Kitabı oxu: «Сержант звука. Смена регистра»

Дисклеймер

Данное произведение является художественным вымыслом. Все совпадения с реальными именами, персонажами и событиями являются частью авторского замысла в жанре альтернативной истории и не преследуют цель оскорбить чью-либо честь или достоинство.

Глава 1. Чай с майором

Внутренний двор здания на Лубянке, куда черная «Волга» бесшумно вкатилась через тяжелые кованые ворота, выглядел серо и буднично. Никаких мрачных застенков, лая собак или колючей проволоки. Обычный чистый асфальт, глухие желтые стены-коробки и редкие аккуратные сотрудники в штатском, перешагивающие через лужи московской осени семьдесят девятого.

Но у Миши, несмотря на его ментальный шестидесятидвухлетний возраст, внутри все равно натянулась тугая, звенящая струна. Одно дело — крутить пальцы перед дворовыми люберами или блефовать перед трусливым директором ДК. И совсем другое — оказаться в главном аналитическом сердце советской государственной машины.

Сопровождающий в сером костюме вежливо, но непреклонно довел его до третьего этажа и открыл массивную дубовую дверь кабинета 314.

— Проходи, Михаил Николаевич. Присаживайся, — раздался негромкий, приятный баритон.

Кабинет оказался на удивление светлым. У окна за большим столом, заваленным папками «Дело», сидел подтянутый мужчина лет сорока пяти. Безупречно отглаженная светлая рубашка, аккуратный галстук, короткая армейская стрижка с легкой проседью и удивительно спокойные, внимательные серые глаза. На лацкане висевшего на спинке стула пиджака тускло поблескивал значок «Почетный сотрудник госбезопасности».

— Я майор Костин, Игорь Владимирович, — представился хозяин кабинета, указав Мише на стул напротив. — Чай будешь? Индийский, со слоном. Лимон имеется.

— Не откажусь, товарищ майор, — Миша спокойно сел, положив руки на коленях. Голос прозвучал ровно, без подростковой дрожи, что заставило Костина едва заметно приподнять бровь.

Майор поднялся, налил из хромированного кипятильника две кружки густого чая в подстаканниках, придвинул одну Мише и сел обратно. На середину стола легла знакомая золотистая коробочка кассеты Maxell — та самая, с олимпийской демо-записью «Резонанса».

— Ну что, сержант звука... — Костин мягко улыбнулся, но взгляд его оставался холодным, как лед. — Песня у вас со Светланой Соколовой получилась замечательная. Иннокентий Петрович из Худсовета от нее в восторге. Но мы здесь, на Лубянке, музыку, как ты понимаешь, слушаем специфически. Мы больше по текстам специализируемся. По семантическому анализу, так сказать.

Майор открыл тонкую синюю папку и достал оттуда лист, исписанный на машинке.

— Вот, например, строчки из твоей более ранней песни, которую ты передал гражданину... Айзенштадту, — Костин сделал паузу, многозначительно посмотрев на Мишу. — «Белый снег, серый лед... И две тысячи лет — война, война без особых причин. Война — дело молодых...» Скажи мне, Миша, откуда у семнадцатилетнего комсомольца, сына уважаемого работника Горкома, такие мрачные, я бы сказал, геополитические предчувствия? О какой войне в конце семьдесят девятого года ты поешь? У нас мирное небо над головой, Леонид Ильич борется за разрядку международной напряженности...

Миша сделал глоток горячего чая. Лимон приятно обжег язык. Час икс настал. Легенда про «патриотический рок и воинов-интернационалистов», которая сработала с глуповатой комсомолькой Голубевой, здесь не продержится и пяти секунд. Костин — профессиональный аналитик Пятого управления КГБ. Он видит скрытые смыслы там, где их нет, а тут... тут они были.

— Игорь Владимирович, — Миша поставил кружку на стол и посмотрел майору прямо в зрачки. — Вы ведь возглавляете аналитический отдел, верно? Вы изучаете закрытые сводки по ситуации в Азии. В частности — в Демократической Республике Афганистан.

Майор Костин замер. Его рука с авторучкой застыла над бумагой. Доброжелательная маска вежливого следователя мгновенно сползла, обнажив жесткое, хищное лицо оперативника спецслужбы.

— Откуда у тебя эта информация, Артемьев? — голос Костина упал до леденящего шепота. — Документы по Афганистану имеют гриф «Особой важности». Твой отец к ним доступа не имеет. Кто твой источник? Цепочка? Связной?

Миша внутренне усмехнулся. В его распоряжении был самый мощный козырь, какой только мог быть у человека — знание точной хронологии будущего.

