Kitabı oxu: «Птичканутые. Исповедь начинающего фотоохотника»

ПРЕДИСЛОВИЕ

Как же так всё сложилось, что я оказался 23 февраля здесь, на кладбище... ночью... терзаемый одной лишь абсурдной мыслью: надевать белый маскхалат или тогда нас всех точно заберут в психушку?

Что привело меня, 50-летнего мужика, отца троих детей, бизнесмена, наконец, и, с виду, приличного человека, в ситуацию, когда я, жадно вслушиваясь в шорохи зимних кладбищенских елей, пялюсь сквозь тёмные лапы и надеюсь угадать в них хоть какое-то движение?

Нет, в руках у меня не осиновый кол, и я трезв. Более того – сегодня, день в день, ровно 13 лет, как я АБСОЛЮТНО трезв. Но, вероятно, неизлечимо и приятно болен престранной “птичьей болезнью”.

В руках у меня фотокамера с тяжёлым телевиком, а в сердце – необъяснимая, тянущая страсть.

Ровно три года назад я, тогда ещё совершенно нормальный человек, снял в парке снегиря на кормушке и как-то умудрился заразиться, хотя не касался ни его, ни кормушки. Через объектив я вкусил этой страсти, с годами достиг какой-то пугающей одержимости и боюсь, что обратной дороги нет. Только, видимо, на кладбище.

Нет, конечно, я пришёл сюда не праздновать юбилей, упаси Бог. Просто вчера днём в садовом товариществе «Полянка», которое, волею провидения, граничит с территорией старого Филейского кладбища, слышали токование совы. Ошибки быть не могло, голос длиннохвостой неясыти определила профессиональный орнитолог. Голос доносился из ветвей тех самых елей, под которыми я и стоял... Мы стояли – три сумасшедших бёрдвотчера.

Ночью, перед рассветом, с огромными телеобъективами на шеях, мы включали на блютуз-колонке брачное уханье совы и, замирая, ждали отзыв.

Отзвука не было.

Но ответ угадывался:

– Шли бы вы спать!

У меня нет объяснения, что мною двигало в этот момент. Более того, я затеял писать эту книгу, как раз пытаясь разобраться в природе этой необъяснимой, а иногда даже пугающей страсти.

Уже больше половины историй написано, и я пытаюсь собрать их воедино, сформулировать общую концепцию книги. Мне казалось, что, когда я осознаю общую канву, я опишу её в предисловии, чтобы люди, которые ещё пока здоровы или уже так же, как я, беспросветно одержимы, смогли понять, стоит ли им читать, а вернее – слушать эту аудиокнигу.

И когда сегодня утром, стоя в полной темноте могильных аллей, я боролся с мыслью о белом маскхалате, я понял – вот оно, предисловие. Ярче суть мне не описать!

Как так сложилось, что в жизни взрослого, состоявшегося человека исчезают дела и смыслы – и всё ради того, чтобы оказаться с камерой ночью на кладбище, в предвкушении выманить на голос сову?

Как и почему до этого дошло – вот вопрос, который последние месяцы я всё чаще задаю себе и ищу ответ.

Глава 1. ПЯТЬ ТЕТЕРЕВОВ СОМНЕНИЙ

– Пяяять, пяять те-те-ре-вов...

Передние зубы едва сжали мягкий пластик красного манка на рябчика, чтобы расслабить губы и дать им передохнуть. Выдувать эту фразу несложно, но, если манок зажимать чисто между губами, то для выдувания «фразы» приходится держать в напряжении дежурную улыбку до ямочек на губах, а от этого с непривычки устаёшь. Не все же заканчивали музыкалку по духовым, кто-то и бросил после первого класса, не будем показывать пальцем...

Тишина, нет ответа. Ну давай, давай, дорогой...

– Пяяять, пяять те-те-ре-вов...

Тишина.

Да он издевается! Ведь только что откликался, и я точно слышал, как голос приближается. Шёл же ко мне! Куда пропал?!

