Kitabı oxu: «О современном состоянии современных сил и средств Японии и Китая»

Şrift:

Чтение первое

Мм. гг. Политическое и военное могущество каждого государства, как известно, слагается из многих элементов. Таковы: географическое положение, обширность и производительность территории; числительность, состав, промышленное, умственное и нравственное развитие населения; политическое и общественное устройство народа, и, наконец, его военные учреждения. Из этих четырех элементов в настоящих чтениях почти вовсе не будет речи о двух первых, так как с одной стороны рассмотрение их потребовало бы много времени, а с другой, нет сомнения, что общие географические данные о Китае и Японии известны каждому из вас, мм. гг, в такой степени, что мои слова были бы только утомительным повторением задов. Притом карты, которые вы здесь изволите видеть, во многом облегчат нам припоминание географических подробностей, если бы даже некоторые из них пришлось припомнить.

Итак, в настоящих чтениях, речь будет идти только о политическом устройстве тех двух государств, которые я назвал, и особенно о военных их учреждениях. Предмет этот, быть может, потому окажется занимательным, что имеет в значительной степени интерес новизны, современности. В последнее время оба государства крайнего Востока сделали важные преобразования, именно с целью поднять политическое свое могущество.

Я начну с Японии, потому что в этой стране прогрессивное движение особенно заметно и дало уже ощутительные результаты, хотя началось очень недавно. Япония до 1854 года была закрыта для всех иностранцев, кроме голландцев и китайцев, а потому естественно находилась в застое, хотя, нужно заметить, в ней всегда были люди, которые следили за ходом науки в Европе. Так, уже в 1854 году японцы спрашивали американцев, к удивлению последних, об успехах машины Эриксона; в 1859 году они интересовались приложениями фотографии к метеорологическим наблюдениям и привели в немалое замешательство голландских офицеров, которые не умели отвечать на их вопросы об этом. В Японии, под влиянием наплыва европейских идей, а также внешнего напора европейцев, в последние годы произошел важный государственный переворот. Именно, страна эта, которая прежде управлялась двумя императорами, ныне имеет только одного; стало быть, верховная государственная власть в ней сконцентрировалась, а это всегда служит шагом к усилению внешнего могущества страны. Но, впрочем, мм. гг., я выразился неточно: Япония никогда не имела двух императоров, а лишь одного – микадо. Только наместники этого императора, так сказать администраторы империи от имени его, сиогуны, в последние два-три столетия сделались так могущественны, что заслоняли собою, по крайней мере для иностранцев, фигуру настоящего повелителя страны. Переворот 1868 года именно в том и состоит, что эти, всесильные дотоле, наместники опрокинуты и непосредственная власть императора восстановлена. Но здесь, чтобы не впасть в заблуждение о характере и размерах этой власти, чтобы не подумать, что восстановленный император есть нечто в роде Бонапартов во Франции после 1792 и 1848 годов или Бурбонов в Испании после 1815 года, нужно заметить, что Япония никогда не была и не есть государством столь централизованным, как Франция, Испания и все азиатские монархии. Правительственная власть в ней с данного времени, быть может уже 2,000 лет, находится в руках не одной центральной администрации, а и целого ряда феодальных владельцев, которые во многом самостоятельны. Целые три четверти или даже четыре пятых страны не принадлежат непосредственно микадо, а князьям. Правда, в 1863 и 1869 годах, князья эти, опрокидывая, при помощи авторитета микадо и собственного оружия, власть сиогунов, объявили, что «отныне вся Япония принадлежит одному императору, что нет японца, который бы не был слугою его», но это заявление есть отчасти метафорическое. Император остался непосредственным владельцем только своего удела, а князья сохранили свои прежние земли, хотя и с оговоркою по закону, что они суть только правители этих земель во имя императора. Эго значение феодалов особенно сказывается на организации военных сил страны, где мы видим, что каждый князь имеет свои сухопутные войска, свои корабли, которых служба, за исключением случаев внешней войны, совершенно зависит от него. И не только служба, но содержание, организация распределение по территории. Феодалы, чтобы не дать усилиться деспотизму, хотя и выдвинули одну центральную, императорскую власть, как одно национальное знамя, но действительное могущество удержали за собою. Они сохранили при этом даже некоторые внешние признаки самостоятельности, например флаги, выставляемые на мачте судов и салютуемые во всей Японии как флаги царственных особ. Конечно, ни один из них, по малой обширности удела, не в состоянии бороться с императором: самые сильные все же имеют средство в 8-10 раз уступающие личным средствам микадо; но вся масса князей, как уже сказано, владеет четырьмя пятыми Японии, и, следовательно, в случае единодушного восстания против автократии может без труда привести ее в законные границы. Я говорю в законные, потому что в Японии, мм. гг., функции центральной власти определены законом. Что бы вам это объяснить, я прочту здесь извлечение из манифеста микадо при вступлении его в управление делами:

«Все заботы правительства будут определяться по совещанию с народом всех провинций империи»…… «Необходимо, чтобы все члены императорского дома и все благородные сословия……. были старательны в исполнении своих обязанностей»…… «В виду настоящих перемен, более обширных, чем какие когда-либо происходили в нашей стране, и преобразований, которые еще предстоит совершить, мы будем лично стоять впереди народа, в чем и даем клятву перед богами неба и земли. Наша политика будет подчинена контролю общества, чтобы никто не мог жаловаться…, Соответственно сему предоставляем всему народу высказывать свои нужды и желания».

Вы видите, мм. гг., что тут идет речь о представительном правлении, а не о самодержавном, и в самом деле Япония есть монархия не только феодальная, но и конституционная она имеет парламент; государственный бюджет устанавливается не чиновниками, чуждыми стране, а людьми земскими, хотя нужно заметить, что эти земские люди суть только феодальные князья и их дворяне, а не выборные от всех сословий. Японский парламент, мм. гг., установившийся со времени революции и имеющий ежегодные съезды, есть скорее собрание нотаблей, чем правильная и полновластная земская дума, в смысле британского или даже северо-германского парламента. Эта неопределенность функций законодательной власти происходит от недавности ее образования и, очевидно, не служит в достаточной степени к обеспечению регулярности хода государственной машины, а, следовательно, и к усилению внешнего могущества страны. Но представительство земли перед центральною властью все-таки есть, и представительство ограничивающее эту власть.

