начинались, то Анатолий Климанов был уже хорошо известен в боксёрской среде, как у нас в стране, так и за рубежом.

Я считаю, что мне повезло с Анатолием. Он рос, как боксёр, на моих глазах, а я вместе с ним рос, как тренер. Толя ничего не воспринимал на веру, всё должен был осмыслить сам и убедиться в пользе того или иного упражнения. Редкое трудолюбие, полная самоотдача на тренировках и в боях, железная воля, самодисциплина – вот отличительные качества его характера. Все свои громкие победы на большом ринге страны, Европы и мира Климанов одержал, будучи членом клуба «Азовсталь».

О выдающемся боксёре Анатолии Климанове говорили много, да и написано о нём немало. «Климанов – талант!» – так считали одни. Другие сокрушались: «Жаль, но до конца этот парень так и не раскрылся…» Кто же прав? Попробую внести ясность.

Климанов – двукратный чемпион СССР и Европы, призёр чемпионатов мира – и это только самые значимые из завоёванных им титулов. Он 20 лет выступал на ринге, провёл 365 боёв, в том числе 100 международных встреч, из которых уступил только в семи. Я думаю, вопрос, состоялся ли Климанов, как боксёр, снимается. Ответ ясен. Безусловно, состоялся.

В 1973 году сборная страны готовилась к чемпионату Европы. Толя в числе кандидатов на поездку не значился, но мы оба мечтали об этом. После одной из тренировок мы подошли к тогдашнему главному тренеру сборной СССР Ю. М. Радоняку и прямо спросили:

– Юрий Михалыч, что нужно сделать, чтобы попасть в команду?

– Сделать вес и выиграть все официальные поединки в 71 кг, – спокойно ответил он.

Так Климанову пришлось бороться на двух фронтах – с собственным весом и с соперниками. Сражался он успешно. Согнал вес до 71 килограмма и выиграл шесть официальных контрольных прикидок.

В июне 1973 года Анатолий в Белграде стал победителем ХХ чемпионата Европы, перебоксировав в финале сильного левшу из Польши, серебряного призёра ХХ Олимпиады Веслава Рудковского.

Дебютант Климанов возвратился в Жданов с золотой медалью чемпионата Европы. Город встречал нас, как героев, и очень торжественно чествовал. Под звуки фанфар на машине нас завезли на стадион «Азовсталь», на котором собравшиеся болельщики скандировали: «МО-ЛОД-ЦЫ!» Городские власти произносили торжественные речи и вручали ценные подарки. Девушки и болельщики спешили взять автографы. На какое-то время у нас произошло настоящее головокружение от успеха. Естественным в этой ситуации было то, что у Анатолия стали появляться какие-то загадочные приятели, и далеко не всегда он мог выдержать испытание славой. Каждый его успех отмечался весьма и весьма бурно. А успехи, надо Честно признать, были очень громкими. Заслуженный тренер Советского Союза, семикратный Чемпион СССР Евгений Иванович Огуренков говорил мне об Анатолии: «Душа у него настоящего бойца-гладиатора, а это пятьдесят процентов победы. Ни в коем случае не надо зазнаваться, а только работать и работать…»

К одарённости Климанова добавить бы кое-какие свойства характера Володи Харченко, цены бы ему не было. Но тогда многое казалось по-другому… Климанов стал чемпионом Европы, но в его коллекции не было золотой медали чемпионата страны. Вот за этой медалью мы и отправились в Вильнюс на чемпионат СССР. Но Анатолий был не один жаждущий. В нашей команде «старателей» были ещё трое моих воспитанников: Владимир Харченко, Александр Тутов и Евгений Бурмистров.

Не стану описывать все перипетии чемпионата. Сразу же скажу, Что Харченко и Климанов стали чемпионами Советского Союза, а Бурмистров и Тутов его бронзовыми призёрами. Чтобы по достоинству оценить этот результат, необходимо понимать, Что в то время сделать это было намного труднее, чем выиграть какое-нибудь международное первенство. Конкуренция в каждой весовой категории была огромная и очень жёсткая, если не сказать жестокая.

