Kitabı oxu: «Под северными небесами. Пока ты не полюбишь меня»

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

© Corri Seizinger, jubayerdsn, LovedDesign, AESTRO STUDIO, Jo_Ana, Poigina Elena, Viktoriia Debopre / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

В оформлении переплета использованы иллюстрации:

© LedyX, AKaiser / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Сергеева В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Эта история завораживает и не отпускает до самого конца. Любовь и переживания персонажей трогают до глубины души и остаются с тобой надолго».

Amazon

Мила Олсен – автор молодежных романов, наполненных глубокими чувствами и искренностью. Ее цикл «Под северными небесами» рассказывает трогательную историю любви Лу и Брендана, которая придется по душе фанатам драматический историй.

Пролог

Мне не забыть, как он выглядел в тот день, когда похитил меня. Это воспоминание похоже на хрупкую бабочку, навеки застывшую в янтаре.

Он стоял на парковке у туристического центра, и за спиной у него мрачными башнями высились секвойи. Отблески заходящего солнца танцевали в темных глазах, как крошечные волшебные огоньки, которые сулят тайны и приключения. Мне хотелось того и другого.

Вот почему меня ничего не смутило. Как он оглядывался, чтобы убедиться, что на парковке никого не осталось. Как тревожно побрякивал ключами. Как неестественно громко смеялся. Я ничего не замечала – ну или не желала замечать. В его блестящих глазах я читала невысказанный вопрос:

«Хочешь?»

Это могло значить что угодно.

Хочешь пойти со мной?

Хочешь заняться любовью?

Хочешь, чтобы я тебя похитил?

Глава 1

Я балансирую на краю тротуара, напевая под нос и вытянув руки, как будто лечу.

Сегодня мне наконец удалось подбросить в школьное пюре синий краситель, и мистер Смит, наш повар, ничего не заметил. Я улыбаюсь. Представляю себе лица Мэдисон и остальных. Я официально прошла испытание самого престижного клуба в старшей школе. Первая в нашем классе и третья в городе.

«Город» – это, конечно, преувеличение. Эш-Спрингс – крошечный поселок в невадской пустыне, который не привлечет даже отшельника. Всеми забытое захолустье, пересохшее, безжизненное, как сброшенная змеиная кожа. Спасибо, что в нашей глуши хотя бы есть остановка школьного автобуса. Меня посещают мрачные мысли, но я их немедленно отгоняю. Сегодня ничто не испортит мне настроение – ни безлюдные улочки, ни жара, которая убивает все живое. Сегодня я буду думать только о хорошем.

Солнце жжет кожу, волосы щекочут спину в вырезе топика, разноцветные браслеты слегка позвякивают. Что изменится, когда я вступлю в клуб «Влюбленный Аид»? Я автоматически стану крутой? Члены клуба считаются сливками общества… если тебе хотя бы предложили пройти испытание – это огромная честь. Наконец в моей жизни появится что-то интересное!

Дойдя до перекрестка, я сворачиваю на главную улицу, а потом, через некоторое время, в безлюдный переулок, который Джейден метко окрестил «Дорогой в никуда». Я иду по тропинке к нашему дому, на каждом шагу уклоняясь от стеблей полыни. Сегодня даже она пахнет как соблазнительные духи.

За забором я замечаю старшего из своих четырех братьев, Лиама. С закрытыми глазами он стоит под яблоней и удерживает равновесие на одной ноге, уперев ступню другой в бедро. Ладони у него сложены над головой, так что руки образуют треугольник.

С тех пор как Лиам вернулся из Индии, каждый вечер он делает в саду, среди колючей травы, странные упражнения, которые называет позами лебедя, журавля или вороны.

– Это что, поза стервятника? – спрашиваю я, по пути похлопывая его по плечу, но осторожно, чтобы он не потерял равновесия.

– Это поза дерева, малявка, – тихо отвечает он, не открывая глаз.

Я подбираю с земли яблочко, энергично откусываю и, жуя, наблюдаю за братом. Мы с Лиамом всегда дружили. Когда я была маленькой, он придумывал увлекательные игры. Утром по воскресеньям будил меня веселым криком: «Пойдем ловить носорога!» – и я немедленно выскакивала из постели, бежала во двор и раскручивала над головой невидимое лассо. Пока Итан и Эйвери накрывали стол на веранде, я кормила воображаемого носорога малиной и полировала ему рог до блеска.

– Луиза однажды чокнется, и ты будешь виноват, – каждый раз говорил Лиаму Итан, но тот в ответ смеялся и приносил мне миску воды – носорога надо было поить. Лиам утверждал, что я скорее чокнусь, если буду часами зубрить уроки.

– Джейден дома? – спрашиваю я, хотя и знаю, что не надо мешать Лиаму, когда тот медитирует.

– Дома, пишет.

Я улыбаюсь.

– Ну конечно.

Представляю, как тонкие пальцы Джейдена бегают по клавишам ноутбука. Жить в Эш-Спрингс ему, видимо, не скучно: он ведь может переноситься в воображаемые миры. Лиаму тоже не скучно, особенно после того как он в поисках себя побывал в Индии и Непале. Из Катманду он вернулся тощим, как настоящий аскет, и завшивевшим, однако умиротворенным. Похоже, одной мне не нравится в Эш-Спрингс. Эйвери и Итан тоже не хотят никуда уезжать. Они устроились на ферму, где раньше работал папа.

Я привстаю на цыпочки и дую в лицо Лиаму. Мне хочется поделиться с ним своей радостью, но я сомневаюсь, что «Влюбленный Аид» ему понравится.

– Это ветер в листве, ты, старый трухлявый дуб, – говорю я, поднимаю рюкзак и направляюсь к шаткой лесенке, которая ведет на веранду.

Наш дом – одноэтажный, деревянный, на невысоких сваях – всегда напоминал мне старый барак. Дверь открыта. Значит, минимум двое братьев дома.

Деревянные половицы скрипят под ногами, когда я иду на кухню. На столе возле газовой плиты – тарелка с сандвичами. Джейден, наверно, достал их из холодильника и забыл убрать. С сыром и ветчиной уже не осталось, только крошки. Естественно. Беру сандвич с салями и сажусь на стул. Я, конечно, могла поесть в школе, но после истории с пюре надо было поскорей уносить ноги. Жаль, что Джейден уже дома. Он рассказал бы мне, как это все восприняли.

Уписывая сандвич, я достаю из рюкзака телефон и захожу в свой профиль. Двенадцать новых сообщений.

«Поздравляю», – написала Мэдисон. Она не тратит даром слов, особенно хвалебных. Совсем как Итан. «Причислена к лику богов», – пишет Ава. У меня в животе что-то радостно трепещет. «Влюбленный Аид» – это масса вечеринок и других развлечений, в том числе поездки в лас-вегасские клубы с парнями постарше. Разумеется, если Итан поверит, что я ночую у Элизабет. Я перебираю остальные поздравления и принимаю запросы от новых друзей – это сплошь члены клуба. В их числе и Дэймон, один из самых красивых мальчиков в выпускном классе. Отвожу с лица потные пряди волос и с улыбкой нажимаю «принять». Все девчонки в школе хоть немножко да влюблены в Дэймона. Честно говоря, меня тоже не тошнит при мысли о том, чтобы с ним поцеловаться.

– Где она?

Со двора доносится резкий голос Итана, и я вздрагиваю. Ого, да он сердится. Лиам что-то безмятежно говорит, но его слов я не слышу – торопливо выуживаю из первозданного хаоса в рюкзаке учебники и ручку.

Доносятся тяжелые шаги Итана. Я едва успеваю открыть учебник, а брат уже стоит на пороге и, прищурившись, смотрит на меня. На нем рабочая одежда – клетчатая рубашка с закатанными рукавами и сапоги, облепленные грязью. Плохой знак. Он, видимо, так спешил домой, что даже не переоделся на ферме, как обычно. Надеюсь, торопился Итан не из-за меня.

– Ты головой думаешь? – гневно спрашивает он.

Нет-нет-нет. В доме как будто становится еще жарче. Я притворяюсь, что поглощена уроками.

– В каком смысле? – осторожно спрашиваю я.

– Ты хоть представляешь, что теперь будет?

Терпеть не могу, когда он не говорит прямо, в чем дело. Тем более что преступлений у меня на совести больше одного.

Я поправляю розовые оборки топика и смотрю на брата.

– Итан, я делаю уроки. Что случилось?

– Уроки? – Он смотрит на учебник и презрительно усмехается. – Ты его держишь вверх ногами.

– Я только что начала!

– Мне звонила учительница по математике.

Вздрогнув, я откладываю учебник.

– Мисс Фитч?

Она могла позвонить Итану только в одном случае. Но это еще хуже, чем синее пюре…

– А, ты знаешь, как ее зовут, уже неплохо, – рычит Итан, складывая руки на груди.

Ему едва исполнился тридцать один, и многим девчонкам в городе он нравится, но мне всегда казалось, что он таким и родился – сварливым стариком. И даже хипстерский хвостик его не спасает.

– Луиза, она тебя видела.

Я замираю от ужаса, но тут же думаю: мисс Фитч не могла меня видеть. Никого, кроме мистера Смита, в столовой не было, и он стоял спиной, потому что раскладывал приборы.

– Конечно видела, – уклончиво отвечаю я. – У нас же сегодня была математика…

– Ты покрасила пюре в столовой в синий цвет, и в школе случилась массовая истерика. Не увиливай!

Он в таком бешенстве, что я и в самом деле не смею отрицать. Итан стоит в дверях, широко расставив ноги, словно пытается преградить мне путь.

– Подумаешь, пошутила. Какая там массовая истерика… – неловко бормочу я.

Черт, почему именно Итан все узнал? Почему не Эйвери? Да потому что мисс Фитч всегда звонит именно Итану. Они объединились в битве против меня. Мисс Фитч, похоже, втайне в него влюблена. Она была просто в восторге, когда узнала, что Итан в свои восемнадцать добился опеки над нами после смерти папы.

– Итак, признаешь? – спрашивает Итан и гневно качает головой.

– По-моему, меня уже осудили и приговорили.

Он делает глубокий вдох. Я смотрю на страницу учебника, готовясь к неизбежной нотации, но Итан молчит. Приподнимаю голову. В его глазах не только раздражение.

Досада. Тревога. Горе.

– Нет, это еще не все, Луиза.

Да уж.

Я разглаживаю страницу ладонью, просто чтобы отвлечься.

– Ты мне соврала.

Голос у него очень серьезный. Похоже, Итан сдерживается изо всех сил.

– Ты сказала, что за контрольную у тебя C+, а у тебя F¹.

Щеки начинают гореть. Мне стыдно за свои отметки, стыдно, что не умею мыслить логически. Лиам говорит, что я воспринимаю мир чувствами, а не разумом. В этом свои плюсы. К сожалению, Итан так не считает.

– Ничего не хочешь сказать?

Он бесконечно разочарован – скорее моей ложью, чем F. Да, я поступила нехорошо, но Итан всегда загоняет меня в угол, давит и делает вид, что он тут самый несчастный. Как это все бесит.

– Ничего не могу поделать. Я не умею считать.

– Я не об этом.

– Я просто не хотела тебя огорчать!

– И подделала мою подпись? Только не строй такое лицо! Если у тебя проблемы с математикой, надо не тупить, а заниматься! Заниматься и заниматься! А ты даже учебник не открываешь!

– Да что толку? Я вообще не понимаю математику, – отвечаю я, расправляя загнутый уголок страницы. – И потом, я хотела…

– Ты хотела пойти в кино с Авой и решила упростить себе жизнь. – Итан негодующе фыркает. – Луиза, я не терплю вранья!

Он по-прежнему стоит в дверях. Жарко, душно, и я чувствую себя загнанным в ловушку животным. Итан на сей раз так легко не отстанет. Но в какой-то мере он сам виноват.

– Если бы ты мне больше разрешал, я бы не врала, – сердито говорю я. – Ты строже любого отца. Почему ты не такой, как папа Авы?

– Папы Авы работает круглые сутки. Он понятия не имеет, чем заняты его дочки.

– Аве хотя бы можно гулять, когда она хочет! – восклицаю я и захлопываю учебник. – А я обязана у тебя отпрашиваться! Каждый раз! Даже в гости к Эмме! Это нечестно! Мне не три года!

Итан смиряет гнев.

Я мрачно смотрю на него.

Все мы очень похожи. Овальное лицо с высоким лбом, широко расставленные синие глаза, изящно очерченные губы. Пять вариаций на одну тему. Только у меня черты мягче, губы полнее и волосы светлее.

Я почти не помню папу, мне было пять лет, когда он погиб – попал под трактор во время уборки сена. Но все соседи говорят, что мы, Скриверы, похожи на него как зеркальные отражения. Особенно Итан. По фотографиям это очевидно.

Я понимаю, что Итан хочет мне добра. Но ведет он себя не как брат, а как мой персональный тюремщик.

– Зачем ты это сделала? – спрашивает он.

Пожалуй, он имеет право услышать объяснение. Больше врать я не могу.

– Это было испытание, – говорю я. – Чтобы вступить в клуб «Влюбленный Аид».

– Чего?

Он прекрасно знает, о чем речь, – этот клуб существовал, когда он учился. Просто Итан хочет как можно явственнее выразить неодобрение. Он с упреком поднимает бровь.

– Эти мажорчики? Ой, посмотрите, какой я крутой?

– Тебе они не нравятся, да? – насмешливо спрашиваю я, хотя знаю, что в его словах есть крупица истины.

Разумеется, в клуб входят только самые популярные ребята. Поэтому я тоже о нем мечтаю. Конечно, я дружу с Эммой и Элизабет – но они такие же, как Итан и Эйвери, плоть от плоти Эш-Спрингс. А мне до смерти надоел наш городишко, я собираюсь вырваться отсюда и жить полной жизнью, пока не высохла, как пучок полыни!

– Да ты к ним не впишешься, – говорит Итан, не обращая внимания на мой ядовитый тон. – Ты не богата и талантами не блещешь.

Язва. Но я сохраняю спокойствие, подражая Лиаму, и хладнокровно отвечаю:

– Ава и Мэдисон сами мне предложили вступить в клуб. Вот так!

– Ну конечно. Наверное, парням захотелось свеженького и Ава с Мэдисон им подсказали. Может быть, милое личико там считается за особый талант. Вряд ли их привлекли твои математические способности.

Я сжимаю губы, чтобы удержаться от грубости. Зачем усугублять наказание?

Итан приближается ко мне. Я упрямо разглядываю зарубку на кухонном столе – оставила ее много лет назад, когда мы с Джейденом играли в ножички.

– Чтобы чего-то добиться в жизни, мало смазливой мордашки.

Закатываю глаза. Ну вот, опять.

– Кстати говоря, я не уверен, что тебе стоит ехать в модельный лагерь. Можно еще отменить бронь.

– Что? – гневно восклицаю я.

У меня было столько планов на этот лагерь, и я так долго выпрашивала у Итана разрешение!

– Ну что со мной может случиться? С нами поедет мама Мэдисон, она все время будет рядом!

– Какая из тебя модель с твоим ростом? Аве и Мэдисон, честно говоря, там тоже нечего делать. И вообще, они на тебя плохо влияют. Мэдисон пьет, а Ава спит с кем попало…

С грохотом отодвинув стул, я встаю.

– Ты опять лишаешь меня удовольствий.

– Мы ведь это обсуждали. Сначала исправь оценки.

Итан очень спокоен, и это дурной знак.

– На биологии ты зеваешь по сторонам. Домашнее задание по математике ты вообще не делаешь, а физику прогуливаешь… – Он оглядывает меня с головы до ног и указывает на розовые сандалии с серебристыми бусинами. – Вчера мне пришел счет из магазина. За пять вещей, которые лично я не надену в жизни, даже если похудею на десяток размеров.

Черт. Забыла ему сказать. Я открываю рот, чтобы объясниться, но Итан продолжает:

– Меня не смущают двести долларов. Меня смущает то, что ты без разрешения взяла мою кредитку и назвалась Итаном Скривером.

– Я тебе все верну, честное слово, – поспешно говорю я. – Просто захотелось что-нибудь красивенькое для «Аида», ну на всякий слу…

И я тут же жалею о сказанном.

Итан вздыхает.

– «Аид» подождет.

Я сердито смотрю на него.

– В каком смысле «подождет»? Ты не запретишь мне вступить в клуб!

– Лу…

Ненавижу, когда он начинает разговор по душам. Я сразу теряюсь. С ним становится невозможно спорить. Но сегодня он так просто не победит!

– Я тебя не понимаю, – продолжает Итан. – Но кое-что вижу ясно. Ты готова пойти по плохой дорожке ради исполнения желаний.

– Ой, да как будто тебя интересуют мои желания, – огрызаюсь я. – Тебе надо только одно – чтобы я добилась успеха, поступила в колледж и воплотила твои мечты! А вот что я сама думаю – тебя не волнует!