— Источника нет, товарищ майор. Есть аналитический ум. Если сложить официальные новости о визитах наших военных советников в Кабул, экономическую ситуацию с ценами на нефть и активизацию американцев в Пакистане, вывод напрашивается сам собой, — Миша подался вперед, понивив голос. — Хотите, я сделаю вам официальный прогноз, как аналитик аналитику? Под протокол или без — решайте сами.

Костин молчал секунд десять, буравя Мишу взглядом, способным расколоть бетонную плиту. Наконец он медленно нажал кнопку селектора на столе:— Леночка, ко мне никто не заходит. Телефонные звонки заблокируйте.

Майор откинулся на спинку кресла и скрестил пальцы на груди.— Я слушаю тебя, Артемьев. Удиви меня. Но помни: если ты сейчас просто бредишь, из этого здания ты выйдешь со справкой из психдиспаснера.

— Меньше чем через три месяца, в двадцатых числах декабря этого года, Политбюро ЦК КПСС примет окончательное решение о вводе ограниченного контингента советских войск в Афганистан, — спокойно, без тени сомнения произнес Миша. — Операция начнется со штурма дворца Амина силами спецназа. И эта война, Игорь Владимирович, затянется на долгие десять лет. Она унесет тысячи жизней тех самых «молодых парней», о которых я пел. И именно она станет одной из причин... тяжелейшего кризиса нашей системы к концу восьмидесятых.

В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как на улице, за три этажа отсюда, шуршат шинами редкие автомобили. Майор Костин сидел неподвижно, словно превратился в гранитный памятник самому себе. Его лицо медленно приобретало серый оттенок. Строчки из песни про «группу крови на рукаве» и «порядковый номер» в его голове мгновенно выстроились в жуткую, идеально логичную картину тактической экипировки спецподразделений.

— Ты... ты понимаешь, что ты сейчас наговорил на высшую меру, щенок? — тихо, с трудом сдерживая внутреннюю дрожь, спросил Костин.

— Я наговорил на звание полковника для вас, Игорь Владимирович, если вы вовремя положите эту аналитическую записку на стол руководству, — Миша спокойно допил чай. — Я не шпион и не предатель. Я советский музыкант. И я хочу, чтобы моя страна выиграла Олимпиаду-80, а не увязла в масштабном кризисе. Мой «аналитический дар» может служить государству. Но взамен мне нужна свобода творчества. Мою группу «Резонанс» и Светлану Соколову никто не должен трогать. Ни комсомол, ни ОБХСС, ни Савельев. Нам нужен зеленый свет на выпуск пластинки и студия на «Мелодии».

Костин медленно поднялся, подошел к окну и долго смотрел на площадь Дзержинского. Его спина была напряжена. Он понимал, что перед ним сидит либо гениальный сумасшедший, либо феноменальный пророк, ценность которого для Комитета превышает ценность десятка резидентур за рубежом.

— Допустим, — не оборачиваясь, произнес майор. — Допустим, я тебе поверил, Артемьев. Мы проверим твой «прогноз» в декабре. Если ты соврал — пеняй на себя. Но если всё случится так, как ты сказал... ты станешь моим личным секретным консультантом. А пока... студию на «Мелодии» вы получите. Я лично подпишу бумагу о кураторстве вашего коллектива по линии госбезопасности. КГБ тоже нужна хорошая музыка к Олимпиаде. Но учти, Миша... отныне ты под колпаком. Каждый твой шаг, каждый хит и каждая строчка будут проверяться мной лично.

Майор повернулся и протянул Мише его кассету Maxell.— Иди, сержант звука. Работай. Смена регистра началась.

Глава 2. Студия на Станкевича

Кирпичное здание бывшей англиканской церкви в малом переулке Станкевича выглядело монументально и строго. Именно здесь располагалось святая святых советской музыкальной индустрии — Государственная центральная студия звукозаписи фирмы «Мелодия». Обычному смертному, а уж тем более подростку с гитарой, сюда путь был заказан. У входа курили холеные музыканты из официальных ВИА в югославских кожаных куртках, а у обочины парковались черные номенклатурные машины.

Миша шел уверенно, бережно держа за локоть Свету. Девочка то и дело поправляла воротник своего нового кашемирового пальто и испуганно оглядывалась на прохожих.

— Миш, а нас точно не выгонят? — тихо спросила она, когда они подошли к тяжелым дубовым дверям. — Мама до сих пор думает, что я на дополнительных занятиях по гармонии. Если нас заберет милиция…

— Нас охраняет организация посерьезнее, Светик, — подмигнул Миша. — Привыкай к хорошему звуку.

В вестибюле, похожем на суровый советский Наркомпрос, дорогу им преградил классический вахтер — седой старик в синем халате с грозным взглядом ветерана тыла.

— Куда? Назад! Пропуска предъявляем! — гаркнул вахтер, выставляя вперед мозолистую руку. — Посторонним в студийный блок нельзя! Молодежь, ищите выход с обратной стороны!