Владимиру Харченко вместе с золотой медаль чемпиона был вручён приз Госкомспорта СССР «За лучшую тактику боя», а о финальном поединке Анатолия Климанова с чемпионом мира Руфатом Рискиевым газета «Советский спорт» писала: «Он был просто великолепен. Собственно, он выиграл бой одной левой. Его левая творила чудеса. Она отражала мощные тяжеловесные атаки Рискиева, била вразрез через руку, сбоку и снизу, на отходах и в атаках. Левая и только левая с разительной быстротой опережала все действия Рискиева, рушила все его замыслы. И мы впервые на чемпионате увидели колоссальные возможности неударной руки, если можно так назвать левую руку Анатолия. Это был этюд на одном дыхании. Да, это был великолепный бой».

Я предугадывал такой исход поединка. Сразу же после победы Володи Харченко я сказал ассистировавшему мне Жене Бурмистрову:

– Вот увидишь, Климанов тоже станет чемпионом. Не сможет он пережить того, чтобы Харченко вернулся в Жданов чемпионом, а он финалистом. Его спортивное самолюбие не позволит этого.

И я не ошибся. Выводя Толю на ринг, я ощущал ту энергию, которая из него просто пёрла. Он готов был разорвать Рискиева, как «Тузик грелку». Так оно и вышло.

По возвращению в Жданов нас лично принял Борис Васильевич Качура, ставший к тому времени первым секретарём горкома партии. Поздравив нас с прекрасным результатом и выслушав наш рассказ о чемпионате, он спросил:

– Какие-то просьбы, пожелания будут?

– Нам бы как-то это всё отпраздновать на официальном уровне. Уж очень много людей искренне за нас переживали и поддерживали, – сказал я Борису Васильевичу.

Дело в том, что в стране в те годы проводилась какая-то очередная кампания по борьбе непонятно с чем, и в свете выполнения партийных решений запрещалось проводить массовые увеселительные мероприятия.

Борис Васильевич поднял трубку телефонного аппарата, на вертушке которого был республиканский герб, и попросил его с кем-то соединить. – Владимир Васильевич, здравствуйте! Это Качура из Жданова вас беспокоит. Тут мои орлы с чемпионата страны вернулись. Две золотые и две бронзовые медали привезли. Хотелось бы их как-то отметить.

В телефонном аппарате была включена громко говорящая связь, и все мы, присутствовавшие в кабинете, услышали голос секретаря ЦК КПУ Владимира Васильевича Щербицкого.

– Поздравьте их от моего имени. Я сам видел, как они боксировали. Хлопцы заслужили, чтобы их отметили по высшему разряду, – сказал Щербицкий, сняв, таким образом, действующий запрет.

И на этот раз Жданов вновь чествовал нас, как героев! В единственном в городе драматическом театре был организован торжественный приём. В нашу честь пели оперные и эстрадные артисты, акробаты показывали свои цирковые трюки, а среди гимнастов выступала и моя старшая дочка Дина. Было море цветов, пожеланий и улыбок! Всё это было настолько трогательно, что навсегда отложилось в моём сердце, и, я уверен, в сердцах ребят.

Чемпион Европы, а теперь ещё и чемпион Советского Союза Анатолий Климанов был просто в фаворе у городского, областного и, я уверен, республиканского начальства, а жители Жданова готовы были носить его на руках. Через год, в 1974-м, Анатолию снова предложили поехать на международные соревнования в весе до 71 кг, но на этот раз на кону стояла медаль первого чемпионата мира, который проходил на Кубе. Мы согласились.

Делать вес Анатолию пришлось в жаре, а это для боксёра сплошные мучения. Климанов их с честью выдержал. На ринге он держался молодцом, и лишь только в полуфинальном поединке судьи со счётом 2:3 отдали победу кубинцу Роландо Гарбею, который и стал в итоге чемпионом мира.

…Накануне чемпиона Европы 1975 года Радоняк вдруг задал мне неожиданный вопрос:

– Михалыч, как ты смотришь на то, чтобы на этот раз твой Климанов поехал на Европу, как полутяж?

