Kitabı oxu: «Просто будь»

Книга поднимает темы самоценности, психологической устойчивости и поиска любви в зрелом возрасте. Целевая аудитория: женщины от 18 до 65 лет, интересующиеся литературой в духе «Ешь, молись, люби» или реальными историями преодоления. Несмотря на драматические события, произведение наполнено надеждой, юмором и жизнеутверждающей философией.

От автора

Знаете, это моя первая книга. Родилась она спонтанно: по утрам я выплескивала на бумагу эмоции обо всем произошедшем, хаотично заполняя тетрадь. Однажды муж предложил превратить эти записи в книгу. Я отмахнулась: мемуары? Ни за что!

Потом задумалась: со своим журналистским опытом могу сделать книгу как минимум не скучной. В идеале - нужной, вдохновляющей…

Постепенно в голове выстроилась концепция, а за ней родилась и структура - динамичные искренние истории с психологическими инсайтами.

В книге, как и в жизни, амплитуда чувств и эмоций широка - здесь есть место и печали, и страху, и отчаянию, но больше всего - надежде, любви, юмору и тому самому счастью, которое не зависит от обстоятельств.

Пролог. Ты есть

Когда беды одна за другой накрывают тебя с головой и ты больше не в силах сопротивляться, то уже не мечтаешь о принце. Хочется просто, чтобы кто-то выслушал правду о тебе — горькую, стыдную, страшную, любую...

Я стояла на петербургском перекрёстке у станции метро «Улица Дыбенко» и пыталась понять, где находится аптека «Озерки». Мне нужно было забрать таблетки, которые выписывали для меня бесплатно.

Полтора года назад невролог объявил мне мой жуткий диагноз. Помню, потрясённая, я вышла из кабинета, опустилась на холодный металлический стул и зависла в отупении. Я не могла поверить. Он сказал, что у меня раннее начало, наследственная форма, и выдал упаковку таблеток. Однако не предупредил, что первую неделю будет плохо и надо потерпеть. Я приняла половинку и еле доехала до дома — стошнило у входа. Остаток дня пролежала в кровати. Долгое время боялась продолжать приём — наблюдала за собой… Может, он всё-таки ошибся? Но левая рука оставалась «деревянной» и предательски дрожала.

Слёзы снова потекли ручьём, стоило только подумать, в какой ситуации я нахожусь: бремя ипотеки и нет работы, моя неизлечимая болезнь и сын в платном наркологическом центре. Нужна была новая работа. Однако мне хотелось только спать.

«Что ж, буду как-то жить, превращаясь в инвалида, а потом продам квартиру и уеду куда-нибудь — с билетом в один конец…

Хороши мысли, нечего сказать… Прости, Вселенная, но сегодня что-то не получается быть сильной».

Смартфон завибрировал. Я вытерла слёзы воротником рубашки и взглянула на экран. Сообщение было от Паскуаля, история с которым тянулась четвёртый год, не заканчиваясь и не развиваясь.

Мы нашли друг друга на сайте знакомств осенью 2017, мне был 51 год, ему 64. В первую встречу по видеосвязи я отметила его мощную позитивную энергию и обаятельную улыбку. Сразу сказал, что ищет жену. Бла-бла-бла… Все так говорят. Но в процессе общения я чувствовала, что этот человек надёжный и настоящий, а мне так не хватало мужского плеча. Несмотря на разницу в возрасте в 13 лет, я решила дать нам шанс. Всё-таки итальянцы живут дольше и выглядят лучше. Так что 64 это как у нас 44. С этой мыслью я и поехала на первое свидание в Турин. Так начались наши встречи. Он покупал билеты, бронировал отель, позже я стала останавливаться в его большом доме в провинции Турина. Он был очень заботливым. Я чувствовала себя маленькой и любимой. Готовил завтраки, обеды и ужины, лечил от простуды, возил по Пьемонту — в горы и в Лигурию — на море…

Но потом случилось странное. В день моего отъезда он усадил меня за стол, сел напротив, взял мои руки в свои и спросил:

— Мила, ты бы хотела стать моей женой?

Несколько секунд я слушала биение своего сердца, затем медленно выдохнула:

— Да…

Увы, тогда я еще не понимала тонкостей перевода с итальянского — была уверена, что ответила «да» на предложение руки и сердца, ждала объятий, слез радости. Но вместо этого услышала:

— А ты можешь немного подождать? Месяц или три?

— Чего подождать? Прости, не поняла…

— Ну, я должен окончательно сделать выбор между тобой и Натальей.

Стоп. Переваривая услышанное, я ошарашенно смотрела на него. А после меня накрыла такая ярость, что на ее энергии я, кажется, могла бы долететь до Петербурга без самолета. Словно убеждая себя в реальности происходящего, вколачивала вещи в чемодан со словами: «Он предложил мне встать к нему в очередь! Всё. Баста. Забыть!»

Весь путь до аэропорта кричала, что он чудовище, что такого цинизма ещё не было в моей жизни. Он, почти не мигая, смотрел на дорогу. В аэропорту я выдернула из его рук чемодан и унеслась вглубь аэровокзала.

Приземлившись в Пулково, тут же позвонила подруге, и она ответила смеясь:

— Ну, закружилась у него голова от русских женщин, бывает. Всего на двух остановился, зато честно признался. Другой бы скрыл.

«Вот именно... другой бы скрыл...», — подумала с горечью.

Вернувшись домой, я еще долго злилась, а он продолжал повторять в смс, что всего лишь хотел быть честным. Я отвечала, что «...быть честным в такой ситуации, мягко говоря, наивно. Ни одна адекватная женщина не ответила бы: «Хорошо, дорогой, я подожду сколько нужно. Если что — я всегда тут, в твоём смартфоне, ты только свистни», — с горячностью строчила я.

И вот сейчас сквозь мокрые ресницы пытаюсь прочесть полученное от него очередное сообщение.

«Мила, я прилетаю в Петербург 23 сентября. У меня серьёзный разговор к тебе».

«Ого, как это ему удалось сделать визу в ковид при закрытых границах? И какой серьёзный разговор, если три года не виделись? Видимо, решил тоску развеять… а может, действительно, что-то осознал?»

Заправив сиреневую чёлку за ухо, присела на бордюр и, щурясь, медленно набрала на клавиатуре:

«Окей, покажу тебе город. Но не дольше трёх дней. И жить я буду дома». Рука задрожала сильнее. Почему-то я заволновалась…

Он ответил: «Ti voglio bene», что примерно означало «Ты мне очень дорога».

Прочитав эту романтическую фразу, которая так сильно диссонировала с тем, на какой «войне» я находилась… не сдержалась и нажала на микрофон:

— Сейчас я кое-что скажу — и у тебя исчезнут все иллюзии на мой счёт, — ощущая хрипоту в горле, я намеревалась обрушить часть своей тяжёлой ноши на мужчину, который, похоже, собирался связать свою жизнь с моей, не зная обо мне всего.

— У меня болезнь Паркинсона, — сдавленным голосом произнесла я. — Так что прежде чем умереть, я буду долго мучаться. И ещё… я не только больна, но и бедна, и сын лечится от зависимости. Понятно?