В нарастающем разочаровании я всё чаще ёрзал и озирался сквозь полупрозрачные стены скрадка. Приходилось пучить глаза и постоянно рыскать взглядом, чтобы поддерживать фокус на кустах снаружи, а не на микродырчатой ткани, которая скрывала меня внутри палатки. Какой-то оптический сбой. Взгляд постоянно перескакивал на ткань и переставал что-то видеть за стенкой. Тренировка длилась уже второй час...

Первый выход с этой чуднОй палаткой пока не радовал. Повёлся на голимый маркетинг и купил этот магический куб – засидка односторонней прозрачности давала обзор изнутри, но, как обещали в рекламе, оставляла «квартиранта» невидимым снаружи. Прогресс преподносит всё новые способы выманивания денег. И как так получается, что расстаёшься с ними в удовольствие?! Такой шопоголизм кажется святым под соусом любого хобби.

Кстати, о выманивании. Минута прошла? Ещё разок.

– Пяяять, пяять те-те-ре-вов, впе-ре-ди...

Кто вообще придумал манить рябчика на «тетеревов»?! Но это классическая схема выдувания песни на манке, которую пишут во всех инструкциях, и ютуб-охотники смешно артикулируют губами, когда учат по этой схеме манить рябчика. Я её немного доработал фразой «впе-ре-ди». И мне самонадеянно кажется, что в этом есть фишка. В одном из вариантов позывок самца, в приложении на смартфоне, услышал, что повторная фраза имеет интересное удлинение в виде дополнительных трёх тактов – «впе-ре-ди». Вот и решил это использовать и придумать к тетеревам продолжение – «Пяяять, пяять те-те-ре-вов впе-ре-ди!». Для меня это вообще спасение. Я бы свихнулся от монотонного повторения одной и той же фразы, как попка-дурак. А тут разнообразие, какое-никакое творчество, упражнение художественного свиста.

У меня в машине на зеркале заднего вида висит на ниточке манок, я в пробках, от нечего делать, бывает, упражняюсь, представляя себя на воле-на приволе))) Смешно, наверное, выглядит со стороны, из соседних машин, если кто обращает внимание. Сидит седой дядька и по красному свистку губами елозит.

Вообще меня эти манки на рябчика совершенно покорили. Продаются всяких мастей и тональностей на маркетплейсах. Есть даже мастера, которые хендмейд из латуни льют, дорогущие. Так и подмывает начать коллекционировать. У отца когда-то был металлический, настоящий охотничий манок, намоленный, с запахом пороха... Наверняка лежит где-то у мамы среди бережно сохранённых отцовских охотничьих причиндалов, ждёт второго перерождения – теперь уже в моих губах. Я найду тебя, это важно теперь...

Ну, где ты, рябой, где ты? Вчера я тебя здесь впервые заслышал и сразу выманил – под камеру. Я ж даже в машине сидел, высунувшись в окно: чёрная гора драгметалла посреди леса, и ты не испугался, спокойно вышел. А сейчас что? Я в дорогущем суперскрадке, во всеоружии, заливаюсь на два манка – и ноль реакции. Неужели ты вчера просёк, что нет здесь никаких сородичей-соперников и всё это происки человека? Ну не знаешь же ты про фотографов, не понимаешь же, что тебя тупо выманивают?.. Или всё-таки понимаешь?..

Я, как филин, вслушиваюсь в шорохи, направляя ухо-локатор в отверстие бойницы, из которой торчит телеобъектив. Там, в районе бленды, специально оставлен уголок, не прикрытый, чтобы можно было чистым взглядом видеть пенёк, на который хочется выманить рябчика. Для уха тоже подходит, но сейчас слышно лишь ветер осенней, подсыхающей и желтеющей листвы, какую-то «маленькую серую птичку» вдали и едва различимый шум моторчика автофокусировки. Больше никого – осень, все уже спешно сваливают на юга.

