Kitabı oxu: «Любовный роман для попаданки»

1.

— Огня, Кира, добавь огня! — голосовое сообщение от Вики, редакторши малоизвестной, но стремительно набирающей обороты читательской платформы, визжало так, будто в телефоне поселился разъярённый попугай. Звук эхом отскочил от уютных стен моей маленькой квартиры и повис в воздухе, даже когда экран погас. Голос Вики всё ещё звенел где-то между книжными полками и чашкой остывшего кофе.

К этому «тыканью» от молодёжи я худо‑бедно привыкла за год работы — ну какая из меня «Кира» для двадцатилетней девчонки? А ещё вот это вечное требование «добавить огня» каждый раз вгоняло в ступор. Последний «огонь» в моей жизни случился пару лет назад и потух так же стремительно, как вспыхнул — оставив после себя лишь лёгкое чувство неловкости и кучу непрочитанных сообщений.

Зато было одно утешение: мои любовные романы, выстраданные в бессонных ночах и сжатых сроках, пользовались бешеной популярностью у дам самого разного возраста — от «ещё рано» до «любви все возрасты покорны».

— Ладно, будет тебе огонь, маленькая террористка, — пробормотала я, покосившись на телефон, будто он мог передать моё ворчание прямо в ухо Вике. — Только сначала душ приму.

В ванной подмигивала лампочка , а бойлер уже заранее смотрел на меня с подозрением. Я быстро сбросила халат и шагнула под душ.

Бойлер тут же предупреждающе зашипел, потом закашлялся. Я только успела подумать: «Ну вот, опять…» — как воздух вдруг потяжелел, лампочка мигнула в последний раз, и резкий электрический разряд ударил по мне одновременно с водой из лейки. Яркая вспышка ослепила, а потом мир рассыпался на искры и погас.

...

— Барышня, просыпайтесь! Пора вставать, а то нам опять достанется от мисс Эксус! — настойчивый девичий шёпот ворвался в сон, где я отчаянно сражалась с концовкой любовного романа 18+.

Стоп. «Барышня»? В моей жизни это слово мелькало разве что на обложках любовных романов — тех самых, что я строчила для читательниц, пребывающих в самом расцвете читательских сил.

— Ммм… — протянула я, приоткрывая один глаз.

Надо мной нависала пухленькая рыжая девушка с толстой косой и россыпью веснушек, будто кто-то щедро посыпал её лицо корицей. Клише? Да! Но она действительно так выглядела.

— Мисс Эксус, барышня, — девушка отступила на шаг, явно желая убедиться, что я окончательно вынырнула из сна. - Пора собираться.

— Что, мисс Уксус? — произнесла я неожиданно мелодичным голосом, который, казалось, принадлежал кому-то другому.

— Эксус, барышня! — хихикнула пампушка, прикрыв рот ладошкой. Улыбка тут же сползла с её лица. — Она вчера вас наказала… — и она протянула руки, сплошь покрытые свежими красными рубцами.

— Ох ты ж… су..,— я вовремя прикусила язык, сообразив, что литературные обороты тут не помогут. — Суд над нами устроила? — ловко переобувшись на ходу, спросила я, усаживаясь на кровати.

— Какой суд, Катерина Максимовна, Бог с вами! Наказание за то, что абзац параграфа третьего, налогового кодекса, не уместился на одном листе, и вы перенесли его на второй.

Я удивлённо выгнула бровь. Девушка, не теряя ни секунды, принялась переплетать свою косу.

— Сверх нормы, говоришь… А ты тут при чём? — спросила я елейным голосом, заранее ненавидя эту мисс Эксус всеми фибрами своей пятидесятилетней души.

— Ну как при чём, барышня? Мы же с вами в паре работаем… — девушка потупила взгляд и принялась разглаживать несуществующие складки на юбке. — Я ещё легко отделалась. А вот вы… всю ночь в горячке метались, а под утро затихли. Мисс Эксус отходила вас по пояснице палкой. Давайте я помогу вам собраться — работа не ждёт!

И она заметалась по комнате, сгребая в сумку какие-то вещи с такой скоростью, будто спасалась от пожара.

Так, понятно. Эта Эксус лупит, как заправский бандит из девяностых — так, чтобы следов не осталось, а бедные девушки терпят этот беспредел. Ну ничего, разберёмся. Где наша не пропадала!

— То есть я всю ночь металась в горячке… Ты, выходит, тоже не спала по вине этой… мисс Уксус… и теперь на работу?

— Эксус, барышня, - хихикнула пампушка, - И да, на работу. Пропускать нельзя.

«Не грусти, милая девочка, я со всем разберусь. Особенно с этой мисс», — подумала я.

— И знаешь…юнная леди... Вчерашняя горячка… Я, кажется, вообще ничего не помню. Как тебя зовут?

Девушка на секунду замерла, а потом звонко рассмеялась:

— Ой, насмешили Катерина Максимовна! Какая же я вам леди! Я Стеша! — Тут до неё, похоже, начал доходить смысл моих слов. — Так вы что… совсем ничего не помните?

— Не-а.Рассказывай всё! — потребовала я.

— Да что рассказывать-то? - Молли с тревогой поглядывала на меня, разглаживая невидимые складки на платье

— Для начала скажи, где тут… нужду справить — я округлила глаза так выразительно, что, казалось, они вот-вот выскочат из орбит.

— Так за ширмой все, — покраснела Молли. — Я вас в коридоре подожду, как закончите — позовите. — И она пулей выскользнула за дверь.

Я наконец высунула ноги из-под одеяла. Нет, не ноги — ножки, аккуратненькие, размера эдак тридцать шестого. В два шага пересекла комнату. В ушах уже булькал выпитый накануне литр кофе, а ширма была сметена одним движением.

Горшок. Серьёзно? Железный, тяжёлый, без намёка на изящество. Да я в последний раз сидела на таком в детском саду «Ласточка», и то по большой необходимости. Где фарфоровый унитаз с розочками? Где цивилизация? Хорошо хоть умывальник с краном на месте.

Оглядевшись, я невольно поморщилась. Вокруг было как-то… бедненько... Но чистенько.

— Стеша!

Пампушка тут же просочилась в комнату и метнулась к шкафу, который занимал почти всю стену.

— Давайте я помогу вам одеться, времени совсем мало. Шевелитесь, барышня!

На внутренней дверце шкафа обнаружилось зеркало в полный рост. В нём отражалась Катерина Максимовна — то есть теперь я. А я ничего так: каштановые волосы и глаза цвета василькового поля. Только вид у меня был слегка растерянный.

Тем временем Стеша выудила из шкафа нечто, подозрительно напоминающее мешок из-под картошки.

— Это что за тряпка? — я подозрительно прищурилась и попятилась назад.

— Это форменное платье, барышня. Так положено. - Стеша встряхнула сию хлабуду и, не теряя надежды вовремя прийти на работу двинулась п мою сторону.

— Кем положено? И на что? — начала закипать я, когда форменная тряпка оустилась на мою голову.

— Так мисс Эксус… Она терпеть не может аристократок, тем более обедневших. Вот и отрывается на них. На вас, то есть.

— А мы обедневшие? — уже тише спросила я.

— Ещё какие! — робко улыбнулась Стеша, натягивая на меня это «платье».

Дальше в ход пошли гребень и шпильки. Стеша орудовала ими, как шеф‑повар ножом: ловко, быстро и с пугающей уверенностью. Через минуту на моей голове красовался тугой узел, который мог выдержать даже ураган, смерч и наводнение впридачу.

— Всё готово, барышня. Нам пора.

На пороге я остановилась и с надеждой спросила:

— Стеша… Я правда ничего не помню. Ты мне поможешь?

Мой умоляющий взгляд сработал безотказно. Стеша прижала руки к груди и испуганно заглянула мне в глаза:

— Совсем-совсем память отшибло?

— Совсем, Стеша. Надежда только на тебя.

— Хорошо, барышня. - девушка обреченно вздохнула, - Я вам всё расскажу. Только постарайтесь сегодня не злить мисс Эксус. Тогда, может быть, в обеденный перерыв мы доберёмся до вашей лавки.

Она торопливо выставила меня за дверь и вышла следом, не забыв закрыть её на ключ.

«Лавка?» — пронеслось у меня в голове и там же и застряло.

Пока мы шли по коридору и спускались куда-то в подвал, вокруг не было ни души. Тишина стояла такая, что слышно было, как шуршат наши юбки. Стеша, она же Степанида Матвеева, сбивчиво поведала историю Екатерины Максимовны Сотниковой — то есть мою.

Катерина жила припеваючи с родителями в самом центре Осбурга до тринадцати лет. Потом маменька — Вера Михайловна — скончалась от неизвестной болезни, а папенька отправил дочку в Школу для благоводных девиц, которая находилась у чёрта на куличиках. До восемнадцати лет Катерина училась там, получая от отца редкие письма. А папенька, не успев оправиться от горя, женился снова.

Новая хозяйка — Кларисса, в девичестве Лариска Селиванова, — никак не проявляла себя, пока Катерина не окончила школу и не вернулась в Осбург. Оказалось, что за время её отсутствия папенька скончался, а Катерина осталась без крыши над головой и без средств к существованию. Кларисса милостиво пустила «сиротку» переночевать, а потом отправила на работу к леди Эксус — мол, тут и заработок, и крыша над головой.

Стеша, которую вместе с Катериной отправили в школу,рассказала, что помимо папенькиной типографии, на доходы от которой жила семья, у маменьки была маленькая книжная лавка. О ней знали только Катерина и покойные родители. Ну и Стеша, которая всегда была рядом.

Что касается работы у мисс Эксус… Эта «рабовладелица» брала заказы на копирование государственных документов. На деле же молодые девушки вручную переписывали законы и кодексы каллиграфическим почерком, получая за это гроши.

— Напомни, сколько мы получаем в месяц? — шёпотом спросила я Стешу, когда мы уже почти дошли.

— Десять серебряных в месяц, — так же тихо ответила она. — Но пять вычитают за жильё и еду.

Зашибись. Не разгуляешься.

— А сколько стоит обед, скажем, в кафе?

— В кафе? — девушка посмотрела на меня так, будто я заговорила на эльфийском. — В трактире или ресторане средней руки можно отобедать за пятьдесят медяков или полсеребрянника.

«Отобедать»… Слово-то какое. Придётся привыкать. И постараться сегодня не высовываться, чтобы не разозлить мисс Эксус. Хотя, честно говоря, желание разобраться с этой дамой становилось всё сильнее.

2.

Мисс Эксус была худа как швабра. Самой выдающейся деталью её облика был огромный нос — такой, что, как говорила моя бабушка, «семерым рос — одной достался». Я, как и положено воспитанной барышне, скромно опустила глаза и пролепетала:

— Доброе утро, мисс Эксус.

— Будь оно добрым, мне бы не пришлось ждать вас целых две минуты, — прошипела «рабовладелица» и с царственным видом прошествовала по комнате, где уже сидели, понурив головы, несколько девушек.

— Напоминаю про лимит бумаги! Приступайте к работе! — рявкнула она так, что перья на столах подпрыгнули от страха.

Стеша тихонько подтолкнула меня к дальнему столу и придвинула листы с текстом, который предстояло переписать. И тут случилось чудо: проснулась какая-то странная мышечная память. Пальцы сами собой схватили перо, уверенно обмакнули его в чернила и побежали по бумаге, выводя ровные каллиграфические строки.

Мы благополучно дописали положенные страницы, закрыли чернильницы и выскользнули из здания, больше похожего на тюрьму, чем на контору. Свежий воздух ударил в лицо, и я впервые за день вздохнула по-настоящему глубоко.