В ответ — тишина. Прошло, наверное, секунд двадцать. А потом:

— Ты поправишься в Италии, — хрипло сказал он. — И для меня не имеет значения твоя болезнь. Ты есть. Это главное.

И заплакал…

В этот миг в моём сознании перевернулся мир — прямо сейчас Бог мне подарил мужчину, о котором я столько лет грезила… Как из прорвавшейся плотины безудержно полились слёзы… Я стояла у станции метро с телефоном в дрожащей руке и никак не могла успокоиться. Спешащие по своим делам люди бросали на меня сочувственный взгляд и терялись в фойе метрополитена. Наверное, они думали, что я в отчаянии, но я плакала от невероятного облегчения: словно кто-то подхватил меня, ослабевшую, и сказал: «Не бойся, я с тобой».

С этого момента я начала считать дни до нашей встречи. Его звонки и теплые смс, будто виртуальные объятия, обволакивали и дарили чувство защищенности и предвкушение перемен.

Почти как в юности...

Глава 1. Сторонние люди не посторонние

Если бы мне, 18-летней, покидающей родительский дом, рассказали, какие испытания мне предстоят, я бы не двинулась с места.

К выпускным экзаменам в средней школе я должна была определиться с трудным выбором — будущей профессией. Не зная, кем быть, я выбирала учебное заведение по единственному критерию — легкие экзамены. Но рука Вселенной уже подобрала цепочку из «случайных» встреч, которые направили меня туда, где я в самом деле нашла себя.

Первая из них — наша суховатая, всегда строгая «классная дама». Одежда на ней менялась с серого цвета на темно-серый в зависимости от сезона. Голос и мысли были примерно тех же оттенков. Например, ее классическое: мальчишкам, которые на перемене убегали в центр поселка за мороженым и опаздывали на урок, она предсказывала, что вот «сейчас на этом пятачке вы мороженое покупаете, а потом там же будете у пивного ларька часами стоять». Боюсь, у кого-то сбылось. Однако мне, к счастью, повезло: ее предсказание было позитивным.

Быстро спускаюсь вниз по школьной лестнице в буфет, чтобы успеть купить мой любимый сочни. Последний раз! Потому что конец школе! Выпускные экзамены должны быть через месяц, но именно сегодня нужно сообщить комиссии о том, какие предметы я выбираю в качестве профильных. Но в моей голове определенности нет.

И тут замечаю внизу нашу «классную»: поднимается медленно по лестнице.

— Софья Ивановна, — останавливаюсь перед ней, — скажите, а если я выбираю для экзаменов профиль «русский, литература», то на какую специальность могу поступить?

— На журналиста, редактора, корректора, — по-моему, твоё, — ответила мне «классная» и продолжила свой путь.

— Спасибо, Софьиванна! — радостно пересчитываю оставшиеся ступеньки и влетаю в буфет. Она права. Буду редактором! Ну… или корректором для начала. Журналистику еще долго боялась.

Однако девичье настроение, как весенний ветер: через полтора месяца, получив хороший балл на школьных экзаменах, меня переклинило. Я передумала поступать на филологический. Мне вдруг захотелось романтики… чтобы разные города смотреть, а может, и страны…

Нашла в справочнике мореходное училище, которое находилось в Украине, в городе Николаев, и отправила туда запрос. В ответ мне пришел вызов с перечнем документов для поступления на специальность «бортпроводница». И что самое странное, все эти документы я должна была заверить в местном отделении коммунистической партии. Какая забота о подрастающем поколении!

Подготовив документы по списку, я отправилась в Бахчисарайский райком партии. Полчаса ожидания в приемной, и вот уже мои характеристики лежат на столе у секретаря райкома. Просмотрев внимательно мои бумаги, он спросил:

— Судя по всему, вам больше подходит филфак, почему идете в мореходное?

— Ну, — смутилась я, — интересно, романтика…

— Вот что, — закрывая папку, сказал, — подумайте неделю, и я подумаю, что вам предложить. Приезжайте в следующий понедельник.

И попрощался, давая понять, что вопросов от меня не ждет. А у меня их и не было. Я была рада — такой серьезный начальник взял на себя беспокойство найти для меня место под солнцем!

Единственное, о чем сожалела, — заканчивались сроки подачи документов, а хотелось наконец уехать от родителей, которые поочередно ругались то между собой, то со мной. Но раз уж так сложилось, надо ждать.

В следующий понедельник я приехала в райком снова. Стою в холле у окна, жду, волнуюсь, но больше всего одолевает любопытство, как перед получением подарка, — плохого же точно не будет. За окном, несмотря на утро, уже зной. Я заметила, что когда становится очень жарко, воздух начинает так тонко-тонко звенеть — ззззззз....

Открылась дверь, из кабинета вышел седой мужчина в костюме, вытирая пот со лба носовым платком. Заметив меня — длинноногую в коротком платьице, темно-русые волосы по плечам, — приостановился, одобрительно кивнул, указывая на дверь, — мол, дерзай, молодёжь!

— Спасибо! — шагнула я вперед и заглянула за дверь. — Можно?

— Да-да, входите!

— Доброе утро, я Людмила, за документами…

— Ааа… добрый день, Людмила. Сейчас пойдем с тобой в редакцию. Здесь, через дорогу. И никакой мореходки, понятно? Филфак — на следующий учебный год.

Вот так сразу и определил меня на место под солнцем.

Я кивнула, радуясь такому неожиданному счастью: редакция! Вот это да! А кем? Словно услышав мои мысли, он продолжил:

— Там надо заменить корректора. Месяц поработаешь, если понравится — продолжишь, работы много, коллектив хороший.

Это была редакция газеты «Слава труду». Коммунистическая, естественно. Нас встретили редактор Павел Михайлович и ответственный секретарь Михаил Павлович (подумалось: почти как из повести Гоголя). Среди трех важных мужчин чувствовала себя тоже важной персоной.

— Вот, оставляю вам свою подопечную, — после рукопожатий сказал секретарь райкома. — Если что не так, дайте знать. Но девушка грамотная, думаю, справится. Верно, Людмила?

— Спасибо, Вы не пожалеете, — ответила я и залилась краской.

— Вот и хорошо, — коснувшись моего плеча, сказал он и вышел за дверь, оставив меня с двумя «персонажами Гоголя», одного из которых (редактора) я больше не видела, а вот Михал Палыч стал мне наставником.

Редакция состояла из пяти человек плюс я. Все «старички», 40–50-летние, так что меня и обучали, и баловали. Месяц я проработала корректором и потом, до следующего лета, — корреспондентом. Было очень интересно, и ново, и весело. Я должна была собирать информацию по колхозам: надои, посевы, урожаи, планы — выполнили-перевыполнили, пятилетка за 4 года, ура-ура и т. д. Потом от руки писала заметки, отдавала машинистке на печать, та относила Михал Палычу, и он кричал из кабинета: «Людочка, иди, будем править!»

В конце дня, расставаясь с моими взрослыми коллегами, я начинала с нетерпением ждать следующего дня и уже точно понимала, кем буду. Удивительно, а ведь могла оказаться в мореходном… Хм, почему сложилось именно так? Рука Вселенной приводит к нам определенных людей или мы сами выбираем их? Учительница, секретарь райкома, сотрудники редакции…

К следующему лету мои коллеги, полюбившие «выращивать» меня, упаковали папки с вырезками моих статей, выписали идеальные характеристики и чуть ли не силой вытолкнули в Москву, на журфак МГУ. Преувеличивали мои способности. Но уговорам я поддалась.