Такого, чтобы чемпион Европы так тяжелел, перескакивая из средневеса сразу в полутяжи, до этого не было. Но после разговора с Анатолием, который ответил, что сделает это с удовольствием, я дал своё согласие. Хотя, по правде говоря, особого удовольствия мы не испытывали. Мы понимали, что в команде просто нужно было закрыть «дыру» в полутяже, но другого выбора у нас не было. Вернее, был. Можно было и отказаться, но Толя не хотел этого делать. Так ему снова пришлось выступать не в своей весовой категории… И Климанов блестяще справился с поставленной задачей, вновь став чемпионом Европы. В польском городе Катовице его назвали лучшим боксёром континентального чемпионата!

Огромный физический потенциал и природный дар Климанова позволили ему добиться многого, он состоялся, как боксёр. Но вот реализоваться полностью Анатолий, к сожалению, так и не смог. Причиной тому было то, что боксировал он не в своём весе. Его родные – 75 кг, а ему приходилось уходить в первый средний (71 кг), так как в среднем был заявлен Вячеслав Лемешев, а это – Москва, ЦСКА…

Во втором среднем боксировал Руфат Рискиев, за которого боролся сам Шараф Рашидов, первый секретарь компартии Узбекистана. Поэтому Толя одну Европу (в 1973 г.) выиграл в 71 кг, а вторую (в 1975 г.) боксировал уже как полутяж (до 81 кг).

Именно как полутяж Климанов был заявлен и на Олимпийские игры в Монреале, а там, на предварительной стадии, уступил Леону Спинксу, будущему чемпиону. Весь бой американец вёл в бешеном темпе, выдержать его мощные удары было тяжело, но Климанов достойно сражался, умело защищался и контратаковал. Спинкс, кстати, после Олимпиады перешёл в профессионалы и прославился победой над самим Мухаммедом Али.

Анатолий Климанов стал первым, но не единственным моим подопечным, которому было присвоено звание «Заслуженный мастер спорта СССР». Вообще, надо сказать, что 1972 год стал для Жданова знаковым.

Многих областных, республиканских партийных и хозяйственных руководителей тогда поразил тот факт, что проведение одного из матчей сборных СССР и США было назначено не в столице одной из союзных республик, как это бывало прежде, а в городе областного подчинения.

Но ждановцев это нисколько не смущало. Предвкушением матча весь город жил не один месяц. Увидеть своими глазами состязание мечтали едва ли не все горожане, поэтому добровольных помощников у организаторов матча было, хоть отбавляй.

А что делалось в Жданове, когда проходил сам матч, – словами это передать невозможно. Крытый манеж, где мы установили ринг, был оцеплен милицией, пропускали только счастливых обладателей билетов. Трансляцию матча вело Центральное телевидение Советского Союза, комментировал боксёрские поединки Георгий Саркисьянц (познакомившись с ним в Жданове, мы дружим до сих пор). Зрители бурно реагировали на события в ринге, особенно переживая, конечно, за исход поединков с участием ждановских боксёров, включённых в сборную Союза, – Харченко, Климанова и Бурмистрова. Все перипетии матча, как мне потом стало известно, долгое время жарко обсуждались в самых разных аудиториях – от кабинетов больших городских начальников до заводских цехов. Гигантский интерес в городе вызвала и приуроченная к матчу СССР – США встреча боксёров сборной Жданова со сборной городов Советского Союза. К ней даже были выпущены памятные значки и медали, которые мы загодя заказали в Болгарии.

В следующем, 1973 году, учитывая наш опыт, нам поручили провести зональное первенство страны, в котором принимали участие боксёры из ряда областей России и республик Белоруссии и Молдовы. Победителями тогда, к восторгу многочисленных поклонников бокса в городе металлургов, вышли Бурмистров, Тутов, Танюшин, Харченко и Климанов.

Для меня же 1973 год был примечателен ещё и тем, что я стал заслуженным тренером республики и перешёл на работу в Спорткомитет СССР на должность старшего тренера по Украине. Теперь я обязан был готовить для сборной страны лучших украинских мастеров, а это был совсем иной масштаб деятельности, предполагающий совсем иной уровень ответственности.