Покинув унылую улицу, где обитала мисс Эксус, мы оказались на оживлённой торговой площади — настоящем вихре красок, запахов и голосов. Летний день был в самом разгаре: повсюду разгуливали нарядные барышни в пышных платьях, с зонтиками и в шляпках, украшенных лентами. А я в своём форменном «мешке» чувствовала себя пугалом, случайно забредшим на бал. Хотелось провалиться сквозь мостовую — и желательно туда, где меня никто не увидит.

— Катерина Максимовна, предлагаю зайти к Акулине, в булочную, — уверенно сказала Стеша, дёргая меня за рукав. — Она тут всю жизнь торгует, может, подскажет, где искать ваше… наследство.

Её голос выдернул меня из пучины стыда за свой внешний вид, и я послушно прибавила шагу.

Акулина встретила нас так, будто мы были её внучками: с тёплым чаем и ароматным мясным пирогом, от запаха которого у меня мгновенно заурчало в животе.

— Ох, голубушки, загоняла вас Эмма! Кожа да кости остались! — покачала головой хозяйка булочной, подкладывая нам ещё по куску.

Я покосилась на Стешу, которая с аппетитом уминала уже третий кусок и при этом выглядела так, словно её не то что не морили голодом, а, наоборот, баловали пирожными каждый день.

— Акулина, — я аккуратно промокнула салфеткой рот, стараясь выглядеть хоть чуточку солиднее, — мне в наследство от маменьки досталась книжная лавка. Только я тогда была совсем мала и не догадалась спросить ни адреса, ни названия…

— Деточка, в завещании всё должно быть написано! Неужто и там ничего нет?

— Я долго отсутствоваля в Осборне, а когда вернулась… папенька уже… приставился. Мачеха пустила переночевать, а поутру отправила к мисс Уксус… Ой, простите, Эксус, — выпалила я историю, которую мне только сегодня рассказала Стеша.

— Эмма Уксус! — рассмеялась миссис Песто так, что даже чашки на полке тихонько звякнули. — Как точно подмечено! С детства её знаю, и всегда у неё лицо такое, будто уксуса понюхала! Вот что скажу тебе, девонька: тебе надо к нотариусу заглянуть. Наследственные дела там ведут строго, всё в порядке. И платить не надо — ты же наследница. Сходи, запроси завещание.

Она на секунду задумалась, прищурившись, а потом спросила:

— Ты ведь дочка Сотниковых, верно? Уж больно похожа.

Я молча кивнула, подтверждая родство.

Акулина тут же окликнула мальчишку лет десяти, который крутился у прилавка:

— Мишка, отведи леди к Митрофанучу, да побыстрее! И булок ему заверни, да пирога с капустой и мясом! А вы поторопитесь, а потом загляните к нотариусу — он там по соседству.

И вот мы снова мчимся по улице, путаясь в подолах и стараясь не потерять шустрого Мишку из виду. Я еле поспевала, спотыкаясь о собственные юбки, а Стеша то и дело оборачивалась и ворчала:

— Барышня, не отставайте, а то так и потеряться в толпе недолго!

— Не называй меня так, — прошипела я, дёргая колючий край платья. — В этом наряде я похожа на чучело, а не на барышню!

Пока я бурчала на Степаниду, мы подошли к двухэтажному домику — такому пыльному и неприметному, что, будь я одна, точно прошла бы мимо. Вывеска «Книжный дом» облупилась, наполовину заросла плющом и выглядела так, будто её не обновляли с позапрошлого века. Дверь была цвета мостовой и словно специально сливалась с окружением, чтобы никто не догадался, что внутри прячется целый мир.

— Вам сюда, барышня, — бросил Мишка и легко распахнул дверь.

— Леопольд Митрофаныч! К вам гости! — зычный голос мальчишки оттолкнулся от пустых полок, взлетел вверх по лестнице и вернулся лёгким эхом.

— Да иду я, иду! — скрипучий голос, и следом за ним появился старичок в сером, заштопанном в нескольких местах костюме, с тростью в руке. Он медленно спустился по лестнице, подслеповато прищурился, рассматривая нашу маленькую процессию, и наконец произнёс:

— Чем обязан, милые барышни?

— Леопольд Митрофаныч, я — Катерина Сотникова, — сказала я, выдерживая небольшую паузу, чтобы посмотреть на его реакцию, - ищу книжную лавку, что досталась мне в наследство.

Старик неспешно дошёл до окна, рядом с которым стояло обшарпанное кресло, тяжело опустился в него и, помолчав, тихо произнёс:

— Считай, что уже нашла, дочка.

3.

— Ты — наследница этого дома и всего, что в нём находится, — проскрипел Леопольд Митрофаныч, и голос его дрогнул, будто каждое слово давалось с трудом. — Я как мог поддерживал лавку, но вот уже почти десять лет плохо вижу… — он с тоской обвёл взглядом пустые полки, и в этом жесте было столько горечи, что у меня защемило сердце. — Пришлось распродать последние книги, раздать долги и закрыться.

Мы стояли посреди кабинета на втором этаже. Я с любопытством скользила взглядом по интерьеру: тяжелые портьеры, пустые книжные шкафы под стеклянными дверцами, стол, заваленный свитками и тоненькими книжицами с пустыми обложками. Кабинет, как и весь дом был похож на ... Митрофаныча!

Старик тем временем доставал какие‑то бумаги из ящика письменного стола, и каждый его жест был неторопливым, бережным, будто он боялся, что хрупкие листы рассыплются от одного неловкого движения.

— Когда‑то твоя матушка спасла мою лавку от разорения, купив её. Теперь это всё твоё. Можешь продать, если не нужна, — произнёс он, и в этих словах прозвучала не просто передача собственности, а целая история, которую он не решался досказать.

— Нет, нет, Леопольд Митрофанович! Ничего мы продавать не будем, — я намеренно подчеркнула «мы», надеясь, что это слово станет для старика опорой, маленьким островком уверенности в том, что он не один. — Пусть всё останется как есть. Пока.

Я ещё раз окинула взглядом кабинет — и вдруг поняла, что руки и правда чешутся навести здесь порядок чтобы вернуть этому месту жизнь: стряхнуть пыль, протереть стёкла, расставить книги так, чтобы они снова выглядели хозяевами пространства. Но сначала нужно разобраться с формальностями.

— Я намерена переехать в этот дом, — добавила я, вложив в фразу всю теплоту, на какую была способна. — Вы не будете против?

Митрофаныч отвернулся, украдкой смахнув слезу, и на мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая только шорохом бумаг.

— Конечно, Катерина Максимовна, это ваш дом. А я… — он запнулся, и в этом «а я» слышался невысказанный вопрос о собственном месте в этой новой реальности.

— А вы останетесь здесь, — успокоила я его, стараясь говорить твёрдо, но мягко. — Надеюсь, тут найдётся для меня спальня?

— С этим проблем не будет, — ответил он уже более уверенным голосом, и дрожь в нём почти исчезла. — Здесь четыре спальни, не считая моей, и комната на мансарде.

Попрощавшись, я поспешила вниз по лестнице, где меня ждала Стеша, нервно постукивая ножкой, отсчитывая секунды, которые мы, по её мнению, теряли зря.

— Барышня, давайте скорее! — она подхватила меня под локоть и настойчиво повела к двери.

Я ещё раз оглянулась на лавку — на эти пустые полки, на тяжёлые портьеры, на стол, заваленный следами какого-то хлама. И вдруг почувствовала, что это не просто дом, а место, которое ждёт, когда его снова наполнят историями и вдохнут новую жизнь.

Вынырнув из прохлады дома, мы оказались на улице, раскалённой послеобеденным солнцем. Воздух дрожал над мостовой, и спрятаться было негде — разве что под тенью маленького деревца на противоположной стороне, которое выглядело таким же одиноким, как я у себя в однушке.

Так, нотариус… Где же его искать? Пока я крутила головой, пытаясь сориентироваться, Стеша уже обогнала меня метров на десять. Я, незаметно подтягивая рейтузы, которые шли бонусом к моему нынешнему наряду, торопливо зашагала следом.

Мысли снова вернулись к книжной лавке. Значит, мать Катерины оставила её в наследство задолго до своей смерти, а мачеха прибрала к рукам то, что осталось от отца. Становилось всё интереснее, запутаннее… но главное — теперь у меня было место, где можно остановиться, перевести дух и разобраться, кто я теперь: та самая Кира, которая пряталась от дедлайнов и просьб «добавить огня», или барышня Катерина Максимовна, которой предстоит вернуть жизнь старой лавке. Кстати, "барышня" - это кто?

— Барышня Катерина, что ж вы такая неуклюжая! — прошипела Стеша, когда я, витая в наследственных облаках, врезалась прямо в её спину. — Мы пришли, соберитесь!

Нотариальная контора Бакстера встретила нас густым запахом сургуча, чернил и старых бумаг. Полки в шкафах, расставленных вдоль стен, были заперты на маленькие замочки. Да уж, чужие секреты под надежной охраной, усмехнулась про себя я. За конторкой сидел молодой человек с прилизанной причёской и яркой кляксой от чернил на носу. Его пренебрежительный взгляд сказал мне о многом, в особенности, о том, что этот ...клерк не в курсе кляксы — и, кажется, считал себя гораздо выше по положению всех, кто появляется на пороге этой конторы.

— Здравствуйте, чем могу вам помочь? — произнёс он высокомерно-пафосным тоном, будто оказывал нам величайшую милость.

— Добрый день, — ответила я, намеренно копируя его тон, но добавляя в него ледяную нотку, — Екатерина Максимовна Сотникова к господину Бакстеру.

Стеша тем временем жалась у порога с видом бедной родственницы, которой неловко даже дышать в этом чопорном месте.

— У меня мало времени, так что поторопитесь, милейший… — добавила я, выпрямляя спину так, что моя осанка в этот момент могла бы вызвать зависть даже у мисс Эксус.

— Жабс, госпожа Сотникова, Адам Жабс, к вашим услугам, — его тон мгновенно сменился с высокомерного на заискивающий, — господин Бакстер просил не беспокоить, но, может быть, я смогу вам чем‑то помочь?

— Не сможете, — спокойно отрезала я, и в этой фразе прозвучала вся закалённость моей пятидесятилетней души, прошедшей через очереди в МФЦ, ночные дедлайны и редакторские требования «добавить огня». — Наследственные дела, насколько мне известно, строго конфиденциальны.

— Да, конечно, но господин Бакстер…

В этот момент неприметная дверь за конторкой распахнулась, и маленький круглый господин энергично вышел к нам, раскинув руки, словно собирался заключить меня в объятия.

— Леди Сотникова, как я рад вас видеть! — воскликнул он, и моя бровь, выгнутая от удивления, нисколько его не смутила. - Лео Бакстер к вашим услугам! - Он резко повернулся к своему помощнику и скомандовал — Адам, принеси нам кофе! И сходи умойся, сколько раз тебе говорил — не суй свой нос в чернильницу!

4.

Через десять минут общения с господином Бакстером, чьи глазки бегали по кабинету, будто искали выход из собственной ловушки, я узнала ошеломляющую новость: оказывается, сама отказалась от наследства.

Да ладно! Катерина хоть и была молодой девушкой, но не настолько же дурой, чтобы вот так, с ходу, отмахнуться от всего, что принадлежало её семье! В голове тут же закрутились шестерёнки: кто-то явно подтолкнул её к этому шагу — и, скорее всего, эта «кто-то» носила имя Кларисса.