Брат достает из кармана телефон, переводит взгляд на экран и что-то ищет.

– «Всем привет», – читает он и многозначительно смотрит на меня.

Я прикусываю губу, догадываясь, что это такое. Следующая же фраза подтверждает мои подозрения.

– «Здесь, в Эш-Спрингс, асфальт тает на солнце, а я болтаюсь по улицам и не знаю, что делать. Такое ощущение, что моя жизнь – однообразная дорога. И вокруг нет ничего, кроме песка и сухих ветвей. Я хочу, чтобы произошло хоть что-нибудь. Хочу взлететь в небо, чтобы сверху был виден весь мир. Взлететь так высоко, чтобы солнце озарило мою душу. Хочу измениться до неузнаваемости. Вы тоже об этом мечтаете?»

Он замолкает, и я вздыхаю. Я опубликовала эти размышления у себя в профиле в интернете. В устах Итана они напоминают безнадежную молитву, которая обращена к кому-то далекому…

– Послушай, я тебя понимаю, – тихо говорит Итан. – Я понимаю, о чем ты мечтаешь.

Он убирает телефон в карман.

– Но жизнь – это не кино. Так не бывает. Давай радоваться, что у меня и у Эйвери есть работа. Что мы все вместе. Жизнь – хорошая штука, даже без спецэффектов.

Я разглядываю дверной косяк.

– То есть ты обесцениваешь мои мечты?

– Мама с папой сказали бы, что я прав, Лу. Они бы не хотели, чтобы ты занималась ерундой.

– Ты всегда про них вспоминаешь, когда хочешь меня пристыдить.

Я на грани слез. Становится трудно говорить.

– У тебя просто аргументы закончились. Мама с папой умерли! Они не знают, как мы живем! Не знают, что ты тут разыгрываешь благодетеля! Какая разница, чего бы они хотели?

Итан снова делает глубокий вдох, и я вижу, что он едва сдерживается. Я, в отличие от него, не помню маму. Она умерла в родах, и иногда мне кажется, что Итан считает меня виноватой. Может быть, поэтому он такой строгий. Ему было четырнадцать лет, когда мамы не стало, и для него она – не просто женщина с фотографии. А папу он буквально боготворит. Когда я думаю про папу, то вспоминаю печального неразговорчивого человека, от которого пахло лошадьми и сеном. У него редко находилась для меня минутка, потому что он работал день и ночь. Но для Итана мама и папа были самыми близкими людьми, и я не знаю, зачем наговорила ему гадостей. Наверное, потому, что он сравнил мои мечты с кино и намекнул, что они ничего не стоят.

Я начинаю извиняться, но Итан качает головой, поджав губы, и приходится замолчать.

– Ругай меня сколько угодно, Луиза, но ничего от этого не изменится, – говорит он. – Я, в отличие от тебя, чту память папы и мамы. И, черт, я не позволю тебе гнаться за нелепыми мечтами. – Итан кивком указывает на дверь. – Сейчас я поеду в школу. Представь, не все на свете вертится вокруг тебя. У мистера Смита большие проблемы. Его могут уволить.

Я восклицаю:

– Быть не может!

Итан шагает к двери, но тут же оборачивается и смотрит на меня.

– Ты знала, что он дальтоник?

– Угу.

– И ты этим воспользовалась.

Его взгляд полон презрения.

Я стараюсь не отводить глаза.

– Я не нарочно, правда, Итан. Мне жаль, что так вышло.

Бедный мистер Смит. Ава над ним смеется и говорит, что он старый дурак. Я представляю, как его выгоняют из школы. Мне стыдно, что я поддерживала Авины шутки, ведь мистер Смит на самом деле очень милый старичок.

– Ты всегда так – «ой, я не нарочно», – спокойно отзывается Итан. – А потом сожалеешь. Может быть, в следующий раз подумаешь головой, прежде чем подставлять хорошего человека ради каких-то мажоров.

Я быстро хватаю телефон и бросаю его в рюкзак.

– Итан, пожалуйста, можно я поеду с тобой? Скажу, что я…

– Ну толку от тебя не будет. Вопрос в том, как он это вообще допустил. А если бы какой-нибудь дебил бросил в еду отраву?

Итан говорит так, как будто сам не может простить мистеру Смиту невнимательность.

– Это же просто пищевой краситель, – слабо протестую я.

– Неважно. За халатность надо отвечать. Если хочешь, завтра все объяснишь директору. А сегодня ты сидишь дома. – Итан указывает на учебник. – Делай уроки, потом поможешь Джейдену прибить доски под домом. О последствиях поговорим вечером.

Я киваю, и он уходит. С каждым его шагом половицы скрипят, как будто разочарованно вздыхают. Итан. Я по-прежнему зла на брата, но тем не менее бегу за ним к двери.

– Итан!

Он останавливается на пороге и смотрит на меня.

– Прости, что я так сказала про маму и папу.

Итан кивает, но выглядит отстраненно.

– Проехали.

Я действительно делаю уроки, во всяком случае пытаюсь, но по алгебре я так отстала, что бреши в знаниях велики, как кратеры. И потом, я все время отвлекаюсь: думаю про мистера Смита… и про то, что наговорила Итану. Впервые кажется, что, может быть, мама с папой тоже разочаровались бы во мне. Они бы решили, что я безответственная, легкомысленная дурочка, у которой только и есть, что смазливое личико.

Эта мысль оказывается неожиданно мучительной. Я даже отчасти рада, что они умерли и ничего не знают.

Просидев час над уравнением, я сдаюсь. Может, Джейден меня спасет. Вместо того чтобы заняться биологией, я достаю тарелки из посудомойки. Мучимая совестью, складываю свою грязную одежду в корзину для белья, а потом берусь за пылесос. Затем мою ванну – пусть Итану будет сюрприз, ведь сегодня его очередь, – и собираю в гостиной пустые стаканчики от йогурта и пакеты из-под чипсов.

Уборка отвлекает от мрачных мыслей. А вдруг Итан, увидев порядок, простит меня и не посадит под домашний арест до конца года? Вот дурацкое наказание. Кому в наше время запрещают гулять?

Завязывая мусорный мешок на кухне, я перебираю худшие варианты. Итан пригрозил отменить поездку в модельный лагерь, но, может быть, он сказал это просто со зла. «“Аид” подождет»… Да, не исключаю, что он запретит мне вступать в клуб до следующего года. Это катастрофа, ведь придется обо всем рассказать Мэдисон и Аве. Надеюсь, через год не придется проходить испытание заново.

Я мою и пол. Лучше уж перестраховаться. Насколько я знаю Итана, обойдется нотацией и парой недель домашнего ареста. Он никогда не сердится на меня долго.

Джейден заходит на кухню, когда я вытаскиваю переполненный мешок из мусорного ведра.

– Что случилось? – спрашивает он, приглаживая взлохмаченные волосы и моргая, словно со сна.

Когда Джейден отрывается от ноутбука, он всегда слегка растерян, как будто не вполне понимает, где находится.

– В ванной и в гостиной стерильная чистота, – продолжает он, кивком указывая в коридор. – Хоть операцию проводи.

Джейден некоторое время смотрит на меня, а потом ухмыляется.

– Что ты натворила? Кроме синего пюре? Судя по масштабу уборки, ты совершила ужасное преступление. Неужели отравила мисс Фитч?

– Ты уже в курсе?

– Что, правда отравила?

Он улыбается до ушей.

– Я тебя разочарую, – буркаю я, проталкиваясь мимо. – Мисс Фитч жива. А про пюре ты откуда знаешь?

– Эйвери мне написал.

– Вот гад.

Джейден смеется. Обычно он такой замкнутый, а со мной ему легко и весело, хотя никогда не угадаешь, что у него в голове.

– Он торопится домой, чтобы тебя побаловать.

Мне становится не по себе. Итан, очевидно, позвонил Эйвери и нажаловался. Может быть, он даже сказал, какое наказание меня ждет. Вот Эйвери и решил приготовить мое любимое блюдо, чтобы я не грустила. Они всегда так – Итан строгий, Эйвери добрый. Похоже, они пытаются заменить мне маму и папу. Эйвери явно за мамочку.

Я отношу мусор в бак за забором. Лиам теперь стоит на голове. Если президент США лично выйдет в эфир и скажет, что близится конец света, Лиам, возможно, не моргнет и глазом.

Полив помидоры и фасоль за верандой, я залезаю под дом вместе с Джейденом. Мы лежим на спине, плечо к плечу. Над нами деревянные половицы, под нами красная глина. Зазор фута три², и мне кажется, что я погребена заживо. С балок свисает густая паутина. Под домом ни дуновения, поэтому я заслоняю лицо рукой и дышу в потное запястье, чтобы не чувствовать затхлый запах.

– Вот тут, под ванной, совсем сгнило.

Джейден тянет доску, которую предварительно открутил шуруповертом, и она ломается пополам.

– Хорошо, что пол двухслойный, иначе кто-нибудь провалился бы, сидя на толчке. Надо что-то придумать с вентиляцией.

Я представляю, как Итан со спущенными штанами проваливается под дом, и усмехаюсь.

– С вентиляцией в ванной? – переспрашиваю я.

– От вентиляции в ванной здесь ничего не изменится. Нет, я имею в виду вентиляцию под домом. – Двумя пальцами он отдирает еще один гнилой кусок доски. – Нужно сделать так, чтоб внизу циркулировал воздух.

Я чувствую себя полной дурой. Откуда он все это знает? Ему три месяца назад стукнуло двадцать. Джейден всего на полтора года старше меня. И я представить не могу, что в двадцать буду интересоваться чем-то подобным.

– Я гуглил для романа, – объясняет он, словно прочитав мои мысли. – Давай доску!

Протягиваю и спрашиваю:

– Как ты думаешь, мама с папой во мне разочаровались бы?

Он перестает дергать доски и поворачивается ко мне. В один прекрасный день, возможно, я увижу его лицо на первой странице «Нью-Йорк таймс», с подписью «автор бестселлера». Джейден не такой, как мы. Он не похож на Лиама, который всю жизнь «ищет себя». Джейден понял, чему хочет себя посвятить, как только Эйвери впервые прочел ему книжку на ночь, и с тех пор неустанно идет к цели. Он, пожалуй, самый амбициозный из нас. Мама и папа им бы гордились. При этой мысли мне вновь становится больно.

Джейден устремляет на меня пронизывающий взгляд. На лбу у него сидят москиты.

– Глупости, – говорит он резко. – С чего ты взяла?

Я во всем признаюсь. Когда замолкаю, он присвистывает. Мне вовсе не становится легче.

– Итан скоро успокоится, – говорит Джейден.

Я понимаю, что он просто пытается меня подбодрить.

– Я эгоистка, да?

– Конечно.

– Джей, я серьезно! Что ты обо мне думаешь?

– Ты моя младшая сестра. Что я могу о тебе думать? Ты меня бесишь.

– Ну Джей!

– Ладно, ладно. По-моему, ты в общем нормальная.

Будь под домом просторнее, я бы швырнула в него пачкой шурупов.

– В общем?!

– Ну в общем и целом, так сказать оптом. Все твои качества идут комплектом.

Я вспоминаю одну нашу старую игру и прошу:

– Опиши меня тремя словами. Ну как будто для книжки.

– Никто такую книжку не купит…

Тем не менее это интересная задачка. Брат отвечает не сразу. Сначала он прикручивает новую доску и открепляет следующую. Половицы над нами скрипят. Видимо, Эйвери приехал и готовит спагетти. А может быть, Лиам закончил заниматься йогой.

– Ну?

– Ты веселая, эмоциональная и неуверенная, – с улыбкой отвечает Джейден и вкручивает шуруп в отверстие.

Надеюсь, он не пытается представить меня в качестве персонажа.

– Почему неуверенная?

– Потому что ты хочешь, чтобы другие тебе сказали, какая ты.

– А Итан говорит, что я легкомысленная, неразумная и проблемная.

– Ты сама так считаешь?

– А что, он неправ?

Джейден пожимает плечами. Это странно выглядит в положении лежа.

– Я сказал то же самое, но не забыл и о достоинствах.

Я всерьез задумываюсь. Джейден продолжает работать – молча, как обычно, – а я лежу и размышляю. Выбравшись из-под дома, отправляюсь в душ. Потом ищу футболку с вырезом поменьше и не слишком короткие шорты. Моя «откровенная одежда» – еще одна причина наших с Итаном постоянных споров. Он считает, что одеваться сексуально – значит намекать парням, что я доступна. Или, хуже, что я из тех девушек, от которых парни не принимают слово «нет». Я спросила у Итана, о чем он сам думает, когда видит откровенно одетых женщин, но он просто отмахнулся. Ладно, неважно. Сегодня придется быть паинькой, поэтому я надеваю коралловую блузку с кружевными оборочками и темно-синие шорты чуть выше колен, а затем заплетаю косы, чтоб наутро волосы вились.

Когда я выхожу из комнаты, в доме уже витает восхитительный запах чеснока и свежего базилика. На кухне я украдкой хватаю со стола вяленый помидор, и Эйвери меня успокаивающе обнимает, пусть и наслышан о произошедшем в школе.

– Итан тебе все рассказал? – спрашиваю я.

Эйвери делает неопределенный жест. Внешне он похож на меня, черты у него мягче, чем у остальных братьев, поэтому он кажется намного младше своих двадцати восьми. Многие думают, что Лиам старше, хотя ему всего двадцать четыре.

– Итан велел тебе молчать, – догадываюсь я, когда пауза затягивается.

– Он хочет сам тебе все сказать, – отвечает Эйвери и помешивает спагетти в кастрюле, избегая моего взгляда.

– Дело плохо?

– Да, тебе не понравится.

– Эйвери, колись. Ну пожалуйста, я должна быть морально готова.

Я тяну его за рукав и смотрю щенячьим взглядом, который на Эйвери почти всегда действует безотказно.

– В этот раз ты перешла черту, – уклончиво говорит он.

– Поэтому ты готовишь мое любимое блюдо?

– Луиза… – Он вздыхает и поворачивается спиной к плите. Возможно, Эйвери тоже во мне разочарован. – Итан просто хочет, чтобы ты поступила в колледж. Тебе надо учиться, если не хочешь всю жизнь вкалывать на ферме.

– Но вам же нравится работать у мистера Гудмена.

– Я никогда ни о чем другом и не думал, но Итан… он ведь пошел на ферму только потому, что были нужны деньги.

– Но я не Итан! – возражаю я, стараясь не думать о том, что Итан, вероятно, многим пожертвовал ради нас. – Может быть, я не хочу в колледж!

– А куда ты хочешь?

– Пока не знаю…

– Ну вот. Если сама не знаешь, надо прилежно учиться. А ты даже не стараешься. И Итан думает, что тебе плевать на все его усилия.

Я достаю из буфета тарелки и расставляю их на столе.

– Ты сам говорил, что он слишком строгий.

Эйвери снова поворачивается ко мне, с ложкой в руке.

– Я просто тебе объясняю, что он думает.

Обычно объяснениями у нас занимается Итан. Мне стало не по себе, как только я увидела Эйвери у плиты, а после разговора с ним в животе стянулся узел. Я начинаю подозревать, что домашним арестом дело не обойдется.

Ужинаем мы в неприятном молчании. Итан с непроницаемым лицом сидит во главе стола, и остальные тоже не склонны болтать. Видимо, приговор им известен. От скрипа вилок по тарелкам у меня волосы встают дыбом, и я несколько раз давлюсь, потому что спагетти с томатами и кедровыми орешками застревают в горле. Я чувствую, что Итан не сводит с меня глаз. Он ни словом не обмолвился о том, как чисто в доме, – только спросил, сделала ли я уроки. Когда я призналась, что не решила ни одного уравнения, брат просто отвернулся и ушел. Лучше бы наорал.

После того как мы с Эйвери убираем со стола, начинается суд.

Итан невозмутимо перечисляет мои многочисленные грехи: я подделала подпись, купила вещи онлайн от его имени, воспользовалась кредиткой без разрешения, завалила контрольную по математике, врала, прогуляла урок, пробралась в столовую через заднюю дверь и подбросила в пюре краситель (и еще неизвестно, какие будут последствия). Кроме того, у меня плохие отметки по биологии и по физике, а еще мы с Авой написали на стене спортзала «Мисс Фитч – сука». И все это Итан выяснил сегодня.

Признаю, список внушительный, хотя, по-моему, ничего серьезного тут нет.

– Вообще-то, писала Ава, – кротко говорю я, и это правда: я караулила и натужно хихикала, чтобы Ава не решила, что я зануда.

Итан обращает на мой протест не больше внимания, чем на чистоту в доме.

– Я принял нелегкое решение, Луиза, – говорит он и обводит нас взглядом, как король, собирающийся огласить новый указ. – Короче говоря, обойдешься в следующем году без «Аида».

Его слова повисают в воздухе. Я не верю своим ушам.