Как Юра Кулагин с бандитом воевал

Мой ученик – первый из Жданова – чемпион Украины Юрий Кулагин рассказал мне интересную историю. Будучи ещё молодым, он со своей будущей женой поехал на пикник в лес. Когда они отдыхали, к ним подошёл здоровый мужик под два метра роста и потребовал водки и денег. Надо что-то делать! Настроился-то амбал серьёзно…

В таких случаях лучше начать диалог, вступить в переговоры, заговорить его какой-нибудь детской считалочкой. Одним словом – протянуть время. Но дебил на это не купился и схватил Юру «за грудки». Тот сразу понял, что это только начало: раз он решился на такое, то пойдёт и дальше.

Поэтому, когда мужик вдруг взглянул поверх Юриной головы, Юра не расслабился. Страшный, «зековский» удар головой в лицо обрушился на Юру. Но Юра успел наклонить свою голову, в результате чего произошло столкновение лбами. Амбал этого не ожидал и схватил порцию «зайчиков». А Юра, очень-очень спокойный, интеллигентный парень, принялся увещевать хулигана: «Что вы делаете? Отпустите меня сейчас же!» Но мужик продолжал держать Юру на вытянутой левой руке, и вырваться, как с поводка, не представлялось возможным.

Мужик нанёс удар правым кулаком в лицо. Юра ожидал чего-то подобного, но так как манёвры его были ограничены, успел только, насколько это было возможно, подняться на носки. Удар, как молотом, пришёлся в грудь, и если бы он не напряг мышцы, то грудина была бы проломлена.

Михаил Завьялов за работой с Юрием Кулагиным

Ситуация полностью прояснилась. У мужика – не горячка. Это – покушение на убийство. А тут же ещё и девушка-свидетель, которую он обязательно тоже уберёт.

Они стояли друг напротив друга. Бандит готовился провести следующую атаку. Юра старался его успокоить, интеллигентно повторяя: «Прекратите! Прекратите, пожалуйста!» Сам же в это время, как бы между прочим, выводил правую руку, поднимая её снизу. Расслабил плечо, и в тот момент, когда мордоворот решил оглядеть пространство (нет ли кого?), Юра резко, без замаха, крутанул туловище влево.

Удар пришёлся мужику сбоку по скуле. Левая рука, которой он продолжал скручивать Юрину рубашку, разжалась, и мужик завалился вниз головой. Поза его при этом напоминала утку, которая ищет корм в болотной яме. Голова его быстро остыла в канавной жиже, и он начал выкарабкиваться. Приняв вертикальное положение, «канавный» стал отходить на поляну. Мужик он, видимо, был азартный, потому что крикнул: «Ну, давай, иди сюда, побоксируем!»

Лучше бы он этого не говорил. У Юры сразу перемкнуло, он настроился на бой! Поляна была сыроватая, а вес у мужика превышал все существующие весовые категории. В результате ноги у него по щиколотку провалились в болотную почву. Юра же со своими семидесятью килограммами скользил по болотистой поверхности, как шайба по льду. В росте они почти сравнялись.

Юра подскочил к «боксёру» и, показав левой в живот, пробил справа в голову. «Геркулес» рухнул, как шпала, с брызгами во все стороны. Но влажная почва вновь быстро остудила гиганта, и он стал подниматься. Юра дал ему возможность выпрямиться, встать в стойку. Затем подобрался на дистанцию удара. Мужик «клюнул» и попытался ударить справа. Юра чуть отклонился и ответил двойкой «левой-правой» в голову (позже Юра меня благодарил, что я часами, до автоматизма заставлял отрабатывать эту комбинацию – старую добрую «двоечку»). И вновь злодей приземлился на полянку. Всё по-честному.

Итак, необычный спарринг был проведён, через две недели Юра стал чемпионом Украины, а девушка стала его женой. Вот такой счастливый конец этой необычной истории.

Мораль: бой везде одинаков – что на войне, что в ринге или просто в драке. Везде нужно выстроить стратегию, тактику и применить соответствующую технику. Одно без другого не существует!

Анекдот

Приходит боксёр к врачу и говорит:

– Вы знаете, доктор, я мучаюсь бессонницей!

– А вы не пробовали считать до десяти? – спрашивает врач.

– Понимаете, доктор, дело в том, что когда я дохожу до девяти, я по привычке вскакиваю!