Чтобы не входить здесь в слишком долгое рассмотрение японской конституции, т. е. не отвлекаться от собственно-военной области, позвольте, мм. гг., вкратце формулировать то, что должно лечь в основу наших соображений о политическом и военном могуществе Японии. Страна эта есть монархия феодально-конституционная. Такою мы должны ее представлять всякий раз, когда может идти речь о характере ее военно-политического могущества. Население ее, вероятно, простирается до 10,000,000, живущих на 7,000 квадратных милях. Этнографически оно совершенно однородно, за исключением 50–80,000 аинов, живущих в полудиком состоянии на Мацмае и других северных островах. Оно дает правительству, т. е. императору и князьям, от 27 до 29,000,000 кокф, т. е. по теперешним ценам рису, до 150 миллионов рублей годового государственного дохода. Три четверти этого дохода поступают к князьям, остальная четверть прямо к императору, который, сверх того, на общие нужды страны имеет, по крайней мере на бумаге, одну десятую княжеских доходов, Вот основные факты для стратега и политика, знакомящегося с Япониею. Теперь приведем несколько подробностей. Императорский удел не составляет одной цельной области, а разбросан по разным провинциям; следовательно, с военной точки зрения, находится в условиях невыгодных для имущества центральной власти. Но он все-таки без сравнения больше каждого из самых больших княжеских уделов. Доходы с него простираются до 8,000,000 кокф, тогда как самый богатый князь, или даймио, Канга, имеет всего 1,000,000; следующий за ним Сацума – 770,000 и т. д. до десяти и менее тысяч кокф. Притом императору принадлежат важнейшие города страны: Иеддо, Осака, Киото, где сосредоточены главнейшие ее капиталы. Замечу еще, что, в случае войны, средства всей Японии, особливо военные, поступают в распоряжение центрального правительства, которое и в мирное время имеет надзор над их состоянием, хотя чисто-внешний. 17-го мая 1870 года император производил общий смотр войскам Сацумы, Хиго, Стоцбаши, Хизена и других князей, наравне с своею гвардиею: это для него были столько же японские войска, сколько контингенты Саксонии и Брауншвейга войска германские для императора Вильгельма. Формируемые и содержимые не иеддоским военным министерством, они все-таки должны в военное время повиноваться одному главнокомандующему поставляемому центральною властью. То же и флот.

Теперь мы перейдем к более подробному ознакомлению именно с организациею военных сил Японии. Страна эта, как сказано распадается на множество участков, управляемых то чиновниками то князьями; но законы во всем государстве одни, и князья – только их исполнители. Поэтому и в деле формирования армии есть один общий закон, которым определяются размеры провинциальных контингентов, без различия, будь то в императорских землях или в княжеских. Он издан, в отмену прежних, не далее марта 1870 года и обязывает каждый округ с 10,000 кокф дохода выставлять 60 пехотных солдат, при двух или трех офицерах. Всадника засчитываются за нескольких пехотинцев, но за скольких именно указом не определено. Соображая размеры японских государственных доходов, мы должны допустить, что законные размеры сухопутной армии достигают в Японии до 160 000 человек. Но, впрочем, эта цифра только официальная. На деле и центральное правительство, и князья нормою не стесняются. Так князь Сацума, которому, по закону, следовало бы иметь только 4,670 солдат, держит их до 20,000, чтобы иметь более влияния на ход дел в государстве. С другой стороны, император, из видов бережливости, содержит под ружьем вместо 48,000 всего 13,500. Эти императорские войска притом не сосредоточены в одном пункте, а разделены на несколько отрядов, которые расположены в столице и в городах, открытых для иностранцев. Именно, кроме гвардии микадо в два батальона и два эскадрона с батареею, еще три или четыре императорских батальона находится в Иеддо, два в Иокогаме, три в Осаке, один в Кобе, два в Киото, один в Нагасаки; мелкие отряды есть в Ниегате, Хакодате и Исикари. Императорская полевая артиллерия – две батареи – и кавалерия – два эскадрона – стоят в Иеддо; но кажется, что и кроме их, есть подобные войска в Киото и Осаке. Княжеские контингенты расположены в уделах; но часть их высылается на службу в столицы и другие важные города, где караульная служба очень велика. От этого в Иеддо, прогуливаясь по городу, видишь беспрестанно караульные дома прикрытые не императорским, а княжескими значками. Сколько именно и где находятся княжеских войск, я не имею возможности сказать; но, по показаниям самих японских офицеров, вероятно, в каждую данную минуту их есть под ружьем до 100,000 человек.