И вот я выхожу из московского метро с небольшим чемоданом и направляюсь в приёмную комиссию журфака МГУ, напевая на ходу: «А я иду, шагаю по Москве…». Однако уверенности в поступлении совсем не чувствую. «Кто я такая — простая девочка из провинциальной школы. Сюда поступает только золотая молодежь…»

Соседками по общежитию на Шаболовке оказались девчонки со всех концов Союза. Мы подружились, вместе ходили на подготовительные лекции, потом вместе дрожали перед экзаменами.

Первые два моих испытания прошли как во сне: русский письменный — «пять», литература устно — «четыре». Голова кружилась, я уже представляла себя студенткой МГУ. Оставалось сочинение, что для меня не являлось проблемой, и непрофильный английский, по которому и «тройки» было бы достаточно для проходного балла.

Написала сочинение на одном дыхании, выбрав свободную тему — что-то про отечество. В конце своего опуса решила блеснуть, показать, что я не просто умею грамотно строить предложения, но и политически подкована.

Когда были готовы результаты, я влетела в аудиторию, схватила свою работу и… замерла. На последнем листе красовалась огромная кроваво-красная «двойка».

Я опустилась на скамью не в силах дышать. Судорожно листала страницы в поисках орфографических или стилистических ошибок, в пунктуации — хоть в чем-то! Но текст был чист от правок. Лишь в конце, там, где я рассуждала о партии, экзаменатор яростно исправил «пленум КПСС» на «пленум ЦК КПСС», а «съезд ЦК» на «съезд КПСС».

Казалось бы, две переставленные аббревиатуры — должна быть твердая «четверка». Но в советскую эпоху эта ошибка демонстрировала незнание политического строительства и, возможно даже — отсутствие лояльности к правящей партии. Экзаменатор, разумеется, был коммунистом...

Вот так и захлопнулись для меня навсегда парадные двери МГУ.

Подавать на пересмотр я побоялась: «Вдруг начнут задавать вопросы о политике… и закопают меня еще глубже». Домой возвращаться не хотелось. В вагоне метро увидела объявление о наборе на завод ЗИЛ… «Вот и пойду работать», — сказала себе.

В общежитии, наревевшись, завернулась в одеяло и провалилась в глубокий сон на 14 часов.

Утром, проснувшись, почувствовала в груди тоскливую тяжесть вчерашнего дня. И в этот момент в дверь постучали.

Соседка по комнате тронула меня за плечо:

— Люд, спишь?.. там тебя спрашивает какой-то мужчина с бородой.

Щурюсь, глядя на нее, и недоумеваю: кто может меня знать в Москве?? Слезла с кровати и вместе с одеялом потащилась к дверям. Хм, действительно, стоит бородач.

— Здравствуйте, Людмила. Я вам принес привет от тети Нины, — и протягивает мне конверт.

— Здравствуйте. Спасибо большое, — смущаясь, забираю «привет», мужчина прощается и уходит.

Я разворачиваю лист: «Люда, всё знаю, немедленно приезжай в Ленинград. Ничего не предпринимай в Москве. Поживешь пока у нас. Целуем, ждём! Т. Нина и д. Саша».

Тетя Нина, сестра моего отца, видела меня только на фото, мы никогда не встречались, но она часто присылала письма и бандерольки, приглашала меня в гости.

Я долго смотрела на письмо, не веря, что оно реально. Как она узнала? Казалось, будто кто-то наблюдал за мной и в нужный момент просто переставил фигурку на шахматной доске: «Так, в Москву тебе не надо. Тебе — в Ленинград».

Инсайт .

Если на твоем жизненном пути появляются люди, влияющие наа твой выбор, они не случайны — это звенья невидимой цепи, которая тянется из прошлого, чтобы поддержать тебя в настоящем.

Глава 2. Держаться когтями

Напутствие «Не возвращайся» мотивирует лучше, чем целый курс по развитию личности. В моем случае точно.

— Бахчисарайский, Куйбышево! 13-я кабина, 2 минуты! — звонким сопрано объявила оператор московского Главпочтамта. Подхватив сумку с колен, я побежала в конец зала, влетела в кабину:

— Алё, мам?

— Люда! Ну наконец-то… Как ты? Как написала сочинение?

— Так… — собралась с духом, — «двойку» получила. Перепутала съезд КПСС с пленумом ЦК… Грубая ошибка.

На том конце провода молчание, и потом вздох:

— ... Эх, жаль снова год терять... Ну что делать, значит, не твое, не расстраивайся.

— Меня тётя Нина в Ленинград зовёт… Какой-то человек принес мне от нее письмо. Странно, как она узнала, что я на Шаболовке в Москве?

— Я звонила ей, все-таки родственница рядом, мало ли что — через паузу ответила мама, видимо, обдумывая, что делать со мной дальше.

Кстати, о тёте Нине. Сестра моего отца казалась мне немного посторонней на фоне маминых сестёр. Да и это не удивительно — отец был ко мне и брату почти равнодушным, мы редко общались. Я знала только две его стороны: молчаливый — если трезв и нецензурный монолог — когда пьян. Как-то он приехал к сестре в Ленинград, и мы провели с ним вместе один день. Только в 20 лет я узнала, что мой отец любознательный и застенчивый. К сожалению, больше мы не увиделись — через несколько лет его не стало.

«Папа, если ты можешь слышать мои мысли… Знаешь, я думаю, ты любил маму. Просто, возможно, не чувствовал взаимности, ревновал, и на этом фоне тебе было не до нас. Мне жаль, что мы друг друга так и не узнали по-настоящему. Часто вспоминаю, как ты на своём рабочем автобусе возил детей на море, меня всегда укачивало в дороге, и ты сажал меня вперед и старался ехать медленнее, чтобы я чувствовала себя легче».

— Я поеду? — спросила с надеждой.

— Давай сначала все обсудим дома, покупай билет, жду телеграмму.

— Хорошо. Пока. — я повесила трубку и вышла из кабины.

На улице было чудесно — тёплый закат, в воздухе ощущался аромат свежей выпечки… Ммм… может, сочни пекут? Я направилась к станции метро через тенистый старый парк, где играл оркестр, кажется, вальс. Атмосфера покоя и уюта, как в Крыму… Кое-где на деревьях уже желтели листья — значит, скоро моё 19-летие. Щурясь от осеннего солнца, мысленно представляла себя в Ленинграде. Какой он? Тётя Нина писала, что очень красивый.

В поезде на обратном пути домой я ни с кем не разговаривала. Лежа на верхней полке, вспоминала московские дни: старинный особняк факультета журналистики МГУ, его огромные прохладные аудитории в виде амфитеатра… Магическое пространство, в которое у меня был шанс войти…

Крым привычно встретил ароматными объятиями. После московских масштабов наш посёлок мне показался крошечным, и я физически ощутила, что мне тесно, я хочу жить в большом городе. Убеждать долго в этом маму не пришлось — почти сразу мы стали собирать меня в Ленинград.