Нокаут в лифте

Я очень хорошо знал старшего тренера ЦС «Динамо» Леонида Гончарова. Однажды в Москве, в гостинице «Спорт», Леонид галантно пропустил в лифт женщину. В это время, откуда-то сбоку влетел кубинец Эррера – чемпион мира по боксу, любимец Фиделя Кастро. Сходу оттолкнув в сторону заходящую женщину, нахал буквально ворвался в лифт.

Следом тут же шагнул разъярённый Гончаров. Эррера прочитал в его глазах приговор, но среагировать уже не успел. Реакция чемпиона мира не спасла его от удара победителя Кубка Европы 60-х годов.

Когда лифт вновь спустился на первый этаж, женщина увидела своего кучерявого обидчика на полу кабины. Переступив через чернокожего «барбудос», она задумчиво нажала кнопку двенадцатого этажа. «Хрен я ещё дам чернокожим», – сказала гостиничная фея, плюнув перед выходом на поверженного кубинца.

Полёт из окна…

В конце 80-х годов я, как тренер сборной СССР, вылетел с командой в Чехословакию для участия в международном турнире в г. Остраве. Вылет из Москвы был задержан из-за непогоды на 5 часов. Мобильных телефонов тогда ещё не было, так что сообщить об опоздании мы не могли.

Когда мы поздно вечером прилетели в Прагу, нас уже никто не ждал. Кое-как мы узнали, что в Остарву идёт последняя электричка. С трудом втиснувшись в переполненный вагон, мы ехали в духоте, по очереди сидя на откидном стуле. Когда добрались до гостиницы, был уже час ночи. Нас расселили, и мы легли спать – ведь завтра взвешивание!

Где-то в три часа ночи я услышал громкий стук в дверь моего номера. Ничего не поняв спросонья, я открыл дверь и увидел перепуганного, дрожащего боксёра Юру Богданова. Он жестами звал меня подняться наверх.

Зайдя к ним в номер, я застаю следующую картину: разбитое окно, потолок и стены в крови, на полу лежит боксёр из Казахстана Михайлов и держит у сердца окровавленное полотенце. Я спрашиваю: «В чём дело? Что с тобой?!» Он поднимает полотенце, и тут мне показалось, что прямо там бьётся сердце. Ноги у меня стали ватными, а он ещё говорит: «Михалыч, я, наверно, не смогу утром быть на взвешивании…» Я кричу: «Какое взвешивание?! Лежи, не двигайся!» И побежал вниз к администратору. Разбудив её, взял за руку и повёл в этот злосчастный номер. Зайдя туда и увидев эту «картину маслом», она бухнулась в обморок. Я опять побежал вниз и выскочил на улицу. Шёл ливень, но я увидел милиционера и, подбежав у нему, начал кричать всякие слова: «ЧП! Капут! О’Кей!» и т. д.

Надо отдать должное хладнокровию и выучке чешского «мента». Едва он зашёл в номер, как тут же по рации вызвал скорую помощь и милицию. Перед отправкой Михайлова в больницу, я расспросил его, что же случилось.

Он объяснил, что гонял вес, сутки не пил воды, и когда заснул, ему показалось, что его кто-то душит. Он вскочил, чтобы ударить «душителя», но попал прямиком по стеклу окна 6-го этажа, в которое и выпрыгнул… Спасло его то, что под окном находились решётки и ящик для цветов. На улице – дождь, холод. Он очнулся и залез обратно в номер, изрезав себе всё тело.

Бедный Богданов. Он был в таком стрессе, что не передать словами. Я, говорит, проснулся от страшного звука – мне показалось, что Михайлова со страшной силой закинули в номер с улицы.

Утром приехали следователи и стали выяснять обстоятельства произошедшего. В том числе и версию, что Богданов выбросил Михайлова из окна на почве конфликта. Я им сказал: «Да вы посмотрите на Юру, у него 51 кг, да и парень это такой, что мухи не обидит!» Так дело о покушении закрыли.

Утром состоялось взвешивание. Приехали все сильнейшие команды – это была прикидка перед Олимпиадой-80. Все о нашей беде уже знали. Представитель АИБА мне сказал, что мы имеем полное право сняться с турнира – все поймут. Но он не знал, что этого бы не поняли в Спорткомитете СССР, и у нас просто бы полетели головы.