Медицинские школы, наконец, приносят еще одну пользу Японии и, в частности, ее армии. Развивая правильные понятия о потребностях человеческого организма, научая, что гигиена, по крайней мере, стоит терапии, они утвердили в японских начальствах мысль, что только хорошее размещение солдат может служить прочною гарантиею их здоровья. Следствием этого было и есть устройство очень удобных казарм. Все казармы устроены так: во-первых, они поделены на небольшие камеры, для 6–8 человек каждая, где неженатым солдатам указаны их места, за чистоту которых они отвечают. Такое расположение гарантирует, до известной степени, от распространения прилипчивых болезней и приучает человека к опрятности. Во-вторых, они, как все японские жилища, хорошо проветриваются, благодаря широким дверям или окнам и тому, что выходят обыкновенно окнами, с одной стороны, на широкий двор или плац, а с другой в садик. При страсти японцев к садоводству, это последнее обстоятельство служит и к удовольствию, и к полезному в гигиеническом смысле развлечению солдат. Затем, как в японских домах нет мебели, а люди вообще садятся на пол, то и в казармах полы выстланы повсеместно бамбуковыми циновками безукоризненной чистоты, легко вытряхаемыми от сора. Только оружие помещается японскими солдатами на стенах или у стен комнаты; весь же прочий скарб без нужды невидим и сполна укладывается либо в сундуки, хранимые под высоконастланным полом, либо прямо в это обширное подполье, которое всегда сухо. Встав поутру, японец складывает свои ваточные одеяла, на которых и под которыми спит, и отправляет их под половую настилку, а покрывающую ее циновку вытряхает. Нагревание камер производится, по туземному обычаю, очагами с древесным углем, на которых всегда греется вода для чаю, ибо японцы никогда не пьют воды сырой. Казарменные здания всюду обведены канавками; следовательно, почва под ним не намокает, несмотря на частые в стране дожди. Для естественных надобностей солдат устроены повсюду особые ретирады, содержимые очень опрятно. Это обыкновенно есть будка с ящиком, вставляемым сбоку под каменную плиту, в которой сделано нужное отверстие, элептическое, а не круглое, в видах опрятности. Нечистоты из ящика, служащего не более как на 12–16 человек, аккуратно вывозятся по мере накопления, по-тому что их охотно берут земледельцы, как удобрение для полей. Затем в ретираде обыкновенно есть рукомойник с водою и полотенце – все содержимое в чистоте. Семейные люди имеют особые отделения в казарменных зданиях, и каждое семейство совершенно отделено от прочих, имеет даже отдельный садик. Целая совокупность казарм, иногда, как в Иеддо и в Иокогаме, занимаюших обширные кварталы, обыкновенно обносится легким забором из досок, который скрывает внутренность зданий от взоров людей посторонних. В Нагасаки, по тесноте пространства, казармы сделаны в два этажа, с открытыми галереями на обширный двор; в прочих городах они одноэтажные. Все хозяйственные постройки: кухни, склады провизии, амуниции, сараи для артиллерийских орудий, лошадей, сбруи и прочее, всегда стоят отдельно от жилых зданий, и только в Иокогаме я видел казармы для эскадрона кавалерии, где жилища солдат сделаны над конюшнями; но эти конюшни содержатся в образцовой чистоте.

В заключение настоящей беседы, позвольте, мм. гг., сказать о военно-технических учреждениях, существующих в настоящее время в Японии. Говоря о вооружении войск, я упомянул об оружейных мастерских в Иеддо. Там же находится и литейная или, если угодно, артиллерийский двор, на котором уже отлито до 100 орудий и приготовлены сполна лафеты и ящики для двух батарей полевой артиллерии. В 1870 году эти мастерские, впрочем, почти не действовали, по недостатку денежных средств у правительства. Другая литейная находится в Осаке, а третья, и самая обширная, в Иокоске, при тамошнем морском арсенале. Этот последний вообще есть замечательнейшее военно-техническое учреждение Японии, хотя устроен собственно для морского, а не сухопутного ведомства. В нем, сверх литейной, находятся: обширная кузница с четырьмя паровыми молотами и 16-ю ручными горнами, имеющими паровую тягу; котельная, деревянная, сборная и такелажная мастерские; канатный завод; мастерские механическая и слесарная; верфь, мартолов элинг и, наконец, два великолепные дока, лучшие на всем востоке. Они вытесаны в цельном камне и имеют длины 430 и 385 футов. Со времени основания иокоскского арсенала по лето 1870 года, в нем исправлялось не менее 16 иностранных судов и построено несколько небольших пароходов, собственно японских; из них один длиною 100 футов, т. е. 45 сажен. Суда эти ныне плавают в Иеддоском Заливе При арсенале есть школа для образования гидрографов и инженер-механиков. Ему подведомствен еще механический завод в Иокогаме, который работает для судов, нежелающих оставлять иокогамского рейда. Другое большое пароходное заведение находится в Аконуре, близ Нагасаки. Там тоже изготовляют паровые машины, железные лафеты и прочее, даже сделан железный мост, который стоит на одном из каналов, проходящих чрез Нагасаки. Завод аконурский замечателен тем, что в нем с 1869 года нет ни одного иностранца, а все, от директора до последнего кузнеца, туземцы. Здания в нем, как и в Иокоске, по большей части кирпичные, с деревянными связями, от землетрясений. Кроме этих казенных судостроительных учреждений, существует, в Хиого, частный машинный и пароходный завод, который уже спустил четыре парохода, плавающих в Осакском Заливе и на реке Иодогаве, которая соединяет море с озером Бивою, самым большим в Японии.

И так, вот какие военные средства имеет в настоящее время Япония, которая, десять лет назад, во многом была государством совершенно азиатским. Если к этому прибавить, что денежные ее способы невелики и бюджет, при развивающихся государственных потребностях, обременен дефицитами, то, кажется, это будет все, что нужно для первоначального ознакомления с военно-политическим ее состоянием, в главных чертах. В следующий раз мы посмотрим, как и где эти средства могут быть употреблены в дело.