Укладывая вещи в чемодан, я вспомнила, как меня собирали в детский лагерь каждое лето. Родители даже не догадывались, что в такие моменты чувствовала себя так, будто оставляю без присмотра двух неуправляемых детей — серьезно! Вот и сейчас появилось это чувство.

— Мам, я хочу уехать, но мне страшно вас с отцом оставлять — вы же всё время воюете как ненормальные. Разводитесь что ли, живите порознь. Всё детство мы с Максимом (мой брат, к сожалению, покойный) были свидетелями этих баталий… Пусть хоть Тёма растёт спокойно.

Мама молча кивнула: мол, да, надо.

Мой младший брат Артем, Тёма, родился, когда мне было 16. Третий, поздний, самый обласканный мамин ребёнок. Я брала его с собой на встречи с подругами. Он слюнявил мне плечо и кряхтел как медвежонок.

Пока мы упаковывали вещи, Тёма смотрел мультик про Винни-Пуха и хохотал, когда тот падал с дерева:

— Мишка очень любит мёд… Бум! Почему? Кто поймёт? Бум! В самом деле — почему? Бум! Мёд так нравится ему? Мама!! — Винни-Пух свалился в колючки.

Мы смеемся тоже.

Что ж, вещи собраны. Мама протягивает конверт:

— Это письмо для тёти Нины. Я ей подробнее рассказала о тебе. Так... лучше.

— Окей, — я убрала конверт во внутренний карман куртки и подсела к Артёмке, подумав с упрёком: «Наверняка все мои недостатки расписала».

Я еще та дочь — скорпион, мой подростковый возраст стал нелегким испытанием для нас обоих. Мне от нее доставалось, да и ей от меня тоже.

На железнодорожной станции в Бахчисарае мы, встречая мой поезд «Севастополь — Ленинград», за 3 минуты стоянки едва успели найти нужный вагон и забросить багаж в тамбур. Тут же быстро обнялись, и мама произнесла негромко, но внушительно:

— И не возвращайся. Поняла?..

— Угу… — слегка оторопев, ответила я и поднялась на ступеньки вагона.

И вот снова поезд, стук колёс, мелькание пейзажей за окном. Еду в Ленинград. С какими целями — не знаю точно. Поступать на дневное поздно, на вечернее или заочное — общежития не дадут… Надежда только на тётю Нину, на её идеи. Смотрю на своих старых соседей. «Наверное, будут храпеть». Засыпаю прямо в джинсах: ночь-день — и уже приеду.

Проснулась в чудесном настроении — еду в красивейший город строить своё будущее. Вся жизнь впереди!

Познакомилась с ленинградкой из соседнего купе, которая не оставляла меня ни на минуту, рассказывала о любимом городе, своей юности и расспрашивала о моей жизни в Крыму. Мы сидели на откидных стульчиках в коридоре и болтали, болтали. Незаметно прошёл день и, подъезжая к Московскому вокзалу города Ленинграда, я уже чувствовала, что мой дом точно будет здесь.

Паровоз, замедляясь, бесшумно подтягивал за собой вагоны… Попрощавшись со всеми, я перетащила по очереди свои сумки и чемодан на платформу. Высокая, худая, в джинсах и красной «дутой» модной куртке, смотрела на людей, спешащих к выходу, и прокручивала в голове мамино «не возвращайся».

Классное напутствие, кстати, — помогло мне в трудных ситуациях держаться «когтями», потому что Питер, известное дело, проверял на прочность. И почти половина девчонок из общежития, в котором я жила, вернулись домой, не выдержав то ли тяжёлых условий работы, то ли климата… И еще, наверное, потому, что родители их слишком жалели.

А мне после жаркого Крыма нравился прохладный ветер, морозная зима и весь этот уникальный питерский стиль, когда переливающееся под лучами свинцовое небо нависает над нежной пастелью фасадов зданий. Каждый день, выходя из метро рано утром, я с восхищением «обнимала» Невский проспект и Казанский собор, Спас на Крови и Адмиралтейство, Арку Главного штаба и Дворцовую площадь. Днём работала, вечером училась — и не уставала. Мне нравилось всё, потому что впервые я почувствовала, как это здорово — самой управлять своей жизнью.

На железнодорожной платформе я стояла уже минут пять, но никто не подходил ко мне. Начала искать в сумке адрес тёти Нины, чтобы сказать его таксисту, как услышала позади себя:

— Вот, наверное, в красной куртке. Люда, ты? — Пара — высокий и широкоплечий дядя Саша и невысокая тётя Нина, заметно похожая на отца, подошли ко мне, улыбаясь.

— И это весь твой багаж? — спросил дядя Саша, подхватывая в обе руки большой чемодан, огромную сумку и такой же рюкзак. — Ты к нам на три дня?

— Здрааасте, — улыбаюсь, — не знаю, как получится.

— Не смущай девушку, — беря меня под руку, с укоризной сказала ему тётя Нина, и обращаясь ко мне, продолжила:

— Он всегда шутки шутит, привыкнешь. Наконец-то мы увиделись! Как доехала?

Мы сели в трамвай и двинулись по Лиговскому проспекту в сторону Купчино. Поскольку уже было темно, я увидела только очертания зданий, а уж само Купчино, пока мы шли пешком к дому, совсем не впечатлило. Жилые дома и дворы, ничего особенного. Заходим в подъезд, тётя Нина расстегивает плащ, обмахиваясь носовым платком, и я замечаю, что она беременна.

— Поедем завтра в центр, ты увидишь настоящий Ленинград, — сказала она, проворачивая ключ в замке.

Дальше меня ждали ещё два сюрприза: маленькая однокомнатная квартира и… полуторагодовалая Настя в гипсовых распорках на обеих ножках. За ребенком смотрела соседка, которая, как только мы вошли, поздоровалась и тут же попрощалась, скрывшись за входной дверью.

«Зачем же тётя Нина позвала меня к себе, если у них и места нет, и ребенок маленький?» — оглядывая фотографии на стенах, подумала я.

— Гавава баит! («голова болит»), — неожиданно сказала Настя, и родители расхохотались…

Дальше душ, ужин, и, погружаясь в сон, мысль: «Кресло-кровать в коридоре однокомнатной квартиры с ребёнком и беременной женщиной — этого лучше маме не говорить».

Следующим вечером меня оставили в няньках. Я развлекала Настю игрушками и вспоминала слова тёти Нины о том, что и она когда-то приехала одна, но ни родственников, ни знакомых не было. Всё сама. Вот и квартиру получила. Правда, название у неё странное — служебная… И за то, чтобы жить в ней, они по утрам моют подъезды.

Инсайт. Что делают птицы, выбрасывая подросшего птенца из гнезда? Правильно: заботятся о нём.

Добро пожаловать в мою ленинградскую жизнь.

Глава 3. Вселенная всегда говорит ДА

Есть закон, о котором никто не предупреждает нас в юности: Вселенная всегда говорит «да». Не важно, что именно ты думаешь о себе, она поддержит твоё убеждение. Если ты считаешь, что твои ноги не соответствуют стандартам красоты, она обязательно подарит тебе обувь, которая будет портить ступню. Если ты не ценишь себя и убеждена, что должна подстраиваться под других, пусть даже близких людей, — она вернет тебя в ситуацию, где ты снова почувствуешь себя дискомфортно и даже униженно. Это не злая воля, это зеркальное отражение внутреннего состояния.