В общем, мы единогласно отказались, прошли взвешивание, и жеребьёвка преподнесла нам сюрприз – 4 наших спортсмена в первый же день попали на кубинцев, чемпионов мира о Олимпийских игр. И надо же такому случиться, что все четверо наших выиграли и в итоге стали победителями этого турнира. Мы заняли первое командное место. Вот, что такое – дух, собранность и воля к победе!

Ну и финал этой истории. После победного турнира был банкет. Затем мы поехали в больницу, забрать нашего «героя». И надо же такому произойти, что его опять поселили к Богданову.

Мне сказали, чтобы мы были готовы к 6 утра – нас повезёт автобус в аэропорт в Прагу. В 5 утра я встал и начал будить ребят. Захожу в номер к Богданову-Михайлову, и вижу там такую картину: Юра развернул свою кровать и поставил у окна, а сам лежит при ночнике и читает книгу, в то время как наш «порезанный» спокойно храпит. Я говорю: «Юра, что же ты не спишь?» Он отвечает: «Я лучше в самолёте посплю. Не хочу снова испытать такой стресс!»

Мы прилетели в Москву, нас поздравили с завоеванием Кубка. А о случившемся в гостинице мы по обоюдной договорённости не сообщили.

Вот такая невыдуманная боксёрская история. Чего только в жизни не бывает!

Недружелюбная Куба

Уже очень давно я веду хронику спортивных событий, в которых мне довелось участвовать. Хочу рассказать вам об одном из них.

Происходило всё ещё в советское время. Тогда слова «патриотизм», «честь советского спорта» звучали для нас, как заклинание. Так уж мы были воспитаны. Распоряжение сверху всегда было одно: «Советские спортсмены должны быть только первыми». А потому олимпийский принцип «Главное – не победа, а участие» был не про нас. Один из юмористов очень остроумно его переиначил: «Можешь не участвовать, но победить обязан». Любое поражение за рубежом расценивалось как обида, нанесённая государству.

Некоторые читатели могут спросить: «Ладно, мол, с американцами Страна Советов, мягко говоря, не дружила. А кубинцы? С ними-то дружба была…» Отвечу, что рассуждали точно так же: не может советская школа бокса уступать кубинской.

Кстати, с главой революционного кубинского правительства Фиделем Кастро я лично встречался в 1974 году во время подготовки к участию в первом чемпионате мира, который проходил на Кубе. Однажды он приехал к нам на тренировку и покорил всех своей молодостью, демократичностью и действительно революционным духом!

А насчет дружбы… После одной из матчевых встреч в 1983 году нас даже прятал на территории своей резиденции посол СССР на Кубе.

Вышло так, что мы выиграли турнир памяти кубинского революционера и боксёра Хиральдо Кордовы Кардина. На финале присутствовал сам Фидель Кастро, а супертяжеловес Александр Лукстин взял да и победил гордость кубинцев – трёхкратного олимпийского чемпиона Теофило Стивенсона.

Откровенно говоря, для Саши этот турнир стал настоящим испытанием. Ещё в самом начале, после жеребьёвки, стало известно, что в его весе, кроме одного соперника, все остальные – кубинцы. Лукстин до финала выиграл три боя, а в полуфинале боксировал с Гонсалесом, которого на Кубе называли преемником Стивенсона, но Саша одолел и его.

В финале же предстояла встреча с самим Стивенсоном, который все предыдущие бои закончил досрочно.

Услышав три сирены, которые на Кубе использовались вместо гонга, олимпийский чемпион почти вбежал в наш угол, хотя, надо сказать, это разрешалось только после основной – четвертой. Однако Теофило был настроен решительно и хотел ярко и красиво закончить бой и в целом турнир. Двадцать тысяч кубинских болельщиков скандировали: «Но-ка-ут! Но-ка-ут!» Стивенсон смотрел на Сашу, словно удав на жертву.