Хотя это, конечно, обманчиво. Если включить «Мерлина», приложение для распознавания голосов птиц, он тут же расслышит и отыщет среди пустого для меня фонового шума ещё пару-тройку видов птиц. Так всегда бывает: он слышит лучше меня, но я уверен – не рябчика! Сейчас всё моё внимание на этот отклик, а он пропал, и «Мерлин» не поможет.

Ну всё, хватит, «сматываю удочки»! Не до ночи же тут сидеть – задница онемела, не молода уже. Хотел бы – вышел! Может, палатка эта новая – палёная, «подсунули копию какую-то левую», как сказал бы Брат. Хоть и камуфляжная расцветка, и полупрозрачная ткань – вдруг они палят меня внутри. Мы своими глазами не видим на просвет чудо-материю, а птицы вдруг видят? И ржут-чирикают! Чуют же собаки, чего мы не чуем, и слышат. А коршун вон с неба мышь в траве рассматривает на раз-два. Вот и тут, может, этот рябой меня сечёт сквозь дырочки этой чудо-юдо-палатки? Ведь приближался же голос, он явно шёл на манок, и как обрубило. Всё. Встаю. Задолбался!

Стул-раскладушка скрипнул от рывка, и я, не рассчитав, упёрся головой в перекрестье палаточных реек на крыше. Засидка даже подпрыгнула на месте. Гы, да с ней же так и передвигаться можно! Головой приподнял да пошёл по лесу, балансируя, как восточные женщины с кувшином на голове. Длинный замок молнии предательски громко, продолжительно вжикнул – и выход в свет распахнулся. Вышагиваю, как цапля, наружу и щурю глаза.

Так, надо сперва забрать блютуз-колонку. Это главное. Она всегда забывается, поскольку висит в кустах и не на виду. Всё вокруг соберёшь, а про «певца» на том конце фотовыстрела часто забываешь. Плавали – знаем, потом возвращайся и пили за ней 50 километров. Так что перво-наперво – снять с ветки колонку! Где же она? Выбрал себе маскировочную расцветку, мамкин эстет, блин, вот и ищи всякий раз.

Колоночка, конечно, запевает лучше меня, спору нет. В приложении на телефоне и голосов набор больше, и реально отписанные трели живых рябчиков, а не мои наивные рулады о пяти тетеревах. Колонка – сто пудов лучше! Ну так я ж на неё и начинал звать! Что не так? Не сам дудел – она манила! По всем канонам голосил, через паузу. На самку рябой не повёлся, а на самца пошёл выяснять отношения. Всё хрестоматийно, спарринг вокалом. Я поманю – он ответит... Через минуту – снова я, и снова ответит, но уже ближе. Так и двигались навстречу успеху, но что-то пошло не в такт. В какой-то момент парень соскочил с дуэли и замолк. Я уж ему потом и самочку предложил, и звуки перепархивания. Перестал отзываться.

Я же САМ за манок взялся и засвистел потому уже, что потерял надежду. Дурака валять начал, пустившись в эксперименты. Я правильно понимаю: на самку он не пошёл, а на самца ринулся, потому что свои угодья стережёт? Так вот, на тебе нашествие печенегов! На твоём участке два чужака трутся – гоу к нам!

А может, это меня и спалило? Парень напрягся и унёс ноги. Вдруг я так натурально отсвистывал, что в хохлатой голове представился головорез, от которого стоит держаться подальше? Смешно, конечно. Ладно, пора валить. Так, вот присада, вон колонка. Иди ко мне на ручки...

БАХ! Прямо из-под ног, в двух шагах от колонки и того самого заветного пенька-присады, взлетает рябчик и, напугав меня до крайности, уносится в чащу. Ээээээ! Так ты тут был, рядом! Поросёнок! Чё не отзывался-то? Ходил, бродил вокруг, сканировал, а я тебя и не видел. Ооооо, бооооль! Так всё-таки вышел он, это я, дурак, не отдуплил! Что же это, как же это? Возвращаться и сидеть дальше? Или уже не вернётся же ж...