Эпизод 1: Сапоги и Шушары

— Шшш… заходи, только-только Настёну убаюкала, — шепнула тётя Нина, открыв мне дверь, и, придерживая большой живот, характерной «уточкой» направилась вглубь квартиры, на кухню.

Я осторожно прикрыла дверь, приложив максимум усилий, чтобы замок не щёлкнул, но тот, конечно, предательски щелкнул. Бросила виноватый взгляд в сторону комнаты, где спал ребенок, но, кажется, обошлось.

— Проходи, — позвала тетя. — Как твой день, как учёба?

Кухонька крошечная, так что если сесть на табурет в центре, можно легко дотянуться до всего необходимого, не вставая с места.

— Всё хорошо, — с готовностью ответила я. — Завтра у нас «колхоз», не учимся — едем на сбор морковки в Шушары… У вас случайно нет резиновых са… — запнулась на полуслове, бросив быстрый взгляд на её маленькую стопу.

— Тебе нужны сапоги? — догадалась тётя Нина. — Давай дождемся Сан Саныча, покормим его, а потом зашлём в «Красный треугольник» — лады?

— Лады, — отозвалась я эхом, а про себя подумала: «Вот неудобно как перед дядей — только придёт с улицы и снова обратно. Скорее бы уже переехать в общежитие…».

Мысли о том, чтобы стараться никому не причинять беспокойства, были моим постоянным фоном. Советское воспитание: «я» — это последняя буква в алфавите.

Пересев на своё кресло в коридоре, принялась рыться в сумке в поисках теплой одежды для поездки в колхоз. Поедут все: и ученики, и преподаватели училища. Я представляла, что это будет весело, что мы там подружимся, может быть, даже устроим пикник.

Кстати, об учебе. Это полиграфическое училище оказалось единственным учебным заведением по моему профилю, согласившимся принять меня в октябре и даже предоставить общежитие. «Кто не верил в МГУ — поступает в ПТУ», — укоризненно шутила над собой.

После несостоявшегося МГУ это, безусловно, было падение. Но я нашла аргумент: «Зато буду знать, как печатают книги и журналы. Для будущего редактора очень полезно». В группе «печатников», к счастью, я оказалась в своём кругу — не поступивших в вуз, поэтому было не так обидно.

Сан Саныч приехал, и квартиру заполнил его бархатный баритон. Он был хорошим исполнителем романсов, играл на баяне и аккордионе, часто напевал что-нибудь. Мне нравилась атмосфера, которую создавали эти двое.

— Нинуля, я слона сейчас съем!

— Уже лежит, тебя ждёт, — парирует жена.

Было любопытно наблюдать за ними: как они дурачатся, как обсуждают свои дела и делят обязанности. В моём детстве всё было иначе: после школы сразу садилась за уроки, к вечеру приходила мама с младшим братом. Мы ужинали втроем, и после я начинала с тревогой ожидать прихода отца. Мой вечер зависел от того, в каком состоянии он придет — трезвом или пьяном. Если приходил пьяный — начинался скандал с мамой, долгий и мучительный. Если трезвый, — молча ложился на диван с газетой, и этот факт сам по себе уже был для меня счастьем. Я мечтала, чтобы так было всегда.

Тётя Нина отвлекла меня от невеселых воспоминаний, водрузив на стол большое блюдо — картошку с мясом и подливкой:

— Давайте есть слона, а то день уже заканчивается.

После обеда, глядя на мои скрещённые под стулом ступни, дядя Саша, озадаченный срочной покупкой резиновых сапог, спросил:

— Людочка… у тебя какой размер, 39-й?

— 38-й, — ответила я, не соображая о последствиях, втягивая пальцы в шлёпанцах 40-го.

Что ж... через полтора часа мне торжественно доставили голубые резиновые сапоги, разумеется, 38-го размера.

Весь следующий день был посвящен мыслям о пальцах стопы: где бы присесть, чтобы распрямить их хотя бы на 5 минут. Вечером придумала план самоспасения: надевала пыточные сапоги дома, в соседнем дворе переобувалась в кроссовки. В автобусе до Шушар меняла кроссовки на сапоги и, таким образом, страдала хотя бы на пару часов меньше.

Собирать урожай моркови поздней осенью в Шушарах — это было испытанием даже для тех, кто приехал в адекватной по размеру обуви: холодная жижа морозила ноги, ледяной колючий ветер задувал в поясницу, заледеневшие пальцы в резиновых перчатках деревенели и не слушались…

Периодически я выпрямлялась, чтобы передохнуть, и смотрела на неутешительное серое небо, нависшее над бесконечным морковным полем. Вокруг меня, согнувшись, волочили ноги, словно зомби, мои коллеги по добровольно-принудительному колхозу… «А если приспичит в туалет? Ведь при таких климатических условиях пока добежишь до одинокого домика, смысл «прогулки» станет явным где-то посередине. Поэтому для сдерживания организма я на всякий случай завтракала, как птичка, и воду почти не пила. И, конечно, логично завершали эту картину замерзшие скрюченные пальцы на ногах.

Выдёргивая оранжевую моркву из земли, я думала о том, что вот именно так, наверное, в смутные времена наказывали за враньё. А сейчас бы добавила: и за нелюбовь к себе тоже.

Эпизод 2: День рождения заказывали?

Возвращаюсь после занятий, снимаю куртку, обувь, заглядываю в комнату — и та-дам… Накрыт стол: салаты, торт, шампанское…

Только открыла рот, чтобы спросить: «Гостей ждёте?» — как в этот момент из кухни донеслось:

— С Днём рождения тебя, с Днём рождения, наша Люда, с Днём рождения тебя!

Ситуация — конфуз: день рождения у меня через месяц. Я слегка онемела, и тётя Нина воскликнула, хватаясь за голову:

— Ай-ай, разве не сегодня??

Вот хоть режьте меня — не могу опровергнуть. Почему? Потому что они взрослые, потому что стол накрыли, готовили, старались, потратили время… Мой мозг работал по привычному с детства сценарию обесценивания себя.

— Да. Сегодня день рождения, спасибо! — сумасбродно выдала я и поняла, что никто мне не поверил. Паспорт, конечно, не проверяли, но праздника не получилось.

Отчётливо помню, какой «якорь» сидел тогда в моей голове: «Другие люди умнее, опытнее, богаче, красивее, лучше…».

Инсайт. Самый главный человек в твоей жизни — это ты. Люби, цени и уважай себя. Исключи из своего круга тех, кто поступает с тобой иначе.

Глава 4. Авантюра или риск?

Когда считать действие авантюрным, а когда — рискованным? Например, девушка, выходящая замуж за человека, не уважающего её, — рискует или совершает авантюру? А если вытащить украдкой свои документы из кабинета директора, поверив другому директору в лучшие условия работы, — это авантюра или риск?

Комната моего общежития, которую я наконец-то получила, находилась на 9-м этаже 16-этажного дома и оказалась малюсенькой, метров десять, с двумя кроватями — одной у стены и другой — у окна. Моя соседка Надя выглядела старше своих 25 лет: высокая, крупная, чуть сутулая, жидковатые светлые волосы до плеч и, что совсем удивило меня, — повисшая грудь, которую она «заворачивала», чтобы поместить в бюстгальтер. Её свадьба планировалась через неделю, она приносила откуда-то пустые коробки, готовилась к переезду. А мне не терпелось увидеть её жениха.

Он не заставил себя долго ждать — пришёл вечером забрать кое-какие вещи. Длинный, как антресоль, и такой худой, что, несмотря на три слоя одежды, все равно мог бы спрятаться за телеграфным столбом. Он не проявлял к ней нежности, наоборот, вёл себя высокомерно, задевал её, неприятно шутил. Мне стало жаль добрую Надю. Какой бы некрасивой она ни была, этот тип точно её не достоин.

В одну из наших вечерних посиделок на кухне с открытым в звездное небо окном Надя призналась, что очень ей хочется уехать из общежития, родить ребёнка… а муж — или стерпится-слюбится, или разведётся, если будет невыносимо.

На свадьбе было шумно, жирно и пахло селёдкой. Мне казалось, что вся эта весёлая компания общается на каком-то незнакомом мне языке: эти мужчины и женщины, их «ха-ха», «ну ты даёшь!» — их манеры были явно не из моего мира. Один — с круглым красным лицом — улыбался мне во весь рот, а потом подхватил два бокала и торжественно направился в мою сторону. Не дожидаясь этого непрошеного визита, я быстро пересела к Наде и крепко обняла её. Опасность разочарованно прошла мимо.

Не дожидаясь окончания свадьбы, контролируя свой тыл на случай, не увязался ли кто за мной из ресторана, добежала до общежития и плюхнулась на кровать. Вся комната теперь моя!

Рассыпав волосы по подушке, я вспоминала детали вечера, взгляды… «Наверное, что-то во мне есть... Хм… Никогда не вышла бы замуж за такого, как Надин муж, будь мне хоть сорок лет. Что-то с ней будет? Бедная…»

Мужчины… Они были для меня как люди с другой планеты. Со мной пытались знакомиться с виду нормальные ребята — в троллейбусе, в столовой, на остановке…

— Привет, мы не из одного института?

— Девушка, а у вас не будет зажигалки?

— Вы почему такая грустная?

Некоторые мне нравились, но я отделывалась молчаливой улыбкой и скрывалась с глаз. Тем не менее это были первые звоночки о том, что, наверное, я симпатичная. И, может быть, даже красивая. Но это не точно.

В этой маленькой комнате я прожила почти год — до окончания училища. Первое пространство, где можно было закрыть дверь и остаться наедине с собой.

Будущее, правда, выглядело не особенно светлым. По распределению нам всем предстояло отрабатывать три года на полиграфическом предприятии. Всю группу направляли на «Печатный двор». Работа — в три смены. Это означало, что учиться будет очень сложно, если вообще возможно. На заочное идти не хотелось, да и у станка стоять три года тоже в мои планы не входило. Вспоминая мамины слова «закончи хотя бы техникум», я ещё в училище решила идти в вуз по ступенькам: ПТУ, издательский техникум на корректора и потом — на третий курс полиграфического института на редактора. Но три смены — это был тупик.

В голове жужжала мысль: «Мне нужна работа только в первую смену».

Обратная связь от Вселенной, на удивление, пришла быстро. Может, очереди у неё в тот период не было?

Был последний день экзаменов, я «отстрелялась» раньше всех, и директор попросил меня заняться секретарской работой. Я сидела за столом в актовом зале, где проходили выпускные зачёты, и заполняла документы. Подбадривая своих друзей, обратила внимание на мужчину лет 35, он был рыжий и усатый, синий костюм очень плотно сидел на нём.

Продолжила заполнять журнал, как вдруг услышала:

— Можно присесть?

Поднимаю голову: рыжий мужчина в синем костюме.

— Да, пожалуйста. Вот, берите любой стул.

— Вы здесь работаете или учитесь?

— Учусь, но прямо сейчас работаю за секретаря, потому что уже всё сдала. А что?

— Я начальник печатного цеха типографии «Воениздат», ищу специалистов, меня зовут Леонид Григорьевич, — представился он.

Моя душа затрепетала: вот он, шанс! И я спросила первое, что меня интересовало прежде всего:

— А у вас печатники работают в три смены? Очень приятно, Людмила, — спохватилась представиться, протянув руку. Он протянул свою в ответ:

— Нет, у нас две смены — утренняя и вечерняя.

— Знаете, — слегка наклонилась я к нему заговорщически, — мне очень нужна работа только в первую смену, потому что вечером я собираюсь учиться в техникуме на корректора и очень хочу работать в отделе корректуры, а не в печатном цехе. И потом поступлю на вечернее в институт — на редактора, — выпалила я все свои желания скороговоркой почти шепотом.

Он одобрительно кивнул и ответил тоже понизив голос:

— Первую смену я могу вам обеспечить, это не проблема. Кстати, типография наша вам понравится, она небольшая и находится прямо на Дворцовой площади. Каждый день будете видеть красоту.

Я затрепетала ещё сильнее.

— То есть мои условия выполнимы? И с отделом корректуры тоже??

— Не вижу никаких препятствий, — улыбнулся усами Леонид Григорьевич.

— Ой! — вспомнила я, — а у меня ведь есть препятствия: я же обязана отработать три года на «Печатном дворе».

— Людмила, — поправляя галстук, ответил он, — вы же работаете секретарем директора. Возьмите ваши документы и приходите завтра по этому адресу, — протянул мне визитку. — Силой вас затащить на предприятие никто не может, отрабатывать три года можно и у нас. Если что не так, говорите мне, я решу вопрос.

— Да!! — от радости я чуть не подпрыгнула на стуле.

— Ну и замечательно. Жду вас завтра, — встал и пошёл к выходу.

Я проводила взглядом его фигуру в тесном пиджаке. «Меня только что украли», — сказала себе вслух, ручка выпала из рук и покатилась под стол.

Вот это да! Дворцовая площадь. Первая смена. Возможность учёбы! Работа корректором! Такой шанс нельзя было упустить.

Выбрав момент, я зашла в кабинет директора, куда мне был открыт доступ, нашла конверт со своими документами. Домой летела на крыльях.

Так и началась моя трехлетняя эпопея в типографии «Воениздат» на Дворцовой площади. Это было хоть и маленькое, но настоящее производство — с огромными ротационными машинами, гулом, маслом, бумагой, барабанами. Я приходила на работу к восьми утра, надевала рабочий комбинезон, завязывала «конский хвост» на голове и усаживалась на свою наблюдательную точку — смотреть, не уехала ли краска, не съехала ли линия, не порвалась ли бумага. Мне нравилось: сидишь, смотришь, как двигаются механизмы, бумага то всплывает, то исчезает, снова появляется и плавно соскальзывает на лоток… Медитируешь, в общем… Главное — не замечтаться и вовремя снимать печатные листы, ровненько укладывая их на паллету.

Леонид Григорьевич часто проходил мимо и каждый раз улыбался мне или подмигивал. Иногда казалось, что он намеренно ходит туда-сюда. А однажды, когда печатник, с которым мы работали в паре, что-то веселое кричал мне на ухо, Леонид Григорьевич остановился, хлопнул его по плечу, мол, «слушай сюда», и что-то сказал, после чего мой бригадир больше не поднимался на наблюдательный пункт, когда там сидела я. «Мда… или строгий, или… ревнивый??».

Последствия моих лихих действий не замедлили сказаться. Как только я сбежала от законного распределения, меня сразу лишили общежития. Это было ожидаемо. И ещё. Отдел кадров «Печатного двора» потребовал, чтобы за свидетельством об окончании ПТУ, которое я не успела получить, я приехала именно к ним, а не в училище. Наверное, хотели заковать меня в кандалы в назидание остальным. Но лично мне был без надобности этот документ. Беспокоился о нем только Леонид Григорьевич. Но он же сам обещал решить любой вопрос.

В том числе и найти мне место в общежитии, которых у типографии было два. Одно — огромное, шумное, с длинным широким коридором и общими местами пользования — находилось на Литейном проспекте, в историческом центре. Второе — почти мечта: обычная четырёхкомнатная квартира у станции метро «Ломоносовская». Конечно, мне хотелось туда, где по-домашнему уютно и тихо. Но мест в квартире, увы, не было. Леонид Григорьевич, выслушав молча моё грустное «ну нет так нет, поеду на Литейный», приподнял бровь и произнёс:

— Поставим третью кровать. В проходной комнате.

Что из себя представляет эта «проходная», мне было не важно. Главное, что все-таки нашлось для меня место в этой квартире. На сборы у меня был день, но я управилась за пару часов и вызвала такси.

В модной ситцевой юбке до пят, белой блузке из тонкого хлопка, с красной большой сумкой на плече и второй чёрной в руках я вошла в тенистый двор большого дома сталинской архитектуры. Тихо, зелено… Где-то здесь квартира — то самое маленькое общежитие, где для меня есть уголок.

Нашла подъезд, поднялась на второй этаж, позвонила в дверь. Никто не открыл. Позвонила ещё раз. Тишина. «Вот интересно, никого нет», — я спустилась вниз.

Из окна первого этажа выглянула старушенция с причёской «розовый одуванчик»:

— Девушка, во-он там, на скамейке, сидит мамочка с коляской — она из двести пятнадцатой.

— Спасибо большое!

«И откуда они всё знают-понимают, эти старушки», — усмехнулась я и направилась вглубь двора. За густой прохладной зеленью я увидела скамейку, на которой сидела девушка с темной кудрявой копной волос, покачивая коляску.

— Девушка, это вы из двести пятнадцатой квартиры?

— Да, я. А кто вам сказал? — спросила она.

— Бабушка с первого этажа, — засмеялась я. — Это же ба-буш-ки, куда нам без них! Я от Леонида Григорьевича. Меня Люда зовут.

— Да, мне передали, что приедет новенькая. Я Марина, — ответила девушка, вставая со скамейки и поправляя короткую юбку на загорелых стройных ногах. Взглянув на меня задорными черными глазами, она взъерошила волосы обеими руками. — Идём. Покажу тебе твоё новое жильё.

Так в моей жизни появилась Марина. А также её годовалая дочка — Наташка с рыжими кудряшками.

Марина открыла ключами входную дверь, и мы вошли в небольшой коридор сталинской квартиры. Паркетный пол был начищен и блестел. Высокий белый потолок освещала старинная люстра из мелких стекляшек, массивные стены наполовину выкрашены в светло-зелёный, местами потёртый цвет. Кухня квадратная, метров десять, ванная и туалет — раздельные; всё старенькое, «поношенное», но чистое, было видно, что девчонки за этим следят. В коридор выходили три двери, комнат — четыре.

— Вот здесь проходная комната, — открыла центральную дверь моя новая знакомая. — И твоя кровать здесь, — она показала на большое арочное окно, у которого стояла застеленная свежим бельём кровать. Две другие расположились по углам — с полочками, столиками, книгами, фотографиями в рамках. — Протянем вот так веревку по диагонали и повесим несколько штор, чтобы изолировать вас, — уточнила Марина, показывая направление панамкой, которую только что сняла с себя Наташка, требуя маминого внимания.

У Марины с ребёнком была своя отдельная комната. В остальных трёх, включая проходную, жили ещё семь девчонок. Примерно ровесницы — от двадцати до двадцати пяти лет, с разными судьбами, но с общей ванной, общей кухней и общей типографией на Дворцовой площади.

Вечерами я смотрела через арочное окно на затихающий ночной город и удовлетворенно думала: мне нравится самостоятельная жизнь и нравится получать то, что я хочу. Всё-таки рисковать — это здорово.

Инсайт . Авантюра — безрассудное действие, которое лучше наблюдать в кинотеатре с попкорном в руках. Риск — сопряжённое с опасностью, но осознанное действие с желаемыми целями.

Глава 5. НЕТ другим — это ДА себе

Если ты пока ещё не веришь, что заслуживаешь лучшего, Вселенная будет предлагать тебе в том числе и что-нибудь нелепое. Важно, как ты поступишь с этим — примешь или откажешь?

Переодевшись после смены в плиссированную синюю юбку и голубую майку с открытой спиной, которую приятно щекотали отдыхающие от «хвоста» волосы, выхожу из раздевалки и натыкаюсь на Леонида Григорьевича. Вид у него озабоченный. Видимо, дожидался меня.

— Людмила, слушай, — берёт меня под руку и отводит в сторону, в междурядье загруженных паллет. — Нам нужно решить вопрос с твоим свидетельством об окончании училища.

— А что такое? Даже вам не хотят отдавать?

— Не хотят. Но я нашёл решение. Нужно просто предоставить отделу кадров «Печатного двора» один документ… наше заявление…

И неожиданно залился краской. Я напряглась в ожидании сюрприза.

— Я им сказал, что взял тебя на работу, потому что мы с тобой ... подали заявление в ЗАГС, — выдал он, сжимая мне локоть.

На секунду я зависла, переваривая сказанное, а потом расхохоталась, не сдержавшись.

— Нееет… — мотаю головой, — на такие жертвы ради свидетельства ПТУ, Леонид Григорьевич, я не пойду, извините.

Освободилась от его руки и побежала вдоль ротационных машин к выходу. Распахнула тяжелую деревянную дверь на освещённую закатным солнцем Дворцовую площадь, обняла её всю… «Мамочки мои… Что это было??» — засмеялась опять. И ощущая себя невесомой и свободной, влилась в разноцветный многолюдный поток на Невском. Пара остановок на метро — и я дома.

Больше к вопросу о свидетельстве мой начальник не возвращался и вёл себя так, будто ничего не произошло. Но, если честно, кажется, вышло неловко, что я так откровенно рассмеялась… Однако эта ситуация помогла мне осознать, что я уже могу уверенно сказать «нет» неподходящему предложению и даже посмеяться над ним.

Наша звонкая девчачья квартира на улице Седова до сих пор иногда мне снится: кухонные беседы, совместные праздники, дежурства по уборке и очереди в ванную. Мы не чувствовали одиночества, возвращаясь с работы домой, как это было со мной в первом общежитии.

Во-первых, квартира — это всё-таки не тридцатиметровый коридор с местами общего пользования на десять комнат. Это была наша собственная квартира, дом, в котором ты своя, тебе рады и даже накормят, если ты устала и не в силах стоять у плиты в одиннадцать вечера. Мы почти не ссорились.

Вот, например, наше субботнее утро.

— Мариин! Сейчас ты идёшь в ванную? Я после тебя!

— После Марины иду я, — кричит из кухни Аля. — Я быстро, только зубы почищу.

— Давай вместе, — предлагаю я компромисс. — А то меня уже ждут.

— Кто тебя ждёооот? — выплывает из своей комнаты в одной комбинации Ангелина. Она у нас «пышечка»: небольшого роста, с выраженными округлыми формами, полными очерченными губами и неизменным румянцем на щеках.

— Моя Людмила меня ждёт. У нас поезд в Москву, — проанонсировала я своё путешествие. — Погуляем по Воробьёвым горам, парку Горького…

— Аааа… — зевнула Ангелина. — Скучно. А мы с Димой едем в Комарово. Его дядя, полковник с Литейного, 4 (здание КГБ, сейчас ФСБ), сказал, что на даче созрела клубника… мммм… А дача — дворец метров триста, — похвасталась «пышечка».

— Смотри, не залети раньше времени, «клубника», — предостерегает её Валентина, наша строгая и справедливая почти мастер цеха. Валя чётко контролировала свой интимный календарь и своего любимого, но разболтанного Мишу, верно ведя их отношения к браку.

— Не беспокойся, мамочка, вернусь к 21:00, — парирует Ангелина.

— Девочки, кто следующий? — крикнула Марина, выходя из ванной с кудрявой рыжеволосой Наташкой, завернутой в полотенце.

С первой же встречи мы с Мариной как-то сразу поняли, что мы «фрукты из одной коробки»: наши мечты, страхи, пристрастия в музыке… С ней здорово было разговаривать по душам. «Девочка моя», — как старшая младшей с теплотой произносила она, и я чувствовала её заботу обо мне.

Я работала до 16:00. Потом — метро, пересадка, автобус и техникум. Учёба начиналась в шесть, заканчивалась около десяти вечера. Домой приезжала ближе к одиннадцати — уставшая, но не «убитая». Я заметила, что когда живёшь на пределе, внутри появляется какой-то генератор, не дающий тебе свалиться. По будням я была как механизм: работа, учёба, сон. Между ними — маршруты подземные и наземные, а по вечерам — «трещалки» с девчонками.

А вот по субботам всё менялось. С вечера у нас начиналось перевоплощение: включалась музыка — к примеру, солировала первой Pretty Woman, и мы минута за минутой создавали из себя красоток: начёсы, густые ресницы, томные глаза, перламутровые губы, короткие юбки или узкие брюки, лёгкие майки или свободные туники. Туфли обязательно на низком — для танцев.

Да, мы собирались в наш любимый, знаменитый на весь город диско-бар «Вена». Молодёжь добиралась сюда с разных концов Питера, а нам нужно было пройти всего лишь пару кварталов. И главное — прорваться, потому что бар не мог вместить всех желающих. Его любили ещё и за то, что перед началом танцевального марафона всех вкусно кормили под мультик Tom & Jerry. Ужин стоил 3 рубля (как флакончик лака для ногтей), но мы наедались так, что порой пропускали начало, отдыхая на диванчиках от люля-кебаб с гарниром и салатом, кока-колы и булочки с кремом-брюле. Этой энергии нам хватало до утра с запасом. Но если на дискотеке была Марина, то мы обычно возвращались раньше. Спящую Наташку она оставляла одну в комнате, предупреждая кого-нибудь из оставшихся дома.

Танцы в «Вене» — это был наш драйв, наш спорт, наш стимул быть в форме, наш способ тестировать на парнях свою привлекательность. И, конечно, там мы знакомились — не всегда, но часто. Если была тёплая ночь, гуляли с парнями вдоль Невы и смотрели, как разводят мосты, иногда влюблялись и романтично целовались, возвращались под утро замёрзшие и голодные, с ворохом впечатлений. Смех на кухне не умолкал всё воскресенье.

Только у меня ни с кем не получалось построить отношений. Знакомилась, встречалась пару недель, но потом… потом — ничего. Если парень сразу влюблялся, то становился мне неинтересен. Мечтала сама по-настоящему влюбиться — чтобы было с надрывом и слезами. В один из вечеров мне показалось, что я почти приблизилась к желаемому…

Свет в баре был тусклым, чуть янтарным. Звучала и тянула тело в танец моя любимая Voyage, Voyage… Мы — Марина в своей коротенькой джинсовой юбке и красной майке, тонкая Аля — в узких белых брюках и чёрном топе, я — в белой рубашке, чёрных лосинах и балетках — ныряем в праздную толпу на танцполе. Диско конца 80-х…

В какой-то момент свет погас почти совсем, только жёлтые лучи разрезали зал вдоль и поперёк… музыка стихла. Но только на десять секунд — а потом, нарастая всё сильнее, ворвались первые аккорды You're My Heart, You're My Soul. Марина вскочила с дивана:

— Идём!!

Аля была уже в нирване, возле неё приплясывали двое. Я подняла руки вверх и закрыла глаза… И тут кто-то коснулся моей спины. Оборачиваюсь. Парень в чёрной атласной рубашке взглядом приглашает танцевать с ним. Я киваю. Мы танцуем.

Марина переходит к Але, но я знаю, что они держат меня в поле зрения — мои дорогие подружки. Я погружаюсь в гармонию звуков и движений… В такие моменты я лёгкая и женственная — в этом таинственном мире для двоих, где узнавание друг друга происходит по взгляду, улыбке, повороту корпуса, движению рук…

Следующий трек диджей запустил почти без паузы, и мы услышали звуки The Lady in Red. Парень протянул мне руку, и я, чувствуя какую-то новую для себя интригующую радость, сделала шаг навстречу. Встретила взгляд тёмных прищуренных глаз, моя левая рука на его плече, моя правая в его ладони. Уверенно и плавно двигается, я следую за ним. Высокий, но не слишком, под рубашкой чувствуются мускулы. Кажется, симпатичный. Модные остроносые туфли. Однако… «Второй танец, а он даже не спрашивает, как меня зовут».

Мы продолжали танцевать, но это молчание создавало дискомфорт. Крис де Бург без перерыва начал исполнять ещё один свой хит, однако я уже внутренне отстранилась, и мой партнёр наконец подал голос:

— Что-то не так?

— Мне пора возвращаться домой.

— Так рано? Может, оставишь телефончик? — спросил он ни с того ни с сего.

Я отрицательно покачала головой и спрыгнула с танцпола, спиной чувствуя, что он провожает меня взглядом.

Что ж, не случилось настоящей встречи и в этот раз.

Тем не менее отсутствие отношений ещё меня не сильно волновало. Я накапливала мужское внимание, как опустошённый сосуд. Танцуя и общаясь, я узнавала, исследовала не только парней, но и себя. И, кстати, снова смогла сказать «нет» тому, что мне не нравится.

Инсайт. Научиться говорить «нет» — важная часть установления личных границ между своими потребностями и чужими желаниями.