Чтение второе

В прошлый раз, мм. гг., мы говорили об основах военно-политического могущества Японии, начав обзором государственного ее устройства и окончив подробностями о снаряжении, вооружении, обучении и содержании войск. В самом начале лекции я притом сказал, что два важные отдела всякого военного обозрения какой-нибудь страны – о территории и о народе – не будут нами рассматриваемы. Однако теперь, начиная краткий стратегический обзор Японии, мы должны взглянуть на ее топографическое положение. Известно, что государство это, подобно Великобритании в Европе, расположено на островах, соседних материку восточной Азии. Но в то время, как Великобритания состоит всего из двух главных островов, Япония имеет их в своем составе четыре, а с мелкими 3,850, из чего видно, что территория ее сильно раздроблена и, в случае войны с могущественною морскою державою, может быть разрезана и даже завоевана по частям. Мало того: изобилие мелких заливов и бухт у берегов больших островов может очень облегчить высадку неприятеля, хотя, с другой стороны оно же облегчает укрывательство японских судов. Вторая важная топографическая особенность Японии есть та, что почва ее очень гориста, более гориста, чем на каком-либо из островов и полуостровов Европы, за исключением разве Греции и Сицилии. Эго также могло бы служить затруднением для связи между различными частями государства, если бы японцы с давнего времени не устроили хороших дорог. Я говорю хорошие, потому что главные линии в стране, начиная от Сангарского Пролива, вдоль всего Нипона, до пролива Симоносакского и потом на острове Kuycuy до Кагозимы, представляют шоссе, которые могут быть названы отличными путями даже в европейском смысле. Кроме того и многие второстепенные дороги очень удовлетворительны, по крайней мере в том смысле, что по ним без труда могут ходить пехота, горная артиллерия и вьюки. Почти везде в трудных местах они гласированы, местами даже выложены плитами и имеют на реках мосты. Только спуски и подъемы круты, иногда даже устроены в виде лестниц, как то было в Перу при инках. Карта показывает направление главнейших из этих путей, и притом со станциями, где значительные отряды могут находить удобные ночлеги и продовольствие. Но тут еще изображены далеко не все пути, а только такие, по которым удобно двигаться князьям с их многочисленными свитами, когда они собираются в Иеддо. О железных дорогах я не говорю, потому что они только предполагаются, хотя уже в 1870 году некоторые работы по пути из Иеддо в Осаку начаты. На значительной части японских рек есть мосты, обыкновенно на сваях, узкие – от 7 до 10 футов – и выпуклые в средине, но удобные для перевоза по ним значительных тяжестей. Впрочем, обыкновенный способ переезда через значительные реки есть переправа на лодках и даже в брод. Лодки невелики, совершенно плоскодонны и могут поднимать не более одной повозки с лошадью, да сверх того 6–8 людей. Переправы в брод иногда прекращаются от прибыли вод, нередко очень внезапной, как то бывает во всякой гористой стране. Горы Японии, по большей части, покрыты лесами, иногда очень обширными. Таков, например, главный водораздельный кряж Нипона, идущий по средине его протяжения; таковы в особенности горы острова Иезо. Даже в наименее лесистых частях страны все крупные отклоны возвышенностей непременно, даже обязательно, т. е. по закону, покрыты лесом, чтобы дожди. не размывали слишком быстро почву и не производили голых обрывов. Исключение можно встретить только там, где обрыв каменист. Вследствие этого, при движении войск по долинам, они почти везде могут быть преследуемы огнем неприятеля занимающего лес, подобно тому, как это бывало где-нибудь в долинах Белой или Пшехи на Кавказе. Эти топографические подробности нам очень полезно узнать в самом начале настоящей беседы, потому что их необходимо принимать в соображение, когда может идти вопрос о сосредоточении или о передвижении войск в Японии. Теперь обратимся к собственно-стратегическому обзору.

Острова, составляющие Японию, лежат в Великом Океане, на 20 дней пароходного плавания от ближайшего пункта северной Америки и на полтора месяца от Европы. Это положение, очевидно, обеспечивает Японскую Империю от внезапного нападения большими силами со стороны сильнейших государств Старого и Нового Света.

Что касается до ее соседей на азиатском материке, то, при нынешнем состоянии дел, нечего ей опасаться ни Китая, ни Кореи. Россия до настоящей поры также не имела и не имеет на восточных своих пределах достаточных морских и сухопутных сил, чтобы серьезно угрожать самобытности или целости Японии. По отдаленности Амурского Края от средоточия государства, по его малой населенности. по недостатку в нем промышленных и военно-технических учреждений, по дороговизне содержания флота и войск в портах Японского Моря, нет сомнения, что и в будущем, по крайней мере ближайшем, Россия не может быть опасным для Японии противником-завоевателем. Не говоря уже про то, что нападение с ее стороны на японский архипелаг будет встречено единодушным сопротивлением великих морских держав, но, даже в предположении нейтралитета со стороны этих держав, нельзя упускать из виду, что борьба в пределах японских островов или на японских морях имеет для России всю вероятность на неудачный исход, ибо местности эти от средоточия ее сил удалены на 12–15 тысяч верст, а японцы тут у себя дома.