Миша даже не замедлил шаг. Из внутреннего кармана джинсовки он плавно достал плотную серую бумагу с лаконичным штампом Управления делами КГБ СССР, подписанную лично майором Костиным.

— Группа «Резонанс». Целевое бронирование Третьей студии по олимпийскому ведомственному заказу, — спокойно, без тени эмоций произнес Миша, опуская бумагу прямо на журнал дежурств вахтера. — Оформляйте допуск, товарищ. У нас ровно четыре часа сессии. Время пошло.

Старик близоруко прищурился, вчитался в короткий текст, под которым красовалась круглая печать Лубянки. Его лицо мгновенно вытянулось, а грозный вахтерский запал испарился, уступив место священному советскому трепету перед Комитетом.

— А... да, конечно. Михаил Николаевич, проходите... Третья студия на втором этаже, по коридору направо, — засуетился старик, дрожащими пальцами выписывая временные квитанции. — Вас там уже Юрий Александрович ждет.

Когда они поднялись по крутой лестнице, обшитой звукопоглощающими перфорированными плитами, Миша толкнул массивную звуконепроницаемую дверь Третьей студии.

Внутри было прохладно. В воздухе стоял тонкий аромат дорогого табака и разогретых электронных ламп. За огромным, сияющим сотнями ручек и тумблеров английским микшерным пультом Solid State Logic — сумасшедший дефицит, купленный Минкультом за чистую валюту, — сидел человек в ярком вельветовом пиджаке. Юрий Чернявский, закинув ноги на край аппаратной стойки, увлеченно крутил ручку модуляции на своем любимом «Поливоксе».

— О! Прибыли пророки от рок-н-ролла! — Чернявский вскочил, взмахнув полами своего длинного шарфа, и бросился пожимать Мише руку. — Мишка, парень! Я не знаю, какую магию ты применил на Лубянке, но мне сегодня утром сам директор «Мелодии» лично ключи от этой студии принес! Сказал: «Юрочка, запиши этим детям шедевр, иначе нас всех сошлют на БАМ рельсы укладывать!».

— Меньше слов, Юра, больше звука, — улыбнулся Миша, оглядывая тон-ателье за огромным тройным стеклом. — Нам нужно прописать чистые дорожки для «Победителя» и заложить основу под новый синти-поп трек. Аппарат готов?

— Обижаешь! — Чернявский победно указал на огромные катушечные магнитофоны Studer, тихо шуршащие широкой магнитной лентой в углу. — Частотка идеальная. Динамический диапазон — закачаешься. Светлана, прошу в вокальную кабину! Там немецкий микрофон Neumann висит, он твой голос запишет так, что у Пугачевой инфаркт случится от зависти.

Света, глубоко вздохнув, зашла за стекло. Миша помог ей настроить высоту тяжелого студийного журавля. Девочка надела наушники, и её серые глаза через стекло уставились на Мишу с абсолютным доверием и готовностью.

Миша вернулся к пульту, сел рядом с Чернявским и положил пальцы на фейдеры. Опыт шестидесятидвухлетнего звукорежиссера мгновенно взял свое. Его глаза загорелись профессиональным азартом. В XXI веке он сводил треки на копеечных ноутбуках, а здесь, в 1979 году, в его распоряжении была мощнейшая аналоговая база великой империи.

— Так, Юра, пусти бас с «Поливокса» на третью дорожку. Мою гитару пустим через ламповый преамп с небольшим перегрузом. Борька Щукин свою партию барабанов дома настучал, мы её с мастера «Акая» перенесем через фильтр, чтобы вычистить подвальный гул. Костян, на органе дай легкое вибрато, — Миша отдавал команды четко, как капитан подводной лодки.

Чернявский только успевал щелкать тумблерами, с нарастающим уважением поглядывая на семнадцатилетнего подростка. Такой уровень понимания частотного баланса и частотной эквализации среди советских музыкантов был редкостью.

Миша нажал кнопку внутренней связи со студией:— Светка, слышишь меня? Давай первый дубль. Спокойно, на опоре. Помни, КГБ ждет от нас гимн, а мы дадим им революцию. Поехали.

Чернявский нажал тяжелую кнопку Rec. Огромные бобины «Штудера» плавно двинулись, увлекая коричневую ленту вглубь магнитных головок. В наушниках Светы и в мониторах аппаратной поплыли первые, невероятно плотные, космические звуки электронного вступления.

Света закрыла глаза, поймала ритм и открыла рот. Её хрустальное сопрано, подхваченное первоклассным немецким микрофоном, заставило стрелки индикаторов пульта SSL бешено заплясать в такт музыке. Это был чистый, концентрированный триумф звука.