Да ну, нафиг! Что я, как пацан, сижу тут, кукую...! Взрослый мужик, шёл бы поработал)))

Ну правда, кто ты вообще? Внутри зашуршал своим хитином по извилинам просыпающийся червь сомнения. Фотограф? Ну нет же, ты свои фотографии на винчестер складываешь, никуда не выставляешь, мало кому показываешь и уж точно не зарабатываешь на этом. БизнЕсмЕн? Тогда что ты тут в лесу делаешь, иди рули бизнесом, проблем, что ли, мало? За это время, что ты тут в кустах прячешься, уже решил бы пару реальных проблем в кабинете. Если бы всё твоё время, что ты носишься со своим «телескопом», как называют его случайные прохожие, ты бы думал о своей компании и двигал её, вы бы уж, наверное, стали «номер один в России»... Ты уж определись! А то завис посреди леса и болтаешься, как на качелях: в машину садиться или в засидку. Что стоишь, качаясь, «толстая детина»?

Какой омерзительный тип! Ну почему он всё время вылезает? Где он там дремлет, этот червь, в каких чертогах разума прячется? Каким антипаразитарным средством его вывести? Небось буддисты знают. Знают и молчат. А мне непонятно, и я стою на импровизированной сцене с заветным пнём, на который так никто и не прилетел. Смотрю на всю эту красоту критичным взглядом, выискивая несовершенство в композиции и совсем не замечая самого благолепия природы, а оно – вокруг.

Уже невысокое и оттого быстрое осеннее солнце пробивается сквозь нависшие кроны сосен. Сквозь эти игольчатые облака крон, как сквозь дырки в заборе, пробиваются к земле редкие лучи и выхватывают из тёмного мохового ковра пятна причудливого узора. Солнце плывёт, и от этого зайчики тоже переплывают меж замшелых кочек. Вот и к моему пеньку подобрался луч. Выхватил из бурелома яркие, пёстрые и сочные цвета и текстуры – вспыхнули скомканной гирляндой ягоды рябины. Шедевральный мог бы сложиться кадр! Задний план – в густой холодной темноте бора, на контрасте с залитым осенним светом воображаемым рябчиком.

Избранный мной для присады ровный, как перевёрнутый котелок, заросший каким-то неведомым мхом-ягелем пенёк настолько фактурен, что так и манит пожамкать, погладить. Он стоит аккуратным постаментом, и сам по себе от природы великолепен, однако мой странноватый вкус зачем-то решил его ещё окультурить. Я отыскал в окрестностях красивую разлапистую и подёрнутую зеленью коряжку, притащил её и водрузил, прислонив к дальнему от скрадка краю пня, так что получилась босякская пародия на трон из «Игры престолов». Мало того, я ещё зачем-то рябины гроздь сорвал и тут же примастырил для яркости пятна в кадре. Ну какая рябина на земле, да ещё чтобы гроздь лежала на мху ягодами кверху – ну это же голимая постанова!))) Ан нет, так надо! Котелок должен быть в корягах и рябине по уши!

Луч солнца, соскользнув с пенька, проплыл дальше по своим делам, и вся магия с моей сцены растворилась в однотонном серо-зелёном массиве теней. Смотреть стало не на что, и я завис в растерянности.

– Пяяять, пяять те-те-ре-вов... – вдруг ворвались в мой мозг совершенно с другой стороны, не оттуда, куда метнулся поднятый рябчик. Сбиваемый листвой голос пробирался ко мне между стволов и кустов из глубины бора.

Мысли остановились, сомнения исчезли, реакция сработала мгновенно. Ноги подкосились, и, зачем-то наклонившись, я на цыпочках опять, как цапля, плавными шажками, смешно забрасывая подальше вперёд ногу, пробираюсь в сторону засидки. Отыскивая место под всякий шаг для ноги, чтобы не хрустели ветки, я буквально проскакиваю в палатку и едва ловлю выпрыгивающее от возбуждения сердце. Благо колонку не успел снять с куста, засмотревшись на картинную красоту осеннего бора. Левая выхватила мобильник, правая взвела электронный затвор, включив камеру, – всё остальное превратилось в слух и зрение.