Чтение третье

Мм. гг., мы переходим на этот раз к Китаю. Страна столь обширная, 260,000 квадратных миль – населенная 400 миллионами душ, и, главное, непосредственно соприкасающаяся России на протяжении около 7,000 Верст, могла бы, конечно остановить на себе наше внимание гораздо дольше, чем Япония, которую она превосходит в 35 раз пространством и в 10 раз населением. Мы, напротив, будем относительно ее короче. Причина понятна. В каждом публичном чтении первое дело – новые, малоизвестные факты и мысль их оживляющая, тот вывод, который из них можно сделать. А число фактов, выражающих преуспеяние Китая, пока невелико, гораздо меньше, чем в Японии. Мысль же, их связующая, очень неплодотворна, потому что состоит в том, что Китай не стремится сам по себе к прогрессу, а только делает ему невольные уступки, вынужденные напором внешних врагов. Чтобы такое заключение не показалось парадоксом или выводом односторонним, бросим только взгляд на правительственное устройство китайской империи. Оно ныне то же, что было за двести и за две тысячи лет назад: тот же сын неба или хуанди, с неограниченною властью; то же чиновничество, которое сосет страну эксплуатирует ее население, вовсе не думая доставить ему широкое умственное и общественное развитие, даже, напротив, отрицательно преграждая доступ в народные массы всем живым современным идеям. Азиатских – да, кажется, и не одних азиатских – чиновников вообще можно назвать наемниками… именно наемниками, а не добрыми пастырями тех душ, которые попадают к ним в стадо; китайские же мандарины в деле наемного служения т. е. в бессовестной эксплуатации, конечно, занимают первое место в свете. Уездный начальник, т. е. магистр классической конфуциевой премудрости, счастливо сдавший свой экзамен в присутствии богдыхана, и за это, а также за взятку в несколько тысяч рублей, получивший в управление уезд, наживает в три года тысяч сто или полтораста и спешит внести новую дань в пекинскую палату чинов, чтобы повыситься на степень какого-нибудь губернского казначея, вице-губернатора или таможенного директора. А там, переходя от места к месту, он мечтает только стать генерал-губернатором или министром, чтобы в карман его могли притекать не сотни тысяч, а уже миллионы, и притом без всякого особого риска. Единственное опасение, которое питает он это опасение не общественного мнения, а происков своих же завистливых собратий, которые, как повсюду в чиновничьем мире, охотно, подставляют ногу подвигающемуся вперед сопернику, не жалея клеветы, доносов и разного рода административных ловушек. По общественного мнения мандарину нет дела, а были бы деньги для подкупов, да спина, гордая пред низшими, но низкопоклонная перед высшими; затем успех его административной деятельности и карьеры, даже, пожалуй, место в официальном китайском пантеоне ему обеспечены. Разумеется, при таком взгляде правителей на управляемое ими государство, о благе народа, о его преуспеянии не может быть речи. И вот почему, мм. гг, Китай, несмотря на сорокавековую цивилизацию, несмотря на превосходное географическое положение многих частей его, на великолепную систему судоходных рек, даже на известную и довольно высокую степень умственного развития народа, все-таки есть страна бедная разоренная, где пролетариат получил ужасающее развитие и откуда эмиграция принимает все более и более обширные размеры Конечно в Китае есть богатые капиталисты, собравшие свои богатства торговыми и служебными правдами и неправдами; есть могущественный класс откупщиков и других коммерческих тузов, класс отставных грабителей народа, чиновников, вкушающих от награбленных благ; но нет в нем, несмотря на демократический строй общества, той равномерности в распределении богатств, которая поражает нас в Соединенных Американских Штатах, этой передовой стране современного мира. До чего доходит общественная, а с нею и государственная бедность, можно судить из того, что Китай не имеет дорог, тогда как в соседней Японии существуют велико-лепные шоссе; правительство не в состоянии содержать войска и должно, для получения денег, продавать с аукциона должности, нарочно вновь создаваемые для этого. При каждом возмущении своих подданных – а они очень часты – огромная монархия грозит распасться, потому что живые силы господствующего племени подточены в корне, и подточены не чем-нибудь, а именно алчным, всепожирающим червем бюрократии, которая, между тем, как всякий паразит, плодится и множится при каждом удобном случае. В течение одной первой половины 1870 года таких случаев было два, и оба на широкую ногу. Сначала потребовал продажи чинов генерал-губернатор областей Шен-си и Гань-су, которому назначено было на войну с магометанами 20 миллионов рублей и который в истощенной стране едва успел собрать шесть миллионов. Потом понадобились деньги в губернии Куй-чжеу, для войны с мяцузами, горскими племенами, отстаивающими свою независимость. Конторы для продажи чинов открыты были во всех значительных городах, даже в Шанхае, на глазах европейцев, перед которыми однако китайское правительство всячески старается скрывать свои немощи. Что это чрезвычайная слабость Китая происходит именно от его истощения, вещественного как и морального, можно с особенною ясностью доказать сравнениями. В 1857 году, в Индии вспыхнул обширный мятеж сипаев против англичан. В ряды бунтовщиков поступили массы туземных солдат, хорошо вооруженных и обученных. Средоточие сил Англии находилось далеко; народ в Индии ненавидит англичан. И однако восстание было подавлено меньше, чем в два года. У нас волнения кочевников в оренбургских степях были прекращены также в два года, и притом при помощи самых небольших отрядов. А в Небесной Империи мы видим, что восстание тайпингов, происходившее в самом средоточии сил государства и никогда почти не увлекавшее масс, тянулось пятнадцать лет. Восстание тюркских племен в Алтышаре, в Джунгарии и в северо-западных провинциях собственного Китая длится вот уже четырнадцать лет и повело за собою отпадение, вероятно, даже окончательное, целых обширных провинций. Где корень этого зла? Очевидно, во внутренней слабости четырехсот-миллионного населения Срединного Царства, в его истощении материальном и нравственном, и в том, что чиновники заинтересованы обманывать центральную власть, донося ей, для собственных выгод, что у них все обстоит благополучно, тогда как в самом деле все гнило и разрушается, все нуждается в своевременной и энергической поддержке, в предусмотрительном внимании центрального правительства.

Можно было бы проследить в подробностях эти причины внутреннего разложения Китая, хорошо оцененные еще в прошлом веке, т. е. в эпоху видимого могущества империи, проницательным Клейвом, который брался с 10,000 английских солдат покорить все Срединное Царство; но мы оставим это, как предмет некасающийся непосредственно нашего дела. Мы сказали, что Катай слаб, истощен внутри – и довольно. Взглянем лучше на такую опасность, которая ему постоянно грозит извне, т. е. из-за великой стены, этой традиционной и вместе естественной границы «царства цветов». Тут лежат так называемые окраины китайской империи, вассальные земли богдыхана, которые вдвое больше самого главного государства. Окраины эти населены племенами, которые произвели Чингизхана и которых вожди не раз сидели на китайском престоле по нескольку столетий, да сидят и теперь в лице маньчжурской династии. История нам показывает, какую огромную важность для судеб Китая всегда имели эти окраины. Проницательнейшие государи Китая, например Кхан-си, очень хорошо понимали значение вассальных владений, и все усилия своей политики направляли на умиротворение их. Для того, чтобы держать в уезде Монголию, Кхан-си связал тесными узами с Китаем Тибет или, точнее, его духовного государя, далай-ламу, этого папу средней Азии. Чтобы ослабить значение мусульманского населения в Туркестане, императоры много раз высылали целые массы туркестанцев в собственный Китай и заменяли их китайцами. Но было все тщетно. Окраины не прильнули к Китаю. Строй жизни Срединного Царства им ненавистен, и они отпадают от него при всяком удобном случае.