Михаил Завьялов много раз выводил в ринг Александра Лукстина – абсолютного чемпиона СССР, побившего самого Теофило Стивенсона

Начался первый раунд. Лукстин предложил высокий темп. Он стал быстро передвигаться по рингу, часто и точно выбрасывал удары правой (знаменитый кубинец – левша). После этого раунда прославленный кубинский боксёр сел в своём углу на стул, хотя в предыдущих поединках турнира обычно стоял. Я тогда себе прикинул – значит, неслабо помотал его Саша. Хорошо! Не требуя менять тактику, выпускаю своего бойца на второй раунд.

Тут уже советский боксёр заставил промахиваться кубинца, боксировал только на опережение. У него хорошо проходил левый боковой, но неожиданно Теофило резко развернулся спиной и пошел в нейтральный угол. Встал в стойку, видимо, рассчитывая, что Лукстин пойдет на добивание «обессилевшего» чемпиона, а у самого правая рука на взводе. Стоит пойти в атаку – и сразу нарвёшься! Но не тут-то было. Саша это почувствовал и продолжил в своем стиле работать с дистанции: покажет в живот, а сам бьёт в голову, фехтует, набирает очки частыми ударами.

К концу второго раунда правый глаз Стивенсона закрыла гематома. Чемпион, безусловно, понимал, что проигрывает. С таким-то опытом! Поэтому в перерыве он максимально собрался.

Третий, решающий раунд начался с жёсткого обмена ударами, но наш боец быстро спохватился и снова повёл свою игру. Он вновь и вновь проваливал чемпиона и работал на контратаках. Когда Александр точно попадал в кубинца, на стадионе поднимался такой визг, что не были слышны даже команды рефери.

Бой остановила финальная сирена. Боксёры из нашей сборной подбежали к нам, радуются, поздравляют… Все чувствовали, что Лукстин победил. Но мы в углу с оценкой не торопились – мало ли что бывает…

Рефери жестом пригласил бойцов в центр ринга. Стивенсон подошёл, тяжело дыша, и опустил голову. Его правый глаз полностью заплыл. Все присутствующие затаили дыхание. И тут судья-информатор объявил по радио о победе Александра Лукстина. Мы вздохнули с облегчением.

А тем временем по всему стадиону прокатился недобрый ропот. Атмосфера накалилась до предела, и советский посол, заботясь о нашей безопасности, был вынужден увезти сборную под охраной в свою резиденцию. Вот Вам и дружба. Нет, она, конечно, была, но только не на ринге.

Лукстин же после этого весной 1984 года в составе украинской команды участвовал в Бухаресте в крупнейшем международном турнире «Золотой пояс». Там он стал обладателем «Золотого пояса» и был назван лучшим боксёром соревнований. Интересно, что в бухарестском полуфинале украинец снова уверенно победил «наследника Стивенсона» Гонсалеса, с которым, как я уже говорил, он встречался на Кубе.

Встреча с «Величайшим»

Очень интересной в моей боксёрской летописи была встреча с легендарным боксёром по прозвищу «Величайший», чемпионом римской Олимпиады, 3-х кратным абсолютным чемпионом мира в супертяжёлом весе среди профессионалов Кассиусом Марселлусом Клеем.

Кстати, Мухаммедом Али Клей стал в 22 года, войдя в секту «чёрных мусульман». При этом в скором времени он устроил громкий скандал, ставший первым в череде многих. Али отказался надеть военную форму и принять присягу. На комиссии психиатров он косил под дебила, назвав Шекспира президентом Америки, а Землю – планетой, лишённой кислорода.

Тогда США воевали во Вьетнаме, и Али, облачённый в военную форму, был нужен американским конгрессменам, как символ высокого патриотизма. А он взял, да и отказался. Такая неслыханная дерзость чемпиона была оскорблением для всей нации. Его лишили титула чемпиона.

Визит Мухаммеда в Москву и Ташкент также смело можно отнести к ряду эпатажных поступков Али, так как произошёл он на фоне самого разгара «холодной войны» между СССР и США.

Поездка носила ознакомительный характер, но после того, как боксёра принял генсек Леонид Брежнев, её статус резко повысился. Эта была сильная акция наших идеологов, к тому же, Москва вовсю готовилась к проведению Олимпиады, поэтому любые спортивные контакты приветствовались.

Его разместили в гостинице «Метрополь». Утром он встал в 5:30 и отправился на пробежку, которая завершилась на Красной площади. Надо сказать, что бегал Али всегда. Так вот, этот феномен, прибежав на Красную площадь, обошёл Мавзолей Ленина, а затем вплотную подошёл к входу и с любопытством наблюдал за сменой почётного караула, проводя при этом «бой с тенью».

По тем временам это было неслыханное ЧП (чрезвычайное происшествие). Представьте себе, темнокожий полуголый гигант с мрачным лицом и непонятными целями ошивается возле святая святых. В тот же день в центральном офисе КГБ на Лубянке поднялся переполох. Немного успокоившись, там приняли решение обязать наш тренерский состав ночевать в «Метрополе» и тушить всякого рода выходки со стороны непредсказуемого гостя.

…Все дни визита с ним была его первая жена Вероника, красотка на загляденье. Но когда эта чета вернулась из Ташкента в Москву, то наш переводчик по большому секрету шёпотом рассказал нам: «Ну и Вероника… Эта какая-то Сонька Золотая Ручка!» Оказывается, после каждого приёма она самым преспокойным образом собирала столовое серебро и укладывала добычу в большую сумку. Смущённые узбеки переглядывались, но замечание сделать не решались. Одним словом, почистила их эта знойная дамочка изрядно. Позднее, при разводе, она обобрала и самого Али. Но это уже удел многих знаменитых и богатых!

Напоследок спортивное руководство страны, подсуетившись, сумело договориться с командой чемпиона о проведении показательного поединка. Было решено, что три советских тяжеловеса, – Евгений Горстков, Пётр Заев и Игорь Высоцкий проведут с американцем на ринге по два раунда. Али, облачённый в белоснежный халат, просто влетел в зал и стал показывать жестами, в каком он находится ужасе при мысли, что против него будут боксировать сразу трое. Чемпион кинулся на грязный резиновый пол и, якобы от страха, стал кататься по нему. После такого представления его белоснежный халат был безнадёжно испачкан!

Первым на ринг вышел Петр Заев. Его брат и тренер Алексей перед боем начал сильно переживать и сделался весьма бледным.

– Ты что, Лёша? Ох*ел? Тебя же там инфаркт может хватить, – заметив это, чуть не в голос сказали мы ему, пытаясь ненормативной лексикой встряхнуть Алексея. Видя, как он волнуется, я пошёл секундировать Петра. Даю ему краткое напутствие: «Когда Али начнет раскачиваться, ты в маятник не бей. Не смеши его. Бей, когда он остановится. Вначале левой коснись по туловищу, определи дистанцию, а потом бей в голову!»

Заев, усвоив задачу, в основном так и работал. Один раз ему даже удалось приложиться, да так, что Али слегка заштормило. Среди присутствовавших радостно прокатилось: «Достал! Достал!» Но дальше наш Петя, видимо, испугавшись собственной дерзости, растерялся и на добивание идти не решился.

Следующие два раунда с Евгением Горстковым вышли более ровными. Женя работал спокойно, ситуацию не обострял.

В третьей 6-минутке против чемпиона вышел мощный Игорь Высоцкий. С ним Али схватился уже всерьёз. Ничего страшного не произошло, но американец разгадал, что наш нокаутёр намерен и в показательном раунде вмазать ему от души и, сработав на опережение сам нанёс два удара, которые потрясли Игоря.

В целом наши боксёры работали осторожно. Иногда даже создавалось впечатление, что ребята боятся, но это было не так. У них не было страха. Просто непривычная манера боксирования и защита профессионала слегка обескураживала и сбивала их с привычного для любителя ритма проведения поединка.

Мухаммед Али на Красной площади в Москве

Этот показательный бой дал нашим тяжам большой опыт в боксёрской практике. А понимание того, что перед ними не абы кто, а сам Мохаммед Али, накладывало свой отпечаток на поведение в ринге. В честь американского гостя был дан торжественный ужин, в ходе которого Али сделал маленькие презенты. Шикарная бляха для брючного пояса и красные боксёрские перчатки с автографом «Величайшего» хранятся у меня в память об этой встрече.