Кого я обманываю?! Мне же это нравится, безусловно, я же хочу здесь быть. Смотри, как метнулся к камере, едва заслышав свист! – во мне снова пошёл внутренний диалог. Я счастлив здесь! И пусть он не откликается, пусть даже не появляется, я всё равно буду сюда ездить, маскироваться, манить. Я знаю: он здесь, и это лишь распаляет азарт. Именно это знание запускает не столько фантазию, сколько смекалку. В таком состоянии и возникают разные схемы, дерзкие планы, разные ухищрения и даже спонтанные покупки))) Этот тянущий страсть познавательный интерес может неделями держать тебя в книгах или видосах ютуба в поисках ответов всего на один вопрос. Как снять эту птицу?

К чёрту свисток, буду манить только на колонку! Разбудив смартфон, я быстро раскрыл приложение с рябчиком на борту и выбрал в меню «Позывки самца».

Глава 2. НУЛЕВОЙ ПАЦИЕНТ

Ключевой, но стандартный вопрос, на который каждый бердвотчер должен заранее выучить и отрепетировать драматургичный ответ, звучит примерно так: «Ну... вот ты же раньше был нормальным... а с чего вдруг птицы? »

Три года назад в соцсетях мне всё чаще почему-то стали попадаться удивительные фотографии птиц. Я с восхищением рассматривал крупные портреты невиданных так близко пернатых, которых снимали буквально в окрестностях нашего города. Поражало и разнообразие: где вы нашли всех этих птиц, у нас же одни воробьи да голуби?! Не меньше удивляли и крупные планы, детали, пёрышки и волоски вокруг клювов. Такого раньше я не видел, а тут условные соседи с нашей улицы такое снимают.

И вот под этими нарастающими впечатлениями мы с женой решили прогуляться по Заречному парку, в котором ни разу, надо сказать, и не бывали. Под некоторыми фотками авторы писали, что жар-птица снята именно там, и мне казался этот парк каким-то сказочным и чудесным. В мартовской «Заречке» было уютно и по-снежному красиво. Памятник природы регионального значения выглядел девственно диким, из благоустройства в нём обнаружились лишь тропинки, протоптанные гуляками, а не прогребённые тракторами. Видно было, что в парке не ходят толпы, а гуляют редкие ценители.

По справке в сети я узнал, что парку уже около 100 лет, на территории в 230 гектаров как-то умещались пара десятков мелких озёр, образующихся от паводка на берегу Вятки. Кругом, как видно было на карте, полукруглыми гривами росли разные хвойные деревья, кустарники и растения, некоторые из них были занесены даже в Красную книгу.

Годом позже, когда я вдруг начал считать количество видов, снятых мной, и вести учёт на сайте iNaturalist, я полюбопытствовал и обнаружил, что на территории Заречного парка за несколько лет нашими птичниками было снято чуть больше 100 видов птиц! 100 видов, Карл! Скажи мне тогда, что тут такой Клондайк – я бы не поверил! В моей голове, как и у большинства жителей городов, – 5, ну 10 видов: воробьи, голуби, синички да вороны. Удивительно!

При входе на деревьях висели кормушки, в которых бойко чирикала и порхала мелюзга. Кормушек было очень много вдоль всех тропинок по лесу, и это завораживало постоянной суетой и щебетом вокруг.

Первая птица, которую мне очень захотелось снять, был обычный снегирь. Их, кстати, в городе совсем редко встретишь, а если не приглядываться, так и вообще можно годами не замечать. И снегиря очень самонадеянно было решено снять на то, что нашлось в кармане, а значит – на смартфон. Да только незадача – подойти к птице на близкое расстояние оказалось нереально, снегиря на снимке было не разглядеть. Как же так? Вот фотки в «ВКонтакте» – крупнейшего, детального снегиря, а у меня что?