Для борьбы с этими среднеазиатскими врагами издавна заведены в Китае многочисленные войска, нередко проходившие победоносно степи своих кочевых противников и истреблявшие целые миллионы номадов, К этой собственно-китайской армии дайцинская династия присоединила еще маньчжурские войска, при помощи которых она захватила и долгое время держала в повиновении самый Китай. Таким образом произошло два разряда императорских войск, составлявших оборонительную и наступательную силу Срединного Царства до второй половины нашего века. Собственно-китайские войска составляли, так называемое, «зеленое знамя», или армию числом, на бумаге, до 800 тысяч, а маньчжуры образовали восемь знамен, в числе 270,000, рассеянных главнейше в северном Китае, в Маньчжурии и в больших городах остальных частей государства. Представляю таблицу их числительности и распределения1, но не могу не прибавить, что содержащиеся в ней подробности не стоят серьезного внимания, хотя они и официальные. Войска эти, при современном развитии военного искусства, так ничтожны в смысле боевой силы, что о них довольно сказать несколько слов вообще. Представьте себе, мм. гг., милицию, плохо обученную, совсем почти непрактикующуюся в своем деле и вооруженную стрелами, копьями, саблями или, самое большое, дрянными фитильными ружьями: вот туземная китайская армия. Да еще я не сказал, как она снабжена и этим оружием. В 1854 году мы видели маньчжурский гарнизон Айгуна с пиками, у которых лезвия были деревянные, окрашенные в серую краску под железо. В том же году, при приближении к Пекину инсургентов с юга, на смотр императору был выставлен весь пекинский гарнизон с саблями, по большей части из листового железа. Это произошло от того, что оружие, из опасения бунта солдат содержимое не на руках у войск, а в, магазинах, было распродано, и чиновники-воры не видели другого способа увернуться от гнева императора, как обманом. Для этого они скупили листовое железо, привезенное в Калган из России, и нарезали из него клинки, которые и прицепили к поясам солдат, шедших на смотр. Штука, как говорят, удалась: развращенный и на этот раз, вероятно, подпоенный опиумом, богдыхан Сянь-фынь не заметил обмана. Поэтому, мм. гг., а не стану утруждать вас много рассказом о туземных войсках. Скажу разве еще то, что большая часть их состоит лишь на бумаге, а в действительности не существует или вовсе не несет службы, мирно занимаясь торговлей и промыслами.

2



Обратимся к войскам, устроенным на европейский лад. Я уже сказал, что вообще Китай подчиняется законам прогресса поневоле. Так и тут. Войска, обученные и вооруженные по-европейски, заведены лишь с той поры, когда государству грозило падение от бунта тайпингов, и когда опыт, сделанный частными лицами, шанхайскими купцами, указал на пользу от организации китае – европейских отрядов. Прежде, до 1861 года, китайские армии, воевавшие с инсургентами, осаждали по целым годам их города и почти не отваживались на открытые битвы, постоянно проигрываемые; потом небольшие империалистские отряды стали выигрывать одно сражение за другим и даже в народе приобрели лестный титул «всегда-победоносной армии». Впрочем, войска, организованные для борьбы с тайпингами, были по миновании надобности распущены, а новые регулярные части стали образовываться позднее, примерно лет пять назад. Их теперь есть в целом Китае вероятно около 25 или 30,000 человек, и они распадаются, по отношению к администрации, на три разряда: пекинские батальоны и батареи из восьмизнаменных маньчжурских солдат, тян-цзинские батальоны, батареи и эскадроны, состоящие в ведении известного Чун-хоу, губернатора Тян-цзина, а теперь посла во Франции, и войска провинциальные. Последние содержатся на счет провинций и ведаются исключительно местными властями, так что центральному правительству до них почти нет дела. От этого в них масса солдат тоже лишь числится по спискам, а на самом деле не существует или находится в отпуску, чтобы губернаторы и начальники могли отпускаемое от казны содержание класть себе в карман.

Чтение четвертое

В прошлый раз, мм. гг., мы говорили о военных силах современная Китая. Вы видели, что силы эти незначительны, что, по причине ложной государственной политики, ложного образования, морального упадка нации и материальной ее бедности, можно сомневаться и в будущем за успешное развитее могущества Небесной Империи. Чтобы эта мысль еще яснее напечатлелась в умах ваших, позвольте мне на этот раз указать на опасности, который могут грозить Китаю извне. Эти опасности измеряются, до известной степени, во-первых вооруженными силами, которые содержатся у пределов Срединного Царства иностранными государствами. Силы эти следующие:

В Китайском Море находятся постоянно эскадры Соединенных Штатов, Франции, Германии и некоторых других государства Конечно, эти эскадры невелики, обыкновенно четыре, пять судов; но при беззащитности берегов Китая, при отсутствии хорошего боевого флота, при открытости для нападения не только простых приморских городов, но и тех, которые имеют важные военные учреждения, легко видеть, что даже малая эскадра может сделать серьезный вред китайцам, такой вред, о каком она не посмеет и думать в Европе. А известная беззастенчивость западно-христианской политики на Востоке, т. е. склонность западных дипломатов при самых мелких недоразумениях употреблять в дело силу, делает положение Китая напряженными, тягостным даже и при столь малых эскадрах.

Но Срединное Царство имеет врага более страшного, чем названная выше морские державы, и, главное, врага безжалостного, неутомимого в своей последовательности. Я говорю про Англию, ту самую Англию, которая покорила соседнюю Индию и вела уже две войны против Китая, чтобы утвердить в нем свое экономическое преобладание и ослабить многочисленный китайский народ распространением среди него опиума. Подрались ли три англичанина с китайцами, которые не хотели пустить их к себе в дом, английский консул требует штрафа в 100,000 долларов и официального извинения со стороны китайских властей, грозя, в случае отказа, бомбардировать Шанхай и истребить 600 джонок с казенным рисом. Поймала ли китайская полиция контрабандистскую джонку под незаконно-поднятым английским флангом – война. И средства Англии в Китайском Море огромны. Она содержала там в 1870 году, среди мира, 32 военные судна, и между ними броненосный фрегат «Ocean» – целую плавучую крепость, неуязвимую для китайской артиллерии. Нет коммерческого порта в Китае, где бы не стояло одного двух английских военных судов на якоре каждую минуту. Мало того: от времени до времени появляются в этих портах так называемые летучие эскадры в шесть и семь кораблей большого ранга. А, наконец, у самых берегов и Небесной Империи, частью даже на них самих, учреждена первоклассная военная станция Англии Гон-Кон, где есть всевозможные запасы морские и сухопутные, равно и войска. Начальник последних имеет в своем распоряжении целые обширные управления: штабное, комиссариатское и пр., которые могут быстро организовать и направлять в дело подкрепления, какие прибудут из соседней Индии. Кроме того, Гон-Кон даже в мирное время есть открытая рана на теле Срединного Царства, язва его истощающая. Здесь снабжаются порохом и оружием все пираты, которые грабят китайские берега; отсюда направляется в разные стороны опиум, который убивает китайский народ нравственно и физически и высасывает из страны огромные суммы денег. Этот враг едва ли одолим для Китая не только при настоящем состоянии военных его дел, но и в близком будущем6. Все усилия китайской политики направлены единственно к тому, чтобы не раздражать могущественного противника. Ему предоставлено даже иметь адмиралтейские склады на самой китайской территории, например в Шанхае… Впрочем ту же участь испытывает и Япония: в Иокогаме есть тоже обширные военно-морские запасы англичан, да еще целый батальон солдат с артиллерией.