– Весь следующий год?!

С ума сойти. Он шутит, наверное.

– Так нельзя! – Я в ярости бью кулаками по столу и стараюсь удержаться от слез. – Клуб-то тебя чем не устроил? Ты сам говоришь, что с людьми надо дружить!

– Ты правда думаешь, что у тебя там будут настоящие друзья? Да они придумали этот клуб, просто чтобы самоутверждаться за счет других!

– Ава и Мэдисон нормальные девчонки!

– У тебя и без них есть хорошие подруги. Эмма и Элизабет.

С Эммой и Элизабет мне скучно. Но лучше этого не говорить.

– Ты что, не мог придумать другого наказания?

Итан качает головой.

– А ты думаешь, это все?

У меня глаза лезут на лоб.

– Что еще?

– Никакой путевки в модельный лагерь. На каникулы поедешь с нами.

Я чувствую, что вот-вот упаду в обморок.

– С вами, на кемпинг, в какую-то глушь?! Ты с ума сошел?

Итан, не смущаясь, продолжает:

– Будешь наслаждаться природой и дышать свежим воздухом. Поживешь без соцсетей. Кстати, о соцсетях. Я деактивирую твой аккаунт на полгода. Интернетом можешь пользоваться, только чтобы делать уроки. И до начала следующего учебного года никаких тусовок.

– До начала сле… то есть до сентября?! Сейчас же май!

– Вот именно.

– А выпускной…

– Никаких тусовок, я сказал. И ночевать к подружкам нельзя. Точка.

Я теряю дар речи. Губы дрожат, но нет, я не заплачу. Я и не думала, что Итан зайдет так далеко. Вся жизнь, можно сказать, насмарку!

Эйвери кладет руку мне на плечо.

– Лу, вот увидишь, кемпинг – это весело. Поедем в национальный парк, будем жить в палатках. В Йосемите гигантские секвойи и водопады… лоси – может, и оленей увидишь…

Я отодвигаюсь. В голове теснятся мысли, но прежде чем я успеваю подобрать слова, Итан заговаривает вновь:

– Каждый вечер, после моего возвращения с работы, будем проходить параграф по математике. Надеюсь, к концу каникул ты подтянешься.

– Я буду заниматься на каникулах?

Итан улыбается. Я готова его удавить.

– Ну других развлечений ведь не будет. На кемпинг я тоже возьму твои учебники.

– Ты мне просто мстишь за то, что я сказала про маму с папой, – запинаясь, выговариваю я, и по моей щеке катится слеза.

Я нетерпеливо вытираю ее, встаю и устремляюсь к двери. По пути бросаю взгляд на остальных. Джейден смотрит в стол, Эйвери старается сохранять беззаботное выражение лица, Лиам скатывает самокрутку. Никто за меня не заступился. Итан, видимо, заранее их обработал. Разумеется, ради моего блага!

Предатели.

– Мне жаль, Луиза, – говорит Итан, вставая. – Но за свои поступки надо отвечать. Не стоит красить пюре в синий цвет и изливать душу в интернете. Я правда думаю, что так будет лучше для тебя.

Он хочет положить руку мне на плечо, но я отстраняюсь и гневно качаю головой.

– Нет, так будет лучше для тебя! Иначе ты не сможешь собой гордиться! – выпаливаю я. – Давай я просто уеду из дома! Тогда ты перестанешь переживать, а мне больше не придется тебя терпеть! И вот это реально будет лучшее событие в моей жизни!

Я вылетаю в коридор. Прежде чем захлопнуть дверь, останавливаюсь и слышу, что Лиам и Джей спорят с Итаном.

Никто из них меня не защитил.

Очень жаль, что на самом деле взять и собрать чемодан я не могу.

Глава 2

Я сижу на земле, скрестив ноги, и смотрю на тлеющие в гриле угли. Сухая хвоя колет ляжки, то и дело приходится смахивать с себя муравьев. Зашибись каникулы.

Мы пробыли на кемпинге меньше трех часов, а я уже чувствую себя тупицей. Сначала я сломала опорную стойку от палатки, когда ее ставила, потом случайно порвала острым концом обломка спальник Итана. После этого он велел мне сидеть и ничего не трогать.

Но, честное слово, я старалась быть полезной. Вчера я обещала Эйвери, что не буду падать духом. Вдруг каникулы окажутся лучше, чем я думала.

Машина и палатка стоят в кругу валунов и огромных секвой. Промежутки заросли диким боярышником, так что от соседей по кемпингу мы надежно отделены.

Пока мы ехали от информационного центра до лагеря, я заметила искристый горный ручей. Рядом стояла табличка «Осторожно, медведи». Никто, естественно, заранее мне не сказал, что тут водятся медведи. То ли братья не хотели меня пугать, то ли решили, что это очевидно. Так или иначе, завтра первым делом пойду и куплю отпугивающий спрей, просто на всякий случай. Мне становится не по себе при мысли о том, что к нам заявится медведь. Я всматриваюсь в заросли, но вижу только очертания чужих палаток. Никого крупнее бурундука.

Когда за спиной раздается шорох, я испуганно оборачиваюсь, но это всего лишь Лиам – он ставит раскладной стол возле вкопанной в землю скамейки для пикников. Немногочисленные лучи солнца пробиваются сквозь густые кроны и сияющими полосами ложатся на землю. Лес полон зловещих теней. Через час стемнеет, а до тех пор нужно поставить палатку и приготовить ужин. Я охотно помогла бы Лиаму, но Итан велел мне не лезть.

От скуки я беру палочку и начинаю ворошить угли.

– Лу, перестань! – кричит Итан. – Все же потухнет!

Даже сидя в палатке, он не сводит с меня глаз.

Я корчу рожу в ответ. Он обращается со мной как с ребенком. Назло ему я начинаю еще энергичнее перемешивать угли. В лицо валит едкий дым, глаза слезятся. Лиам смеется, и я, нахмурившись, бросаю палочку. Ава и Мэдисон сейчас тусят с красивыми ребятами в модельном лагере, а я торчу тут с братьями. В лучшем случае встречу небритых выживальщиков, увешанных всяким туристическим барахлом: «Эй, детка, спрей от медведей не интересует?»

Спасибо, Итан. С того ужасного вечера мы почти не разговаривали. Только по необходимости. Я хотела попросить хотя бы частичную амнистию, но помешала гордость.

Как ни странно, извиниться перед мистером Смитом оказалось проще всего, тем более что его не уволили и моя шуточка не имела никаких серьезных последствий.

Убедившись в этом, я попросила Лиама поговорить с Итаном. Но для Итана мнение Лиама не имеет особого веса, поэтому я пристала к Джейдену. Итан уважает Джейдена, однако на сей раз притворился глухим. А позавчера Эйвери попытался на свой лад меня утешить.

Теперь я стараюсь извлечь из ситуации максимум. Ради Эйвери, Лиама и Джейдена.

Помогаю Лиаму разложить стол. А потом иду к машине и достаю из рюкзака полиэтиленовую скатерть.

– Лу! – кричит Итан.

Не обращая на него внимания, лезу в багажник за посудой.

Итан ведет себя так, будто все в полном порядке. Ну естественно, он своего добился, так что, с его точки зрения, все просто отлично! Он сломал мне жизнь, но это его ни капельки не волнует. В своем последнем посте я написала, что на некоторое время выхожу из соцсетей. Я не стала объяснять почему. Признаться, что меня наказал родной брат, слишком унизительно. Вместо этого я выложила в блоге наш маршрут. Итан, разумеется, снова разозлился. Не знаю, зачем я это сделала, просто мне показалось, что так надо. Если не буду появляться в Сети, пусть люди хотя бы знают, где я. Иначе я как будто перестану существовать.

– Луиза! – опять зовет Итан, уже с раздражением.

Притворяюсь, что поглощена делом.

– Принеси фонари! Здесь быстро темнеет!

Я вспоминаю обещание, которое дала Эйвери.

– А где они?

– Откуда я знаю? Ты должна была их упаковать. Я специально оставил их в твоей комнате.

– Черт, – вполголоса произношу я, открываю багажник и начинаю рыться в рюкзаке, хотя и знаю, что ничего там не найду.

Фонари остались дома.

– Кажется, я их забыла, – говорю я, когда Эйвери возвращается из информационного центра с вязанкой дров, пакетом картошки и упаковкой пива. Он сваливает дрова и картошку на скамью, ставит пиво и плюхается рядом сам.

Итан подскакивает ко мне.

– Ты издеваешься?

Он хватает рюкзак и вышвыривает из него вещи. Шорты, кружевные топы, футболки с оборками летят во все стороны.

– Осторожно! – восклицаю я и отбираю у Итана белую блузку.

– Только не говори, что другой одежды ты с собой не взяла, – произносит он и в замешательстве смотрит на приталенную футболку, которую держит в руках. За ворот зацепились яркие бусы.

Я складываю руки на груди.

– Не взяла, а что?

– А брюки? А свитера? А ботинки?

– Буду ходить в кедах.

– Ага, и в этих штуках, за которые ты мне еще не вернула деньги, – язвительно говорит Итан, указывая на сандалии с серебристыми бусинами.

Он продолжает обшаривать мой рюкзак и тихо ругается, обнаружив косметику и украшения.

– Где, ты думала, мы будем жить? На курорте?

– Если уж вы потащили меня с собой, я буду носить что хочу.

– Где фонари? – мрачно спрашивает Итан.

– Я уже сказала, что забыла, – отвечаю я и внутренне сжимаюсь, готовясь к выволочке.

Итан делает глубокий вдох.

– Какой от тебя вообще прок?

Его голос разносится, наверное, на сто с лишним футов.

– Я тебя попросил только взять два фонаря и скатерть. И все. Три вещи. Даже ты в состоянии досчитать до трех.

– Извини, – огрызаюсь я, стараясь не выдавать обиду.

– Ты, наверное, их нарочно оставила, – с обреченным вздохом говорит Итан.

Я вспыхиваю от гнева.

– Нет! Правда забыла!

– Как учебник по алгебре?

Итан отталкивает меня от машины и захлопывает багажник, а потом достает из кармана несколько долларов и сует мне.

– Иди в информационный центр и купи два фонаря. Быстро.

Он разговаривает со мной как с идиоткой, и это очень унизительно. Но фонари нам действительно нужны, и я сама виновата.

– Можно я куплю еще спрей от медведей? – спрашиваю как можно спокойнее.

Итан, похоже, думает, что я вконец рехнулась.

– Я тебе не доверю спрей, даже если от этого будет зависеть наша жизнь. Ты обязательно обольешь нас, а не медведя. И потом, у тебя духу не хватит им воспользоваться.

– Но я боюсь медведей! – упрямо говорю я.

Итан смотрит на меня с нескрываемым презрением.

– Купи фонари. И точка. Понятно?

– Я лучше сяду на автобус и поеду домой! – выпаливаю я, не удержавшись.

В голосе звучат жалобные ноты, и я себя за это ненавижу. Итан довел меня, и я обижаюсь как ребенок. А ведь мне уже восемнадцать, почти девятнадцать.

Он небрежно отмахивается.

– Да, да, конечно. Только номер не перепутай.

Усмешка у него жестокая. И снисходительная. От ярости я забываю обещание, которое дала Эйвери.

– Ты думаешь, что можешь заменить мне папу! – ору я. – Но папа надо мной бы не издевался! Он не сказал бы, что от меня нет никакого проку! Никогда! Ненавижу тебя!

Я разворачиваюсь и ухожу. Вот бы ветка секвойи упала на него и убила!

Шагая по гравийной дорожке к информационному центру, я пытаюсь выкинуть этот разговор из головы, но слова Итана не дают мне покоя: «Даже ты в состоянии досчитать до трех. Какой от тебя вообще прок?»

Хочется сесть на автобус и уехать, просто чтобы досадить Итану. Это будет детский поступок, но Итан хотя бы получит по заслугам за хамство. Пересчитываю смятые в кулаке деньги и понимаю, что за тридцать баксов до дома не доеду. Мрачно запихиваю купюры в карман. Сую руки под мышки, потому что мерзну. Такое ощущение, что за минуту похолодало на двадцать градусов. В лесу становится темнее. И тише. Раньше я не замечала, как громко скрипит гравий под босоножками.

Я оглядываюсь. На большом мусорном контейнере сидят две огромные вороны и что-то клюют.

Робко озираюсь в поисках медведей, но вижу только зеленые и коричневые палатки, костры, людей в походной одежде… и сотни деревьев. Рядом с гигантскими стволами туристы кажутся крошечными, как куклы. Тени начинают поглощать солнечный свет, они его словно душат… и чудится, что из сумрака кто-то может наброситься.

Ага. Вон там, между двумя деревьями, движется что-то темное. То ли человек, то ли медведь. Я замираю, затем начинаю медленно пятиться. Прищурившись, смотрю в заросли… и качаю головой. Какая глупость. Ну конечно, там что-то движется. Вокруг полно народу, пусть даже в этой части кемпинга и нет палаток. Наверное, рядом стоят туалеты, о которых нам говорили в информационном центре.

Я шагаю дальше. Информационный центр уже недалеко, на другой стороне дороги, ведущей через парк. Я уже вижу ярко освещенный вход. И все-таки не могу избавиться от ощущения, что вдоль тропинки, параллельно мне, кто-то идет – и прячется за ближайшее дерево, едва я повернусь.

Чувствуя, как колотится сердце, я поправляю ворот тоненькой блузки. «Ты слишком откровенно одета, – раздается у меня в голове голос Итана. – А потом скажут: она бы одевалась скромнее, если бы не хотела неприятностей».

Я снова смотрю в заросли и уже не сомневаюсь, что там что-то есть. Длинное, страшное, сливающееся с тенью. Как будто оно само – часть леса.

Я ускоряю шаг, глядя прямо перед собой. Уже недалеко. Вот стоянка трейлеров. Чтобы добраться побыстрее, сворачиваю на узкую дорожку, которая петляет между машин, впопыхах врезаюсь в натянутую меж деревьев бельевую веревку и, громко выругавшись, пускаюсь бегом.

Рядом хрустит ветка. Чья-то рука ложится мне на плечо. Я даже крикнуть не успеваю. Кто-то властно разворачивает меня к себе.

– Лу! Да подожди!

Я инстинктивно шарахаюсь, а потом, задыхаясь, выговариваю:

– Джей! Я чуть не умерла! Зачем ты крадешься за мной?

– Я не крадусь, я просто срезал, – он улыбается, и я на мгновение задумываюсь, не устроил ли он это нарочно, чтобы потом описать в книге. Как отреагирует восемнадцатилетняя девочка, столкнувшись в лесу с опасностью? Но нет, Джей так далеко не зайдет.

– Больше не смей меня пугать! – резко говорю я, чувствуя, как колотится сердце. – Я думала, что это… ладно, неважно.

И вдруг до меня доходит.

– Итан велел тебе проследить, чтобы я не сбежала?

Джей качает головой.

– Ты не думай, он просто тебя бережет.

– Ты пришел, чтобы сказать мне это?

– Я пришел убедиться, что все хорошо.

– Итан меня ненавидит! Он говорит, что я никчемная дура!

Я произношу это вслух и, к своему удивлению, вдруг понимаю, что согласна с Итаном. В сердце поселяется тяжесть. Гнев постепенно отступает, досада тоже. Но презрение бьет больнее. С ним трудно бороться.

– Фигня, – энергично возражает Джейден. – Итан тебя любит. Претензии у него только к себе самому. За то, что он все время срывается.

«Какой от тебя вообще прок». Уж не знаю, что и думать. Наверное, я слишком часто разочаровывала Итана, и в конце концов он начал меня презирать. Поэтому ему плевать на мои оскорбленные чувства.

Я отворачиваюсь.

– Отстань, ладно? Дай мне спокойно сходить за фонарями.

Может быть, я хотя бы раз не подведу Итана.

– Точно? – с тревогой спрашивает Джей.

Я поворачиваюсь к нему и натянуто улыбаюсь. Лишь бы он отвязался.

– Точно.

В туристическом центре тепло и светло, стены и потолок обшиты деревом, атмосфера очень уютная. От киоска в дальнем углу пахнет картошкой фри и свежим кофе. Вот бы провести ночь здесь, вместо того чтобы дрожать от холода в палатке, слушая, как храпят братья. Ну какой же Итан дурак, притащил меня сюда. Теперь придется впятером втискиваться в четырехместную палатку.

Стоит подумать об Итане, и мне снова становится неприятно. Не люблю, когда на меня злятся, и совсем не выношу, когда смотрят с пренебрежением. Может быть, нужно постараться и доказать Итану, что я не такая безответственная. Если все лето буду себя хорошо вести, он, наверное, передумает и осенью разрешит вступить в «Аид». Кроме того, я обещала Эйвери не скандалить.