Стало очевидно: у меня нет ни опыта, ни техники для красивых птичьих снимков, и надо бы всем этим обзавестись. Я неспешно отправился в ютубы-интернеты, чтобы узнать, как снимают птиц. Пошарил по шкафам и откопал там камеру из прошлого увлечения стритфотографией. Нашёлся там и минимальный из возможного телеобъектив 24–240. И в следующий раз, если судить по хронологии фоточек на смартфоне, я вышел в поля только спустя 3 месяца после майских праздников. Я вижу смешное, но очень мужественное селфи с биноклем и телевичком на 240, а за ним следом – кадры сойки, трясогузки и дрозда рябинника. Снимки, надо сказать, тоже швах, мало чем отличались от смартфонного снегиря.

А вот дальше прогресс пошел резво и неумолимо. Я нашел в медиатеке лавину парковых выходов, на мне уже какой-то маскировочный антиклещевой костюмчик, первая палатка-скрадок. И через месяц, в начале лета, я уже снимал кормления дятлом птенца в дупле, колонию береговушек, купающуюся зеленушку, краснолицего «Витю видел» и даже чомгу у яркой желтой кувшинки. Это меня сильно порадовало. Видимо, после неудачного снегиря вызов был принят, я много думал, изучал и с прилетом птиц страстно рванул в поля-леса ловить кайф и открывать для себя великое разнообразие птичьего царства. Мы ведь городские: пока не посмотрим в эту сторону, думаем, что вокруг нас только воробьи. А тут всякий раз, снимая новую птицу и разглядывая ее потом близко на экране, как будто клад находишь!

В те первые месяцы я неприлично атаковал уже матерых местных фотографов и предлагал за любые блага научить меня снимать птиц. И мне помогали, со мной щедро делились опытом, рассказывая и про маскировку, и про подманивание с колонки, давали приложения с голосами и даже первые точки с птицами. Я невероятно благодарен каждому, кто тогда поделился со мной премудростью, снимаю маскировку и кланяюсь в пол! Вы открыли мне путь к бездонной кладези вдохновения и невероятным приключениям, которые случились со мной в жизни и будут описаны здесь в свое время!

А тот зимний, мой первый по сути бердвотчерский выход, который принёс далёкого, мутного, расплывчатого и скучного, но уже трофейного снегиря, поджёг фитиль, и он всё сильней разгорался в душе.

Однако я вижу тревожную закономерность. Розовогрудый "нулевой пациент" на кормушке случился со мной 25 февраля 2023 года, а сейчас мир кипит в неистовом 26ом. Прошло три года, и тут надо пояснить.

Что интересного бросилось мне в глаза, когда я листал ленту смартфона? В то время я слегка прихварывал формикариями. У меня вся медиатека в кадрах, как я режу из дерева муравьиные жилища. Я был полностью поглощён этим занятием, к которому подтолкнул меня средний сын, увлёкшийся не на шутку муравьями. Он так заразительно рассказывал, как они устраивают свои муравейники, что там есть родильные дома и кладбища, столовые и спальни, бараки и арены. Я так вдохновился, что полез в сеть искать картинки муравейников в разрезе. И натолкнулся на деревянные формикарии, в которых на вертикальном бруске были вырезаны ходы, комнатки, и за прикрученным к спилу оргстеклом всё это было видно. Я перестал спать))) Накупил брусков и пеньков разных пород, обзавёлся модной бормашинкой с фрезами для дерева. День и ночь резал склады, тропинки, роддомы и, конечно, кладбища в спилах, и обязательно, чтоб было всё под стеклом. В нашем доме до сих пор стоит выставка этих удивительных поделок, за которые мне ваще не стыдно.

И вот, глядя на эти снимки формикариев, я чётко вижу границу: когда они исчезли, хобби остановилось. Снегирь словно выклевал из моей головы муравьёв!!! А ведь я не спал ночами и был истово и глубоко увлечён этим строительством, но появился первый снегирь...

Точно так же ушёл в запас и бег. Эти хищные птицы буквально отобрали у меня кроссовки!!!! Я бегал несколько лет, немного, километров по пять, но постоянно и в разных городах. Бегал рано, в 5:30 утра, и даже зимой, в 20-градусный мороз. В первую после снегиря весну, когда бегать стало уже светло, я на пробежки брал с собой компактную камеру с зумом на 200 мм. Она почти умещалась в кулаке, и, казалось бы: я бегу, смотрю по сторонам, а если вдруг что-то необычное увижу, то остановлюсь и буду снимать. Но с первого же раза стало очевидно, что всё не так просто.

Как только я добегал до набережной, то неожиданно мозг переключался в режим фотографа – озираясь, выискивая и прислушиваясь. И от моего любимого бега остался только мизер — добежать до набережной, чтобы начать снимать. Очень скоро я пришёл к мысли, что 200-миллиметровый компакт – не лучший спутник на таких пробежках, а лучше всё-таки взять 600. Однако бежать с рюкзаком, в котором 3 кг фототехники, – это совершенно очевидный бред, да и зачем бежать, ведь можно быстро дойти. Ну, вы понимаете, куда пошёл бег? В топку! Птицы его просто вынесли с трассы в первый же месяц.

И если раньше я в командировки и отпуска с собой тащил беговую форму, то теперь кроссовки просто не вмещались – их место занимал объектос! Ну, никак не уживалось увлечение птицами с другими хобби, хотя и совершенно логичными. Ни с бегом, ни со стритфотографией, ни даже с совершенно непричастным вейкбордом. Возмутительно! Что не так с этими птицами!?

Я в то время ещё катал на лебёдочке по воде и прыгал с трамплинов на доске, но вокруг этого загородного вейк-парка оказался прекрасный биотоп... Ну как – озеро, кусты, неподалёку река Вятка, лески, соснячки. Я, когда, гоняя по волнам, увидел крачку на берегу, решил, что в перерыве между покатушками надо непременно взять сап и с камерой до неё попробовать догрести. Как вы думаете, сколько после этого продержался вейк? Вся амуниция и снаряга лежат теперь в кладовке, заваленные палатками, маскировками, резиновой лодкой, охотничьими лыжами. Нет в моей жизни больше вейкборда. Есть только птицы... Куда их столько?

У меня вообще было много увлечений. Я страстный и запойный хоббист, нас таких много. Но обнаружилась неумолимая статистика: мои увлечения держатся три года. Нет никакого графика и внутреннего будильника, я не знаю, как это вообще всё происходит в моей голове, но увлечения меняются примерно каждые три года.

Были у меня и автогонки, и бег, и виндсёрфинг, и горные лыжи со сноубордами, стритфото, качалка, картины маслом, музыкальные инструменты, да столько всего! Но по три года...

Вот посмотрел я на снегиря, взглянул на дату с щемящим сердцем и посчитал, что от февраля 23-го до 26-го – ровно этот срок, и стало мне как-то не по себе. Нет, я по-прежнему горю и не сплю, меня тянет снимать, и рюкзак с камерой уже в 5 утра поставлен к двери квартиры, чтобы по дороге на работу не забыть его прихватить, потому что в парк вчера прилетели свиристели. Но как-то тревожно.

И я листаю медиатеку в смартфоне: первый снегирь, потом синички, дятел, ну вот весь этот зимний набор начинающего бердвотчера. Рассматриваю мутноватые, тёмные, замусоренные ветками, размытые шевелёнкой первые снимки и прикрываю стыдливо глаза. Такое, наверно, испытывает каждый, глядя на свои первые работы. И по-честному, такая птаха – как первая из упавших доминошек, запустившая цепную реакцию, совершенно не тянет на поворотный момент жизни. Возможно, он лишь повод взять камеру, а истинная причина зарыта где-то глубже? А снегирь – вот он: лежит на поверхности, точнее, сидит на кормушке – тот, кто спустил этот курок.