Другой враг Китая, и тоже исконный, живет у него на севере. Впрочем, мм. гг., это отнюдь не Россия, в дружбе которой нимало не сомневается само китайское правительство. Нет, это враг, которого можно даже считать общим для обоих этих государств, именно степные народы. Кто знаком с историею Востока, тот хорошо знает, какие тяжелые удары некогда наносили Срединному Царству помады внутренней Азии, от которых оно принуждено было, выстроить великую стену, и которые, несмотря на то, не раз завоевывали целый Китай. Периодические волнения степных варваров всегда внушали самые серьезные опасения китайскому правительству, и оно употребляло всевозможные меры, как военные, так и политические, чтобы покорить их себе или, по крайней мере, умиротворить. Стараниями двух даровитых императоров, Кхан-си и Цянь-луня, в XVIII веке, это, наконец, удалось, но далеко не вполне. Современные восстания в Туркестане и Чжунгарии служат лучшим тому доказательством.

Я сказал сейчас, что номады – враг общий у Китая с Россиею. Это совершенно понятно для всякого, кто знает природу кочевых хищников и их способность, после долгого мертвенного покоя, восставать массами, чтобы идти на грабеж стран цивилизованных и богатых, без различия их национальности. С этой точки зрения, говоря о войсках, содержимых Китаем к стороне России, я осмелюсь выразиться, что в большей части случаев войска эти выставлены не против нас, а за нас. Посмотрим же, что это за войска, какова их числительность, организация и проч. Но прежде всего, скажем несколько слов о природе стран, в которых войска расположены, о их населении, которое не все же состоит из кочевников, и о политическом положении самих китайцев на этих окраинах их империи.

Обширное пространство Средней Азии на восток от наших владений в Туркестанском генерал-губернаторстве и Семипалатинской Области, до берегов Усури, резко распадается по самой природе своей на две части. Первая, по Хингану и на восток от него, есть страна лесистая, богато орошенная реками, с почвою увлажаемою дождями, и потому производительною, годною для земледелия. Здесь уже издавна приютилась оседлая жизнь, хотя в обширных лесах живет немало бродячих звероловов. На западе от подгорий Хингана, до самой границы России и мелких туранских ханств, тянутся степи. Эти безжизненные, большею частью гористые пустыни имеют лишь редкие оазисы, где находят корм стада кочевых племен. Да и оазисы скучены преимущественно на севере и на юге, вдоль границ России и собственного Китая; средина же есть самая печальная пустыня, жилище злых духов, по выражению китайцев. В одном месте, в эту пустыню врезывается с запада длинная цепь Небесных Гор, у подошвы которых есть две узкие полосы, верст по 5–7 шириною, годные для культуры; остальное пространство, на север и юг от Тянь-шаня, есть более или менее «голодная» степь. Мы посмотрим сначала на восточную половину Средней Азии, т. е. на Маньчжурию. Четыре судоходные реки: Ляо, Сунгари, Нонни и Хурха орошают ее внутренность; три другие такие же: Ялу-цзян Усури и величавый Амур протекают по границам ее. Горы, особенно на северо-западе и на юге, покрыты пышными лесами; низменности очень пригодны для земледелия и скотоводства. Тунгузское племя жило тут с незапамятных времен и давно образовало в подгорных частях хребта Чань-бо-шаня правильные государства, из которых одному удалось в XVII веке покорить Китай. Мы уже видели в прошлый раз, что при этом завоевании значительная часть маньчжуров была уведена в Китай и там образовала целую поселенную армию, содержащую гарнизоны в главных городах и особенно в Пекине. Взамен этой эмиграции образовался прилив в самую Маньчжурию многочисленных китайских выходцев, так что теперь маньчжурского в этой стране почти-что одно название. Из 12-ти или 13-ти миллионов ее населения одиннадцать наверное китайцы и только один миллион маньчжуров, и то таких, которые уже говорят по-китайски, исповедывают китайскую веру, одеваются по-китайски и вообще ведут образ жизни совершенно тот же, что мирные земледельцы в Срединном Царстве. Маньчжурия притом имеет административное устройство такое же, как в самом Китае: она разделена на три губернии, а эти последние на уезды. Только во внимание к тому, что природное население, т. е. собственно маньчжуры, солоны и дахуры, все состоят в военном сословии, управление губерниями вверено не гражданским чиновникам, а военным генералам (цзянь-цзюням) и офицерам.