— Господин Бакстер, — я постаралась вложить в голос столько твёрдости, чтобы он понял: шутить я не намерена, — мне нужны копия завещания моего отца и копия отказа от наследства.

Нотариус нервно дёрнул плечом, будто его пиджак вдруг стал тесным.

— Да-да, конечно… Но я обязан сообщить вашей мачехе, что вы затребовали документы. Ведь именно она передала ваш отказ с просьбой закрыть наследственное дело, — протараторил он, и его масляные глазки снова заскользили по комнате, избегая моего взгляда.

«Вот, хитрожопый колобок!», — пронеслось у меня в голове, но вслух я ничего не сказала. Вместо этого я поднялась со стула, стараясь держаться так, будто этот нелепый наряд — последний писк моды в самых изысканных салонах Осбурга.— Хочу оставить на память об отце, — добавила уже мягче, чтобы сбить градус напряжения и не выглядеть совсем уж разъярённой фурией. Для надежности пару раз умильно хлопнула глазками.

Бакстер подскочил со своего дорогого кожаного кресла с неожиданной для его комплекции прытью. Пуговица с жилетки, не выдержав внезапного рывка, оторвалась и с тихим «плюх» упала прямо в мой нетронутый кофе, подняв крошечный фонтанчик тёмных брызг.

— Ох… Простите, простите Катерина Максимовна! — затараторил нотариус, заливаясь краской до самых ушей. Его лицо стало пунцовым, как революционный стяг, а руки заметались в воздухе, будто пытались поймать ускользнувшую пуговицу. — Кость широкая, сложно подобрать костюм, — запнувшись, выпалил он в своё оправдание.

Я величественно кивнула, старательно пряча улыбку где-то в уголках губ. Внутри всё хохотало, но показывать этого было нельзя , хотя удержаться было почти невозможно.

— Не буду вас задерживать, господин Бакстер. Всего хорошего, — произнесла я ровным тоном и направилась к двери, чувствуя на себе его напряжённо-облегченный взгляд.

Уже на пороге я обернулась и добавила, будто между делом:

— И, пожалуйста, подготовьте документы как можно скорее. У меня… большие планы насчёт наследства от которого я отказалась.

С этими словами я вышла из конторы, оставив Бакстера одного разбираться с пуговицей в кофе и с тем, как теперь быть с Катериной Сотниковой, которая, похоже, решила вернуть всё, что у неё забрали.

5.

В приёмной Стеша вовсю флиртовала Адамом— тот неуклюже сыпал сомнительными комплиментами и поправлял и без того прилизанные волосы.

— Поспешим, — бросила я девушке и, не сбавляя шага, и направилась к выходу.

— Катерина Максимовна, как всё прошло? — спросила она, но по её горящим щекам и туманному взгляду было ясно: вопрос — чистая вежливость, мысли её витали где‑то далеко, рядом с молодым клерком.

— Ожидаемо, — коротко ответила я. — Идём домой.

Пока мы шагали к нашим «казематам» — так я мысленно окрестила это унылое место, где мы жили и работали, — в голове потихоньку складывался чёткий план. Подпись на отказе от наследства наверняка поддельная. Нотариус мог быть в сговоре с мачехой, а мог просто трусить и плыть по течению — это я выясню позже. Мачеха… ну да, классическая «коза Брянская», прямо как в лучших романах про попаданок. Доберусь до комнаты, найду какие‑нибудь записи Катерины, а там и до почерковедческой экспертизы доберусь — пусть тут и не знают такого слова, но я найду того, кто разбирается в почерках.

— Стеша, а как нам выдают зарплату? На счёт в банк зачисляют или наличкой?

— Не знаю, что такое «наличкой», барышня. Нам просто в конце месяца выдают мешочки с монетами.

М‑да. Никакой цифровизации.

Едва оказавшись в комнате, я принялась искать хоть что‑то, оставшееся от прежней Катерины. И не зря: дневник девушки, как и положено в таких историях, нашёлся под матрасом, а в шкатулке на тумбочке лежали деньги — сто двадцать серебряных. Много это или мало, я пока не понимала, но сумма выглядела солидно. Пока я пересчитывала монеты, дневник решила оставить там, где нашла - прочитаю вечером, может что пригодится.

— Катерина Максимовна, пора на ужин! — Стеша ворвалась в комнату, как маленький ураган, и плюхнулась на стул. — Сегодня пятница, и у нас на ужин пастуший пирог! — её мечтательная улыбка разом смешала все мои планы побыть одной.

— А что ещё у нас по пятницам? — решила поддержать разговор, заодно выведать, как тут всё устроено. Постоянно напоминать о потере памяти мне совсем не хотелось.

— Ну как же! Сегодня был короткий день — до обеда, вечером пастуший пирог, а завтра работаем не с восьми утра, а с половины девятого! — радостно выпалила Молли, кружась перед зеркалом на распахнутой дверце шкафа. В отражении мелькнули я, она и наш уютный беспорядок.

— В смысле — с половины девятого?! А разве завтра не выходной? — моё возмущение прорвалось наружу, как пар из перегретого чайника.

— Что вы, барышня! Выходной в воскресенье. Всё, идёмте ужинать.

По мрачному коридору мы добрались до столовой, которая напоминала кухню в малогабаритной квартире: на единственном столе стояли шесть приборов, супница и кофейник. Четыре девушки уже сидели за столом, ожидая нас.

— Добрый вечер, — я, постаралась, что звучать бодро, но девушки за столом не разделяли моего оптимизма и лишь опасливо покосились. — Приятного аппетита всем! — не сдавалась я и потянулась к супнице.

Пять пар глаз уставились на меня с таким страхом и недоумением, что я застыла с крышкой и половником в руках.

— Что? — прошептала я, глядя на Стешу.

— Пока ещё не было разрешения приступать к еде, — тихо шепнула она. — Закройте крышку и ждите.

Я закатила глаза и плюхнула крышку на место. Есть хотелось до мушек в глазах.

Ждать пришлось недолго. Едва я успела опустить крышку, как в столовую вошла мисс Эксус. Каждый её шаг впечатывался в каменные плиты, отдаваясь глухим эхом. Остановившись у стены, она коротко бросила:

— Можете начинать.

И замерла, словно хищник, наблюдающий за добычей.

«Капец, и вам приятного аппетита», — пробормотала я себе под нос. Тут же получила от Стеши носком туфли под столом — мол, тише.

Суп начала разливать молодая девушка с пшеничными волосами. Руки у неё дрожали, едва удерживая тяжёлую тарелку. На ладонях ярко алели свежие рубцы — наглядное напоминание о «методах» мисс Эксус.

У меня от злости даже аппетит пропал. Когда мы вышли из столовой, я тихо попросила Стешу зайти ко мне в комнату. Едва за нами закрылась дверь, я начала допрос:

— Степанида, кто такая мисс Эксус, как она получает работу и почему на неё до сих пор не нашли управу?

— Барышня, мисс Эксус уже второй год выигрывает конкурс на право переписывать документы государственного образца, — робко начала Стеша. — В прошлом году было всего две девушки, а в этом уже шесть. Это большая честь — работать на такой ответственной должности.

— Ты себя слышишь? — я уже закипала, как чайник на плите. — Честь? Быть ежедневно битой, получать копейки и работать без выходных? Степанида, очнись!

— У нас нет выхода, барышня, — она опустила глаза. — Только так девушки могут найти приличную работу. После этого их могут даже в королевскую канцелярию взять!

— Да что ты! — сарказм сочился из меня, как кипяток сквозь неплотно закрытую крышку. — Какая честь! Кто ж вас в канцелярию с такими руками-то возьмёт? Через полгода побоев вы ложку держать не сможете, не то что перо!

Стеша испуганно смотрела на меня, теребя манжету рукава. Я глубоко вздохнула, стараясь остудить гнев. — Стеша, пойдёшь ко мне работать? Мне нужна помощница.

— Я с удовольствием, барышня… Только вот не могу я пока без зарплаты. Никак не могу!

— Хорошо, — мягко сказала я. — Я разберусь с наследством, а потом и тебя заберу. Обещаю.

Дальше Стеша рассказала, как устроен их рабочий процесс: после того как девушки переписывали указ, закон или другой документ, мисс Эксус собирала листы и отправляла их в канцелярию при Государственном совете, а оттуда документы уже расходились по городам и весям. Рукописные законодательные акты высоко ценились и были "визитной карточкой" государства.

И тут у меня в голове щёлкнуло — созрел план. Я не могла уйти просто так, не отомстив этой доморощенной Салтычихе.

После того как Молли ушла, я взялась за ревизию шкафа. Там нашлись вполне приличные платья и даже два аккуратных костюма. Белье и нижние платья, правда, приводили в ужас. Порывшись в ящиках, я наткнулась на швейный набор и ножницы.

— Ну что, рейтузики, готовьтесь к апгрейду! — усмехнулась я.

Два часа кропотливой работы — и передо мной лежали изящные трусики‑шорты с кокетливыми оборочками и бантиком, а нижние юбки и платья были укорочены и украшены рюшечками, спасёнными от безжалостно разобранных панталон.

— Уроки кройки и шитья всё же пригодились, — довольно пробормотала я, укладывая обновки в дорожную сумку. — Главное, чтобы синус с косинусом не потребовался!

Развесив форменное платье, я умылась холодной водой и легла в кровать. Завтра — мой последний рабочий день в этой тюрьме. Остался последний штрих. Вернее, два: нужно забрать у мисс Эксус свою зарплату, а потом идти в лавку. Там и мысли в порядок приведу, и дневник Катерины почитаю.

Эх, хоть бы какую‑нибудь подсказку мне в этом мире оставили… Катюха, приснись мне, что ли!

6.

Сон накатывал рваными кусками, будто кто‑то дёргал за край невидимой плёнки и показывал кадры из чужой жизни. Но я была уверена: это Катерина пыталась дотянуться до меня, передать хоть крупицу своих воспоминаний.

Вот она — в чёрном траурном платье, едет в карете и вытирает слёзы кружевным платком. Тонкие пальцы дрожат, а по щеке всё равно катится слезинка, сбегая по холодной коже. Точно, это Катя!

За окном мелькает красивая усадьба — и сердце сжимается от щемящей боли. Отчий дом. Тот самый, который она помнила светлым и приветливым: гостиная залита солнцем, мебель из светлого дерева с нежной обивкой, рояль цвета слоновой кости, экзотические пальмы в больших кадках, светлый ковёр, на стенах — акварели маменьки, на кофейном столике — робкие наброски самой Катерины.

А сейчас… Сейчас в гостиной царил полумрак. Высокие окна были закрыты плотными вишнёвыми гардинами. Тяжёлые диваны загромоздили комнату, превратив её в подобие лавки с антиквариатом. На стенах висели портреты мачехи, а на месте рояля стояла уродливая ваза с перьями экзотической птицы — последний штрих чтобы стереть всё, что было дорого Катерине.

На пороге стояла грузная женщина с недовольным лицом и двумя подбородками — мачеха. Даже во сне от одного её вида становилось тошно.

— Мы не стали тебя дожидаться, — без всякого приветствия бросила она, удивительно тонким писклявым голосом даже не глядя на Катерину. — Твоего отца похоронили вчера.

Круто развернувшись, она скрылась в доме, оставив девушку стоять у порога, словно незваного гостя.

Катерина поднялась наверх, едва чувствуя ноги. В её комнате всё оставалось на своих местах, будто и не было этих пяти лет разлуки. Всё то же покрывало, тот же письменный столик, те же безделушки. Она так и осталась в дорожном платье, забралась на кровать и провалилась в тяжёлый, без сновидений, сон.

Утром, наспех умывшись и подхватив дорожную сумку, Катя вышла из комнаты. Из приоткрытой двери бывшего кабинета отца доносились приглушённые голоса. Она замерла, прислушиваясь.

— Да, она всё подписала вчера, как только приехала, — отчётливо прозвучал голос мачехи. — Свой процент вы получите после того, как я вступлю в наследство через шесть месяцев. А пока, мой дорогой Лео, сделайте так, чтобы она никогда не увидела ни завещания, ни своего отказа от него.

— Помилуйте, барыня, но есть же поверенный…

— Она о нём не знает и не узнает, будьте уверены. Я об этом позаботилась.

Шелест многочисленных юбок предупредил Катерину, что разговор окончен. Она метнулась обратно в комнату, оставив лишь маленькую щёлку, чтобы видеть, кто выйдет из кабинета.

Сон рассыпался, и я резко села на кровати, хватая ртом воздух, будто только что вынырнула из ледяной воды. Сердце колотилось где‑то в горле.

«Кто же этот Лео?» — мысль крутилась в голове, как застрявшая пластинка. И вдруг картинка сложилась, щёлкнула на место, как последний кусочек пазла.

Мать твою! Это же Лео Бакстер! Вот… колобок хитрожопый!

Я откинулась на подушку, пытаясь унять дрожь. Теперь всё вставало на свои места: и поспешно закрытое наследственное дело, и его масляные глазки, и готовность тут же сообщить мачехе о моём визите. Он был не просто нотариусом — он был её сообщником. И, скорее всего, получал свой процент с наследства, пока Катерина переписывала законы в каморке мисс Эксус.

План, который ещё вчера казался дерзким, теперь стал делом чести. Итак, завтра я заберу свою зарплату у мисс Эксус — и пусть попробует отказать. Потом пойду в лавку, разберусь с бумагами, найду того, кто разбирается в почерках. А если понадобится — подниму шум так, что о делах Клариссы и господина Бакстера узнает весь Осбург.

Катерина, если ты ещё где‑то там слышишь меня — держись. Мы всё исправим.

7.

Проснувшись ещё до рассвета, я лежала и прокручивала в голове недавний сон. Теперь я знала врага в лицо — и не одного. Мачеха, Бакстер… и эта самодовольная Эксус, которая непонятно каким образом получила привилегию на госзаказ ...

План, сложившийся ещё вчера, теперь казался не дерзкой фантазией, а единственным возможным путём. Пора подниматься и готовиться к первому пункту — наказать мисс Эксус. Не просто уйти, хлопнув дверью, а оставить такой след, чтобы она ещё долго вспоминала Катерину Сотникову.

Я откинула тонкое одеяло и прошла за ширму. После водных процедур решила сделать лёгкую зарядку. Тело девушки хоть и было молодым, но недоедание и постоянный страх сделали своё дело: руки казались слабыми, живот — впалым, а ноги после вчерашней беготни гудели как после марафона. Но пара простых движений, глубокий вдох — и вот я уже стою напротив единственного зеркала — в новых панталончиках и нижней рубашке, кокетливо перебирая рюши.

— Хороша! — улыбнулась я отражению, заматывая свои теперь шикарные волосы в тугой узел. — Потерпите, мои хорошие, к вечеру выпущу вас на волю! Такую красоту нельзя прятать в такой унылой прическе!

В этот момент в комнату влетела Стеша и замерла, будто налетела на невидимую стену. Вид у неё был такой, словно она увидела привидение. Слова, видимо, застряли в горле, и единственное, что она смогла выдавить, указывая на моё исподнее, было: — Что это?

— Ах, это, — небрежно бросила я, стараясь выглядеть максимально непринуждённо. — Нам в школе выдавали. Мода на такое бельё ещё не дошла до Осбурга? — добавила я с невинным видом, прикладывая все силы, чтобы не выдать себя. О моём попаданстве никто не должен знать. Во всяком случае, пока.

— Н‑нет… — проблеяла Стеша, всё ещё не сводя глаз с моих обновлённых панталончиков. — Я тоже такое хочу.

— Раз хочешь, значит, будет, — подмигнула я, мысленно делая пометку: шортики тут — настоящая революция. Стринги пока рано внедрять, а вот такие аккуратные недотрусы с рюшами — в самый раз.

Помня, что завтраком здесь не кормили, я напилась воды из‑под крана, натянула на себя ненавистное форменное платье и решительно направилась к двери.

— Степанида! За мной! Нас ждут великие дела! — подмигнула я девушке, которая всё ещё стояла в проёме, пытаясь осознать увиденное.

На рабочих местах уже полным составом сидели девушки, ожидая нас и мисс Эксус. Но вместо неё сегодня, слава всем богам этого мира, пришла другая дама — не менее чопорная, но совершенно безликой наружности. Встреть я её на следующий день — и не узнала бы.

— Сегодня мы переписываем Закон, позволяющий одним мелким графствам входить в состав соседнего графства в случае разорения предыдущего хозяина или в случае отсутствия наследников, — начала она, глядя куда‑то выше наших голов, будто обращалась к лепнине на потолке.

О, нас сегодня даже ввели в курс дела, а не просто раздали листы! Какой-то клоп в углу сдох!

— Закон написан его величеством на ста пятидесяти листах, — продолжила дама, не меняя интонации. — Поэтому сегодня каждая из вас возьмёт по одному параграфу. Работу необходимо закончить сегодня, потому что уже в понедельник на Дворянском Совете Закон будет утверждён. После утверждения мы будем переписывать его не раз и не два, - мысленно пересчитывая будущую прибыль продолжала дама, - Приступайте!

Вот он, мой звёздный шанс!

Мне достался последний параграф — целых тридцать страниц. Пока девушки склонялись над листами, выводя ровные, почти одинаковые строчки, я сидела и чувствовала, как внутри поднимается волна. «Добавь огня, Кира! Огня!» — эти слова Вики вдруг зазвучали в голове как боевой клич.

Руки дрожали от волнения, но стоило надзирательнице выйти из комнаты, как строчки сами полились на бумагу — только это был уже не сухой юридический текст. От первой до последней страницы я писала рассказ про графа и гувернантку. Фразы вроде «он вошёл в неё, как нож в масло» были самыми приличными и встречались чаще, чем имена героев. К концу тридцатой страницы я поняла, что даже половины приключений этой парочки не описала. Ну что ж! Отдам «роман» незаконченным. Надеюсь, дворянский совет не останется равнодушным и после прочтения моего «параграфа» примет правильное решение. И мисс Эксус будет отомщена.

По счастливой случайности надзирательница велела мне разложить все написанные листы по папкам и оставить у неё на столе. Девушки приносили мне свои стопки, и я невольно поражалась тому, насколько одинаково выглядел их каллиграфический почерк — будто все они учились у одного мастера, который вбивал в них не только буквы, но и покорность.

Стеша давно ушла, а я, аккуратно подколов свой «шедевр» в папку, оставила её на столе и отправилась искать мисс Эксус.

Кабинет нашёлся сразу. Хозяйка нашего копировального цеха сидела вместе с сегодняшней надзирательницей и рьяно обсуждала какую‑то городскую сплетню. Они так увлеклись, что не сразу заметили меня, застывшую на пороге.

— Кхм, — прокашлялась я, стараясь звучать спокойно и твёрдо.

— Чего тебе, Сотникова? — брезгливо бросила в мою сторону мисс Эксус, даже не поднимая глаз.

— Госпожа Сотникова, — чётко произнесла я, поднимая ледяной взгляд. — И я к вам за расчётом.

— А с чего ты решила, что я тебе его выдам? Собралась уходить — иди на все четыре стороны. Тут никто никого не держит, — фыркнула она и тут же вернулась к прерванному разговору, будто меня и не было.

Спорить было бесполезно и я развернулась и спокойно пошла в свою комнату, чувствуя, как внутри всё кипит. Да, видимо здесь в порядке вещей «прокатывать» работниц пера и чернильницы - никто не смеет возразить. Но я не «никто».

В комнате меня уже ждала Стеша.

— Катериночка Максимовна, всё в порядке? — она обеспокоенно смотрела на меня, теребя рукав платья.

— Нет, Стеша, не в порядке, — огрызнулась я, захлопывая дверь и стягивая с себя ненавистную форму. — Расчёт мне не выдали, а отправили в долгое пешее путешествие.

— Куда?

— На все четыре стороны, — уже спокойнее отозвалась я. — Сейчас переодеваюсь и ухожу. Ты со мной, Стеша?

Она опустила глаза, теребя ткань рукава, и тихо сказала:

— Конечно, барышня, куда ж я от вас денусь! Давайте только я приду к вам в лавку в пятницу.

На том и решили. В этот раз девушка ушла тихо, не хлопая дверью и не бросая лишних слов. И от этой тишины мне стало ещё тяжелее.

Не обращая внимания на беспокойство за девушек, которые оставались в этом доме, я спокойно переоделась в тонкую блузку сливочного цвета и юбку цвета молодой зелени. Ткань приятно скользила по коже, и даже дышать стало легче. Совсем другое дело! Я напоследок покрутилась перед зеркалом и подхватила дорожную сумку.

— Чуть не забыла! — метнулась к кровати и достала дневник Катерины. — Вперёд, навстречу приключениям!

С этими словами я вышла из комнаты. Впереди была лавка, бумаги, дневник и битва, которую я собиралась выиграть.

8.

По дороге я решила заскочить к Акулине— поболтать и наконец‑то что‑нибудь съесть. Ноги сами несли меня к знакомой пекарне, а в животе уже вовсю разворачивалась целая революция из‑за пустого желудка.

— Катерина Максимовна, я так рада вас видеть! — всплеснула руками хозяйка, тут же усаживая меня за столик и смахивая белоснежным полотенцем несуществующие крошки.

— Можно просто Катерина, — улыбнулась я, присаживаясь и чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает. - можно мне прирога вашего. Фирменного.

— Ох, конечно, дорогая, чего это я сама не сообразила! — запричитала Акулина, уже суетясь у прилавка. — Эмка продолжает морить вас голодом? Конечно, сама не ест, всю жизнь жердь жердью, и из вас таких же хочет сделать!

Пока она хлопотала, я не удержалась и втянула носом густой, тёплый аромат выпечки — и тут же поняла, что пропала.

Пирог и правда выдался на славу: хрустящая корочка, сочная начинка, пряные травы — я едва сдержалась, чтобы не застонать от удовольствия. Не преминула сообщить об этом Акулине. Та расплылась в улыбке, довольная до самой макушки.

— Это рецепт моей прабабушки, — гордо сказала она. — Ко мне по большей части только за этим пирогом и ходят. Булку хлеба на каждом углу купить можно, а вот пироги не всем удаются. Да и рецепты хранятся за семью печатями — семейные секреты! А ты ешь, не стесняйся. Я тебе с собой заверну, Стешу угостишь.

— Я ушла от мисс Эксус, — выпалила я, пока рот был свободен от пирога. — Теперь иду к Леопольду Митрофанычу.

— Да как же так! Без работы остаться — вот горе‑то! — тут же снова запричитала слегка опешившая булочница. — Я бы тебя к себе взяла, да только ты барынька! Негоже вам тесто месить да за прилавком стоять!

— Не переживайте, Акулина, устроюсь как‑нибудь, — спокойно ответила я, хотя сама в этот момент не знала, насколько уверена в своих словах.

После сытного обеда глаза сами собой начали слипаться, но я знала: если сейчас сяду и закрою глаза, то, скорее всего, усну прямо здесь, на стуле. А впереди ещё столько дел.

Распрощавшись с булочницей, которая наотрез отказалась брать с меня деньги, я вышла на улицу, бережно прижимая к себе свёрток с пирогом и плюшками. Теперь у меня были не только планы, но и гостинцы — пусть хоть это согреет душу.

По дороге к лавке я заприметила большой магазин с витринами, уставленными книгами. «Так, конкурентов тоже надо знать в лицо», — подумала я и свернула к витрине. Надо же понять, о чём пишут, что сегодня популярно, да и вообще — узнать, чем живёт народ в Осборне.

На полках в основном стояли своды законов и правил. Пособие «Как воспитать приличную барышню» стояло рядом с энциклопедией съедобных грибов — странное соседство, но, видимо, тут это считалось нормой. Из художественной литературы — только сборники стихов местного автора и безликие детские книжки. Ни иллюстраций тебе, ни яркой обложки...

Главным «сокровищем» магазина была большая книга в синей бархатной обложке с золотым тиснением: «Правители Осборна. От истоков до наших дней». Эта книга и ещё несколько менее помпезных, но куда более ярких по сравнению со всем остальным ассортиментом стояли под стеклом с навесным замочком.

Я прикинула цены: книга про правителей стоила пять золотых. «Ах… уехал наш трамвай! Как сказала Стеша, за три золотых корову можно купить» — мысленно вздохнула я. Зато пособие для барышень стоило всего один серебряный. Рукописные книги отличались более высокой ценой, это тоже плюс, но много ли я напишу одна... - это минус.

Продавец за прилавком явно задремал, а посетителей не было и вовсе. Так что я успела спокойно всё рассмотреть и даже прикинуть ассортимент. И ещё один пунктик щёлкнул у меня в голове: на кассе не было никаких сопутствующих товаров. Ни закладок, ни блокнотов, ни чернильниц, ни даже простой бумаги.

«Эх, я не я буду, если не воспользуюсь вторым шансом стать знаменитой. Ну и богатой заодно», — подумала я, выходя из магазина и крепче прижимая к себе свёрток с выпечкой.

Теперь я точно знала: в своей лавке я сделаю всё по‑другому. Здесь будут не только книги, но и мелочи, которые делают чтение уютнее. Здесь будет тепло, светло и спокойно — такое место, куда хочется возвращаться. И, может быть, именно отсюда начнётся новая история — моя собственная.

9.

— Леопольд Митрофаныч! — тихонько позвала я, переступая порог теперь уже своей книжной лавки. — Это я, Катерина.

— Катюша, проходи, — отозвался скрипучий голос откуда‑то из полумрака у окна.

Дедуля — так я его про себя и окрестила — сидел в старом потрёпанном кресле и пытался читать пожелтевшую газету, поднося её к тусклому свету, едва пробивавшемуся сквозь пыльные стёкла.

— Я ждал тебя, — улыбнулся он, откладывая газету, и в этой улыбке было столько облегчения, что у меня в груди что‑то тихо ёкнуло.

— А я к вам с гостинцами! — бодро объявила я, протягивая свёрток. Запах из него шёл такой, что даже затхлый воздух лавки будто стал чуточку вкуснее. — Где у нас кухня? Ведите, будем чаёвничать!

Кухонька оказалась просторной, со следами былой роскоши. Некогда белоснежная глянцевая плитка теперь была затянута толстым слоем жира и припорошена сантиметрами пыли, добротная столешница, плита и духовка выглядели солидно, хоть и устало. Некое подобие холодильника рычало и чихало, как мой старенький бойлер из прошлой жизни. Зато обеденный стол был на удивление чистым, как и посуда, аккуратно сложенная стопками. Над фарфоровой раковиной сиял кран с двумя барашками и обещанием горячей воды.

— Всё, что могу, — снова улыбнулся дедуля одними глазами и широким жестом пригласил: — Хозяйничай, внучка!

Я быстренько развернула свёрток от Акулины. И, к моему приятному удивлению, в нём, кроме пирогов, лежал домашний сыр, завёрнутый в чистую тряпицу, несколько спелых помидоров, вяленое мясо и маленькая баночка варенья.

Пока я раскладывала угощение, на плите закипел пузатый чайник. И тут выяснилось, что не всё так запущенно, как казалось на первый взгляд: в большом старинном буфете на полках были аккуратно расставлены баночки с сахаром, солью и специями. В жестяной банке с нарисованной девушкой, окружённой цветущим садом, нашёлся ароматный чай. Настроение стремительно ползло вверх.

В холодильнике ровными рядами лежали яйца, а в кладовке за ним — овощи и крупы. «О, да тут осаду можно пережить», — подумала я, присаживаясь за стол и разливая чай по чашкам.

Дедуля ел медленно, с расстановкой, смакуя каждый кусочек сочного пирога.

— Пойдём, покажу тебе дом, — наконец сказал он, отставляя пустую тарелку. — Да и отдохну потом немного. Пироги Акулины и здоровых мужиков с ног на сон сбивают, а уж меня и подавно!

На втором этаже, помимо кабинета, было ещё четыре просторные спальни — все пыльные, но добротные. В каждой — стандартный набор: окно, кровать, шкаф, письменный стол, прикроватная лампа и скромный пейзаж на стене.

Обойдя последнюю спальню, я с радостью и удивлением обнаружила за ширмой дверь в настоящую ванную комнату.

— Да ты ж мой хороший, — прошептала я, с любовью поглаживая белоснежный унитаз с латунными ручками и розочками на сливном бачке. - Отмою тебя и ванную и возможно поселюсь здесь. Водяные трубы тихо загудели приветствуя новую хозяйку, унитаз булькнул, а из открытый кран чихнул и выдал порцию теплой воды. - Какое блаженствооо!

На мансарде громоздились коробки, не давая пройти дальше. «Ну и пусть, — решила я. — Потом до них доберусь!»

Закинув вещи в ту спальню, которая сразу пришлась по душе, заглянула в шкаф — и замерла, обалдев от обилия женской одежды. Тяжёлые дверцы не только уберегли вещи от пыли, но и сохранили полотенца и постельные принадлежности. Среди всего этого богатства я с восторгом обнаружила костюм для верховой езды — в нём и решила приступить к уборке, чтобы не жалко было испачкать.

До заката оставалось ещё пара часов, так что я не стала терять время. В каморке под лестницей нашлись щётки, вёдра и даже. На тряпки я решила пустить старое полотенце, каким‑то чудом оказавшееся в ванной.

Сдёрнув с окна шторы, я распахнула створки, выпуская наружу клубы пыли. Покрывало с кровати отправилось следом, а потом и вниз, на первый этаж, где обнаружилась мини‑прачечная с допотопной стиральной машиной.

Спустя час моя новая комната буквально сияла: окна сверкали, кровать была застелена свежим бельём, а воздух пах лавандой — запах, который шкаф бережно хранил все эти годы.

Солнце уже ушло за горизонт, когда я поднялась в свою спальню, закрыла дверь на засов и наконец‑то пошла принимать долгожданную ванну. Старинные пузырьки на полочках сохранили и шампунь, и душистое мыло. Латунные краны тускло мерцали, отражая свет настенных светильников , невольно напоминая мне мою, земную комнату, из которой так безжалостно меня вышвырнул сюда старый бойлер. Я поймала себя на мысли что не все так плохо: есть где жить, на чем спать, а чем заняться в этом мире, я кажется придумала.

Тщательно замотавшись в полотенце вместе с волосами, я юркнула в постель, чувствуя, как усталость дня мягко накрывает с головой. Впервые за долгое время я была не просто где‑то, а дома. И завтра этот дом начнёт жить заново — уже по моим правилам.

10.

Привет из прошлого Катерины опять пришел во сне.

Маленькая девочка сидела в кабинете дедули, но гораздо более чистом. Молодая женщина в лиловом платье аккуратно расставила книги на полки, потом медленно подошла к пейзажу, висевшему на стене и погладила раму. Картина аккуратно отъехала в сторону, я потянулась посмотреть, что же там... Но сон резко закончился и я, вскочив с кравати увидела, что в окно робко стучится рассвет.

По плану сегодня была уборка первого этажа - начиная от окон и входной двери, заканчивая кухней. Но сначала завтрак и необходимые заготовки на обед. Дедуля спустился сразу, как только по дому распространился запах блинчиков.

- Нет, нет, нет, сначала каша! - тарелка с ароматной пшенной кашей, тотчас оказалась на столе. - Приятного аппетита, - улыбнулась я деду, не ожидавшему такой прыти от новоявленной внучки. Когда завтрак был закончен, а посуда вымыта, дед сообщил, что идет к соседу играть в карты. Я удивилась, но не расстроилась. Если у деда есть увлечения - я только рада. К полудню окна блестели. Входная дверь неожиданно оказалась красной, ручка в виде льва сияла в свете полуденного солнца и колокольчик на двери наконец зазвенел соловьиной трелью, избавившись ото мха. Пол тоже приятно удивил, оказавшись не земляным, а породисто-метлахским - белая плитка в компании маленьких черных квадратиков с красной окантовкой.

Я с удовлетворением смотрела на пока еще пустые полки, и стойку, отполированную до блеска, предаваясь мечтам и придумывая сюжет нового романа. Кухня сияла белизной, осталось только навести порядок в дедовой спальне.

Так неспешно день подошел к концу. Кабинет! Сон напомнил о себе яркой вспышкой и я, вымыв руки, отправилась его исследовать.

Так. Стол, кресло, стулья. Все на месте. Пейзаж... Я провела пальчиками по раме и тут она, не издав ни звука, отъехала в сторону. в глубине лежали какие-то бумаги и несколько мешочков.

Безжалостно сдвинув бумаги на столе я начала осторожно опустошать тайник.

Бумаги, опять бумаги... Таак, интересненько!

Первый мешочек тяжело звякнул об стол и я конечно же засунула туда свой нос. Золотые монеты тускло отливали в лучах заходящего солнца.

Ура! Я богата! Мы богаты! От радости я закружилась по комнате обнимая один мешочек. Он был довольно-таки увесивтым и ощутимо оттягивал мои руки.

В каждом из десяти мешочков оказалось по сто монет. А что, попаданство мне все больше и больше нравилось! В моей прошлой жизни, чтобы заработать такую кучу денег, я работала бы ... лет сто? Может двести?

Мешочки перекочевали обратно в тайник, а я занялась бумагами.

"Я, Вера Михайловна Сотникова, в девичестве Графиня Зарецкая, оставляю своей дочери, Екатерине Максимовне Сотниковой книжный магазин, расположенный на улице..." Дальше шли подробности расположения магазина. А, вот, "... кроме того, в центральном банке Осбурга, открыт счет на имя Екатерины Максимовны Сотниковой, коим она беспрепятственно может пользоваться по достижении восемнадцати лет." Супер! Даже никаких заковырок в виде опекунов и навязанных женихов.

Дальше шли документы, подтверждающие мое право на магазин.

Следующий документ был ещё интереснее. В нем говорилась, что типография, которая много лет приносила хороший доход, теперь уже моей семье, на самом деле была приданным моей матери и по законам государства также переходила мне после её смерти. Подтверждающие документы тут тоже были, как и подписи всех участников - от родителей матери, до её супруга, моего отца.

Прекрасно! А что у нас с имением?

Вот так номер! Дом, в котором много лет жила семья Сотниковых и вовсе принадлежал родителям Веры Михайловны. Получается они живы-здоровы? Так. Стоп. Надо спросить у дедули.

Имя "дедуля" накрепко поселилось в нашем доме-магазине и похоже Митрофанычу тоже пришлось по душе.

Я настолько увлеклась бумагами, что не услышала, как друзья деда доставили его домой. Он тихонько сидел на первом этаже в импровизированной гостинной и дремал в кресле.

- Дедуль, - прошептала я, - просыпайся, пойдем перекусим.

На кухне мы доедали пирог, который ничуть не утратил своей пышности и аромата.

- Дедуль, расскажи мне про маму и папу, - попросила я и обняла руками чашку, приготовившись слушать.- я тут документы нашла на дом, магазин... короче, у меня столько вопросов!

- Так что я нового могу тебе рассказать? Ты и так все знаешь! - аккуратно прихлебывая чай, дед откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

- Ну...., я..., вобщем я ничего не помню после того, как провалялась в горячке всю ночь...

Дед приоткрыл один глаз и внимательно посмотрел на меня - Совсем ничего?

- Ну не так чтобы...Да, совсем! - выпалила я с надеждой на конструктивный разговор.

- Ох уж мне это мисс Эксус, - дед погрозил кулаком куда-то в пустоту, - так и продолжает над девчонками измываться! И управы теперь никакой нет на нее - начальница!

- Разберемся, дедуль, рассказывай, - поторопила я, - все-все, что вспомнишь.

У графов Зарецких, по всем законам попаданского жанра, была единственная дочь Верочка, которая влюбилась в мелкого торговца Сотникова, с которым волею судьбы познакомилась в этом магазине.

Родители естесственно были против такого мезольянса, но не стали внедничать, и вместо узелка на палочке, Верочка получила то, что кормило семью Сотниковых всю их недолгую, но счастливую жизнь, а именно типографию и имение. Ну и баронский титул для зятя граф выбил чуть позже.

Отец Катерины оказался неплохим управленцем и за нестолько лет типография крепко встала на ноги. В основном за счет печати газеты. Верочка щеголяла в лучших нарядах, а приемы в доме Зарецких пользовалить огромной популярностью. Теперь уже барон Сотников, в свою очередь, обзавелся множеством "нужных" знакомых самых высоких кругах. Эти связи помогли ему несколько раз выйти на императорский заказ для типографии и тем самым закрепиться в кругу фабрикантов и промышленников.

Кларисса появилась внезапно на одном из приемов и окружила заботой баронессу Сотникову, а после её смерти и самого лорда.

Дед горько вздохнул, - Никто не думал, что она такой змеёй окажется, - Несколько раз они вместе приезжали в этот магазин, выбирали кники для своих девочек.

- У Клариссы ещё и дочь есть?! - от такой новости я аж подпрыгнула, - она тоже живет в моем доме?

- Талия не живет в твоем доме, она... замужем, но по слухам, регулярно посещает имение. О ней тебе лучше спросить кого-нибудь другого. - Дед слегка смутился и отхлебнул чая.

Что-то тут не чисто. Ладно, разберемся чуть позже.

- Дедуль, а почему бабушка с дедушкой не связались со мной? Одна дочка, одна внучка... неужели не захотели со мной общаться?

- Да где там! - дед тяжко вздохнул, - когда граф Зарецкий ещё был жив, - он и слушать не хотел ни о дочери, ни о её семье. Графиня... она - добрейшая женщина и очень любила свою дочь, но против мужа пойти не могла. Они письма друг другу отправляли через мой магазин, иногда виделись. Вот здесь, на этой кухне. Но потом что-то произошло и писем больше не было. Верочка и граф Зарецкий ушли почти одновременно и графиня исчезла. Больше я о ней ничего не знаю. Говорят, что из своего поместья она не выходит.

- Дедуль, а от чего умерла мама и ...граф? Ведь и он, я думаю, не старый был.

- Нам теперь врядли кто-то расскажет. Вот отец твой... как женился второй раз, его как подменили: вместо типографии - в клуб, а там покер, виски... Типографию почти потерял. Сейчас в ней жизнь еле теплится.

Дед устало потер переносицу и я решила, что на сегодня достаточно распросов. Пора спать.

11.

Ночь была без сновидений, что придало сил и желания во всем разобраться.

Завтрак с дедулей и я, подхватив сумочку и документы на наследство вышла на улицу покорять новый мир. Во всех документах стояло имя поверенного - Никольский. Для начала нужно его найти.

Пекарня Акулины была единственным местом, где я могла что-либо спросить.

- Ох, детка, - хозяйка выбежала из-за прилавка, едва я переступила порог, - Митрофаныч совсем тебя заболтал! Конечно его можно понять, столько лет совсем оди, - она энергично накрывала на столик, выставляя все самое вкусное.

- Акулина, - хозяйка перестала хлопотать и села напротив меня, - где мне нужна найти господина Никольского. Он поверенный моих родителей и я совсем не знаю, куда мне идти.

- Поверенный значит. Могу только предположить, но точно не скажу. На площади Таурус множество юридических контор, думаю, что в одной из них тебе подскажут, куда идти.

Мы еще немного поболтали и я отправилась искать площадь и неизвестного Никольского.

Площадь Таурус оказалась по соседству с торговой, там, где находилась контора мисс Эксус. Монументальное здание с огромными окнами и тяжелой дверью сразу привлекло мое внимание. Пока я читала табличку дверь распахнулась и я замерла. Таких красавцев я сама не раз описывала в своих романах, но чтобы так, в живую... Красавчик даже не взглянул на меня, устремляясь к новенькому экипажу.

Я очнулась от наваждения и вошла в дверь. Кабинет Никольского был на первом этаже здания сразу напротив входа. Сам поверенный оказался приятным мужчиной средних лет с приятной улыбкой.

- Леди Сотникова, - Никольский слегка поклонился и пригласил присесть за стол, - я очень рад встрече.

После того, как Никольский показал второй экземпляр завещания матери, а так же документы на типографию, я рассказала ему все, что помню. Не забыв упомянуть, какую роль в этом сыграла Кларисса и Лео Бакстер.

- Катерина Максимовна, вы же понимаете, что это серьезное обвинение и мне необходимы доказательства. Лео Бакстер очень ... осторожный человек и я в свою очередь не удивился тому, что именно его ваша мачеха привлекла к оформлению наследства. Однако я не понимаю, по какому праву она решила все присвоить себе.

- Вот и я не понимаю. Господин Никольский, все, что имела и чем владела моя семья - принадлежало моей матери - в документах это четко прописано. Я не знаю, что за документы были у Клариссы, но она уверена в том, что является наследницей. Мне нужно переубедить её в этом и как можно скорее.

- Сегодня я займусь переоформлением собственности на ваше имя. Чем ещё я могу вам помочь?

- Я заказала копии завещания и моего, якобы отказа у мистера Бакстера. Мне бы не хотелось снова с ним встречаться. - я наклонила голову и посмотрела на Никольского, - Александр Петрович, вы сможете, как мой поверенный, забрать документы?

- Конечно, Екатерина Максимовна, как только заберу - пришлю к вам посыльного и договоримся о встрече.

- И ещё, подскажите, если я например захочу издать или написать книгу или разработать модель чего-то нового, нужно ли патентовать это или нет, - я аккуратно подбирала слова, чтобы восемнадцатилетняя девушка не выглядела слишком умной.

- Изобретения чего-либо оформляются патентом или привилегией, а книги вы можете писать сколько угодно. Тем более у вас есть типография. Захотите получить патент - с вас подробное описание, а я в свою очередь направлю документы в Дворянский Совет.

Мы попрощались и я решила прогуляться по местным магазинам.

12.

— Свежие новости! Свежие новости! Скандал в Дворянском Совете — такое не каждый день услышишь! — вопил мальчишка, пытаясь перекричать рыночную суету. Его сумка, набитая листовками, то и дело норовила свалиться — столько в ней было «горячих сплетен».

Прохожие замирали на полшага, торопливо шарили по карманам и кидали медную монету — торопясь получить свежую порцию новостей и сплетен. Как и в моем мире в этом городе слухи ценились дороже пряностей.

— Эй, погоди! — окликнула я мальчугана, которому на вид было лет десять, не больше. Тот резко затормозил, чуть не врезавшись в бочку с солёными огурцами.

— Ефим, леди! — он приосанился, выпятив грудь, будто не разносчик листовок, а глашатай Его Величества, и важно протянул мне листок: — Не желаете газету? Ну, то есть… самую свежую правду. Ну, или почти правду.

Я взяла протянутый лист — тот и правда больше походил на листовку: чернила кое-где расплылись, а края были потрёпаны, будто его уже десять раз кому-то показывали. Развернула — и не смогла сдержать смешок.

«СЕНСАЦИОННАЯ НОВОСТЬ! СКАНДАЛ В ДВОРЯНСКОМ СОВЕТЕ!

На сегодняшнем заседании при принятии Закона о наследовании земель разразился громкий скандал. Последний параграф, который должен был поставить точку в вековом споре о „ничейных землях“, оказался… любовным романом! Таких откровений стены Совета не слышали даже в эпоху бурных балов. По проверенным данным (а у нас тут все данные — проверенные!), покраснела даже люстра, которая висит в зале заседаний уже добрых три века. Говорят, она и в войну не дрогнула, а тут — стыд какой!

Граф Бахметьев, на днях отметивший своё восьмидесятилетие, будто на крыльях вылетел из зала и на всех парах помчался к своей молодой супруге — так что конюхи едва успели подать карету. А сосед его, граф Пыжиков, был не столько возмущён скандалом, сколько… отсутствием окончания сего романа. «Где развязка?!» — якобы кричал он, потрясая кулаками. В настоящее время проводится расследование инцидента. Подозревают всех: от писцов до чернильницы».

— Ох, вот это новости! Прямо бальзам на душу, — пробормотала я, пряча улыбку.

— Ефим, — снова окликнула я мальчишку, который уже собирался умчаться дальше, разносить сенсации по переулкам, — стой-ка. Есть разговор.

Сумка мальчугана заметно «сдулась» — листовки разлетались, как горячие пирожки на ярмарке.

— Я хочу..., — начала я и тут же услышала утробное урчание, донесшееся откуда-то из района его пуговиц. Мальчишка покраснел и торопливо прикрыл живот ладонью.

— Может, пойдём съедим что-нибудь? Голод не тётка, пирожка не подсунет— улыбнулась я.

Ефим поколебался ровно три секунды — столько, сколько нужно, чтобы гордость проиграла схватку с пустым желудком. Потом решительно отбросил стеснение и кивнул.

Мы выбрали маленькую закусочную, где пахло жареным луком и свежей выпечкой. Сели за свободный столик у окна. Подавальщица, женщина с быстрыми руками и острым взглядом, ловко лавировала между столиками, словно капитан между скал: тарелки летели по воздуху, но ни одна не разбилась.

— Нам чего-нибудь вкусненького, побольше и побыстрее, — улыбнулась я.

Через минуту Ефим уже уплетал пирожки с мясом, будто боялся, что их вот-вот отберут, и жадно запивал всё это ароматным отваром.

— Так о чём разговор будет, леди? — сыто откинувшись на спинку лавки, спросил он и похлопал себя по животу, который наконец перестал подавать тревожные сигналы.

— Меня зовут Катерина Максимовна. Расскажи мне, кто даёт тебе листовки?

— Листовки? — Макс непонимающе уставился на меня, потом проследил за моим взглядом, упёршимся в его почти пустую сумку. — А-а, газеты! Так это типография Сотниковых печатает, а мы раздаём.

— И много платят?

— Один медяк в неделю! — гордо отозвался мальчишка, важно задрав нос так высоко, что чуть не уткнулся в люстру. — Это если все газеты раздам.

«Надо же, какая щедрость», — ухмыльнулась я про себя, а вслух мягко спросила:

— А далеко ли типография находится? Сможешь проводить?

Мы остановили повозку, и вскоре колёса застучали по брусчатке, увозя нас в сторону Фабричной улицы. Пока добирались, сытый и словоохотливый Ефим не умолкал ни на минуту — рассказывал про типографию так, будто это был не печатный цех, а древний замок с привидениями. Оказалось, когда-то она была самой именитой в городе: барону Сотникову доверяли печатать и законы, и научные книги, а газета, известная как "Окриджский Вестник" была вообще единственной в городе.

Но потом у барона появилось новое «увлечение» — и все контракты уплыли к конкурентам, как лодки в шторм. Предприятие оказалось на грани закрытия. Работники месяцами не получали зарплату и в конце концов разбежались кто куда. Улица Фабричная, некогда шумная и деловитая, потихоньку пустела: люди покидали дома, которые больше не могли оплачивать, перебираясь в более дешёвое жильё.

Наконец повозка остановилась. Кованные ворота типографии ещё хранили былое величие , но заросшая сорняками территория ясно давала понять: крупных заказчиков здесь не видели давно.

Я попросила извозчика подождать, и мы с Ефимом подошли к неприметной калитке. Едва мы шагнули во двор, как перед нами вырос здоровяк.

— Куда направляетесь, барышня? — грозно преграждая путь, пробасил он.

— Знакомиться с наследством, уважаемый, — я слегка наклонила голову, аккуратно наблюдая за его реакцией. — Леди Сотникова. Екатерина Максимовна. Проводите меня к управляющему.

Ефим позади меня аж подпрыгнул, будто его дёрнули за ниточку. Всю дорогу он без умолку болтал про типографию и только сейчас понял, зачем леди вообще сюда приехала.

Управляющего в кабинете не оказалось. Тогда Нил, так представился громила, повёл нас в самое сердце типографии."Да, экскурсовод из него так себе" - подумала я еле успевая за размашистым шагом охранника. Мы конечно не туристы, но мог бы хоть слово сказать.

По дороге нам не встретилось ни души. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то в углу шуршит мышь, обдумывая планы по захвату опустевшего здания.

Уже отчаявшись найти хоть кого-то живого, мы заглянули в наборную палату — так гласила вывеска, хотя буквы местами стёрлись.

— Нестор Петрович! — радостно пробасил Нил, надеясь поскорее сплавить нас управляющему. — Вот вы где, а я вам хозяйку привёл!

Нестор Петрович, судя по выражению лица, не разделял радости охранника. Он устало оторвался от наборной доски, поднял очки на лоб и посмотрел на нас так, будто мы были очередной опечаткой, которую придётся исправлять вручную.

Я, взяв на себя смелость, представилась первой, внутренне ожидая, что управляющий сейчас обрадуется, вскочит и помчится, сверкая пятками, за бухгалтерскими книгами. Или хотя бы за чаем. Как в книжках про попаданок. Но реальность, как это часто бывает, оказалась скромнее книжных ожиданий. Во всяком случае, в земных романах о попаданках всё происходило куда эффектнее.

13.

— Вот так и выживаем, — закончил свой рассказ управляющий, и в его голосе прозвучала такая усталая горечь, словно он подводил итог не одной неделе, а целой жизни.

— Значит, так, Нестор Петрович, — я выпрямилась, и даже воздух в пыльном кабинете стал чуть плотнее от решимости. — Соберите-ка мне всех, кто ещё держится за эту типографию, завтра в восемь утра. Ни минутой позже. А пока мне нужны ведомости по задолженности работникам.

Управляющий покопался в ящике стола и положил передо мной листок с выведенными аккуратным почерком цифрами. Пятьдесят золотых! Я едва удержалась, чтобы не присвистнуть. «Ух ты… ну ничего, разберёмся!» — пронеслось в голове, а вслух я сказала твёрдо:

— Завтра будем закрывать долги. Те, кто захочет вернуться - возьмем всех.

Ефим ждал меня у ворот типографии. Камушек, завёрнутый в потрёпанную тряпицу, заменял ему мячик: он подбрасывал его ногой, и тот отлетал, словно пытался сбежать.

— Ефим, — не останавливаясь, проговорила я, шагая к повозке, — у меня к тебе тоже задание. В твоей семье, говорят, наборщики есть?

Мальчишка утвердительно кивнул, глаза загорелись — не столько от предвкушения работы, сколько от того, что его наконец-то воспринимают всерьёз.

— Завтра в восемь утра жду их здесь. И вообще, всех, кто захочет заработать — веди! Пусть даже просто бумагу носить или краску мешать. Главное — чтобы руки были, а дело я найду.

Оказалось, что Ефим, как и почти все прежние работники, жил рядом с типографией, в тех самых опустевших домах на Фабричной. Услышав моё напутствие, он мигом скрылся за ближайшим поворотом, словно боялся, что я передумаю.

Ну что ж… Типография стояла в запустении, но не потому, что не хватало сырья или красок, а потому, что не было заказов. И план созрел моментально, подобно искре в сухом хворосте. Пока весь город гудит из-за скандального романа без окончания — надо его закончить и напечатать. Да так, чтобы каждый захотел купить хотя бы один экземпляр.

Мощности моей типографии позволяли печатать до ста экземпляров в день — при условии, что найдётся хотя бы двадцать наборщиков. С гравировщиками будет отдельный разговор: книга должна быть не просто напечатанной, а эффектной, пусть даже и не очень дорогой.

Дома меня ждал пакет документов от поверенного. Я рассеянно пробежала глазами по строчкам, а потом хмыкнула: «Так-так… Теперь я полноправная владелица магазина и типографии. А что делать с мачехой, оккупировавшей имение… подумаю позже. Сейчас есть дела поважнее».

Скандальный закон, в который затесался мой незабываемый роман, прославился на всю округу. И уже вечером, когда я стояла у плиты, пытаясь приготовить ужин, звякнул дверной колокольчик. Звук был такой, точно кто-то дёрнул за ниточку, связывающую меня с прежней жизнью.

На пороге стояла Стеша… и ещё четыре девушки, с которыми мы работали у мисс Эксус. Их лица были бледными, глаза — расширенными, а сами они перепуганными и расстроенными.

— Нас выгнали, — всхлипнула Стеша, рукавом размазывая по лицу слёзы так, словно пыталась стереть не только влагу, но и сам день. — И не заплатили даже медяка! — Праведный гнев прорывался сквозь всхлипывания. — Анну она так по рукам указкой отходила, что пальцы не сгибаются. Вовремя приехала комиссия из какого-то Министерства, а то и нам досталось бы…

Я посмотрела на девушек, понуро опустивших головы. Их немногочисленные вещи стояли на мостовой, сиротливо прижимаясь потрёпанными боками к своим хозяйкам, будто искали защиты.

— Так, перестаём разводить сырость, — по-доброму прикрикнула я, обнимая ошалевшую от неожиданности Стешу так крепко, что та на секунду перестала дышать. — Я догадывалась, что этим всё закончится, поэтому приготовила вам комнаты. Пойдёмте, покажу, где вы будете жить.

Не принимая возражений, я решительно поднималась по лестнице, увлекая за собой девушек. Восторг от комнат, где им предстояло жить, затмил их страх от потери работы. Они оглядывались, трогали занавески, нюхали брусочки мыла и гладили тяжелые покрывала.

«Вот тебе и столица! Ни тебе стабильной зарплаты, ни нормального соцпакета! И никаких гарантий!» — подумала я, и в груди шевельнулось что-то горячее и упрямое. — «Пора выводить работников Окриджа на новый уровень. А то так и до рабовладельческого строя недалеко».

После сытного ужина, где я торжественно представила дедулю девочкам (а он, к моему удивлению, расправил плечи и стал выглядеть лет на десять моложе), мы поднялись в библиотеку. Тёплый свет лампы ложился на корешки книг обещая, что всё будет хорошо.

— Пора посвятить вас в мой план, — сказала я, усаживаясь в кресло и чувствуя, как тяжесть дня оседает где-то между лопаток, но не давит — потому что теперь я была не одна.

Пока Маришка, напарница и подруга Анны, густо намазывала её руки резко пахнущей мазью, позаимствованной у дедушки, я вкратце поведала о том, чем в ближайшее время мы будем зарабатывать на жизнь.

— Вы уже знаете, с чем связано ваше увольнение, — я многозначительно посмотрела на девчонок, выдерживая паузу, которая звенела, точно натянутая струна. — Да, это я написала тот роман.

Девчонки ошарашенно вздохнули и во все глаза уставились на меня как на летающего оленя.

— Теперь я его допишу, и вскоре мы начнём его печатать.

Кроме книги на завтра мне предстояло подготовить и напечатать эту недогазету с информацией о скорейшем выходе романа и о том, где его можно будет купить. Но газета — это только начало.

— Кто из вас дружит с иголкой, клеем и нитками? Моя цель — не просто напечатанные книги, а ограниченный тираж с красивыми обложками и красочными иллюстрациями. Может, кто-то из вас умеет рисовать?

После недолгих расспросов выяснилось, что Анна прекрасно рисует и сможет украсить обложки книг так, что на них будут смотреть дольше, чем на модные платья.

Мы еще немного поболтали и я была приятно удивлена талантами, собравшимися в моем доме: Маришка очень любила детей и для своих многочисленных братьев и сестёр даже придумывала истории — её воображение могло стать отличным подспорьем, Серафима втайне мечтала писать романы о большой и светлой любви, а Александру больше привлекала кулинария и всё, что с ней связано. Но самое главное — все девочки, так же как и я, быстро и без ошибок переписывали тексты и были грамотными.

— Девочки, вы идите отдыхать, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разгорается тот самый огонь, который не даёт сдаваться. — А мы со Стешей займёмся воплощением романа в жизнь. Учтите, завтра будет много работы!

— Стеша, я пока начну писать, а ты присмотри на этой полке тетрадь потолще. Будешь потом переписывать.

Я взяла стопку писчей бумаги, вспомнила свой боевой клич: «Добавь огня!» — и погрузилась в хитросплетение отношений между графом и гувернанткой. Каждый написанный лист я передавала Стеше, а та переписывала сие творение в толстенькую книжицу, которая впоследствии станет той самой ограниченной серией романа. При этом она то краснела, то бледнела, переписывая довольно-таки откровенные сцены из моих фантазий, но не проронила ни слова.

— Молодец, девчонка! — прошептала я, когда на улице уже светало, и я вывела последнее слово: «Конец».

Стеша подняла на меня глаза, в которых читалось столько эмоций, что хватило бы на ещё на парочку романов.

14.

Отправив чвою помощницу спать, я позволила себе вздремнуть в горячей ванне. Всё-таки хорошо, что я попала в Окридж, а не в дремучее средневековье! Пузырьки душистой пены лопались с тихим шипением, наполняя комнату запахом мёда и ромашки. За окном сонно перекликались ночные сторожа, и от всего этого тепла и уюта меня уносило в глубокий сон.

Очнулась я в ледяной воде и стуча зубами выбралась из ванной. Быстренько растерев себя полотенцем до приятного жара, я надела домашнее платье и спустилась на кухню.

Удивительно, но так рано встала не я одна. За столом, обхватив ладонями чашку сидела Александра. Чай пах чабрецом, и пар от него вился над столом тонкими завитками.

— Доброе утро, леди! — она вскочила со стула так резко, что тот заскрипел, и, опустив голову, присела в коротком реверансе.

— Саш, ты чего? — возмущённо спросила я, ставя руки в бока. — Мы же теперь в одной лодке, ты забыла? Я конечно леди, но дома я Катерина или на худой конец - Катерина Максимовна.

Девушка испуганно подняла глаза:

— Но как же… Вы же леди, а я ... Так меня воспитывали с малых лет. Если позволю себе вольность — что обо мне подумают остальные девочки? Что я забываю своё место…

— Пусть думают, что хотят — перебила я, усаживаясь напротив и наливая себе чай, - с осталтными я тоже поговорю. Запах чабреца щекотал нос и каким-то чудесным образом придавал решимости. — Давай договоримся раз и навсегда: при посторонних я «леди» и «мисс», сколько душе угодно. А дома — ...ну ты поняла.

— Хорошо, Катерина Максимовна, — проговорила она, и в этом прозвучало столько облегчения, что я мысленно поставила галочку: успех.

— Вот и умница! Ну раз ты не спишь, давай приготовим завтрак, а заодно обсудим предстоящий день. Он у нас будет длиннее, чем меню на королевском балу.

Пока я разводила тесто на блинчики — миска весело забулькала под венчиком, — Саша нарезала сыр, оставшийся от гостинцев Акулины, и вяленое мясо. Нож постукивал по доске в ровном, почти музыкальном ритме, а по кухне расползался аппетитный запах копчёностей.

— Саш, скажи мне, сколько потребуется времени, чтобы переписать сто пятьдесят страниц текста? — яйца потихоньку взбивались в мягкую пену, и пришла пора добавлять молоко и муку. Тесто я вымешивала с наслаждением, прислушиваясь, как оно шлёпает о края миски.

— Часа за три… может, четыре, — прикинула Саша, отставляя нож. — Если никто не будет мешать и если глаза не устанут. У мисс Эксус мы переписывали по сорок страниц за час, но там тексты были сухие и скучные, а ваш роман… — она покраснела, — эм… там строки сами на лист просятся.

— О, я так и знала, что Стеша тебе доложила! — рассмеялась я. — Ладно, не красней, в нашем деле без таких сцен не обойтись. Так вот: я оставлю вам книгу, которую ночью переписывала Стеша, а листы возьму с собой в типографию. Пока все спят — начинай переписывать, я выдам чистые тетради. Как девочки проснутся — пусть завтракают и присоединяются. Нужно сделать как можно больше экземпляров. И ещё: после каждой главы оставляйте один чистый лист для иллюстраций.

— Для картинок? — Саша округлила глаза. — То есть вы хотите, чтобы книга была со всем блеском?

— Именно так! Красивая обложка, хорошие иллюстрации, горячая история — и люди будут платить не за бумагу, а за красоту и содержание. Запомни: в нашем деле - встречают по обложке! Как только Анна закончит переписывать — пусть садится придумывать эскиз обложки и рисунки к каждой главе. Их должно быть несколько, а вечером выберем лучшие.

На раскалённой сковороде уже зашипел, заплясал первый блин, разбрасывая вокруг аппетитное пшеничное дыхание. Через несколько минут внушительная стопка, переложенных маслом и блестящих на утреннем свете блинов, высилась на фарфоровой тарелке, а на плите неторопливо побулькивала каша, пахнущая молоком и корицей.

— Как думаешь, кто из вас сможет сходить в лавку за красками и всем, что пригодится для украшения обложки? — я поддела очередной блин и щедро полила его мёдом.

— Я могу, — Саша заметно расслабилась, и плечи её опустились, — Пока девчонки будут завтракать, сбегаю. Знаю лавку мастера Густава: у него краски ярче, чем сарафаны на ярмарке, и цены хорошие. Всё сделаем, не переживай… те. Ой!

Она зажала рот ладонью, и мы рассмеялись — звонко, взахлёб, так что на полке подпрыгнул глиняный горшок.

За окном поднималось солнце, краски утра становились всё ярче, а запах свежих блинов, вероятно, будил весь дом — я уже слышала, как наверху зашуршали половицы и заскрипели кровати. Значит, день начинался. И, судя по всему, будет он жарче, чем моя сковородка.

15.

Наспех надев самый приличный из моего гардероба костюм — длинную серую юбку, белую блузку и такой же серый жакет, — я спустилась к ожидавшей меня повозке. Вчерашний извозчик оказался на редкость любезен: не только не запросил лишнего, но и сам предложил подъехать сегодня пораньше. Его лошадь, крупная гнедая с белой проточиной, фыркала и нетерпеливо перебирала копытами.

Так… черновик романа, деньги, запасные листы бумаги, чернильница в старой потрепаной сумке — вроде бы ничего не забыла. До встречи в типографии оставался ещё целый час, и я решила заехать в лавку Акулины - если уж договариваться о закупках, то лучше сразу, пока голова ещё свежая.

Колокольчик над дверью звякнул разбудив пылинки, лениво кружившиеся в первых лучах солнца. В лавке пахло сушёной мятой, свежей выпечкой и пряностями, которые Акилина держала в жестяных банках. Хозяйка сидела за стойкой на высоком стуле и, обмакивая деревянную палочку в какую-то густую субстанцию, похожую на клейстер, промазывала край листа и вклеивала его в толстенную книгу. Листы были разных размеров, из-за чего фолиант напоминал треснувшую на морозе капусту.

— Акулина, доброе утро! — я остановилась у прилавка, скептически покосившись на её работу. — Чем это вы занимаетесь?

— Да какое же оно доброе, — недовольно пропыхтела хозяйка, не поднимая глаз. — Каждое утро одно и то же: без этого никуда. Всё должно быть подсчитано и записано. Порядок, знаешь ли… Доходы, расходы, остатки, долги… — она с усилием прижала лист, и тот наконец поддался, приклеившись, но оставив бурые следы на соседней странице. — Вот ведь упрямый, зараза.

— Это что, книга доходов? — моя левая бровь сама собой взлетела вверх, будто хотела сбежать от удивления.

— И расходов тоже, — Акулина отодвинула от себя фолиант, потянулась, хрустнув спиной, и сползла со стула , — А ты куда собралась в такую рань? Петухи и те ещё дрыхнут!

— Так наследство принимать, — улыбнулась я, мысленно делая себе пометку: нужна готовая книга доходов и расходов. — Я к вам по делу.

Акулина тут же нырнула под стойку — жест, отточенный годами. Она выставила две кружки и налила ароматный отвар; пар поднялся тонкими струйками, пахнущими зверобоем и мёдом. Откуда-то из-под прилавка появились свежие ватрушки, румяные, с золотистой корочкой, и креманка с густым мёдом, в котором ложка стояла, не падая.

— Рассказывай, что за дело такое тебя приподняло ни свет ни заря? — она оперлась на край прилавка, сложив руки на груди.

Я вздохнула и выложила всё по порядку: про типографию, про девочек, про то, что Эмма их выгнала, а запасов в доме осталось совсем ничего — так, горсть крупы да вяленое мясо, которое уже начинало напоминать по вкусу старую подошву.

— Вот коза! — возмущённо воскликнула булочница, хлопнув ладонью по прилавку так, что одна из ватрушек подпрыгнула. — Нет на неё управы! Столько вас мучила, да и денежки неплохие имела. Чтоб её пусто было!

— Управа нашлась… в виде Министерства, — я не стала вдаваться в подробности моего непосредственного участия, решив, что лишние детали сейчас только запутают. — У девочек начинается новая жизнь. Откормить бы их… Они ведь и так худые, а после мисс Эксус и вовсе на ветру качаются.

Акулина помолчала, пожевала губами, словно пробовала на вкус каждое слово, потом кивнула:

— Откормим. Не переживай. Пиши список: мясо, овощи, масло с молоком, крупы… Всё, что скажешь. Привезут к вам в лавку, а дальше сами разберётесь. Если кухарка нужна будет — есть у меня на примете девчушка соседская. Готовит — пальчики оближешь. Только мать её не хочет от себя отпускать, уж больно хороша, а господа нынче… Ну, ни к чему тебе эти подробности знать. Если девчонка сгодится, я договорюсь. У меня с её матушкой свои счёты — так что слово будет твёрдое.

Мы сели прямо за прилавком, разложили лист бумаги и принялись составлять список. Акулина диктовала, я записывала, а она тут же помечала напротив каждой строки, где лучше брать и у кого дешевле. Запах свежей выпечки смешивался с ароматом зверобоя, и на минуту мне показалось, что всё и правда будет хорошо — просто потому, что рядом есть вот такая Акулина, которая знает, где взять хорошее масло и как договориться с упрямой матерью.

Список составили вместе, я оставила золотой — за продукты и доставку, и, прихватив ещё одну ватрушку «на дорожку», поспешила к повозке.

Извозчик приподнял шляпу:

— Готова, барышня?

— Готова, — кивнула я, устраиваясь на сиденье и плотнее запахивая жакет: утренний воздух был ещё прохладным, но день обещал быть жарким — и не только от солнца.

Лошадь тронулась, колёса заскрипели, и город начал просыпаться: открывались ставни, звенели ведра, где-то за углом залаяла собака, сообщая всем, что новый день официально начался. Я смотрела на не знакомые улицы и думала, что сегодня всё просто обязано пойти по плану. Ну, или хотя бы не слишком сильно от него отклониться.

16.

Я беспрепятственно прошла мимо громилы Нила — сегодня он лишь сдержанно кивнул, понимая, что сегодня не до пустых разговоров. Пожелав ему доброго утра, я поднялась в кабинет управляющего. Скрип деревянных ступеней смешивался с далёким стуком станков — типография уже просыпалась.

Нестор Петрович в этот раз был на месте. Он перебирал ведомости и что-то записывал в такую же «капусту», как у Акулины, — толстый фолиант с разнокалиберными листами. На краю стола остывал стакан с чаем, а рядом лежала потрёпанная костяная линейка.

— Катерина Максимовна? Не ожидал вас так рано! — оторвав взгляд от записей, управляющий торопливо встал из‑за стола, приветствуя, и даже попытался пригладить волосы, которые от этого только взъерошились ещё сильнее. — День только-только начался…

«В смысле рано? Вчера же договаривались ровно на восемь», — подумала я, но не стала заострять. Спорить из‑за минут — терять часы.

— Точность — вежливость королей, Нестор Петрович, — сказала я спокойно, снимая жакет и вешая его на спинку стула. Пальцы чуть дрогнули, пока я расправляла лацкан — единственный признак волнения, который я позволила себе выдать. В этом костюме я должна выглядеть не как девчонка с улицы, а как хозяйка. И это имело значение. — А для нас с вами каждая минута — это ещё один лист, ещё одна страница, ещё один шанс не остаться с пустыми карманами и пустыми обещаниями.

Он кивнул, было видно, что эти слова пришлись ему по душе.

— Простите, Катерина Максимовна, — пробормотал он, снова потянувшись к линейке и постукивая ею по столу в каком-то нервном ритме. — Просто столько всего навалилось… Но я спешу обрадовать: бумаги у нас достаточно. Вчера я лично пересчитал рулоны — хватит надолго, если поля делать умеренными, без излишеств, но и не жаться. А краски… тут даже лучше, чем я думал. Чёрной — с запасом, красной — как раз на инициалы и заголовки ... Если тираж будет больше, придётся экономить на оформлении.