Потираю озябшие руки и обвожу взглядом информационный центр. Это приземистое здание, разделенное на две части. На одной половине расположена стойка с брошюрами, в другой наживаются на туристах, которые что-то забыли дома. За задней дверью – площадка, где, по словам рейнджера, есть нормальные туалеты и души, слава богу.

Я брожу вдоль полок, ища фонари. Цены взвинчены до небес. Маленький стаканчик кофе – десять долларов. Сандвич – одиннадцать. Серьезно? Я думала, кемпинг – это дешевый отдых.

Наконец я подхожу к вешалке с худи. Вот серое с зеленым капюшоном, спереди большими буквами написано «Национальный парк “Секвойя”». Может быть, лучше купить его вместо фонарей? Я действительно не взяла никакой теплой одежды, и мне холодно. Смотрю следующее худи. «Только спокойствие». И картинка с гризли. Очень смешно. Иду дальше и вскоре оказываюсь в нише с туристическим снаряжением. В первую очередь взгляд падает на спрей от медведей.

Я рассматриваю баллончик: «Для отпугивания животных. Действует на расстоянии 30 футов³». Пятьдесят долларов.

Супер. Пятидесяти долларов у меня не наберется, даже если я попрошу Итана авансом выдать мне карманные деньги на месяц. Плюс я ему по-прежнему должна за онлайн-покупки. Я со вздохом ставлю баллончик на место и краем глаза замечаю, как через боковую дверь входит какой-то парень в темной одежде. Поворачиваюсь и смотрю на него как загипнотизированная. Черные брюки с карманами, черное худи. Но меня интересует не одежда, а выражение лица. Сама не понимаю, в чем дело, но есть в нем что-то необычное.

Я делаю глубокий вдох и отвожу глаза. Будь здесь Мэдисон, она бы сказала: «Чур, мое». Ава до хруста сжала бы мне руку. Черт, если бы Итан не забрал у меня телефон, я бы украдкой сфотографировала этого незнакомца.

Стараясь казаться занятой, снова беру баллончик и притворяюсь, будто читаю состав, хотя на самом деле исподтишка наблюдаю за Парнем в Черном. Волосы у него, на мой вкус, длинноватые, но чистые. Стиль искателя приключений. Так выглядит человек, который не боится рисковать.

Быстрым движением я снимаю резинку с волос. Может, он меня заметит. Никогда не знаешь.

Он открывает холодильник и достает… рыбные палочки? Господи, в жизни бы не подумала, что он пришел за рыбными палочками. На вид типичный любитель стейков. С кровью. Словно в трансе, я наблюдаю, как незнакомец берет холодный кофе и несколько пончиков. Тоже все это люблю!

Как будто ощутив мой вороватый взгляд, он оборачивается. Выражение лица у него вопрошающее, словно он пытается понять, в чем дело. А может быть, просто удивлен, что я на него глазею. Сам не верит, что привлек мое внимание.

Я не двигаюсь с места. Просто таращусь как ненормальная. Господи, Лу, давай, соберись. Прежде чем я успеваю улыбнуться, он уже идет к кассе. Расплачивается наличными и… нет, направляется не к двери, а в мою сторону.

Помогите, он идет сюда! Наверное, намеревается спросить, почему я на него смотрю. Или что-то забыл купить. Или просто хочет поболтать. Я обеими руками сжимаю баллончик, не отрывая глаз от состава и инструкции по применению. Неужели он правда идет сюда? Отчасти я надеюсь, что да; другая половина мозга просто отключилась и унесла с собой остатки здравого смысла.

Да, кажется, он идет сюда.

Я быстро отворачиваюсь и провожу ногтем между передними зубами, на тот случай, если там что-то застряло. Как я одета? Так… Белая блузка с пышными кружевными рукавами, длинная цепочка с разноцветными подвесками, джинсовые шорты… К счастью, никаких походных ботинок. Но, может быть, ему нравится туристический стиль?

Краем глаза я замечаю, что он входит в нишу и останавливается перед полкой с фонарями и батарейками. Одной рукой он аккуратно прижимает покупки к животу – насколько я могу судить, подтянутому. Двигается незнакомец уверенно и ловко. Как пантера, красивая и смертоносная.

Можно попросить у него совета, и это даже не будет притворством, потому что я ничего не понимаю в фонарях. Но я просто стою, словно онемев, и чувствую, как щеки горят. На старшеклассника он не похож. Двадцать два года, двадцать три? Итан сказал бы – «слишком взрослый для тебя».

«Идеально», – соблазнительно шепчет голос Авы у меня в голове. Я уж и не помню, когда в последний раз так терялась при виде мальчика.

Нет, не мальчика. Уж точно не мальчика.

– Спрей бесполезен, – внезапно говорит он, не оборачиваясь. – Фигня.

Голос у него низкий, хрипловатый, уверенный. И я смущаюсь еще сильней. Смотрю ему в спину, лихорадочно пытаясь придумать ответ, пока он не решил, что я дура или глухая.

– По крайней мере, я не знаю случаев, когда эта штука помогла, – продолжает он, поворачивается и улыбается.

Сердце подступает к горлу, и я лишь молюсь, чтобы он не заметил моего волнения. Вблизи он еще симпатичнее. Глаза темные, почти черные, с длинными густыми ресницами. Как сказала бы Ава, «надо брать». Я обвожу взглядом его лицо. Тонкие изящные губы, нос не слишком большой, не слишком маленький. Скулы выдаются, щеки слегка впалые. От этого у него гордый, неприступный вид. Неприступный и в то же время беззащитный. Может быть, именно поэтому он сразу меня привлек.

Он небрежно указывает на баллончик.

– Это все их только злит. Если прямо сильно не повезет, медведь не убежит, а наоборот, набросится. Особенно если целишься плохо.

Он делает шаг ко мне. От него пахнет костром, солью и лесом, а еще чем-то сладким и резким. Не могу понять, какой-то химический запах. Жидкость для мытья посуды, наверное.

Я растерянно улыбаюсь. Он абсолютно спокоен. На вид такой опытный. Скорее всего, он общался с сотнями девушек. Любые мои слова прозвучат очень глупо. Если я вообще сумею хоть что-то сказать.

– Ты, наверное, редко бываешь в лесу, – говорит он, словно пытаясь помочь мне преодолеть застенчивость.

Он, конечно, знает, как это сделать. Вряд ли впервые девушка при виде его лишилась дара речи.

– А если он выскочит прямо на меня? – спрашиваю я. – Медведь, я имею в виду.

Ну разве можно так мямлить? Стыд какой.

Парень в Черном то ли не обращает на это внимания, то ли ловко притворяется.

– Просто не двигайся. Сохраняй спокойствие.

Он опять улыбается, и в его глазах возникает странный блеск. Может быть, его приятно удивило, что я таки умею говорить.

– Подожди, пока он не уйдет. Если приблизится, пой или хлопай в ладоши… медведей, как правило, отпугивает шум.

– Ладно, – говорю я полушепотом, ставлю баллончик обратно на полку и торопливо добавляю, чтобы парень не ушел: – Мне надо купить фонарь. Можешь подсказать?

– Чтобы вешать или ставить на стол?

Он смотрит на меня. Зрачки у него огромные, почти во весь глаз. Я слышала, что у людей зрачки расширяются, если собеседник симпатичен. При мысли о том, что Парень в Черном считает меня привлекательной, я немного смелею. Я и правда привлекательная. Это даже Итан признает.

– Чтобы ставить на стол. – Я откашливаюсь, чтобы голос звучал уверенней, и нервно играю цепочкой с подвесками. – Я забыла наши фонари дома, и братья послали меня купить новые.

Он кивает, как будто и так это знает. Может быть, он слышал нашу ссору. Итан здорово орал. Но мой незнакомец в любом случае не подает и виду. Он берет фонарь с верхней полки, до которой я сама бы не дотянулась. Ух, какой он высокий. Не ниже Эйвери. Шесть футов и еще пара дюймов⁴. Я едва достаю ему до подбородка.

– Бери «Соларес». Ярко светят, но не слепят.

Я притворяюсь, что внимательно рассматриваю фонарь, но вижу только его длинные изящные пальцы. На тыльной стороне левой руки небольшой шрам. Почему-то мне это кажется очень милым.

– Меня зовут Луиза, – внезапно говорю я.

– А меня Брен.

Глаза у него совсем почернели. Он под кайфом, что ли? Как это понять? Впрочем, для наркомана он слишком связно говорит. Его взгляд как будто проникает в мои мысли. Он явно что-то пытается мне сказать. Но что?

– Просто Брен? – спрашиваю я чуть слышно.

Он моргает, и странное ощущение проходит.

– Ну Брендан.

Теперь уже он говорит вполголоса, словно его имя – тайна, которую он открывает мне одной. Он смотрит через плечо, на кассу. Продавец стоит спиной к нам и передвигает плечики на вешалке. Брен окидывает взглядом полки.

Оптимизм оставляет меня. Брен, скорее всего, здесь не один, а с девушкой. Кого я обманываю? Конечно, у такого красавца есть девушка.

– Ну я пошел, – коротко говорит он и отдает мне фонарь. – Может, еще увидимся.

Я улыбаюсь, скрывая разочарование, и на всякий случай спрашиваю:

– Ты тут еще поживешь?

Он снова обводит взглядом помещение.

– Пару дней.

– Я тоже.

– Ладно, – говорит он и кивает на прощание. – Пока.

– Пока.

Он выходит, по-прежнему прижимая к себе кофе и еду.

Я стою на месте еще минуту-другую. Кажется, что это все мне приснилось. Наконец я смотрю на фонарь, который держу в руке. Четырнадцать долларов. Почти столько же, сколько стоит кофе. С ума сойти. Я прошу кассира достать с полки второй, но продолжаю думать о Брендане. Надо было рассказать ему про модельный лагерь. Я бы его заинтриговала, и он не ушел бы так быстро. А может быть, подумал бы, что я наивная девчонка. Да уж. Хорошо, что я не стала говорить про лагерь. Похоже, он не из тех, кого легко впечатлить. А… из каких он? Расплачиваясь за фонари, я мысленно пытаюсь описать Брендана тремя словами. Уверенный… смелый… и…

Слишком много вариантов. Сексуальный? Красивый? Порывистый? Доверчивый? Внимательный?

Во всяком случае, он и не думал оскорблять меня. Это уж точно. Я даже забыла о ссоре с Итаном.

Глубоко задумавшись, я выхожу из туристического центра на парковку. Уже начало смеркаться; красноватые лучи солнца пробиваются сквозь сине-серые облака. Скоро совсем стемнеет. При мысли о том, что надо идти обратно к нашей палатке, я вздрагиваю – отчасти от холода, отчасти потому, что вечерний лес выглядит зловеще. Зря я отослала Джея. Я нажимаю кнопку на одном фонаре, потом на другом. Они не включаются. Итан, наверно, сказал бы, что я дура, но ведь иногда батарейки входят в комплект, правда?

Держа в каждой руке по фонарю, я иду через парковку. Издалека ко мне приближается темная фигура. Походка уверенная, как у Итана, но, когда человек подходит ближе, я узнаю Брена.

Видимо, он уже отнес покупки.

– Слушай, Луиза…

Я замираю, удивленная тем, что он напрямую обратился ко мне. Выражение лица у него очень серьезное.

– Есть проблема, – отрывисто говорит он и окидывает меня взглядом с головы до ног, словно оценивает.

– Что такое?

Я невольно сжимаю фонари крепче. Надеюсь, с братьями все в порядке. Но если с ними что-то случилось, как он об этом узнал?

– Там, у помойки, медведица с медвежатами.

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

– А мне как раз надо в ту сторону…

– Лучше подожди, пока не уйдут. Медведицы страшно агрессивны, они же защищают детенышей. Какой-то идиот забыл закрыть мусорный контейнер. Каждый год одно и то же. Они, может, несколько часов там будут пастись.

Я начинаю паниковать. Если я в ближайшее время не вернусь к палатке, братья пойдут меня искать и угодят прямо в объятия медведицы.

– Мне надо идти!

Брен качает головой, поджав тонкие губы.

– Ты там не пройдешь.

– Но братья… – Я оборачиваюсь к туристическому центру. – Они будут меня искать. Давай скажем рейнджерам! Мне надо…

Брен успокаивающе поднимает руку.

– Луиза, рейнджеры уже там, они проследят, чтобы никто не пострадал. Они просто никого не подпустят к медведям.

– Правда?

Он кивает.

– Они точно стоят по обе стороны от помойки?

– Ну конечно.

Я облегченно вздыхаю. У рейнджеров есть ружья, и они имеют право стрелять в экстренной ситуации. Когда братья их увидят, то поймут, что я жду на другой стороне.

– Есть люди, которым прямо неймется сфотографировать медведя, – продолжает Брен. – Один турист в Канаде даже хотел посадить дочку на спину гризли.

– Да ладно!

– Ей-богу. Все выжили.

Я смеюсь, и он тоже – отрывисто и громко. Это трудно назвать смехом, но его лицо на мгновение меняется, становится мягче, вид перестает казаться неприступным. Хохочущий Брендан напоминает мальчишку.

– Я шел обратно в магазин, – говорит Брен, забирая у меня фонари. Такой естественный жест. – Забыл купить помидоры. Если хочешь поскорей вернуться к братьям, могу тебя подвезти кружным путем.

– Тут есть еще одна дорога? – удивленно спрашиваю я. – А рейнджер не сказал!

Может быть, сказал, но я, как всегда, прослушала.

– Целых три. Но третью дорогу, скорее всего, сейчас перекроют, потому что она проходит недалеко от помойки. А объездом мало кто пользуется. Несколько миль по ухабам – то еще удовольствие…

Взгляд Брендана падает на мое голое плечо. Ворот блузки съехал чуть ли не до локтя. Я машинально его подтягиваю. Брендан поднимает глаза и смотрит на меня. И я снова удивляюсь его внимательному выражению.

– Там не стоит ходить одной. Правда.

Я вспоминаю нравоучения Итана, но тут солнце выходит из-за скопища серых туч и кровавый вечерний свет заливает все небо. Огромные секвойи за спиной у Брена как будто пылают.

– А помидоры? Может, сначала сходишь в магазин?

Он отмахивается.

– Я тут недалеко стою, вон там, у дороги.

Закатный свет отражается в его глазах. В черных зрачках пляшут алые искорки. Вот, снова это ощущение, как в магазине. Он как будто пытается что-то мне сказать. Или мысленно задает вопрос:

«Хочешь?»

Меня словно иголочками покалывает.

Это может значить что угодно.

Хочешь пойти со мной?

Хочешь заняться любовью?

Хочешь, чтобы я тебя похитил?

Он позванивает ключами, словно в знак приглашения. Краем глаза я замечаю, что какой-то турист вытаскивает вещи из багажника. Брен смотрит на него, я тоже. Мужчина взваливает рюкзак на плечи и направляется в информационный центр. Больше на парковке никого нет.

Брен снова поворачивается ко мне и повторяет:

– Тут недалеко.

Я киваю, и он становится между мной и туристическим центром.

Итан убьет меня, если выяснит, что я села в машину к незнакомому человеку. Но он же не знает, в чем дело. И потом, Брену просто невозможно отказать. Он, наверное, надеется познакомиться поближе. И более того.

Это так волнует.

«Хочешь?»

Я иду рядом с ним и чувствую, как колотится сердце. Делаю глубокий вдох. Все вокруг я сознаю с особой остротой – мерный шелест крон, запах хвои и дыма, прикосновение ветерка, звяканье ключей, постукивание фонарей, которые несет Брен.

– Ты замерзла, – вдруг говорит он.

– Да нет.

Он искоса смотрит на меня и улыбается, как будто все прекрасно понимает. Выйдя с парковки, мы шагаем по дороге. Через несколько минут небо из красного становится серым.

– Почти пришли.

Брен указывает вперед. Я различаю очертания автофургона, который стоит на полянке, и мне становится досадно. Он путешествует с женой и детьми?

Может быть, он старше, чем я думала. Может быть, он любезничает со мной, потому что увидел меня с баллончиком в руках и пожалел. Может быть, Брен предложил меня подвезти, поскольку считает, что девушка не должна ходить по лесу одна.

– Ты тут с семьей? – невольно спрашиваю я.

На мгновение он мрачнеет – и тут же снова улыбается.

– Нет, один.

– Я думала, у тебя палатка.

Он поднимает бровь.

– А что, есть разница между тем, кто живет в палатке, и тем, кто живет в трейлере?

Он шутит? Я неуверенно пожимаю плечами.

– Нет, просто… ты похож на человека, который живет в палатке…

Надеюсь, он не сердится. Пытаюсь объяснить:

– Ну… наверное, потому, что ты знаешь про медведей… и все такое.

Он улыбается. Слава богу.

– Трейлер дает больше возможностей.

Брен позвякивает ключами о ногу.

– Да он огромный, – говорю я. – Сюда влезет человек пять.

– Мне нужно место. Иногда я все лето провожу в дороге.

– А зимой что делаешь?

Я просто не успеваю удержаться. Кажется, я слишком любопытна.

– Работаю.

– А…

Глупый вопрос. Конечно, на путешествия нужно зарабатывать деньги.

Мы подходим к трейлеру. Красно-синими полосатыми буквами на боку написано Travel America. Интересно, каково все каникулы провести одному в такой огромной машине. Брен любит уединение? Что-то непохоже. Но с первого взгляда этого и про Джейдена не скажешь.

Брен подходит к боковой двери, отпирает ее, тянет за ручку, но открыть не получается.

– Черт, – ворчит он. – Опять заело.

Он дергает изо всех сил, но дверь не поддается. Тогда он поворачивается ко мне и смущенно улыбается.

– Извини. Можешь залезть сзади и пройти вперед?

– Конечно, – говорю я, но тут же мне становится не по себе.

Непонятно почему. Я стою тут с самым красивым парнем в Калифорнии. Ава продала бы душу ради того, чтобы с ним переспать. Все в порядке. Просто дверь заело, пустяки.

Брен открывает дверцу сзади, которая ведет в жилую часть трейлера. Через его плечо я вижу небольшую кухню. Внутри темно. Он отступает в сторону, пропуская меня. Я медлю, продолжая вглядываться внутрь. На сиденье небрежно брошена черная куртка, на желтом кухонном острове стоят большая бутылка колы и стакан. На ручке холодильника висит маленькое полотенце. Раковина заставлена посудой.

Организованный хаос. Именно этого я и ожидала.

Я смотрю на Брена.

Он улыбается, но как-то иначе. Может быть, дело в странном ощущении, для которого будто бы нет причин. Брен, видимо, понимает, что я робею.

– Слушай, – говорит он, отступая на шаг, – я Брен, а не Джек.

– Какой Джек?

Он поднимает руки, словно желая показать, что не вооружен. Мои фонари покачиваются в такт жестам.

– Потрошитель.

Он с улыбкой опускает руки и убирает ключи в карман.

Я посмеиваюсь.

– Ладно…

Но странное ощущение не проходит. Может быть, меня пугает собственная смелость. Может быть, он хочет перейти прямо к делу. Предложит колы и сделает первый шаг. Интересно, как я отреагирую. В животе по-прежнему что-то подпрыгивает, но я уже сама не знаю, радость это или страх.

– Хочешь, пойдем пешком? – вдруг предлагает Брен. – Далековато, но я не обижусь, если ты…

– Нет, все нормально, – перебиваю я и поднимаюсь по лесенке.

Он бы не предложил пойти пешком, если бы действительно задумал дурное. И я понимаю, почему именно теперь в памяти воскресают предостережения Итана. Про реакцию парней на мой внешний вид, про то, что «нет», с их точки зрения, может значить «да».

«Но Брену и не нужно принуждать девушек, – уверяю я себя. – У него такие глаза и такая улыбка… за ним любая побежит сама».

Войдя в фургон, я оглядываюсь. И впервые замечаю, что все шторы задернуты. Брен поднимается вслед за мной и быстро закрывает дверь.

Почему он не обошел машину, чтобы сесть за руль?

Меня вновь охватывает странное ощущение. Брен стоит сзади, так близко, что я чувствую тепло его тела, хоть он ко мне и не прикасается.

Он ничего не говорит. Не предлагает мне колы.

Куда он дел покупки? К туристическому центру Брен пришел совсем с другой стороны. Он бы не успел за несколько минут дойти до трейлера и вернуться. Что-то тут не так. Меня охватывает страх. Сладковатый запах, который я чувствовала в туристическом центре, вдруг становится сильнее. Но я боюсь обернуться и посмотреть на Брена. Я открываю рот, сама не зная зачем – то ли хочу заговорить с ним, то ли закричать. В то самое мгновение, когда я решаю бежать, слышится громкий грохот и звон и во все стороны летят осколки. По полу катится фонарь. Прежде чем я успеваю спохватиться, Брен прижимает мне локти к бокам. Сначала я замираю от ужаса, потом пытаюсь высвободиться, но тщетно, он слишком силен.

Я истошно кричу:

– Помогите! Не надо! Пожалуйста, отпусти!

Но тут он зажимает мне рот и нос чем-то мягким и крепко держит.

Сладкий запах обжигает ноздри. Глаза слезятся. Тут же начинает кружиться голова. Нельзя вдыхать эту гадость. Не дыши, не дыши. Задерживая дыхание, я впиваюсь ногтями Брену в бедро, но хватка у него стальная, не руки – оковы. Меня переполняет слепой ужас. Я не могу вырваться, господи, мне отсюда не выбраться. Я понимаю, что со мной происходит, и в то же время не понимаю…

– Тихо, я не сделаю тебе больно, – спокойно произносит он, крепче и крепче сжимая меня поперек тела.

Я ничего не вижу, кроме белой ткани, и думаю только об одном: я сейчас умру. Стук сердца отдается в ушах, грудь нестерпимо ломит. Надо сделать хоть вдох. Я отчаянно брыкаюсь и размахиваю кулаками, но Брен сдавливает меня еще сильней, приподнимает и отрывает от пола. Глаза заволакивает слезами. Легкие взрываются. Больше я не могу терпеть. Сладкий дурман наполняет рот и опаляет горло. Перед глазами вспыхивают яркие круги на черном фоне. Я еще сопротивляюсь, но мышцы не повинуются.

– Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, – доносится из густого черного тумана голос Брендана.

Я обмякаю в его хватке и заваливаюсь вперед. Сознание меркнет. Это значит, что я умру.

Вокруг мерцают фантастические узоры. И наконец не остается ничего, кроме слов:

«Тихо, я не сделаю тебе больно».

«От тебя вообще никакого проку».

«Ты этого хочешь?»

Глава 3

Первое, что я ощущаю, придя в себя, – мерное колыхание. Я на чем-то лежу, и оно качается туда-сюда, как лодка.

Открывать глаза не хочется. Что меня останавливает? Страх? Мне приснился кошмар? Если так, я не помню, о чем он был. Я, наверное, еще не до конца проснулась. Может быть, надо снова заснуть. Сбитая с толку, я несколько раз моргаю. Веки отяжелели и едва поднимаются.

Как странно. Вокруг полный мрак. Ничего не видно. Таких темных ночей не бывает, во всяком случае в наших краях. Всегда есть какой-то источник света: фонари, луна, звезды и так далее.

Я снова моргаю, но тьма не отступает.

Почему так темно?

Стук сердца отдается в горле. Если я увижу что-нибудь знакомое, то успокоюсь.

Например, тумбочку, на которой вечно бардак, или занавески в цветочек. Но когда я поворачиваю голову набок, чтобы осмотреться, виски пронзает боль. Перед глазами мелькают алые искры. Я едва не теряю сознание.

Да что ж такое? Я пытаюсь осознать произошедшее, но страх мешает ясно мыслить. Дышать трудно. Грудь болит. Я подхватила воспаление легких? Биение сердца по-прежнему отдается в ушах. Бам. Бам. Бам. У меня что, жар?

– Итан?

Голос звучит сдавленно, а горло ноет, словно я долго кричала или плакала. Пытаюсь припомнить, что случилось, прежде чем я заснула, но на месте воспоминаний – одна большая дыра. Ничего. Ни образов, ни информации, только темный туман.

Где я? Где мои братья?

В глубине души я чувствую, что произошло что-то ужасное. Это ощущение крепнет с каждым вдохом и пронизывает меня всю. Я даже не желаю знать, что именно случилось; может быть, поэтому мне так не хотелось открывать глаза.

Я очнулась в первый раз после какой-то катастрофы?

Осторожно щупаю то, на чем лежу. Что-то сухое и прохладное. Тут я замечаю, что пальцы дрожат. Мне холодно? Или больно? Я пытаюсь оценить свое состояние, но о себе дают знать только трясущиеся руки и бешено стучащее сердце. Его удары отдаются везде: в груди, в горле, в висках, в запястьях. Даже во рту и в носу. Вот почему дышать так тяжело. И рук не поднять. Я жалобно всхлипываю. В чем дело? Почему я так ослабела?

Я сосредоточиваюсь, сжимаю и разжимаю кулаки, потом приподнимаю руки.

И тут же они ударяются обо что-то твердое.

Господи, это что такое?

Я больше не могу бороться со страхом. Сердце бьется чаще и чаще. Бам-бам-бам. Я машинально провожу кончиками пальцев по загадочному потолку. Он сухой и прохладный, как и пол. Длинный. Не знаю, где заканчивается.

Я в ловушке.

Дыхание перехватывает. Нет, нет, невозможно, я бы не забыла, как попала сюда. Мне сложно справиться с нахлынувшим ужасом. Я снова чувствую прикосновение к лицу и вдыхаю сладкий химический запах. Его источник прямо рядом со мной. Вот почему так трудно дышать? Какая-то ткань…

Я пытаюсь поднести руки к голове, но они тяжелые, такие тяжелые. Пальцы слабо шевелятся и скользят вдоль края… чего-то.

Вот здесь потолок переходит в стенку. Прямо за моей головой. Прямоугольные очертания… Собрав остаток сил, я толкаю боковые стенки, но они как каменные, не подаются ни на дюйм. Мне так страшно, что голова начинает кружиться. Я слышу жуткий звук, похожий на сдавленный вой испуганного животного, и понимаю, что это мои рыдания.

Я в гробу. Я что, умерла?!

Биение сердца превращается в сплошной гул.

Нет-нет-нет, я еще жива, я жива!

Это не гроб, а какой-то ящик.

Я обливаюсь потом. Шум становится громче. Он что-то мне напоминает. Какой-то смутный образ, ощущение… да, что-то произошло, перед тем как я вырубилась. Воспоминание витает рядом. Надо вспомнить. Если я вспомню, то пойму, где я, и, может быть, сумею выбраться. Но голову туманят страх и эта отвратительная сладкая вонь.

Я глубоко дышу сквозь ткань, стараясь отогнать панику, но ничего не получается. Руки и ноги неудержимо дрожат.

Успокойся, Лу! Где ты раньше слышала этот звук?

Кровь шумит в голове. Мерзкий запах наполняет легкие. Видимо, он исходит от лежащей на лице тряпки. Или я вообще вся ей накрыта. Сознание ускользает, как вода меж пальцев.

Я постепенно погружаюсь во тьму. Лишаясь чувств, ловлю мимолетное видение. Проблеск жизни. Верхушки деревьев качаются, как тростник, на фоне кроваво-красного неба. Пахнет хвоей и дымом. Свобода… Картина такая реальная, что к ближайшему дереву хочется протянуть руку, – но я не успеваю. Все поглощает мрак.

Когда я в следующий раз прихожу в себя, то снова чувствую колыхание. Вокруг темнота. Бам. Бам. Бам. Я по-прежнему лежу в ящике. Как только я это понимаю, сердце опять начинает бешено биться и меня охватывает ужас. Ни о чем другом не могу думать. Меня как будто проглотило чудовище и заживо переваривает. Я дрожу всем телом. Помню, в углу моей комнаты, когда я была маленькой, жил трехголовый монстр. Я очень его боялась. Каждый вечер Итан приходил и произносил заклинание, чтобы чудовище не вылезло ночью. Но Итана тут нет. Я одна. И монстр меня сожрал. В темноте я начинаю в это верить. Даже мое собственное дыхание, хриплое и рваное, вдруг кажется неестественным. Может, это вообще не я? В голове крутятся странные несвязные мысли. Но вдруг я понимаю, что мозг отлично работает. Просто подсознание вытесняет правду. Потому что она ужаснее детских страшилок.

Я заставляю себя дышать ровно. Вдох, выдох, вдох, выдох. Долгий выдох, короткий вдох. Этой технике меня научил Лиам. Обычно я прибегаю к ней, когда нервничаю из-за контрольных по математике. Вдох. Выдох. Наконец-то дышится свободней, чем раньше.

Тряпки на лице нет.

Она свалилась или кто-то ее снял? Кто? Меня вновь охватывает ужас. Огромное чудовище ростом с дерево!

Лу, ты с ума сошла? Думай! Вспоминай!

Мысленное обращение к самой себе успокаивает. Как будто рядом есть тот, кому я небезразлична. И это доказывает, что я жива. Кто-то запер тебя в ящике, но оставил в живых. Зачем? Память по-прежнему представляет собой сплошную дыру, в которой царит непроницаемый мрак. Темнота внутри, темнота снаружи.

Вспомни, Лу!

Не за что уцепиться. Вопросы повисают в воздухе и превращаются в адский лабиринт.

Почему тебя не убили?

Я пытаюсь сосредоточиться на ощущениях ниже пояса: не болит ли там? – но ничего не чувствую. Я только знаю, что не могу – и не должна – отвечать на этот вопрос. Как только воображение сделает первый шаг, я затеряюсь в собственных страхах и не найду обратной дороги. Тогда паника завладеет мной окончательно…

Перестань об этом думать, Лу, пожалуйста! Не надо! Давай, вспоминай…

Не могу…

Почему я в ящике? Сколько осталось кислорода? Я задохнусь здесь или меня успеют вытащить? И что со мной тогда сделают? Будут пытать? Изнасилуют? Я представляю себе мясницкие крючья, ножи, электрические провода. Человека в маске. Потом мой труп выбросят куда-нибудь на свалку? Будто наяву вижу, как братья находят мое тело – холодное, безжизненное, изуродованное, – и начинаю задыхаться. Лицо Итана, полные муки глаза… все его слова пропали даром… я опять его не послушала…

Я не успеваю подавить рыдания, и они вырываются с новой силой. Итан смотрит на меня из темноты. Мысленно я тянусь к нему.

Прости, прости, мне так жаль…

Сине-зеленые глаза Итана очень серьезны… и вдруг ко мне возвращается память. Как будто достаточно было его взгляда.

Мы с Итаном поругались. Он на меня наорал, потому что я забыла дома фонари. Я крикнула, что ненавижу его, и убежала, но испугалась длинной тени в зарослях…

Так. Тень. Там было что-то нехорошее.

Из темноты на меня накатывает очередной вал страха. Ужас мешает здраво мыслить. Я в желудке чудовища, я умру…

Лу, пожалуйста, перестань.

Я глубоко дышу, отгоняя страх, и пытаюсь припомнить подробности, но они ускользают. Сплошь обрывки, клочья воспоминаний, которые носятся в голове вперемешку с воплями ужаса. Итан, фонари… шелест крон… я слышала какой-то шорох после ссоры с Итаном. Отчего-то я в этом твердо уверена.

Чтобы не сойти с ума, провожу руками по потолку над собой. Это однозначно крышка ящика. Я ощупываю ее, ища какое-нибудь отверстие и мысленно молясь о том, чтобы проснуться. Хоть и знаю, что это не сон.

Наконец я закрываю глаза. Это ничего не меняет. Все равно темно. Но я говорю себе, что лучше не видеть тьму вокруг. Зажмурившись, я могу сосредоточиться на тьме внутренней, на провалах в памяти. Возвращаюсь к потускневшим образам. Итан и фонари, тени… потом Джей… шелест листвы. Я была свободна и смеялась. С кем-то разговаривала. С кем?

Этот вопрос вдруг заслоняет все остальные, эхом отдаваясь в голове. С кем? С кем я разговаривала? С кем? Надо вспомнить! Я с кем-то ушла!

До меня вдруг доходит. И снова становится страшно. Я с кем-то ушла, и этот кто-то держит меня в плену, в клетке, как животное. А почему все качается? Мы куда-то едем? Если так, значит, он действительно задумал что-то ужасное. Он хочет отвезти меня подальше, чтобы ему не помешали…

На сей раз сдержать панику не получается. Я ору, визжу, стучу кулаками по ящику. Голова взрывается болью, костяшки пальцев саднят, но остановиться я не могу. Я намерена орать до обморока. Я просто желаю знать, точно знать, буду я жить или умру. Я упираюсь в крышку ладонями и коленями – и вдруг от сильного толчка врезаюсь в стенку и замираю, оглушенная.

Что-то изменилось. Биение сердца отдается в висках. Я напрягаю слух.

Колыхание прекратилось.

Стоит тишина. Как будто это – ответ на мою вспышку.

По мне бегут мурашки, и одновременно я обливаюсь потом. Что хуже – оставаться в неведении или замирать в ожидании развязки?

Глава 4

Я отчаянно пытаюсь издать хотя бы звук, но слышу только собственное сердце. Оно бьется так быстро, что я едва дышу. Ошеломленно смотрю на крышку ящика, но откидывается не она, а боковая стенка.

Свет бьет в лицо. Я зажмуриваюсь и перекатываюсь на бок, прижимаюсь спиной к дальней стенке. Даже сквозь сомкнутые веки я вижу тень, которая приближается, заслоняя солнце. Кто-то стоит перед ящиком.

Я сейчас умру?

Зубы стучат. Пот покрывает меня с головы до ног.

– Ш-ш, тихо, – произносит незнакомец. – Мне не оставалось ничего другого.

Я знаю этот голос – и не доверяю его обладателю. Я стискиваю цепочку так, что она чуть не рвется. Крошечный крестик, который подарил мне Итан, впивается в ладонь. Кажется, я предпочла бы снова потерять сознание, но тело упрямится.

– Я сейчас тебя вытащу.

Я открываю глаза и смотрю ему прямо в лицо.

Брендан.

Он стоит на коленях и разглядывает меня, склонив голову набок. Сначала я не понимаю, что произошло. Он меня спасает? Но нет, темные глаза нехорошо прищурены, выражение лица многозначительное. Брендан что-то прикидывает. Лежа в ящике и пытаясь понять, как относиться к его присутствию, я начинаю понемногу вспоминать. Перед взором встает надпись Travel America, брошенная на сиденье куртка, бутылка на столе, вопросительный взгляд Брендана. Вот он обхватывает меня, пытается удержать…

Я инстинктивно вжимаюсь в дальнюю стенку.

Он поднимает руку, словно пытается успокоить напуганное животное.

– Я не сделаю тебе ничего плохого, Луиза.

«Я Брен, а не Джек».

Он врет. Он все время тебе врал. И сейчас врет.

Он убьет тебя.

Брендан тянется в ящик. Его руки напоминают смертоносные щупальца. Я начинаю вопить. Он разговаривает со мной, пытается меня успокоить, а я ору громче, чтобы заглушить его болтовню, и отбиваюсь.

Ругнувшись, он хватает меня за запястье так, что я вскрикиваю от боли и перестаю сопротивляться. Он пользуется этим, чтобы просунуть вторую руку мне под бедра.

– Я не хочу делать тебе больно. Хватит драться!

Его голос звучит спокойно, но решительно. Брендан намерен добиться своего – и добьется.

Я пытаюсь лягнуть его, но ноги не слушаются. Одним быстрым движением Брендан извлекает меня из ящика. Голова снова начинает болеть, перед глазами мелькают яркие пятна. Красное, черное, белое. Брендан по-прежнему крепко меня держит. Я извиваюсь, но тело почти не повинуется, как будто нервы, соединяющие ноги с мозгом, рассечены.

Я не сбегу. Я полностью в его распоряжении.

Как только до меня это доходит – доходит по-настоящему, – меня рвет желчью.

Брендан отводит мои волосы от лица, и я не могу ему помешать.

Он ждет.

– Это от хлороформа, – говорит он небрежным тоном. – Не бойся, сейчас пройдет.

Борясь с головокружением, я смотрю в одну точку – на пятнышко в виде полумесяца на полу. Все вокруг плывет. Меня снова мутит. Горло саднит, легкие горят огнем. Лучше бы я умерла. Тогда мне не было бы так страшно.

Когда тошнота проходит, Брендан говорит:

– Я сейчас перенесу тебя на постель. Не бойся.

Ему не без труда удается меня поднять. Я мотаю руками и ногами, но сопротивление бесполезно. Меня кладут навзничь на что-то мягкое. Потолок будто бы колышется.

Где он?

Я поворачиваю голову и вижу Брендана в ногах кровати. За спиной у него – коридорчик, который ведет в кабину. Я по-прежнему в трейлере. Вот почему все качалось. Он куда-то меня везет, чтобы со мной поразвлечься, а потом избавиться от тела.

Я цепляюсь пальцами за простыню. Ну разумеется, он будет говорить, что ничего плохого не случится. Он хочет внушить мне ложное чувство безопасности. Может быть, так ему веселее – сначала вселить в меня надежду, а потом, за минуту до убийства, развеять все иллюзии. Я чувствую пронизывающий взгляд Брендана, горячий, жгучий. Он, наверное, представляет то, что сотворит со мной. То, как будет меня мучить.

Я съеживаюсь, пытаясь перевернуться на бок и отодвинуться к стенке. Но я все еще одурманена – тело не слушается.

– Тебе надо в туалет?

Я вздрагиваю. От этого вопроса начинает казаться, что мой страх – просто сон. Качаю головой и тут же ощущаю, что мочевой пузырь переполнен.

– Скажи, если будет надо, и я тебе помогу.

Я поднимаю голову, оторвав взгляд от черных брюк Брендана. Футболка на нем насквозь промокла от пота. Даже на грани обморока я понимаю, что здесь ужасно жарко. Я внимательно смотрю на Брендана. Он тоже меня изучает. Зрачки у него огромные, глаза расширены и неестественно блестят, совсем как на парковке у туристического центра. Я помню этот взгляд. Брендан смотрит на меня неотрывно и алчно, и это гораздо, гораздо хуже провалов в памяти. Почему я ничего не уловила, когда мы встретились в магазине? Почему не догадалась, что он хочет сожрать меня целиком? Как я могла решить, что эти зловещие тени на щеках привлекательны?

– Я тебя пару раз носил в туалет. Не помнишь?

Я снова качаю головой и закрываю глаза, признавая поражение. Противно представлять, как он вытаскивал мое бесчувственное тело из ящика, раздевал и сажал на унитаз. Я ничего не помню, и от этого мне только хуже. Кто знает, в каких местах он меня трогал и о чем думал.

И все же кое-что полезное я выяснила: пару раз я справила нужду, а значит, долго пролежала в отключке. Знай я, сколько именно, прикинула бы, как далеко мы уехали. Но я не хочу спрашивать. Вообще, не желаю с ним разговаривать.

Услышав тихий шелест, я открываю глаза. Брендан стоит ближе. Видимо, он подошел на шаг.

Он смотрит на меня сверху вниз.

– Я бы дал тебе попить, но после хлороформа нельзя. Это опасно. Ты можешь отключиться и захлебнуться рвотой.

Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть на него. Перед самым моим носом стенка трейлера. Над кроватью нависает шкафчик. Тут очень тесно.

– Лу, я знаю, что ты боишься, но я не причиню тебе вреда. Обещаю.

Он усыпил меня и засунул в ящик! Он что, не понимает, как нелепо звучат эти слова? Рука, за которую Брендан схватил меня, вытаскивая из ящика, еще болит. Не знаю, что он подразумевает под вредом, но наши представления явно не совпадают. Может быть, он думает, что мне будет не больно, когда он станет меня душить, тискать за грудь и насиловать. Я прижимаю кулак ко рту, чтобы подавить всхлип. Пальцы пахнут рвотой, но мне уже все равно.

Брендан вздыхает.

– Ладно, отдыхай. Вот увидишь, я сдержу слово.

Едва дыша от страха, я слышу удаляющиеся шаги, тяжелые и гулкие. Пол скрипит под весом Брендана.

– Почему я? – шепчу я сквозь прижатые к губам пальцы.

Скрип затихает. На мгновение становится тихо. Снаружи щебечет птица.

– Потому что ты полна жизни, – негромко отвечает Брендан.

У меня перехватывает горло, но от ужаса я даже плакать не могу.

Я отключаюсь, просыпаюсь, снова задремываю. Каждый раз, приходя в себя, я боюсь, что Брендан даст себе волю. Он действительно несколько раз подходит и стоит у кровати, мрачно глядя на меня… но вот я открываю глаза и никого не вижу рядом.

Я лежу на боку, прижавшись щекой к простыне, мокрой от слюны. Я с головы до ног в поту. Что-то изменилось. Спустя некоторое время я понимаю, что мне стало лучше… свинцовая усталость отступила, появились силы. Слова Брендана эхом отдаются в голове. Они мне, кажется, даже снились. Понятия не имею, что это значит. Он похитил меня, потому что хотел убить? Я для него слишком живая?

Я велю себе не думать об этом. Очень страшно.

Я лежу неподвижно, пока в голове не проясняется.

Что он собирается со мной сделать? И где мы? Нельзя ли как-нибудь ускользнуть? Сотни вопросов. Но я отгоняю их и сосредоточиваюсь на ощущениях.

Несколько раз поворачиваю голову из стороны в сторону. Она еще болит, но уже не так сильно. Осторожно шевелю пальцами на ногах, потом ступнями, сгибаю колени и переворачиваюсь на спину. Еще минута – и я, собравшись с силами, сажусь и приваливаюсь к стенке.

Я тру опухшие глаза и осматрвиаюсь. На мне все еще шорты и белая блузка, даже цепочка на месте. Странно видеть себя в прежней одежде. Такое ощущение, что я месяц ее не снимала.

Я щупаю блузку – она насквозь мокрая и липнет к телу, а значит, через нее все видно, но я так измучена, что мне плевать. От меня жутко воняет. Пóтом, рвотой и страхом.

Кровать занимает почти всю заднюю часть трейлера; едва хватит места, чтобы встать перед высоким узким шкафом, встроенным в стенку. Надо мной висит еще один шкафчик, но высоко, так что головой не стукнусь. Коридор, длиной футов тридцать⁵, ведет в кабину. Брендана я не вижу, и это немного успокаивает.

Мне становится горько и досадно. Как же он легко заманил меня сюда. Такой типа безобидный. Он победил, как только заговорил со мной. Неужели он знал, что я пойду прямо в ловушку? Он с первого взгляда понял, как я наивна? Если так, Брендан отлично разбирается в людях и мое положение не из легких.

Я сажусь на середину кровати, чтобы получше оглядеться. Повсюду, на разной высоте, прикручены металлические ручки, совсем как на кухонных шкафчиках. А еще на каждой стене есть окно. Раньше я была слишком занята своими ощущениями, чтобы это заметить. Окна закрыты серебристыми жалюзи, но я должна выяснить, что там снаружи. Может быть, Брендан отвез меня на другой кемпинг и мне удастся сбежать и позвать на помощь?

Не будь дурой. Если ты так думаешь, ты его сильно недооцениваешь.

Наконец я осторожно свешиваю ноги с кровати. Брендан, возможно, где-то рядом, поэтому я не решаюсь поднять жалюзи. Я раздвигаю их пальцами и заглядываю в щель.

Сначала я замечаю металлический стержень, который приварен к раме наискось. Я видела такие штуки на трейлерах в парке «Секвойя». Это защита от воров. Очевидно, она должна помешать мне вылезти в окно. Брендан действительно все продумал. Сердце щемит, но я стараюсь не обращать на это внимания.

За окном я вижу бледные стволы берез, за ними – сплошь темные сосны. Деревья тут не такие огромные, как в парке «Секвойя». Значит, мы уехали в другой лес. Смотрю левее, потом правее. Деревья всюду стоят густыми рядами. Из-за верхушек светит солнце, и на усыпанной хвоей земле лежат длинные тени. Я даже не могу понять, сейчас утро или вечер.

Перебираюсь на другой конец кровати, но и там окно перегорожено железным прутом и вид тот же самый – сплошные стволы. Ни людей, ни палаток.

Под жалюзи я вижу ручку. Окно можно открыть. И тогда единственной преградой будет железный прут. Я прислушиваюсь. Все тихо. Не знаю, что сделает Брендан, если обнаружит, что я пытаюсь вылезти в окно. В животе стягивается узел. Стоит подумать о Брендане, и я начинаю трусить. Дрожащими пальцами, крайне осторожно, тянусь к ручке, поворачиваю ее и приоткрываю створку.

Сердце начинает колотиться от предвкушения. Достаточно отдаленного разговора или детского смеха. По крайней мере, я буду знать, что рядом люди. Кроме Брендана.

Но как бы я ни таила дыхание, не слышно ничего. Не считая птичьего щебета и легкого шелеста листвы, в лесу тихо. Слишком тихо. Как будто мы заехали на край света. Ни машин, ни шума генераторов… только лес. Здесь Брендан меня и закопает? И никто не узнает, что со мной случилось? Может быть, он уже пошел рыть могилу?

Я зажимаю рот рукой: сдерживаю страх, не даю ему права голоса. Как будто он иссякнет, если не выпускать его на волю. Впрочем, он пропитывает каждую мою клеточку. Чем дольше я сижу у окна, размышляя о своей могиле, тем страшнее становится. И тем сильнее хочется в туалет. Больше я не выдержу.

Я сползаю в изножье кровати, не отрывая взгляда от узкого коридора. Как только я встаю, кружится голова. Стены словно сходятся, и я упираюсь в них руками, чтобы не упасть. В таком состоянии я никуда не убегу. Брендан меня сразу найдет. Не хочу даже думать, что он тогда со мной сделает. Может, запереться в туалете? Тогда, по крайней мере, я смогу пописать.

Я выжидаю несколько секунд, глядя на свои босые ноги. Неподалеку от левой ступни – пятнышко, похожее на полумесяц, которое я рассматривала несколько часов назад; а значит, ужасный ящик находится прямо под кроватью.

Я пытаюсь представить, как Брендан запихивает меня в ящик, а потом уезжает как ни в чем не бывало. Он едет и едет, увозя меня все дальше от братьев. Миля за милей. Я едва сдерживаю слезы. Лучше не думать о братьях. От этого становится только хуже.

Я осторожно переставляю ноги. Как алкоголичка, которая спешит за новой бутылкой. Шатаюсь я уж точно как пьяная.

По обе стороны коридора – двери. Впереди стол и кухонька. Я открываю дверь справа и обнаруживаю крохотный душ и маленькую полку. И все. За левой дверью – комнатка, в которой едва хватает места для унитаза и раковины. Пахнет мерзко, как в уличном сортире. У окошка под потолком кружат большие черные мухи.

Я кое-как переползаю от двери до раковины, потом от раковины до туалета. Плюхаюсь на унитаз, делаю несколько глубоких вдохов, затем привстаю, чтобы закрыть дверь. Замка нет. Я целую минуту сижу, прислушиваясь к звукам снаружи, но все тихо, поэтому одной рукой стягиваю шорты с бедер, а другой цепляюсь за крышку, чтобы не упасть. Пописать удается не сразу, я слишком напряжена и боюсь, что Брендан вот-вот распахнет дверь. Может быть, он таится рядом и подстерегает удобный момент. Но время идет, и наконец мой пузырь расслабляется.

Сделав свои дела, я умываюсь. Вода свежая и прохладная, и мне хочется напиться, но она пахнет хлоркой, что ненамного приятнее хлороформа. Я беру синее мыло, которое лежит на раковине, и крошечную уборную немедленно наполняет запах морской соли и лаванды; такое ощущение, что я дома, в Эш-Спрингс. Я мылю руки, лихорадочно взбиваю на щеках мягкую пену и чувствую, как она тает на коже. Вот бы этот запах не развеивался. Я хочу дышать им как можно дольше, хочу, чтобы он в меня впитался. Я как сумасшедшая мылю лицо и не могу остановиться. Размазываю мыло по рукам, по шее, по волосам. Белая пена покрывает меня сплошь.

Запах соли и лаванды напоминает мне о доме, и эта мысль молнией озаряет мрак. Первая рациональная мысль за все время, что я в плену. Мы с братьями пользуемся мылом под названием «Морская фантазия», которое покупаем по скидке в магазине. «Мечтаем о море в пустыне», – сказал как-то со смехом Эйвери, а Лиам скривился.

Я хватаю воздух ртом.

В этот миг дверь открывается.

Брендан, прищурившись, смотрит на меня.

Я застываю.

– Что ты тут делаешь? – строго спрашивает он.

У меня, наверно, странный вид: из облака пены только глаза торчат.

Брендан протягивает руку, очень медленно, как будто это я тут ненормальная.

– Дай мне мыло, Лу, – говорит он. Таким тоном, словно у меня в руках нож.

– Я тебе не Лу, – шепчу я. – Мы посторонние люди.

– А вот и нет. Отдай мыло, Луиза.

– Не отдам!

Я прижимаю руки к груди, точно Брендан пытается вырвать мое сердце.

– Я велел позвать меня, когда захочешь в туалет, – с упреком говорит он, но, кажется, не сердится. – Ты пила?

Я крепко сжимаю губы и мотаю головой.

– Хорошо. Давай, смывай.

– Нет!

Я хочу сохранить запах. Не хочу, чтобы Брендан его отнял.

Он окидывает меня оценивающим взглядом, словно пытаясь решить, стоит ли настаивать на своем, и безразлично пожимает плечами.

– Ладно, сиди в мыле, – произносит он и кивком указывает на постель. – Иди на место. Ты в туалет сходила?

Я не двигаюсь. Просто стою, сжимая в руках мыло. Очень глупо, но поделать ничего не могу.

– Нам надо ехать. – Брендан хочет взять меня за руку, я шарахаюсь, поскальзываюсь на мокром полу и с размаху сажусь на толчок.

– Куда? – спрашиваю я.

Он торжествующе улыбается. Так бы и дала ему по морде!

– Подальше от того места, где я тебя подобрал.

Подобрал. Как будто я ловила попутку на обочине.

Я разжимаю пальцы. Брендан осторожно забирает мыло и кладет его на верхнюю полку, куда я не дотянусь. Затем берет меня за руку – так решительно, что я не смею противиться.

Он ведет меня к постели, и я начинаю подозревать худшее. Я упираюсь и спрашиваю шепотом:

– Ты снова запрешь меня в ящике?

Брендан поворачивается ко мне, и я вдруг вижу, что тот же ужас написан у него на лице… как будто он сам некогда лежал в брюхе чудовища, не зная, жив или мертв. От его взгляда по мне бегут мурашки. Его оцепенение пугает сильнее, чем прежняя настойчивость.

Целую вечность спустя Брендан качает головой, медленно, механически, словно возвращаясь из забытья.

– Здесь никто не ездит, так что не буду тебя запирать. Ящик мне был нужен только в самом начале.

Он выпускает мою руку. Я не могу избавиться от ощущения, что он цеплялся за меня, ища поддержки. Какая глупая мысль.

Я как можно незаметней тру место, которого он касался, и чувствую, как кровь приливает к кончикам пальцев. Брендан стоит у окна, рама ему по пояс. Он раздвигает жалюзи, как делала я, наклоняется и смотрит наружу.

А потом пугающе ласковым тоном произносит:

– Если, конечно, не попытаешься сбежать.

Глава 5

Теперь я знаю, для чего на стенах эти металлические пластины с ручками-скобами. Брендан боится, что я наделаю глупостей, пока он за рулем, – так он выразился. Он взял тонкую металлическую цепь и прикрепил с каждого конца пару наручников, затем одни надел на меня, другие защелкнул на ближайшей скобе. Он, впрочем, нацепил мне браслет только на правую руку, и длины цепи хватает, чтобы лежать на постели, пока мы едем. Жалюзи по-прежнему закрыты, и Брендан запретил их поднимать. Хотя это в любом случае бессмысленно, ведь окна тонированы и снаружи меня все равно никто не увидит.

Как только трейлер тронулся с места, у меня снова закружилась голова, но, к счастью, я задремала. Я уже полностью утратила ощущение времени. Между кабиной и жилым отсеком – раздвижная дверь, и Брендан ее закрыл. Через жалюзи пробивается серый свет; я могу предположить, что настал вечер.

При мысли о наступлении ночи меня охватывает ледяной ужас. В триллерах все самое страшное происходит ночью. Как будто темнота пробуждает зло – нечто бешеное, неукротимое, нерациональное. То, что люди днем удерживают под контролем. Так это объяснил мне Джейден, когда что-то в очередной раз искал в интернете.

Может быть, Брендан ночью превращается в чудовище.

Он сказал, что мы вовсе не посторонние люди, а я понятия не имею, с чего он это взял. Если бы я знала, то, наверное, лучше понимала бы его логику.

Я прислоняюсь к задней стенке фургона, и мой затылок монотонно постукивает о нее. Как будто я пытаюсь достучаться до собственной памяти. Но сообразить, каким образом мы с Бренданом связаны, никак не удается. Может, он дружил с кем-то из моих братьев? Вряд ли. Я знаю всех их приятелей. Я бы сразу заметила среди них Брендана. Не зря я мгновенно обратила на него внимание в туристическом центре.

Почему он меня знает, а я его нет? Или он это сказал просто для того, чтобы запутать? Вряд ли я случайная жертва. В таком случае Брендан бы по-другому отвечал на мои вопросы. Хотя, может быть, он и врет. Может быть, он все время мне врал. Может быть, он наслаждается моим страхом.

В глазницах снова вспыхивает тупая пульсирующая боль, и я перестаю стучать головой о стенку. Прижимаю к векам кончики пальцев, потом вытираю руки о бедра. Мыльная пена уже высохла, и кожа кажется склизкой. Я трогаю волосы. Они жесткие и сухие, как солома, зато пахнут домом и братьями.

Я почти машинально касаюсь длинной цепочки на шее и рассматриваю подвески на ней. Каждая уникальна. Не следует предаваться ностальгии, но я не могу удержаться. Если я чем-то не займусь, то сойду с ума.

Вот серебряный крестик, который Итан подарил мне на восемнадцатилетие. «Не теряй веры, что бы ни случилось», – сказал он.

К горлу подкатывает ком. Я жду, что сейчас подступят слезы, но глаза остаются сухи. Я слишком напряжена, чтобы плакать.

Дрожащими пальцами я нащупываю среди подвесок розовое сердечко – тоже подарок на день рождения, от Эйвери. На приложенной к нему открытке было написано: «Ты сердце нашей семьи». Я удивилась, потому что всегда считала сердцем семьи Итана. Он поддерживает в нас жизнь после смерти родителей. Видимо, Эйвери думает иначе.

Выпустив сердечко, я беру серебряную руку Будды с всевидящим глазом. Рождественский подарок Лиама. Может быть, последний. На руке выгравировано философское изречение. Буквы такие крошечные, что ничего не разберешь, но я знаю, что там написано. То же самое, что на татуировке у Лиама на спине: «Идти к цели – лучше, чем дойти».

Ох, Лиам. Я вспоминаю нашего дурацкого невидимого носорога. Вспоминаю, как грустно мне было, когда Лиам внезапно отправился в Индию. В тот день я плакала, пока не уснула. Ему было двадцать, а мне четырнадцать. Я думала, что он меня больше не любит, раз не хочет со мной остаться. Помню, как Итан и Эйвери старались меня приободрить. Итан пытался играть со мной в невидимого носорога, хотя я уже давно переросла эту игру, а Эйвери каждый день готовил мои любимые блюда – пасту с томатным соусом и рыбные палочки с пюре и кетчупом. Братья позволяли мне объедаться арахисовым маслом, лимонным печеньем и шоколадными пончиками.

Я глажу прохладный металл, прежде чем выпустить подвеску и взять следующую – круглую бирюзовую пластинку в розовый горошек. Это от Джейдена. С одной стороны написано: «Вернее друга нет, чем младшая сестра», а с другой: «Сияй, как солнце вечное, всходящее с утра».

Я выпускаю подвеску и прижимаю ладонь ко рту. Горло болит, в нем встает ком. Но заплакать я не могу. Глаза сухи и горят, как будто в них насыпали соли.

Если бы я не пошла с Бренданом и не полезла в трейлер. Если бы не пыталась ему понравиться. Если бы попросила Джея подождать, пока не вернусь из магазина. Если бы не забыла фонари дома. Если бы хорошо училась и не подлила краситель в пюре… «Ты всегда так – “ой, я не нарочно”, – грустно сказал Итан. – А потом сожалеешь».

Может быть, братья решили, что я сбежала. Они, наверное, поехали домой, в Эш-Спрингс, искать меня.

Я ложусь на бок, подтягиваю колени к груди и до боли прижимаюсь к ним лицом. И мне становится легче.

В коридоре слышатся шаги Брендана. К счастью, он не крадется, так что я успеваю отодвинуться к изголовью, в дальний угол. Он открывает раздвижную дверь и говорит:

– Ты не выключила свет. Дотянуться сможешь.

И кивком указывает на выключатель.

Я смотрю в сторону, крепко сжимая цепь. Если нельзя предотвратить неизбежное, какая разница, горит свет или нет? Брендан некоторое время ждет, а потом шагает к кровати. Я перебираюсь на другой край, однако он не приближается. Остановившись у окна, Брендан раздвигает жалюзи. Любопытство берет надо мной верх. Снаружи непроглядный мрак, ничего не видно, но прямо над головой, в угольно-черном небе, сияет огромная луна цвета савана.

Брендан протягивает бутылочку.

– Я принес тебе попить. Просто вода. От нее, скорее всего, не будет тошнить. Лично мне помогало.

– Тебе? – спрашиваю я, даже не поворачиваясь, хотя горло горит от жажды.

Он улыбается, и его лицо тут же становится менее зловещим; теперь у Брендана просто решительный вид.

– Я испытывал хлороформ на себе, – говорит он. – Чтобы случайно не убить тебя.

Да он ненормальный!

– И потом в туалет не так хочется, – добавляет Брендан.

– Ты что, пробовал не один раз?

– Четыре. – Он небрежно пожимает плечами и выразительным жестом протягивает мне бутылочку. – Пей!

Это не просьба.

– Или что? Ты напоишь меня силой? – спрашиваю я сквозь зубы.

Он отодвигает руку.

– Да, если так будет надо, чтоб ты не умерла.

Я закрываю глаза.

– Значит, я должна оставаться живой?

Не знаю, хорошо это или плохо. Я ведь понятия не имею, какие у него планы.

– Конечно, – спокойно отвечает Брендан. – А ты думала, я все это устроил, чтобы тебя убить?

– Может быть, ты убьешь меня потом.

– Или не убью вообще. Ну, пей!

Поколебавшись, он добавляет:

– Пожалуйста.

Я удивленно открываю глаза. Вид у Брендана безобидный, как в первую минуту нашего знакомства. Во рту у меня мерзкий привкус, организм просит воды. Но кто знает, что Брендан туда подмешал? Кто знает, где и в каком состоянии я очнусь? Очнусь ли вообще?

– Давай сначала ты, – шепотом говорю я.

Брендан немедленно встряхивает бутылочку, открывает и подносит к губам. Я вижу, как у него движется кадык, когда он глотает. Затем Брендан протягивает воду мне и предупреждает:

– Не больше половины.

Я подавляю отвращение при мысли о том, что нужно пить с ним из одной бутылки. Вода прохладная, на вкус чистая, без хлорки. С каждым глотком жажда становится все сильнее.

Я делаю несколько жадных глотков, и Брендан отбирает бутылку.

– Хватит. Потом попьешь еще.

Он указывает на дверь справа.

– Хочешь в душ?

– Нет.

– Здесь воняет как в зверинце.

– Ну и что.

Я уж точно не собираюсь раздеваться, пока он где-то рядом. И потом, он сам виноват, что я воняю.

Брендан смиряется и вздыхает.

– Ты думаешь, я сделаю с тобой что-то плохое.

Я снова подтягиваю колени к груди.

– Ну а почему я здесь?

– Чтобы я снова тебя не потерял.

Он говорит это таким невинным тоном!

– Как ты можешь «снова» меня потерять, если мы никогда не были знакомы? – спрашиваю я, изо всех сил скрывая тревогу.

Брендан пожимает плечами, и невинное выражение сменяется отстраненным и неприступным.

– Ты еще не пришла в себя после хлороформа. Вся на нервах. Сначала пусть в голове прояснится, а потом поговорим.

Я закрываю глаза. Если Брендан задумал что-то страшное, он не стал бы объясняться, так ведь? Он может сделать со мной все что хочет, здесь и сейчас. Но что я знаю о логике психов? Возможно, он так представляет предварительные ласки.

– Завтра я тебя покормлю, – говорит он.

Наступает тишина. Потом пол скрипит, будто Брендан переминается с ноги на ногу. Он делает глубокий вдох. Я представляю, как у него расширяются зрачки.

– Мне пришлось это сделать, – говорит он. – У меня не было выбора. Никакого. Никогда.

Снова скрип пола, затем шаги.

– Если ты не против, я в душ.

Я слышу шум воды.

Если я сумею сейчас освободиться, у меня будет фора. Я потихоньку спускаю ноги с кровати. Металлическая пластина, к которой Брендан прикрепил цепь, привинчена к стене прямо передо мной. Я выглядываю в окно. Надо же, какая лунная ночь. Мы где-то посреди леса – по крайней мере, мне так кажется. Звезды озаряют дымчатым серебристым светом стволы деревьев. Я готова стукнуть кулаком в стекло, но прекрасно понимаю, что это бесполезно. Снаружи ни одной живой души. Словно мы на Луне. Если я зашумлю, Брендан выскочит из душа и попытка к бегству оборвется в самом начале.

Я пытаюсь вытащить руку из браслета, но он сидит плотно, как будто Брендан подогнал его заранее. При мысли о том, что, может быть, он правда это сделал, мне становится нехорошо. Я дергаю браслет и сжимаю кисть, но все равно не могу протащить через него сустав на большом пальце. Результат один: я обдираю руку до крови. На глаза наворачиваются слезы боли и досады. Времени мало – Брендан вот-вот выйдет из душа. В отчаянии я упираюсь ногами в стенку и изо всех сил тяну за ручку на металлической пластине. Сердце бешено колотится, и от натуги я чуть не теряю сознание. Я должна отсюда выбраться. Немедленно.

Я молюсь, ругаюсь, дергаю, но пластина не поддается. Ни на дюйм. Она надежно прикреплена к стене четырьмя саморезами, и каждый из них, видимо, способен выдержать мое усилие.

Я снова принимаюсь тянуть, и тут вода в душе выключается. Я быстро выпускаю ручку, и тотчас появляется Брендан в одном полотенце на бедрах.

– Весь трейлер качается. Что ты делаешь?

Сердце у меня стучит, по лицу бежит пот. Я шепотом отвечаю: «Ничего», спрятав руку за спину.

Он подходит ко мне, мрачно сдвинув брови.

– Не старайся. Даже я эту ручку не оторву.

Я сижу неподвижно, а он стоит надо мной так близко, что его ноги почти касаются моих колен.

– Ты это тоже испытывал на себе?

– Конечно. Чтобы эти штуки открутить, нужен шуруповерт и много терпения. – В глазах у него вновь появляется торжествующий блеск. – И даже не пытайся снять наручники. Тут двойной замок. Иголкой или скрепкой его не откроешь.

Брендан кивком указывает на цепочку с подвесками и добавляет:

– И всякими побрякушками тоже.

Я прикусываю губу и опускаю глаза. Да, эта мысль мне приходила в голову.

– Ты от меня не сбежишь, Лу. В наручниках или без, ты никуда не денешься. Привыкай.

– Луиза. Меня зовут Луиза, – отвечаю я.

Чтобы не смотреть выше, я не свожу глаз с черного полотенца у него на бедрах. Не хочу видеть, как идеально он сложен. Разве зло может быть таким безупречным? Я вообще перестаю что-либо понимать. Не желаю вспоминать, каким привлекательным Брендан мне казался. Потрясающие темные глаза, внимательный взгляд…

«Хочешь?»

Хочешь, чтобы я похитил тебя и запер в ящике? Хочешь, чтобы я тебя изнасиловал и убил?

Господи, и Брендан видел, как я строила ему глазки, как запиналась от одного лишь его взгляда! Он заранее знал, что понравится мне. При этой мысли меня мутит.

Брендан отворачивается.

– Надо будет одеться потеплее, – говорит он. – Здесь холодней, чем в «Секвойе».

Здесь? Где «здесь»? Тут есть кто-то, кроме нас? Он не боится, что я начну стучать в окно и привлеку чье-нибудь внимание? Нужно было попытаться, вместо того чтобы тратить время зря и как ненормальная дергать пластину. Но, опять-таки, будь кто-то в пределах слышимости, Брендан, наверное, связал бы меня и заткнул рот кляпом, прежде чем идти в душ… или засунул бы обратно в ящик. Мне становится нехорошо.

Я вновь отодвигаюсь к стенке. Руки и ноги отяжелели, как во время гриппа. Не знаю, сколько времени Брендан продержал меня в плену, но, наверное, я провела в ящике не меньше суток. Судя по ощущениям, я долго пролежала без сознания. Когда в восемь лет мне удаляли аппендикс, я и то пришла в себя после наркоза довольно быстро. Видимо, Брендан не просто меня увез, но и переехал всеми колесами.

Спать я не могу. Брендан развел на полянке костер и сидит на камне, пристально глядя на огонь. Словно в языках пламени он пытается прочесть будущее. Меня вдруг посещает ужасная мысль: может быть, он похитил меня, чтобы принести в жертву? Что, если он перережет мне горло на каком-нибудь алтаре? Может быть, Брендан слушает голоса в голове. Ну или он просто наркоман. Слишком много «может быть» – и ничего определенного.

Я поплотней заворачиваюсь в одеяло и подаюсь вперед, прижимаюсь щекой к окну, как будто прохладное стекло может меня утешить.

Видит ли Брендан, что я за ним наблюдаю? Наверное, нет, потому что окна тонированы и я все же выключила свет.

Он курит сигарету, потом встает и исчезает из виду. Пол подо мной колеблется – Брендан, видимо, что-то делает под трейлером. Затем он вновь появляется и садится на камень. Я прищуриваюсь. У Брендана что-то лежит на коленях. Тетрадь? Похоже, он пишет. В темноте ничего не разобрать.

Я отползаю в дальний угол и сворачиваюсь в клубочек, глядя в коридор. Я хочу знать, когда Брендан вернется. Жду и жду… кажется, несколько часов. Вдруг я слышу приглушенный стук, точно захлопнулась крышка сундука. Открывается боковая дверь, и по ступенькам поднимается Брендан.

Полуприкрыв глаза, я наблюдаю, как он снимает худи. Мгновение он стоит неподвижно. В лунном свете его обнаженная спина кажется неестественно белой. Под кожей виден каждый мускул, как у статуи; мышцы так и переливаются. В этом есть что-то жуткое, животное. Зловеще выглядит и темная татуировка на правой лопатке. Не то дракон, не то извивающаяся змея. Я невольно представляю, как Брендан превращается в это чудовище, насилуя меня. Я стискиваю кулаки под одеялом и молюсь, чтобы он не лег в постель со мной.

Брендан приближается ко мне. Я зажмуриваюсь. Но ничего страшного не происходит. Слышно, как он включает воду и чистит зубы. Я впиваюсь ногтями в ладони. Он ведет себя буднично, а я с ума схожу. Услышав его удаляющиеся шаги, я выдыхаю и приоткрываю глаза. Брендан стягивает брюки и надевает светлую футболку и спортивные штаны. А затем забирается на полку в кабине и укладывается.

Я продолжаю прислушиваться. Проходит очень много времени, прежде чем до меня доносится ровное дыхание спящего.

Значит, пока что я в безопасности. Сегодня он ничего со мной не сделает. От облегчения я чуть не плачу. Мне так отчаянно нужна передышка, хоть несколько часов без ужаса. Наконец я убеждаю себя поспать.

«Завтра, – думаю я, позволяя усталости взять верх и чувствуя, как меня окутывает тьма. – Завтра я попробую сбежать. Не знаю как. Но завтра я буду сильнее».

Прежде чем заснуть, я вспоминаю голос Брендана – пугающе тихий:

«Если, конечно, не попытаешься удрать».

Глава 6

Все еще сонная, я поворачиваюсь на другой бок.

До меня доносится аромат свежесваренного кофе, а еще – сытный запах яичницы с беконом. Видимо, Эйвери готовит.

Только Эйвери способен поджарить бекон как следует – тот не обугливается и получается хрустящим. У Итана все вечно подгорает.

Мне бы очень хотелось поспать подольше, но, если залежаться в постели, Джейден слопает самые вкусные кусочки. Не лучшее начало дня. И потом, я хочу позавтракать вместе с братьями, даже если Итан приготовил на субботу очередной список дел: заменить гнилые доски, сходить в магазин, полить сад, выстирать белье, прибрать на кухне…

Я сонно моргаю и сажусь.

Я не дома. Осознав это, немедленно просыпаюсь. Где-то рядом лязгает посуда, но я не вижу, что происходит на кухне, потому что раздвижная дверь прикрыта.

Я подбираюсь к краю кровати и обнаруживаю, что Брендан меня освободил – во всяком случае, снял цепь. Наручники по-прежнему на мне. Совсем как в кино. Один браслет на левом запястье, второй болтается. Наверное, чтобы Брендан в любой момент мог снова меня приковать. Ну супер.

Правое запястье перевязано широким белым бинтом. Когда Брендан это сделал? Я пугаюсь при мысли о том, что ничего не почувствовала. Рассматриваю повязку, сгибаю и разгибаю пальцы, разминая руки, затем выглядываю за дверь.

Брендан стоит у плитки и держит сковородку. Запах кофе и яичницы с беконом мне не приснился.

Я осторожно встаю, придерживаясь за кровать, чтобы не упасть.

– А, ты проснулась!

Я вздрагиваю. Брендан говорит абсолютно спокойно, как будто мы – молодая пара в свадебном путешествии.

– Завтрак уже почти готов.

– Мне надо в туалет.

Брендан ложкой указывает на дверь уборной.

– Можешь не спрашивать разрешения.

Я проскальзываю в туалет. Двигаться гораздо проще, чем вчера, а пульсирующая головная боль лишь слегка напоминает о себе. Я делаю свои дела, не обращая внимания на вонь, потом мою руки и лицо – без мыла, потому что не могу дотянуться до верхней полки шкафчика. Болтающийся наручник стучит о край раковины. Рана под намокшим бинтом саднит. Я, впрочем, не разматываю его, иначе Брендан, возможно, настоит на перевязке, а я не хочу, чтобы он меня трогал.

Выключаю воду и, даже не задумавшись, открываю шкафчик. Вдруг найдется что-нибудь для самообороны. Результаты поисков меня разочаровывают. Вряд ли я сумею удушить Брендана марлей или полотенцем. Я как можно осторожней встаю на крышку унитаза, чтобы посмотреть, нет ли чего на верхней полке… но там пусто. Ни ножниц, ни пилочки для ногтей. Подумываю, не достать ли мыло, но тогда Брендан поймет, что я обыскивала шкаф.

Я разочарованно слезаю и закрываю дверцу. Мельком вижу себя в зеркале и едва узнаю. Заметив такого человека на улице, обычно переходят на другую сторону. Лицо у меня белее снега, глаза огромные, как у героини аниме, но без блеска. Иссиня-черные круги под ними напоминают боевую раскраску. Такое ощущение, что от непролитых слез изменился даже цвет глаз, стал льдистым.

Я некоторое время смотрю на свое отражение, а потом понимаю, что просто тяну время, не желая выходить к Брендану. Но вечно торчать в туалете я не могу.

«Ты справишься, – говорю я себе. – С оружием или без. Ты больше не прикована. Может быть, сегодня ты сбежишь и вернешься в Эш-Спрингс».

Поговорив сама с собой, я немного успокаиваюсь.

Открываю дверь, но стоит мне увидеть Брендана, как смелость испаряется и я превращаюсь в тень. Бледную зимнюю тень, которую в конце концов целиком поглотит тьма. Брендан такой большой, он гораздо сильней меня. Боюсь, что еще и умней.

– Садись! – велит он.

Короткий кожаный диванчик расположен прямо напротив двери, однако она заперта. Ну конечно. Я послушно пробираюсь за стол. При виде еды меня мутит. Рядом с яичницей стоит тарелка с шоколадными пончиками. А еще пачка лимонного печенья и банка с арахисовым маслом.

Брендан протягивает мне кружку.

– Будешь?

Так и облила бы его горячим кофе. Но не стоит злить своего похитителя.

– Я положил две ложки сахара, – добавляет он.

Именно так я всегда пью кофе. Он и это знает.

Брендан садится напротив. Чтобы скрыть смущение, я прихлебываю из кружки и обжигаю язык.

– Я не знал, чего тебе захочется, и приготовил все.

Он откидывается на спинку, источая абсолютную уверенность. Волосы Брендан собрал в хвостик; глаза от этого кажутся больше, а сам он – старше. Может быть, на самом деле он ровесник Эйвери. Может быть, он извращенец, которому нравятся молоденькие девушки, хотя на него клюнет любая зрелая женщина.

– Яичница? Печенье?

Я, как робот, киваю, соглашаясь на все. Лишь бы он отстал. Тупо смотрю на яичницу, которую Брендан кладет мне на тарелку. Она пышная и золотистая, как я люблю.

– Ешь медленно и хорошенько жуй, чтобы не вырвало. И… наверное, пока без арахисового масла.

Он отодвигает банку, и я замечаю у него на запястье плетеный кожаный браслет, с которого свисает серебряная монетка размером с лесной орех. На ней что-то изображено – кажется, птица в полете. Я не успеваю разглядеть.

Снова смотрю в тарелку. Брендан молчит. Он, наверно, наблюдает за мной. Я нервно перебираю пальцами.

Видимо, он ждет, когда я начну есть, и я начинаю, хоть меня и подташнивает. «По кусочку, – напоминаю я себе. – Главное, не зли его. Он полный псих, который испытывал на себе действие хлороформа».

Вилка дрожит у меня в руке. Первый кусочек яичницы трижды с нее сваливается. Краем глаза я замечаю, что Брендан с неожиданным интересом разглядывает шоколадный пончик. Он осматривает его со всех сторон, как будто ищет плесень.

Я перевожу дух. Если хочу спастись, надо успокоиться. Нужно наблюдать за Бренданом, ждать, когда он совершит ошибку. Не может же он постоянно все держать под контролем. Рано или поздно он отвлечется. «И тогда ты дашь ему по яйцам и убежишь», – звучит в моей голове голос Джея.

Я опускаю вилку, ничего не съев, и спрашиваю – резче, чем хотелось бы:

– Откуда ты знаешь, что я люблю?

– А ты не догадываешься? – удивляется Брендан.

– Нет.

– Ну, подумай.

Он возвращает пончик на тарелку и складывает руки на столе.

– Ты за мной следил? Сидел во дворе с биноклем и подсматривал в окно?

– Нет. И все-таки знаю.

Брендан улыбается, явно наслаждаясь моими сомнениями. Такое ощущение, что он пытается пошутить. Я вспоминаю, как он покупал рыбные палочки, кофе и пончики в туристическом центре. Я тогда подумала: все то, что люблю и я. Но вряд ли он отнес их в машину. Наверное, где-то выбросил.

Одно воспоминание сменяется другим. И мне становится не по себе.

– Ты крался за мной по лесу, параллельно основной дороге, когда я шла в туристический центр.

Брендан пристально смотрит на меня.

– Возможно.

Недаром мне тогда померещилась какая-то тень. Никакой это был не Джей.

– Ты слышал, как мы с Итаном ссорились из-за фонарей, – продолжаю я.

Он глядит в окно. И кивает.

Я прикусываю щеку, чтобы страх сменился болью.

– Ты слышал, как я сказала ему, что хочу сбежать.

И тут все складывается.

– Да, это вышло удачно, – признает Брендан и поворачивается ко мне. Он улыбается, и глаза у него блестят. – Повезло. Я думал, ждать придется долго. Но тебя оказалось легко поймать.

Меня мутит при мысли о том, что он следил за мной, выжидая удобную минуту. Я невольно прижимаю руку к животу.

– И долго… я лежала без сознания?

– Почти пять дней. Но это был не только хлороформ. Я же не хотел тебя убить.

Пять дней.

Такое ощущение, что я лечу головой в пропасть. Братья ищут меня уже пять дней! Стоит представить их тревогу, и мне становится в десять раз хуже.

– Ты пару раз просыпалась. Я все тебе объяснял и давал попить воды. Понемножку, по несколько глотков.

– Но почему так долго?

Поверить не могу. Кошмар становится все страшнее.

– Было опасно. Я боялся, что кто-нибудь обыщет трейлер. Вот и все. Я тебя усыпил, чтобы ты не паниковала, лежа в ящике. А в последний день снова дал тебе понюхать хлороформа, а то таблеток уже было многовато.

Нужно выбираться отсюда. Мне кажется, что я схожу с ума. Я поднимаюсь на ноги, опираясь на сиденье, но тут же колени подгибаются и я плюхаюсь обратно.

Вот почему я так ослабела, вот почему почти ничего не помню. Пять дней!

– И никаких медведей у помойки не было? – Мой собственный голос отдается громом в ушах. – Ты просто хотел заманить меня в машину. Ты… ты…

Я удерживаюсь от оскорблений, но презрение, очевидно, написано у меня на лице. Брендан суровеет и выпячивает подбородок.

– Думай что хочешь. Ты останешься со мной.

– Но…

– Ты останешься со мной. Навсегда. Ничего не поделаешь. Слезы не помогут. Даже не надейся. Плакать при мне бесполезно.

Договорив, он почему-то отводит взгляд.

Я вытираю глаза, но слезы текут и текут. Они падают на печенье и в яичницу.

Брендан вновь смотрит в окно, расположенное на высоте стола.

– Там, где я вырос, кто сильный, тот и прав. Из нас двоих сильнее я. Так что извини. – Он встает и глядит на меня сверху вниз. – Я знаю, что тебе трудно.

Трудно?!

– Я постараюсь облегчить тебе жизнь. Если хочешь злиться, злись. Если будет грустно, грусти. Я не запрещаю тебе чувствовать. Как-нибудь потерплю, пока ты не успокоишься. Можешь даже плюнуть в меня, пожалуйста. Но не перегни палку. Я абсолютно запрещаю только одно.

Я слушаю его, с каждой секундой все больше тревожась и запутываясь.

– Что?

– Сбегать.

Это мое единственное желание, но в голосе Брендана гремит сталь. Такое ощущение, что у меня от одного звука ломаются кости.

– А что тогда будет? – шепотом спрашиваю я.

Лицо Брендана превращается в безжизненную маску. Кулаки сжимаются. От страха я хватаю столовый нож, который лежит рядом с тарелкой. Он короткий и тупой, но в крайнем случае им можно пырнуть. Брендан, впрочем, ничего не замечает – или его это не волнует.

Он делает несколько глубоких вдохов, успокаивается и говорит:

– Даже не пытайся.

С этими словами он уходит и захлопывает за собой дверь. Я остаюсь одна. Одна, неприкованная, но двинуться не смею.

Я сижу за столом, сжимая нож и глядя в тарелку. Брендан с чем-то возится снаружи. Не знаю, чем он там занят. Что-то стучит и лязгает, трейлер качается, и я слышу, как вода с шумом бежит по трубам. Затем тряска прекращается. Я смотрю в окно. Брендан курит, прислонившись к дереву. Он стоит неподвижно, буквально слившись со стволом. У меня возникает нелепое желание поджечь трейлер. Без машины он далеко не уйдет. Но, скорее всего, Брендан убьет меня за это. «Ты полна жизни… я тебя знаю…»

Я откладываю нож и закрываю лицо ладонями. Я не съела ни кусочка, только выпила глоток сладкого кофе. Мечты о побеге пошли прахом. Я живо представляю, как Брендан душит меня. Шарфом, цепью. Почему-то больше всего я боюсь, что он сделает это голыми руками.

В крайнем случае решусь покончить с собой. Такой жизни я не вынесу. Куда он вообще меня везет? Мы же не будем вечно жить в машине?

Вернувшись, Брендан начинает убирать со стола. Он не смотрит на меня.

– Может, помоешь посуду? – небрежно спрашивает он, включая воду. – Ну чтобы отвлечься.

Я не отвечаю.

Брендан капает в раковину моющее средство.

– Кстати, в туалете стоит коробка с такими оранжевыми пакетиками. Когда сделаешь свои дела, брось в унитаз пакетик.

– Зачем?

– Для дезинфекции.

Я представляю, как травлю его средством для чистки туалета. Потом вспоминаю про таблетки, которые он мне давал. Они, наверное, тоже лежат где-то тут. Трейлер не такой большой.

– Будешь мыть посуду?

– Нет.

– Тебе, наверное, с бинтом неудобно.

Брендан задумчиво смотрит на меня. Сегодня на нем темно-зеленые брюки с карманами и брендовая черная футболка с изображением звериной лапы. Футболка выцвела, и темные глаза Брендана по сравнению с ней кажутся неестественно, пугающе яркими. Такое ощущение, что он видел в жизни буквально все. Изучил каждую грань, каждую мелочь. Может быть, поэтому он так уверенно держится.

Брендан включает телевизор в кабине, берет пульт и листает каналы. Очередной повтор «Как я встретил вашу маму» и «Теории большого взрыва». Сериал, другой, какая-то игра, документальный фильм, обычные вечерние ток-шоу – «Герой недели», «Найди меня»…

Он быстренько переключает, наверное надеясь, что я не замечу.

– Что-нибудь хочешь посмотреть?

– «Найди меня».

Может быть, речь там как раз обо мне? Я редко смотрела это шоу, но знаю, что оно посвящено поиску пропавших людей и у всех историй счастливый конец.

– Давай что-нибудь другое.

– Тогда «Герой недели», – быстро отвечаю я.

Это любимая передача Эйвери.

Брендан удивленно смотрит на меня.

– Серьезно?

Надо же, а ты и не знал! Но мне страшно сказать это вслух. В присутствии Брендана почти все страшно. В кино похищенные люди всегда такие дерзкие, прямолинейные, они не лезут за словом в карман. Но это не кино, а жизнь. Я боюсь, что Брендан меня ударит. Никогда не думала, что мне придется избегать боли любой ценой, вплоть до утраты самоуважения.

Брендан переключает на «Героя» и продолжает мыть посуду. Он то и дело поглядывает на меня, потом на телевизор, как будто узнал обо мне нечто новое и странное и теперь осмысляет, раскладывает по полочкам.

Я пытаюсь сосредоточиться на передаче и представить, что сижу на диване с Эйвери и Лиамом, держа между ног пакет чипсов. В комнату то и дело заглядывает Джей – ему не так интересно, кто станет Героем недели, просто он собирает материал для романа. Я чувствую на себе взгляд Брендана, но упрямо смотрю на экран, стараясь не показывать, как мне неуютно в его присутствии.

Сегодняшний Герой недели – двадцатидвухлетний студент Гарварда Эндрю Франклин. Он узнал в бездомном давнего друга своего покойного отца и теперь собирается пожизненно оплачивать ему жилье.

Ведущий, Дэвид О’Делл, в прошлом году стал Героем года. Жарким летним днем он спас девятерых детей с верхнего этажа горящего сиротского приюта. Он нам понравился, потому что держался очень искренне. Его явно смущало общее внимание. Даже сейчас, когда он беседует с Эндрю Франклином, вид у Дэвида такой, словно он предпочел бы жарить сосиски у себя на заднем дворе, а не стоять перед камерой.