Так как почва Маньчжурии производительна и пустых меси еще довольно, то прилив в нее китайских выходцев постоянно увеличивается, и чрез то возрастает политическое ее значение для Небесной Империи вообще. Кроме того, страна эта есть родина царствующей династии, которою она особенно дорожит. Поэтому здесь может быть, действительно, китайские войска стоят не за нас, а против нас. Особенно это можно сказать со времени занятия нами Амура, после которого китайцы стали несколько недоверчивы к нашей дружбе и спешат заселить те части амурского бассейна, которые остались за ними, например уезды Сань-Синский и Хунь-Чуньский. Конечно, их политика в этом случае совершенно рациональная и особенно должно им отдать справедливость в том, что они предпочли колонизацию устройству крепостей и военных постов, как это иногда делается из желания обеспечить за собою владение краем. Войска маньчжурские хота и довольно многочисленны, но ничтожны в боевом отношении, как и туземные войска Китая. Они дурно вооружены, плохо обучены, не имеют европейски-образованных офицеров, и вообще ни в каком отношении для русских, даже рабочих линейных батальонов, не могут быть опасными. Я приведу здесь данные о их числительности и расположении не столько для того, чтобы показать, какие силы маньчжуры имеют на случай войны с нами, сколько для убеждения, что китайское правительство со времен Кхан-си, лешившего нас Амура, хорошо понимало, где нужно ему держать в готовности военные силы.

А. В провинции Шен-цине или Ляо-дуне и Ляо-си.7


Б. В провинции Гирин-ула.8



В. В провинции Сахалян-ула, т. е. Амурской.9



Проследив это росписание по карте, вы видите, мм. гг., что дислокация в северной Маньчжурии, нам пограничной, следует трем главным направлениям. Исходя из общего центра, Гирина, эти три направления расходятся. Одно ведет лас на восток, к устью Тумень-улы, т. е. к северной оконечности Кореи и южной наших теперешних земель в южно-усурийском крае. Важность этого стратегического пути легко понять из конфигурации наших владений между реками Суйфуном и Тумень-улою, представляющих узкую полосу, где однако заключены наши лучшие гавани, и из того, что дорога от Нингуты через Хунь-чунь к морю есть главнейший путь для сбыта произведений юго-восточной Маньчжурии заграницу. Другое направление следует на северо-восток от Гирина, по Сунгари, главному водяному пути, к Маньчжурии и, наконец, третье идет также вдоль большой реки Нонни и потом переходит по кратчайшим расстояниям к Аргуни и Амуру. Если бы очень искусному европейскому стратегу предложить составить самую выгодную дислокацию для обороны Маньчжурии и для перехода из нее к наступательным действиям, он не сделал бы лучшей: такова была проницательность Кхан-си, известного соперника Петра Великого. Кроме сухопутных сил в Маньчжурии, есть еще флотилия джонок в Айгуне, Мергене, Цицикаре и проч.; но эти суда находятся в жалком виде. Мне самому случалось наблюдать амурские джонки в 1858 году: в них можно было видеть насквозь через оба борта. Служба их более транспортная, чем военная. О заведении речных пароходов на Сунгари и Нонни китайцы еще не думают. Это, вероятно, случится лишь тогда, когда англичане, уже прочно утвердившиеся в Нючуанском порте и делающие быстрые экономические завоевания в южной Маньчжурии, перейдут в северную, т. е. пожелают снабжать берега Сунгари и Амура своими товарами, в подрыв нашим, хотя, нужно признаться, что мы и сами не успели еще завести торговлю на Сунгари, да еще в придачу допустили преобладание китайских. торгашей на собственных приамурских рынках, например в Благовещенске, в Константиновской и т. д.

1.Из европейских синологов занимались собиранием сведений о военных силах Китая главнейше Уэд, Дерби и наш о. Иоакинф. По разновременности их работ самые данные их не сходятся, как то и естественно. Следующая таблица переведена с китайского Уэдом, теперешним английским поверенным в делах в Пекине.
2.³ Цян-фын-ин, передовой корпус составляет часть пекинского гарнизона состоит из маньчжуров и монголов, выборных из всех 8-ми знамен. В Пекине содержит караулы у ворот дворца, а в походе составляет авангард.
  Ху-кьюн-ин – манчжуры и монголы всех 8-ми знамен, стрелки и кавалеристы в Пекине служат за рассыльных, а не войне за фланкеров.
  Мао-ки-ин – самый многочисленный корпус при нем хозяйственные управления всех 8-ми знамен.
  Кян-чжуи-ин – легкий корпус которого назначение быть впереди штурмовых колон и служит проводниками.
  Хо-хи-ин- артиллеристы из всех 8-ми знамен; на половину в Пекине на половину вне его.
  Бу-кью-ин – жандармы, пешие из самых здоровых потомков прислуги новых маньчжурских завоевателей.
  Юань-мин-юаньская – дивизия состоит из людей всех 8-ми знамен и всех 3-х наций (манчжуров, монголов и китайцев).
  Подробности и дислокации войск в Чжили и Манчжурии будут приведены в обозрении северных окраин китайской империи, пограничных с Россиею.
6.Можно прибавить, что, не ограничиваясь морем, англичане ищут проложить в Китай сухопутную дорогу из Индии. Капитан Купер уже несколько лет пытается пройти с Буремпутера на Ян-цзе-Кин, где расстояние всего 350 или 400 верст.
7.8 Заметим, что настоящие сведения о маньчжурских войсках в Шень-цине резко различаются от помещенных в Военно-Статистическом Сборнике и взятых у о. Иакинфа, который по-видимому смешал провинцию Шень-цин с городом Шень-цином, т. е. Мугденом. Но они весьма близко подходят к обнародованным в 1857 г. профессором Васильевым, у которого я, для избежания ошибок, заимствовал орфографию собственных имен, несколько иную чем у г. Дерби, которому обязан таблицею. Впрочем, и сведения г. Васильева не во всем сходны с настоящими, конечно по случаю разновременности китайских источников, из которых они почерпнуты… То же нужно разуметь и про две остальные провинции.
8.9 При войсках в городе Гирине находятся в небольшом числе речные джонки.
9.10 Которые считаются храбрейшими солдатами в Китае и все искусные стрелки-звероловы.

Janr və etiketlər

Yaş həddi:
12+
Litresdə buraxılış tarixi:
30 dekabr 2016
Yazılma tarixi:
1871
Həcm:
106 səh. 11 illustrasiyalar
Müəllif hüququ sahibi:
Public Domain
Yükləmə formatı: