Kitabı oxu: «(Не)случайная беременность. Шанс на счастье»

Мила Верта

Неслучайная беременность. Шанс на счастье

Глава 1

Мирослава

— Сними трусы, — говорит Даня.

Он сидит на диване, в одних боксерах. Расслаблен, ноги широко расставлены. Так, чтобы мне точно всё было видно.

От этой просьбы у меня внутри поднимается такой протест, что хочется орать, материться и с психом захлопнуть крышку ноутбука.

— Давай же, отойди подальше, чтобы мне было хорошо видно, медленно подними платье и сними трусики.

Не хочу!

— Я не хочу! — кручу головой, сердито глядя в камеру ноутбука.

Семёнов закатывает глаза, цокает.

— Слава, у тебя полгода не было секса и оргазма. У нас не было. И ты знаешь, что я единственный, кто может тебе это дать, поэтому снимай трусы!

Вот же говнюк! Зажмуриваюсь, трясу головой, но послушно пальцами цепляю кружево, трусы скользят по ногам.

— Умница, а теперь подними подол, — довольно усмехается Даня.

Я ненавижу себя за эту слабость! Я даже не возбуждена, но снова слушаюсь его. Пальцы медленно ползут по ткани, я задираю юбку.

— Выше, ещё выше, малыш. Я так соскучился. Трахну тебя, как только увидимся.

Он грубый, как всегда. Нарочно подчёркивает моё место в его жизни. Я подозреваю, что он изменяет Насте не только со мной.

Семёнов подаётся вперёд, всматривается, облизывается.

— Любимый, я дома!

Голос невесты Дани царапает меня, как стекло. Вздрагиваю. Семёнов матерится и захлопывает крышку ноута.

На несколько секунд меня парализует. Обтекаю. Ничего нового, но почему-то это всегда больно.

Переступаю через трусы. Вырубаю Зум, выключаю ноут.

Вот и поработала. Зачем он вообще позвонил? Если знал, что она вот-вот придёт. Сказал, потому что соскучился и не получилось приехать. Платье это заставил напялить.

Всё-таки он ужасный абьюзер. И я ужасная. В этом уравнении с хулионом неизвестных жаль только Настю.

Снимаю платье, кидаю в стирку, трусы — туда же. После Семёнова всегда хочется помыться и забыться.

А ещё — заесть стресс.

На подоконнике немым укором мне лежит глюкометр. Да ну его, всё равно полоски кончились.

Натягиваю футболку, джинсовые шорты и кеды, кепку козырьком назад.

«Тебе двадцать два, Мирослава, а ты вечно как пострел!» — вспоминаю ворчание Нюры.

Что поделать, бабуля, сегодня я больше Слава, а она очень любит кеды и кепки.

В квартире нет ничего «наркоманского»: весь шоколад я ещё вчера умяла, пока работала ночью. Мне нужны были положительные эмоции. Не каждый день сообщаешь беременной клиентке, что её муж по мальчикам. Вообще, адская выдалась неделька. Что ни работа, то скандал. Я тоже не робот. Мало удовольствия слушать рыдания, плюс всё это дело усугубляется приездом в столицу. Хорошо хоть, в этот раз Даня квартиру нормальную снял, с приличным ремонтом, правда на окраине. Но мне по большому счёту всё равно.

Москва навевает на меня тоску. Не понимаю, как тут можно жить. Знакомиться, встречаться, влюбляться. Мне всегда хочется сбежать как можно скорее и дальше от Москвы и от Семёнова. Но он помогает мне с работой и периодически подкидывает денежные заказы, плюс моя зависимость от него, вот и получается как в анекдоте про ежа и кактус. В конце концов, у меня тут Ёлка и Рита, прорвёмся. Кстати, о Рите, беру телефон, проверяю чат — не писала. Плохо, надо будет самой позже ей написать. Скоро вторая годовщина, боюсь, её снова начнёт крыть.

Из кухни выходит Ёлка, мурчит и трётся о мои ноги. Беру её на руки. Ёлка породы скоттиш-страйт щекастая и величественная.

— Ну что ты, рыжая морда? Проголодалась? Сейчас схожу в магазин и куплю нам вкусняшек! — тискаю мои пять килограмм нежности.

— Это животное, Мирослава. Необязательно так с ней лобзаться! — произношу с интонациями бабы Нюры.

Ёлка закатывает глаза, она единственная кошка в мире, которая так умеет, спрыгивает и лезет в переноску, намекая, что пора валить из Москвы.

— Нет, дорогуша, придётся потерпеть этот славный город. У нас с тобой сколько подопечных? И им всем помогать надо, а это очень дорого. Поэтому нам нужно много денег.

Широко зевнув, Ёлка прячет голову в переноску, оставляя толстую попу снаружи. Значит, разговор окончен.

Ну и ладно. Сую телефон в карман, ищу пластик, но никак не могу вспомнить, куда дела карточку. Вещи толком не разложила ещё. Надеюсь, смогу оплатить с телефона. Хотя с моим везением только и остаётся, что надеяться на лучшее.

Я не жалуюсь, потому что давно поняла, что это бесполезно. Да и кому жаловаться? Нюра растила меня в послушании и строгости. Она думала, как меня прокормить после смерти мамы, тут уж было не до сантиментов.

К тому же профессия учительницы и сорок лет стажа в школе наложили неизгладимый отпечаток на бабэну.

«Я твоя бабушка, Мирослава, а не горячая линия психологической помощи».

Что-то её сегодня слишком много в моей голове. Надо позвонить узнать, как она там. В нашей деревне ей, конечно, каждый куст и камень знакомы, но я всё равно волнуюсь, когда мы долго не слышимся. А не виделись мы уже пару месяцев.

Закрываю квартиру, иду до торгового центра. Я погуглила, в этом районе он один с приличным ассортиментом продуктов. Надеюсь, и сладостей тоже.

Беру тележку, набираю продукты, зависаю у кошачьих кормов. Кидаю пару пакетов сухого корма и консервы. Ищу сладости. Выбор большой, но меня интересует конкретная фирма. Уточняю у девушки-консультанта, где мне найти эти шоколадные драже.

Самая высокая полка и дальний стеллаж. И почему я не удивлена?

Высматриваю мою прелесть. Вот она, заветная коробочка. Один блок. Идеально, всегда беру их блоками.

Не успеваю даже пикнуть, как какой-то мужик берёт мою радость в руки, крутит, что-то читает. Это что такое?

Нет уж, дорогой, не сегодня.

— Извините, это мой шоколад, — пытаюсь забрать у него коробку.

Но не тут-то было, держит крепко. Фактически вырываю её у него из рук.

Поднимаю взгляд: высокий, модно стриженный, солнечные очки в стильной оправе. Дорогие часы, и одет как франт. Серые слаксы, белая рубашка поло, кожаные белые топсайдеры. Буржуй какой-то. Одна его обувь стоит как месячная реабилитация Риты.

Ну не будет же такой мажор бодаться за шоколад?

Широко улыбаюсь, уже собираясь свалить. Как вдруг моя шоколадная коробочка снова оказывается у него в руках, а затем в тележке.

Или будет?

Глава 2

Михаил

Глубоко вздыхаю, рассматривая девчонку.

Лет двадцать. Кеды, шорты, ниже меня. Кепка козырьком назад, красные волосы, штанга в языке. Это я замечаю, когда она азартно облизывается на мой шоколад.

Мне, конечно, люто не везёт в последнее время, но не настолько же, чтобы у меня отнимали еду?

Я сутки в этом городе и вот только нашёл более-менее приличный супермаркет. Здесь есть хоть небольшой ассортимент знакомых продуктов.

Что не так с этой страной? Тут вообще люди не смотрят на состав?

Допускаю, что не все такие зацикленные, как я. Но мы ведь то, что мы едим. И поэтому нет, крошка, я не отдам тебе мой шоколад. Он единственный с нормальным составом. А мне надо как-то снимать стресс. Раз пока остальные грехи мне недоступны, займёмся чревоугодием.

— Сорри, ай донт спик рашн, — вытягиваю из цепких рук коробку концентрированных эндорфинов.

Вот такой я коварный, расчёт на то, что она не прицепится к иностранцу. Девчонка щурится, хотя и так уже обсмотрела меня с ног до головы.

— Зис ис майн! — произносит с жутким акцентом и тычет в мой шоколад.

Гм, надо было по-немецки ей ответить. Но кто ж знал, что в этом районе такая продвинутая гопота?

— Слушай, отстань от меня. Я просто хочу купить шоколад и уйти, — отвечаю уже на немецком.

— Ты только что говорил на английском! — возмущается девчонка.

— Нет, милочка, тебе показалось, — говорю по-немецки, беру тележку и ухожу.

— Ничего мне не показалось, жадный козёл! — пыхтит мне в спину эта борзота.

Останавливаюсь, медленно считаю до десяти. До меня доходит, что она поняла и немецкий. Оборачиваюсь, рассматриваю девицу. Ты кто такая вообще?

Я вырос в цивилизованной стране. И всегда стараюсь решать конфликты словами. Но на эту пигалицу их уже не хватает. Плюс сказывается усталость от перелёта и стресс. Не каждый день я застаю свою невесту отсасывающей моему лучшему другу и по совместительству начальнику.

Понятно, что ни работы, ни друга у меня теперь нет. Невесты тоже нет. Хотя Джесс, рыдая, пыталась убедить меня, что я всё не так понял. Как это можно было понять иначе, неясно уже мне. После драки с бывшим другом и предательства невесты я просто купил билет в Россию. В Москву. Потому что у меня тут отец, которого я никогда не видел, и брат, которого я помню пятилетним задирой. И я настолько не уверен в этой затее, что даже не сообщил им, что приехал.

Даже в самолёте эта поездка казалась мне хорошей идеей. Но сейчас я сильно сомневаюсь.

Девчонка гоняет штангу во рту, гипнотизируя мой шоколад. Упёртая какая. Эта будет страшнее водки и медведей. Хотя внешне милая. Курносая, пухлогубая. Голубоглазая, ресницы пушистым веером. Типичная славянка.

И эти красные волосы, как ни странно, ей идут.

Так любит сладкое? По ней не скажешь. Стройная, попка орехом. Жаль, футболка оверсайз, непонятно, какого размера грудь.

Уступить ей, что ли? Я ведь могу и из Штатов шоколад заказать. Но доставка будет дней пять. Какой смысл? Я вообще не уверен, что так надолго здесь останусь.

Поделиться?

Между делом у девчонки звонит телефон. Она отвечает и отходит поговорить. Мне плохо слышно, но разбираю имя Мирослава.

Красивое. Это её имя?

Сам не замечая, иду за ней. Она что-то взволнованно объясняет невидимому собеседнику. И мне почему-то не хочется, чтобы это был мужчина.

Хотя какая мне разница? Воздух тут у них, что ли, с примесями?

После измены Джесс какое-то время меня вообще не должны интересовать девушки. Тем более русские и незнакомые. Но конкретно эта Мирослава волнует.

Останавливаюсь напротив неё, между нами стеллаж, и я вижу только лицо. Она хмурится, прикусывает губу и снова хвастается штангой. Мирослава не знает, что за ней наблюдают, и, скорее всего, делает это неосознанно.

Заканчивает разговор. Прячет телефон в карман шортов. Крутит головой, улыбаюсь, потому что высматривает она меня.

Идёт к выходу. Сдалась. А я почти решил поделиться.

Расплачиваюсь на кассе, выхожу на улицу. Надеваю очки, сегодня солнечно.

Не спеша иду в квартиру, что снял пару часов назад. Найти бы. В этом районе все дома одинаковые.

Подхожу к подъезду и замираю памятником. Потому что у моего дома стоит Мирослава. Она что, следила за мной?

Мирослава нервно расхаживает у скамейки, замечает меня, отворачивается.

Прохожу мимо. Надо всё-таки поделиться.

Лезу в пакет за коробкой шоколада.

— Отойди, чего встал как вкопанный! — шипит злыдня и намеренно задевает меня плечом, идёт к дереву.

Стою в шоке. Это что за манеры?

— Ёлка, ёлка, ёлка! — кричит девица и ходит вокруг берёзы.

Подхожу ближе.

— Это берёза, — указываю на дерево, что она так упрямо называет ёлкой.

— А я смотрю, ты прямо полиглот, за один поход в магазин русский выучил, — ядовито замечает девица.

Чёрт, проговорился.

— Вообще-то, я русский.

Я хорошо говорю по-русски, практически без акцента. Его слышно, только когда нервничаю.

— Жлоб — вот ты кто.

Мирослава обходит меня, задирает голову и снова кричит:

— Ёлка, ёлка! — и дальше какой-то странный шипящий звук.

Ненормальная какая-то.

— Говорю же, это берёза! — повторяю.

Ёлка и берёза — два совершенно разных дерева. Как можно их спутать?

— Ну что ты за душнила? Отвали, а? — злится девчонка.

Странная она всё-таки. И я не лучше. Какого фига к ней пристал?

Слышится какой-то треск, и в следующее мгновение на Мирославу приземляется нечто большое и пушистое. Облегчённо выдыхаю, когда понимаю, что это кот.

— Ёлочка, вот ты где. Ты как из квартиры вышла? — отчитывает кошку девчонка.

Перевариваю. Ну конечно, она звала кошку. Ну и кличка.

А я-то придурок: «Это берёза, берёза». Неудобно вышло.

Сюсюкая с кошкой, девчонка заходит в подъезд, иду следом. Поднимается на четвёртый этаж, хлопает дверью. Прикольно, мы соседи. Её квартира напротив моей.

Открываю дверь, заношу продукты.

Раскладываю, в голове вертится вопрос: что это за Мирослава такая? Выглядит как пацанка из подворотни, а знает минимум два языка?

Ловлю в фокус коробку с шоколадом. Выкладываю одну пачку. Надо как-то продержаться до результатов анализов. Завтра должны упасть на электронку.

Выхожу на площадку. Аккуратно ставлю коробку на коврик у двери напротив. Звоню и быстро закрываю дверь.

Подсматриваю в глазок.

Мирослава открывает дверь, оглядывается, замечает коробку с шоколадом. Поднимает, крутит в руках, смеётся. Со сладким трофеем исчезает за дверью.

Неожиданно сам хохочу, сползая по стене на корточки.

Первый раз подарил блок шоколада незнакомой девчонке, которая мне ещё и нахамила. Вот уж действительно, Москва — город контрастов.

Глава 3

Мирослава

— Ёлка, едрить тебя за лапу, ты где? Выходи, рыжая морда!

Ещё раз обхожу всю квартиру, кошки нет. Падаю на колени и ищу под кроватью. И тут нет.

Так и сижу на полу расстроенная. Второй раз уже сбежала. Что за фигня?

Не нравится ей Москва. Мне тоже не нравится, а кому сейчас легко?

Вот где её теперь искать? Это тебе не наша деревня, где все жители её знают и всегда вернут домой. Тут вполне себе любой может скоммуниздить такую щекастую красоту, хоть и дурную.

Сама виновата, не надо было оставлять форточку открытой. Но ночью было так жарко, что я не удержалась. И эта толстая жопа, конечно, сразу же воспользовалась ситуацией.

За следующий час я обхожу весь двор в надежде найти беглянку. И начинаю паниковать, потому что её нет, настроение ниже плинтуса. Я уже закинула в группу по поиску животных фотку Ёлки, но что-то мне подсказывает, что кошку стоимостью в среднюю зарплату не каждый захочет вернуть.

У подъезда на скамейке пацаны.

— Парни, вы тут кошку не видели? — показываю Ёлкину фотку на телефоне.

— Красивая, а что за порода? — щебечет рыжий мальчонка.

— Не видели. Влад, не отвлекайся, ходи, — толкает его пухлый друг.

В шашки играют, прямо на улице. Надо же.

Мне хочется есть, всегда так, когда нервничаю. Не понимаю, как я с таким аппетитом до сих пор топчусь на пятидесяти пяти килограммах. Во рту собирается слюна. А в квартире стоит целый блок вкуснейших шоколадных драже. Ну, почти целый. Одной пачки не хватало, ещё одну я не удержалась, съела. Остальное планирую вернуть. Знать бы ещё куда. Подозреваю, что полиглот живёт в моём подъезде, но понятия не имею, как вычислить квартиру.

Да и надо оно мне? Вычислять его ещё.

В кармане шорт вибрирует телефон, чат ожил. Может, Рита? Нет, Ксюха. Её опять турнули с квартиры, и нужны деньги на съём новой.

Набираю ей сообщение.

«Что на этот раз? Третий переезд за полгода!»

«Да, блин, Гавр, гадёныш, воду открыл, пока я отсыпалась после дежурства. Затопили соседей. Такой скандал был, хозяйке нажаловались. Она велела собирать вещи. Я уже нашла новую квартиру, не хватает сорок тысяч. Но мне в долг. Ваня, как появится в сети, переведёт мне. Я тебе обратно закину».

Заканчивает своё повествование Ксюха смайлами. Хотя мне вот вообще не смешно. Думаю, Ваня уже сам не рад, что подарил Ксюхе этого енота. От него одни убытки и никакой прибыли, как ворчит Ксюха. А ей виднее, в полиции всё-таки человек работает. А Ваня — штурман на корабле, сейчас вроде в Испании.

Перевожу Ксюхе деньги. Она шлёт красное сердце в ответ. Вообще-то, она всегда возвращает.

Я сильно выбилась из бюджета. И у меня уже голова пухнет, где взять денег. Ещё и Семёнов, сволочь, тянет с заказами. Нет секса — нет работы. Козёл. Иногда мне кажется, я его ненавижу.

«Ненависть — это неконструктивное чувство, Мира», — звучит в моей голове голосом Нюры.

Присаживаюсь на лавочку, набираю бабэну.

— Анна Сергеевна слушает, — отвечает очень строго.

Меня всегда улыбает эта её фразочка.

— Привет, ба, это я.

— Здравствуй, Мирослава.

— Как у тебя дела? Как здоровье? Какие новости в деревне? — накидываю темы потрещать, пинаю камушки.

— Всё хорошо. Я здорова. И не собираю сплетни, Мира, — как всегда, отбривает Нюра.

Молчим. Странное дело, она меня вырастила, у меня никого нет ближе неё, но говорить нам всегда не о чем.

— А я Ёлку потеряла. Форточку забыла закрыть, — жалуюсь.

— Вернётся. Она столько ест, что, кроме тебя, её никто не прокормит.

Снова улыбаюсь. Как всегда, чётко и по делу.

— Ты в Москве?

Не пронесло, надеялась, не спросит.

— Да, ба, я в Москве.

— Зачем, Мира? — в голосе Нюры появляются стальные нотки.

Она догадывается о моей связи с Семёновым, но подробностей не знает. Её бы удар хватил, расскажи я ей всё.

— Я тут по работе, ба.

Это же правда, почти.

— Даня твою работу зовут? Тебе не надоело унижаться?

Я молчу, противно. Потому что Нюра права. Но она никогда не спрашивала так в лоб, всегда обтекаемо, но с неизменным осуждением. А сейчас вот прям так — бах, как удар под дых.

— Не надо, ба, давай не будем об этом.

Зажмуриваюсь, как жалко я звучу.

— Он женится через месяц! После свадьбы тоже будешь к нему «работать» ездить? — шипит бабэна. — Позор на мою седую голову. Не такой я тебя растила! Бабка его, Надежда, вчера на «пятачке» приглашениями хвасталась. Белые, с золотым тиснением, красивые. Всё, некогда мне! А ты подумай, стоит оно того? Жизнь себе ломать из-за мужика?!

Скинула. Женится? Я сижу в таком шоке, что не могу шелохнуться. Я бы решила, что это шутка, но Нюра слишком серьёзная и не собирает сплетни. Она никогда ничем со мной не делится, а если делится, значит, инфа стопроцентная.

Семёнов женится. По голым ногам бегут мурахи, дальше по шее куда-то в волосы, противно. Ёжусь, чешу затылок.

Даня женится. Всё к этому и шло. В последнее время мы практически перестали видеться, последний секс был полгода назад. Всё правильно, пусть женится. Должны же мы развязаться когда-нибудь? Сколько можно? Но почему-то это неожиданно больно.

Я практически никогда не плачу. Нюра учила, что слезами горю не поможешь и смысла реветь нет. Даже в детстве я редко плакала, но сейчас реву. Тихо не получается. И на меня начинают оборачиваться мамочки с колясками. Как стыдно.

Вскакиваю, мне хочется спрятаться. Но я не понимаю где. В этом городе я словно без кожи. Везде мне плохо, и нигде нет места. Нащупываю в кармане ключи от квартиры. Где ещё я смогу прореветься? Объесться шоколадом и проблеваться так, чтоб меня никто не видел? Забегаю в подъезд, двери лифта почти закрываются, но я успеваю заскочить.

Из носа течёт, всхлипываю, вытираясь рукой. Тычу пальцем в кнопку этажа, рядом кто-то тоже нажимает четвёрку. Поднимаю глаза, на меня в упор пялится вчерашний полиглот. Выглядит шокированным. Представляю, как я выгляжу. Да по фигу.

Лифт останавливается на этаже. Вылетаю из кабины как ужаленная.

— Мира! — зовёт меня франт.

Да отстань ты от меня! Херово мне, не до тебя!

Отпираю квартиру, захлопываю дверь прямо перед носом парня. Сползаю по стене и вою.

Ну почему всё так плохо? Ёлка сбежала, Семёнов женится, денег вечно нет, у Риты скоро годовщина. И с ней снова будет твориться ад. Я боюсь этой даты не меньше неё. Потому что лекарства от смерти нет! И я очень боюсь её потерять, единственную настоящую подругу, родную душу.

Реву в голос, тушь щиплет глаза, зрение замыливается, вытираюсь своей футболкой. В дверь звонят. Ну, кого там ещё принесло?

На пороге стоит франт с моей кошкой в руках. От удивления замолкаю. Всхлипнув, начинаю икать.

— Я тут во дворе встретил твою Берёзку! В квартире запер, пока в банк ходил. Убежала, наверное? — натянуто улыбается вчерашний знакомец.

— Ёлку!

Вытягиваю кошку у него из рук. Она неожиданно протестует, цепляется и сильно царапает его за шею.

Он дёргается, закрывает кадык ладонью. На пальцах кровь.

Да что за день такой?!

Прячусь за дверью, глубоко дышу, уткнувшись в тёплый кошачий бок.

Ёлка осуждающе закатывает глаза. Конечно, я не права, что так резко её дёрнула, и она поцарапала этого парня.

Он её нашёл, вернул, ещё и пострадал за это. Ну, получилось так! Что мне теперь сделать-то? Извиниться?

Глава 4

Михаил

Просыпаюсь потому, что хочу есть. В животе урчит так громко, как кошка Миры вчера. Не кошка, а паровоз. Вообще-то, я равнодушен к животным, но этот меховой рупор вчера меня улыбнул.

Лежу на спине, рассматриваю трещины на потолке. И квартира с таким ремонтом стоит тридцать пять тысяч в месяц! Удивительная страна. Меня давно достали съёмные квартиры, хочется уже своего угла. Чтобы ощущение дома было, а не ночлежки. Знать бы ещё, в какой стране мой дом.

В дверь звонят. На часах полдвенадцатого, знатно я выспался. Влезаю в шорты, босиком шлёпаю к двери.

На пороге вчерашняя борзота. Сегодня, слава богу, без кошки.

— Доброе утро, а я тебе тут шарлотку принесла к завтраку, — трещит.— Спасибо тебе, за кошку.

— Привет, — хриплю спросонья. — Эм, пожалуйста, как там Берёзка? — машинально касаюсь шеи, царапина пощипывает, не обработал вчера.

— Ёлка, — поправляет меня девчонка. — Чёрт, у тебя царапина воспалилась. Мой косяк, зря я её вчера так дёрнула. Извини, я вчера была слегка не в себе.

Я заметил, просто это сложно было не заметить. Она же ревела так, что меня мурашами обсыпало, я ещё минут пять стоял у закрытой двери, не понимая, что мне делать.

— Принимается. Отдашь мне пирог? — протягиваю руки, пахнет очень вкусно. Мой желудок снова громко урчит. — Фак, извини, я не ел ещё.

Девчонка неожиданно весело смеётся. Заливисто, искренне. Я даже залипаю на секунду, такая она открытая сейчас. Отдаёт мне тарелку. Ароматная шарлотка посыпана пудрой и украшена малиной. Выглядит очень аппетитно.

Отступаю в сторону, взмахиваю рукой, приглашая зайти.

Она проходит, осматривается.

— Ничего себе, какое ретро, — тянет девица, рассматривая обои в цветочек.

— Я не привередливый, — снял первое, что попалось.

Это правда, мне приходилось жить и в худших условиях.

— Позавтракаешь со мной?

Иду на кухню, моя соседка семенит рядом.

— Чаю выпью. Тебя как зовут-то?

Соседка приземляется попой на подоконник.

— Михаил. Тут два стула, — киваю на табуретки.

— Ага, Миша, значит. А я Мирослава, — ёрзает, устраиваясь удобней.

Утреннее солнце светит ей в спину. Рассматриваю. Сегодня её красные волосы собраны в две улитки на макушке. Жёлтый сарафан, кеды. На шее крестик, смарт-часы на левой. Кожа чистая, без татуировок. Но я почему-то уверен, что у неё есть татушка. Хоть одна, но должна быть.

— Красивое имя — Мирослава.

Лезу в холодильник, достаю продукты для омлета. Наливаю чайник. На столе миска с фруктами. Мирослава тянется, берёт мандарин, ещё два. Перекатывает в ладони.

— Твоё тоже ничего. У тебя акцент, ты не местный?

Жарю омлет, режу зелень.

— Как сказать, я родился в России, в пять лет переехал в Америку.

— Твоя семья переехала?

Вздыхаю. Нет, моя семья меня кинула. Зачем я вообще объясняю? Я её знаю сутки, и то не знаю.

Оборачиваюсь, залипаю, моя челюсть буквально падает на пол. Потому что Мирослава стоит у стола и жонглирует мандаринами.

Для меня это суперспособность, всегда мечтал научиться, но так и не смог.

Заметив моё восхищение, эта позёрка добавляет ещё пару мандаринов и устраивает настоящее шоу, вставая то на одну, то на другую ногу.

Хлопаю. Соседка ловит мандарины, шутливо кланяется.

— Очень круто, ты где так научилась?

Наливаю ей чай, отрезаю большой кусок пирога.

— Не поверишь, смотрела видеоуроки.

Мира приземляется на стул. Я ем омлет, Мирослава пьёт чай с пирогом.

— Пирог сама пекла? Выглядит очень вкусно.

— Да, я хорошо готовлю, жаль, редко, вечно нет времени, — жалуется Мира, облизывая пальцы от пудры.

Меня коротит, в шортах становится тесно. Неожиданно. Просто она вообще не мой типаж. Мне нравятся женственные, как Джесс. Хотя две недели воздержания любого доконают. Надо проверить электронку. Готовы уже мои анализы? Тогда мне будут доступны и другие грехи, не только чревоугодие.

После завтрака Мира обрабатывает мою царапину. Мне легко с ней, она болтает и задаёт сто вопросов в минуту. Но не раздражает, а, скорее, умиляет.

Убедившись, что моё ранение не смертельно и жить буду, Мирослава собирается уходить. Мне хочется, чтобы она осталась, но я никак не могу придумать причину задержать её.

— Ладно, я пойду. Спасибо за чай. И за кошку, и за шоколад тоже, — благодарит, и мне кажется, что смущается.

— А тебе спасибо за пирог. Теперь не умру с голоду, — тоже улыбаюсь.

Мира хмыкает. Сцепляет ладошки в замок, раскачивается на пятках.

Думай, Миша. Найди причину её тормознуть. Мозг бастует, не выдавая ни одной версии, он тоже не понимает, зачем она нам? Я и сам пока не понимаю. Может, пригласить куда-нибудь? Так у неё же вроде парень есть, по нему ведь она вчера плакала?

— Ну, пока. Ещё раз спасибо за кошку, и вообще, если что, обращайся.

Мира берётся за ручку двери. Меня снова обсыпает мурашами. Что за тупая реакция?

— Подожди, мне срочно нужна твоя помощь!

— Окей! — кивает соседка. — Чем смогу, помогу.

— Такое дело, мне нужно выбрать подарки родственникам. Это сложно, один я не справлюсь.

Мотаю головой в подтверждение своих слов. Мира смотрит скептически.

— Ты реально не можешь сам выбрать подарки родным? — ведёт бровью позёрка.

— Представь себе, не могу, я один не справлюсь! Без понятия, что подарить отцу, которого никогда не видел, брату, которого я последний раз видел в пять лет, его жене и детям, и матери, что сбагрила меня за границу, жить к тётке!

Замолкаю, задохнувшись, получилось излишне откровенно и эмоционально. Занесло меня. Конечно, она сейчас меня пошлёт. И правильно сделает.

— Ничего не понятно, но очень интересно. По дороге расскажешь. Собирайся и вызывай такси. Я быстро Ёлку покормлю, и помчим.

Глава 5

Мирослава

— Серьёзно? И вот это зубастое чудовище нравится детям? — с явным сомнением спрашивает сосед.

— Ты что, вообще телик не смотришь? По всем каналам говорят, что это топчик. Кто там у твоего брата? Мальчики или девочки?

Пока Миша вертит в руках модного монстра, беру с полки шикарную карету, запряжённую единорогом. Написано, что он поёт, когда едет. Круто.

— Два сына, одному пять лет, другой совсем маленький, недавно родился.

Возвращаю карету на место, дорого.

— Оу, да ты богатый дядюшка.

— Да уж, только я их никогда не видел. Ну, окей, старшему — этого монстра и самолёт, а маленькому что?

Оборачиваюсь, стараюсь не смеяться. Высокий, спортивный Миша в детском отделе смотрится как слон в посудной лавке. Инородно. Сосредоточенно разглядывает игрушки, а проходящие мимо мамочки — его. И я вам скажу, тут есть на что посмотреть.

Он такой… колоритный, что ли. Смуглый, русый, с голливудской улыбкой, одет вроде просто, в футболку, шорты и кеды, но одни его носки стоят как весь мой наряд. Ещё я постоянно залипаю на его руках. Спортивные часы эффектно дополняют образ, и эти золотистые волоски на руках будоражат воображение.

— Ну, можно подарить развивающие игрушки или что-то из одежды. Дети быстро растут — пригодится, — накидываю варианты.

— Я не знаю размера, — Миша задумчиво трёт бровь, берёт в руки маленький голубой бодик, рассматривает, берёт следующий.

— Этот подойдёт, как думаешь?

— Возьми лучше с жирафом, — сую ему в руки другую вешалку.

Мне не очень комфортно в этом отделе и хочется быстрее уйти.

Пока Миша выбирает, медленно бреду вдоль вешалок.

— Мам, тут два цвета, какой взять? — девчушка лет десяти перебирает вешалки. Её мама стоит спиной, говорит по телефону.

Голос кажется мне смутно знакомым. Пристальней вглядываюсь в девчонку: глазастая, курносая, блондинка. Я точно её не знаю.

— Мам, смотри, тут бодики. Голубой со слоном и белый с жирафом. Какой братику брать? — снова зовёт девочка.

Обычный ребёнок, чего я на неё пялюсь?

Женщина наконец-то заканчивает разговор. Оборачивается, улыбается дочери.

— Покажи. Какие прикольные, давай оба возьмём! — отвечает дочери.

Я смотрю на них не моргая. Меня парализует от ужаса. Несколько раз пытаюсь открыть рот, но язык становится неподъёмным. Глотаю ртом воздух. Глаза начинает жечь, жмурюсь. Этого не может быть, мне просто кажется. Всхлипываю, слёзы текут по щекам. И это кошмар, потому что я практически никогда не плачу.

— Мама! — выдыхаю еле слышно.

Но меня и эту красивую женщину напротив это «мама» глушит. Она дёргается, бледнеет. Узнаёт. Прижимает девчонку ближе к себе. Та, разинув рот, переводит любопытный взгляд с неё на меня.

Мне хочется заорать: «Мама! Мамочка!»

Кинуться к ней, обнять. Но я не понимаю: как это возможно? Она же умерла, когда мне было десять! Просто уехала в Москву к подруге и не вернулась. Нюра сказала, что утонула и тело так и не нашли. Но я прекрасно помню и поминки, и фотку с чёрной ленточкой. Это какой-то бред.

Делаю пару шагов к ним. Она отступает, тащит дочь за собой. Так у неё есть ещё одна дочь? Моя сестра?

— Мама, а это кто? — спрашивает девчонка.

Я уговариваю себя, что ошиблась, что это не она. Просто какая-то похожая тётка. Жадно рассматриваю, но это она! Даже причёска та же, шрам на левой брови, родинка над губой, рост тот же и возраст. И она беременна, месяцев шесть навскидку. Это моя мать, живая и здоровая, в детском магазине с новой дочерью выбирает вещи будущему сыну.

— Никто, Поль, девушка просто обозналась! — лезет в сумку.

Достаёт телефон, я отчётливо вижу, как у неё дрожат руки.

— Милый, мы закончили, да, забери нас. Прямо сейчас. Подъезжай к центральному входу. Мы уже выходим.

Отбив звонок, она хватает девчонку за руку и тащит к выходу.

— Мам, а как же бодики? — гундит та.

— В другом магазине купим! Пошли быстрее! Шевели ногами, Полина!

Девчонка буксует, то и дело оглядываясь на меня.

Она жива! Жива! Шарахнулась от меня, как от прокажённой! Сделала вид, будто мы не знакомы.

Вот сука! Жива и здорова, рожает новых детей и делает вид, что меня не знает!

От масштабов этого пиздеца меня накрывает истерика, я начинаю ржать и рыдать одновременно. Меня скрючивает от боли, и я падаю, разбиваю колени о каменный пол.

— Мирослава! Ты чего? Эй, тебе плохо?

Миша подлетает, пытается поднять. А я не могу встать, я даже дышать от боли не могу, какой там встать. Я не чувствую ни рук, ни ног, тела не чувствую. Мне кажется, меня больше вообще нет. Разве может нормальный человек дышать после такого предательства? Я её двенадцать лет оплакивала, а она жива, здорова, у неё «милый» и новые дети. И Нюра в этом фарсе тоже участвует? Не может она не знать, что её дочь жива.

— Мира, посмотри на меня! Дыши глубже, постарайся успокоиться! — Миша выглядит расстроенным, потерянным.

Но он рядом, держит меня за руку и пытается помочь, хотя знает меня пару дней. А женщина, что меня родила, просто сбежала!

— Мирослава, что случилось? У тебя какой-то приступ? Лекарства есть? — Миша лезет в мой рюкзак. Нервно перетряхивает его содержимое.

Он принял меня за душевнобольную?

— Не-нет, Ми-ша, — цепляюсь за его руки, хочу сказать, что я здорова и такое со мной впервые. С ужасом понимаю, что заикаюсь. Это мой самый страшный кошмар наяву.

Я год заикалась после смерти мамы. Что только Нюра не перепробовала. Таскала меня по врачам, бабкам, психологам. Ничего не помогало. Прошло само, на первую годовщину смерти. Когда я её отпустила.

Меня травили в школе из-за этого. Целый год я была на домашнем обучении. Потому что не могла смириться с потерей единственного родителя. Я и так всю жизнь была безотцовщиной и не хотела быть круглой сиротой. Ходила как обморок, похудела, практически перестала разговаривать. Какая нормальная мать поступит так со своим ребёнком?

Мне становится ужасно душно, воздуха катастрофически не хватает. Лёгкие начинает жечь, но я не могу вдохнуть.

Калейдоскопом мелькают перепуганные лица Миши и персонала.

— Кажется, это паническая атака, принесите воды и отойдите все! — рявкает Миша, ослабляет шнуровку на моём сарафане.

Хватает меня на руки, прячет нас за занавеской. Ему суют стакан с водой в примерочную.

Я кряхчу, не в силах продохнуть и хоть что-то сказать. Мне страшно, и кажется, что я умираю.

— Выпей, не бойся. Я с тобой. В грудине жжёт? Это не сердце? Если жжёт, кивни, если нет, помотай головой! — командует Миша.

Я цепляюсь за его голос, как за спасательный круг. Мотаю головой. Жадно пью воду, закашливаюсь. Вода бежит по подбородку на сарафан.

— Ничего страшного, не торопись. Значит, просто паническая атака.

Меня трясёт будто от холода, лёгкие наконец-то начинают работать. Я дышу как после пробежки, часто и громко. Миша гладит меня по спине, успокаивая. Хочу сказать, что не надо меня трогать, чтобы не запустить триггер, но осекаюсь, потому что не чувствую привычного ужаса от чужих прикосновений.

Как это? Жду, что вот сейчас меня коротнёт и я превращусь в жалкий, скулящий комок. Но этого не происходит.

— Что случилось? Кто тебя так напугал, Мира? — с тревогой спрашивает Миша, и я точно слышу акцент, а обычно его нет.

— Я сам от страха чуть не обделался, — хмыкает, опирается затылком на зеркало. Рассматривает меня, подвисает, о чём-то задумавшись, поглаживает кожу чуть выше разбитых коленей.

Знакомая паника накатывает волной, но она такая маленькая, что я могу её подавить. Это получается легко и само собой.

Это что, он? Он моё лекарство? Вот так просто, случайный парень, что вернул мне кошку и пережил со мной одну из самых ужасных встреч в моей жизни, может снова сделать меня нормальной? Ведь Рита говорила, что именно так и будет! Что это будет случайная встреча, когда я совсем перестану ждать.

Эта мысль так шокирует меня, цепляет, как на крючок. Я, словно Золотая Рыбка, готова выполнить все его желания за возможность проверить свою теорию.

Как это происходит у нормальных людей? Вряд ли они начинают разговор со слов: «Пожалуйста, переспи со мной, мне нужно кое-что проверить!»

Надо с ним подружиться сначала? А вдруг у него девушка есть? Только не это!

Зажмуриваюсь. Вселенная, миленькая, пожалуйста, пусть он будет свободен. Должно мне хоть раз в жизни повезти!

Ловлю своё отражение в зеркале. Кошмар! Зарёванная, с чёрными разводами от туши, нос красный, сарафан расшнурован и в мокрых пятнах. Прямо Мисс Вселенная. С такой даже из жалости никто спать не станет.

Нужно срочно привести себя в порядок, собраться с мыслями. Очухаться немного. Конечно, позвонить Нюре, серьёзно с ней поговорить, но это точно не сегодня.

Неожиданно в рюкзаке оживает телефон. И я точно знаю, кто это. Потому что «Девочка из прошлого» у меня стоит на Даню. Смотрю на экран, я знаю этот номер наизусть. И ненавижу его, потому что месяцами ждала с него звонков. После них часами рыдала и обещала себе, что больше никогда не стану говорить с Даней. Потому что я хочу к себе другого отношения.

Миша тоже отмирает, смотрит на фотку Семёнова на экране, убирает руки.

Ну нет, я не позволю ему больше портить мне жизнь. Скидываю звонок, выключаю телефон. В этот раз я выбираю себя.

Глава 6

Мирослава

Умываюсь в туалете торгового центра. Слава богу, тут чисто, и приятно пахнет, и народу никого. Видок у меня тот ещё, конечно: нос красный, вся какая-то помятая. На моём фоне сосед выглядит Аполлоном, хотя он правда очень симпатичный.

Миша стоит недалеко от входа, в руках большой пакет с логотипом детского магазина. Значит, вернулся и выкупил подарки, пока я приводила себя в порядок. Улыбается, что-то читает в телефоне.

— Я всё! — подхожу ближе.

Мне так стыдно перед ним за эту ситуацию. Но если бы его не было рядом, мне кажется, я бы и умерла там на полу. Это была бы самая нелепая смерть из возможных. Встретить мать, которую двенадцать лет считала погибшей, и умереть от осознания масштабов предательства.

Кручу в руках солнечные очки, с любым другим человеком я бы давно их надела, но от Миши не хочется прятаться.

— Есть хочешь? — спрашивает, суёт телефон в карман шорт.

— Не очень, но выпила бы молочного коктейля, с вишнёвым пирожком, и ещё, наверное, не отказалась бы от картошки фри.

Миша смеётся.

— Хороший аппетит, и не скажешь, что десять минут назад ты помирать собиралась.

Я краснею, как неудобно перед ним.

— Ну, не померла же. Чем не повод поесть? Пошли уже. Тут недалеко есть фастфуд навынос, и там очень вкусно.

Бредём по аллее, Миша чуть позади.

— Чего ты вышагиваешь? Пошли быстрее! — хватаю его за руку, тяну вперёд.

Сосед мой, вместо того чтобы ускориться, замирает и пялится на наши руки. Упс.

Я тороплю события? Да, определённо, но я не хочу морозиться, Миша мне нравится, и если вдруг он и есть моё долгожданное лекарство, то я поверю, что жизнь налаживается и в этот раз Космос на моей стороне.

Тоже смотрю на наши переплетённые пальцы. Даже не собираюсь отпускать.

Идём, держась за руки, мне кажется, Миша что-то сосредоточенно обдумывает, поглядывает на меня.

— Мирослава, что случилось в магазине? Ты ведь с кем-то говорила перед приступом? — Миша чуть замедляется, ждёт моего ответа.

— А отвечать обязательно?

— Очень желательно, хочется понять, что это вообще было? И не повторится ли? — хмурится мой бдительный сосед.

— Не повторится, не переживай, а если что вдруг, ты же рядом? — нагло улыбаюсь.

— Пожалуй.

Перекусив в уличном кафе, решаем ещё пройтись.

Увидев лоток с сахарной ватой, тащу Мишу к нему.

— Это же сплошной сахар. Ты знаешь, как это вредно для зубов? — умничает франт.

— Знаю, а ты знаешь, как это вкусно? Дайте нам, пожалуйста, двойную розовую.

Миша достаёт наличку, расплачивается. А я немного теряюсь, что он вот так просто везде за меня платит, это так классно, не из-за денег, а потому, что он хочет сделать мне приятное. То, что нежадный, — это, конечно, ему огромный плюс. Кажется, я ему тоже интересна.

Уговариваю его попробовать, скармливаю крошечный кусочек, на большее Миша категорически не согласен. Не иначе думает о здоровье зубов. Улыбка у него, конечно, голливудская. У них в Америке, наверное, все такие белозубые.

— Теперь пить хочется, — вздыхаю, прикончив вату. — Тут чуть дальше есть супермаркет, давай зайдём.

— Давай, — соглашается Миша и крепче сжимает мою ладонь, пока мы переходим дорогу.

Бредём между стеллажами с напитками. Миша берёт бутылки с водой, читает, хмурится, ставит на место. Вот же зануда. Прохожу чуть дальше, чем бы его удивить на ужин? А в том, что ужинать мы будем вместе, я даже не сомневаюсь. Может, рыбу запечь?

Рассматриваю ассортимент в холодильнике.

— Мирослава, вот так встреча!

Оборачиваюсь на знакомый голос.

Навстречу мне спешит Сергей Николаевич, давний знакомый Нюры и, насколько я знаю, когда-то любовник моей матери, по совместительству будущий тесть Семёнова.

Ему пятьдесят с хвостиком, но выглядит он моложаво, возраст выдают только седые виски. Обнимает меня, расцеловывает в щёки.

Хороший дядька, всегда помогает нам с Нюрой, и деньгами тоже.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич! — улыбаюсь в ответ, я искренне рада его увидеть.

— Ты давно в Москве? Почему не позвонила? Покрутись хоть, посмотрю на тебя! Красавица! Как дела? Как Нюра?

— Спасибо, всё хорошо, пару дней как приехала.

— Ты отдохнуть или по работе?

Сергей Николаевич знает, что мы общаемся с Даней, но, конечно, не догадывается, насколько близко. Иначе бы с нас двоих шкуру спустил, так как Настя для него — центр вселенной. Такой любви к дочери можно только позавидовать, особенно мне, безотцовщине. Всё, что я знаю об отце, — что он бросил маму беременной. Мне даже отчество другое дали, Александровна я, по деду.

— По работе.

— А чего не позвонила? Ты же знаешь, в моём доме тебе всегда рады. Не столкнись мы сейчас, так бы и не увиделись. Хорошо, что мы встретились. Вот Даня с Настей обрадуются, — широко улыбается Сергей Николаевич.

А моя улыбка стекает, потому что навстречу нам с полной тележкой продуктов идут Даниил и Настя.

Лицо Семёнова вытягивается, взгляд мечется от меня к тестю, он поджимает губы, недоволен. Настя улыбается и кидается меня обнимать. А я снова хочу сдохнуть от стыда. Семёнов уже очухался, дёргает Настю на себя, заключая в объятия.

— Мирослава, как здорово, что ты в Москве! Сто лет тебя не видела!

Мы редко видимся, слава богу. Настя заходит к нам с Нюрой, когда изредка бывает в деревне. У них там большой дом.

Настя трещит канарейкой, задавая сто вопросов сразу. Я отвечаю и мечтаю, чтобы Миша скорее забрал меня отсюда. Он там воду выбирает или учит таблицу Менделеева по этикеткам?

— Мира, а ты ничего не замечаешь? — хитро улыбается Настя.

— Насть, не надо, мы же решили — никому, — одёргивает её Даниил.

Сергей Николаевич подмигивает мне и кивает на Настин живот. Она крутится, натягивая свободный сарафан.

И я чётко вижу округлившийся живот. Она беременна, и уже давно. Меня охватывает такой ужас, что я не могу выдавить из себя ни слова, смотрю не моргая. Настя хохочет, приняв мою реакцию за удивление.

— Шесть месяцев уже! — хвастается.

Меня разбивает не просто ступор, а паралич. Семёнов отводит глаза, а мне хочется с визгом ему их выцарапать. Мразь. Мы же с ним договаривались: как только они решатся на ребёнка, мы всё заканчиваем, несмотря на мою больную привязанность. Вообще всё, ни секса, ни общения.

Настя беременна, а он мне не сказал. Намеренно. Ему плевать на моё мнение и желания, снова.

Мне хочется расплакаться и рассказать правду, чтобы крутой карьере Даниила пришёл конец. Именно из-за неё он бросил меня и начал встречаться с Настей.

Потому что я была девятнадцатилетняя деревенская девчонка, живущая с бабушкой, а Настя — дочь известного бизнесмена. Богатая, со связями, с влиятельным отцом, который в ней души не чает. И тут Семёнов, конечно, не прогадал. Как только они начали встречаться, Сергей Николаевич постарался и карьера обычного юриста начала расти как на дрожжах.

— Поздравляю! — еле выдавливаю из себя.

Реветь хочется нестерпимо, убежать, забиться куда-нибудь в угол. Развидеть.

— Мира, я тебя еле нашёл. Здравствуйте, — подходит Миша.

В ответ все нестройно здороваются.

Сосед берёт меня за руку, всматривается в лицо, он не знает всей правды, но единственный чувствует, что сейчас здесь может произойти пиздец.

— Ты как? Нормально? — наклоняется и неожиданно целует меня в лоб.

Я блаженно закрываю глаза. Не чувствую тревоги или паники от его прикосновений. Господи, спасибо. Никогда больше я не возьму чужое.

— Да, нормально. Знакомых встретила.

Представляю всех по кругу. Настя широко улыбается и показывает мне большой палец. Да знаю я, что Миша — красавчик.

— Мира, Миша, а приходите завтра к нам на гендер-пати? У нас двойной праздник: новоселье, папа же нам дом подарил. Ну и завтра же объявим пол малыша, — довольно улыбается Настя, поглаживая живот, жмётся к Даниилу.

Я утыкаюсь взглядом в пол, не могу на них смотреть.

Миша замечает её манёвр и мою реакцию на него. Хмурится. Чувствую, засыплет вопросами. Как он умудряется так меня чувствовать?

Франт приподнимает бровь, тянет за руку, ждёт моей реакции. Правильно, я это всё заварила — мне и расхлёбывать.

— Спасибо за приглашение, но не получится. Завтра мы едем знакомиться с Мишиным братом и его семьёй, — вру как по маслу.

— О, смотрины — дело хорошее, — довольно потирает руки Сергей Николаевич.

— А вы что, давно встречаетесь? Чтоб сразу знакомиться с семьёй? — недовольно спрашивает Семёнов.

Вот сволочь. Он-то меня с семьёй никогда не планировал знакомить. Я его устраивала как маленький грязный секрет.

— Недавно, но любовь — дело такое. Чего тянуть, если мы планируем состариться вместе, да, Медочек? — сладко улыбается Миша.

Он так улыбается и смотрит, что на секунду даже я верю в его любовь.

— Как здорово! — мечтательно вздыхает Настя.

Даниил её уже три года маринует. И жениться надумал, когда живот уже на нос полез.

Мы скомканно прощаемся и, держась за руки, идём к выходу. Миша расплачивается за воду, клубнику и вино. Вот почему его так долго не было: наверное, пока все этикетки не прочёл, не мог выбрать.

На улице хватаю бутылку с водой и жадно пью.

Что за день такой? Дурдом. Я нервничаю и снова хочу сладкого. Надо ещё как-то объясниться с Мишей.

— Миш, спасибо, что подыграл. Даниил, он мой бывший, а тут ещё его беременная Настя.

Тру лоб, не зная, какими словами можно ему объяснить этот кошмар, ещё и брата его зачем-то приплела.

— Знаешь что, Мира? Хватит с меня на сегодня магазинов. Поехали домой.

Миша лезет в приложение, вызывает такси.

Да уж, с меня тоже хватит. Пока он занят телефоном, осторожно беру его за руку, он переплетает наши пальцы, хотя на нас давно никто не смотрит. Чудовищный день, и я ещё наревусь ночью, но сейчас необъяснимо хочется улыбаться.

Глава 7

Мирослава

После ужина убираю тарелки в раковину.

Быстро проверяю чат, Рита опять молчит, я набирала — недоступна. И это очень плохо.

Миша в шахматном порядке раскладывает шоколадное драже и клубнику. Берёт из морозилки вино, открывает. Ставлю чайные кружки.

Сосед хмыкает и разливает вино. Ну, простите, нет здесь красивых фужеров.

Чокаемся, отпиваю. Вкус приятный, белое полусладкое вино. Итальянское.

— Вкусно! — отправляю большую клубнику в рот. — А почему Медочек?

— Серьги твои навеяли, — широко улыбается Миша.

Машинально трогаю мочки. Точно, там маленькие пчёлки.

— Спасибо тебе, что подыграл. Ты сегодня меня спас дважды. Ты крутой, как Чёрный Плащ. Знаешь, кто это? — уточняю, на случай если он не смотрел «Утиные истории».

— Только свистни — и он появится! — скандирует сосед.

Ржём в голос. С ним так легко. Это вообще реально? В чём подвох?

— Ты спишь с этим Даниилом? — неожиданно прилетает пуля мне в лоб.

Почти давлюсь клубникой, мне больше не весело. Но это моя ошибка, и я должна за неё отвечать.

— У меня это что, на лбу бегущей строкой написано? — даже не пытаюсь отрицать.

Внимательно смотрю на моего визави. Он расслаблен, пьёт, ест клубнику.

— У нас с Даниилом есть одна ситуация в прошлом, что нас связала. Эти отношения тяготят и мешают обоим. Но пока закончить эту некрасивую историю не получается. Последний раз мы встречались полгода назад. Как-то так, — пожимаю плечами.

Миша смотрит спокойно, без осуждения или брезгливости. Но я уверена, сам бы он никогда так не вляпался.

— Такие отношения ничем хорошим не заканчиваются. Ты же понимаешь это?

Я понимаю. И очень хочу это прекратить. Помоги мне.

— Понимаю, — залпом допиваю вино.

— Подробностей, я так понимаю, не будет? Так же, как после твоей истерики в магазине? — интересуется сосед.

Отрицательно кручу головой.

Я, может, и хотела бы рассказать, да как такое расскажешь? Это же так невозможно стыдно.

— Ты очень необычная, Мирослава. Сколько тебе лет?

— Двадцать два. А тебе?

— Двадцать восемь. Расскажи немного о себе, что сочтёшь возможным. Я заметил, ты не очень открыта миру.

Есть такое. Если мне некомфортно, то я, как улитка, прячусь в раковину.

— С чего бы начать? Я молода, красива, не очень общительна. У меня мало друзей. Окончила школу с золотой медалью, также с отличием окончила художественную школу. Хорошо рисую, но редко, потому что мне вечно некогда. Неплохо пою и танцую. Окончила колледж, у меня есть диплом программиста. Есть кошка Ёлка, я ненавижу Москву, но бываю здесь раз в полгода, потому что Даниил подкидывает мне денежные заказы, и не всегда по доброте душевной, как ты уже понял, — замолкаю, моя нервозность трансформируется в аппетит.

И я заедаю стресс шоколадом, когда это уже кончится? Спасибо моей наследственности и хорошему метаболизму, иначе я бы не прошла ни в одни двери.

— Чем ты занимаешься? — интересуется Миша, доливая мне вина.

— Я работаю в айти-отрасли. Оказываю людям услуги за вознаграждение, — нервно улыбаюсь. Мне стыдно об этом говорить, это вообще не то, чем я хочу заниматься. Но я не знаю, где ещё можно заработать быстро много денег.

— Например? Что за услуги?

— Взлом почты, мессенджеров, личных страниц в социальных сетях. В основном мои клиенты — это обманутые жёны или рогатые мужья. Большинство людей болтливы и любят обсуждать всё на свете, и измены тоже. Где-то да оставляют следы, я их нахожу и превращаю в компромат. Но однажды даже вернула украденную собаку, после развода один придурок украл её у бывшей жены.

Очень горжусь той работой, потому что удалось помочь и вернуть пса домой. Его десятилетняя хозяйка очень скучала, ни пёс, ни ребёнок не виноваты, что её отец — идиот и решил так отомстить бывшей жене.

Миша качает головой. Не одобряет. Оно и понятно, я сама себя не одобряю.

— Это незаконно, Мира.

— Есть такое. Но за это хорошо платят, а мне нужны быстрые деньги.

— Зачем?

То ли вино на меня так действует, то ли сам сосед, но впервые решаюсь рассказать о чате.

— Как тебе объяснить. Я создала чат помощи. После одной ситуации из прошлого меня так колбасило и бомбило, что я никак не могла найти выход своей боли, разочарованию этим миром. В общем, со мной могло случиться несчастье, но мне вовремя помогли. И я хотела кому-то помочь. Так я познакомилась с Ритой. У неё был кошмарный период в жизни. Она разом похоронила мужа и дочь и не хотела жить. Мы начали общаться, вытягивали друг друга из этих жутких состояний, подружились. По её рекомендации в чат попала Ксюха, её двоюродная сестра, её в шестнадцать родители выгнали из дома, когда узнали, что она встречается с темнокожим парнем. По её рекомендации пришёл следующий, и так далее. В общем, теперь у меня целый чат подопечных, которым нужна финансовая помощь. Иногда они отдают деньги, но чаще нет. Поэтому денег нужно много. Как ты понял, я хорошо училась и информатику освоила быстро. Посещала все факультативы, изучала специальную литературу, мне всё давалось легко. Даниил подкинул идею, что на этом можно зарабатывать, так и поехало.

Горько вздыхаю, иногда кажется, эта ответственность меня просто раздавит.

— И как это работает? Они просто приходят в чат и просят у тебя денег? И ты даёшь? — Миша шокированно замолкает.

— В целом да. Но сначала я узнаю всю ситуацию, выясняю, что человек сделал сам, чтобы себе помочь. Но зачастую ситуации патовые.

— Звучит фантастически. Сколько человек сейчас в чате? И как давно ты его создала?

— Двенадцать. Два года.

— Я уточню. Ты содержишь двенадцать незнакомых человек? Которые за два года так и не смогли решить свои проблемы и начать самостоятельно зарабатывать себе на жизнь?

Мише точно есть что сказать, но он только цокает и закатывает глаза.

— Пожалуй, промолчу.

Я очень благодарна ему, что он не выспрашивает дальше. Не комментирует, не обесценивает мой труд.

— Давай сменим тему. А ты? Расскажи, почему вдруг решил приехать в Россию?

Миша салютует мне кружкой, допивает вино.

— Моя история, конечно, не такая интересная, как твоя. Так получилось, что через неделю после помолвки я узнал, что втянут в любовный треугольник. Самым тупым углом в котором оказался я.

Глава 8

Михаил

— Всё банально до безобразия. Невеста изменила мне с моим другом. И когда я застукал их, они в два голоса пытались убедить меня, что это не то, чем кажется. Но это точно было оно.

Доливаю остатки вина, держу бутылку, не зная, куда деть.

— Дай, дай мне!

Мирослава выхватывает пустую бутылку, зажимает между коленями. Берёт салфетку со стола, скручивает тонкой трубочкой. Дует в горлышко, трёт донышко, зажмуривается, беззвучно что-то шепчет и вставляет салфетку в бутылку.

Я подвисаю от такого количества лишних движений. Что это было?

— Что ты сейчас сделала?

— Желание загадала! Ты что, не знаешь, что так можно? — победоносно трясёт пустой тарой перед моим носом.

— И что, сбудется?

— Не знаю пока, вот и проверим.

И вместо того чтобы отправить бутылку в мусорное ведро, моя странная соседка аккуратно ставит её на подоконник.

Чего ещё я не знаю об этой стране? По крайней мере, скучно мне здесь точно не будет.

Из комнаты, мурча как паровоз, выходит кошка, лениво идёт к миске с кормом. Нюхает. И неожиданно изображает мем. Ничего себе.

— Она что, закатила глаза?

— Круто, да? Она одна в мире так умеет! — хохочет Мирослава.

Широко зевнув, Ёлка с достоинством королевы покидает кухню.

— Да уж, интересная вы пара.

Неожиданно соседка приземляется на подоконник.

Дёргаюсь к ней, потому что жара и окно открыто. Она облокачивается на закрытую створку, но мне всё равно неспокойно. Сумасбродная девица.

— Мирослава, это небезопасно!

Подхожу ближе, закрываю окно.

Она ловит мою ладонь и кладёт к себе на коленку, шире разводит ноги.

При этом на меня не смотрит, красные волосы веером закрывают лицо. Мне кажется, она ужасно смущается, но всё равно инициирует физический контакт.

Смотрю на свою руку на её колене. Я смуглее, смотрится контрастно и необычно. Кожа под моими пальцами гладкая и приятная на ощупь. Медленно веду руку вверх. Перед ужином Мирослава переоделась, но эти шорты очень смахивают на трусы.

Мира, кажется, совсем не дышит. Что-то мне подсказывает, что она не очень опытна.

В целом, если не брать в расчёт её хамоватость и странное поведение в детском магазине, забить на то, что она связалась с фактически женатым, она очень горячая. Одни эти волосы, как у Ариэль, чего стоят. Хотя сначала она показалась мне неинтересной.

Я свободен, здоров. Слава богу, анализы пришли чистые: успел проверить почту, пока соседка приводила себя в порядок. И я точно не против секса с ней.

Мира поднимает взгляд, облизывается, дразня меня штангой в языке. Этот пирсинг кажется мне дико сексуальным.

— Я недавно расстался с невестой и не ищу серьёзных отношений. Это честно, Мирослава, — выдаю как на духу.

Ненавижу враньё. Любые отношения, даже краткосрочные, должны базироваться на честности.

— А несерьёзных? — шепчет Мира.

Почему-то мне кажется, что она сама не очень понимает, чего хочет.

— Если ты имеешь в виду секс с тобой, то да, я заинтересован.

Мирослава краснеет, но довольно улыбается.

Всё-таки она очень странная. Яркая, талантливая, при этом пугливая и неуверенная в себе.

— Ты очень вкусно пахнешь, — еле слышно шепчет Мира и тычется в мою шею.

Она смущается и прячет глаза.

— Давай попробуем?

Ведёт носом выше, прикусывает мою мочку.

Мне нравится, реагирую мурашками и тяжестью в паху.

— Давай, — выдыхаю ей в губы.

Мира обнимает меня за шею, шире разводит ноги. Прижимаюсь к ней.

Мне очень необычно целовать кого-то, кроме Джесс. Я пять лет делал это и многое другое только с ней.

Мы встречаемся губами. Касания лёгкие, будто на пробу. Мне нравится, и я углубляю поцелуй. Хозяйничаю во рту у Миры. Вкусная. Прикасаюсь к лицу, тут кожа тоже очень нежная. Целую, поглаживая скулы большим пальцем.

Мира подаётся вперёд, обнимает крепче, хочет быть ближе.

Мои ладони спускаются на изящную шею. Чувствую, как нервно бьётся жилка. Скольжу ниже и накрываю грудь. Она без бюстика, а спортивный топик слишком тонкий. Соски превращаются в острые камушки, перекатываю их между пальцами.

Мирослава тихо стонет мне в рот. Немного отодвигается, передумала? Или хочет притормозить? Но мне слишком нравится её трогать, поэтому я вжимаюсь каменной эрекцией ей в живот.

Кровь огнём бежит по венам, разогревая тело. Член болезненно пульсирует и требует внимания.

— Потрогай меня, — прошу, прикусив кожу над грудью.

Голубые глаза Мирославы становятся ещё больше, она сглатывает, но послушно тянется к ширинке.

Едва касаясь, гладит. Слишком мало. Сам тяну бегунок вниз, маленькая ладошка ныряет мне в трусы и неожиданно умело ласкает. Не могу сдержать стон. Мира отвлекает меня поцелуем, не давая возможности насладиться картинкой. Опускаю глаза. Нежные пальчики летают по стволу. Красный маникюр смотрится адски горячо.

— Я правильно делаю? — спрашивает Мирослава.

О да, очень правильно.

Начинает двигать рукой по члену, я срываю с неё топ. Пискнув, она пытается возражать. Но я очень хочу эту красивую грудь.

Ловлю сосок языком, Мира ахает и царапает мои ягодицы.

Залипаю на её груди — подтянутая троечка. Дую на влажный сосок, её кожа идёт мурашками. Мирослава скрещивает руки, стараясь прикрыться. Убираю их, раньше надо было стесняться.

— Миша, Миш.

Вот чудачка, сама спровоцировала меня на секс, а теперь жмётся к стеклу, не зная, что делать дальше, трусиха.

— Сколько у тебя было мужчин, Мирослава? — бодаю её лбом.

Она облизывает губы, стукнув штангой по зубам. Кажется, раньше я недооценивал этот вид пирсинга. Хочу эту штангу на своём члене.

— Ты будешь вторым, — выдыхает.

Так и знал, что этот Даниил — первопроходец. Интересно, везде?

— Буду, — соглашаюсь, возвращая её ладошку на член.

Зажимаю Миру сильнее, стаскиваю её трусы-шорты к коленям. Мира замирает, понимая, что шутки кончились. Выглядит потерянной.

А я жадно её всю рассматриваю: плоский живот подрагивает, красивый вытянутый пупок, шрам от аппендицита. Но её совсем не портит, а добавляет пикантности. Гладкий лобок, стройные ноги, аккуратные овальные ноготки на пальцах ног, с красным педикюром. Чувствую себя быком на корриде. У меня очень сексуальная соседка, которая сидит голышом на окне и смотрит на меня почти испуганно. Спасибо огромному тополю под окном и четвёртому этажу, что прячут нас от посторонних глаз.

— Ты очень красивая, Мира, — хриплю.

— Ты тоже ничего! — неуверенно улыбается в ответ.

Смеюсь.

Мира тянет меня на себя и начинает целовать. Голодная какая до прикосновений.

Я отдаю ей инициативу. И шустрый язычок начинает танец у меня во рту. Мечется от губ к языку, зубам и нёбу, словно хочет попробовать меня всего и сразу.

Скидываю футболку.

Мира кусает меня за подбородок, задираю голову, подставляя шею, — с упоением целует её, плечи и ключицу.

Касаюсь гладкой промежности, ввожу палец на одну фалангу. Суховата, и неудивительно: второй член в жизни у девчонки, волнуется.

Облизываю большой палец, кружу им по клитору. Мира царапает мой затылок, подаётся бёдрами вперёд, часто дышит и очень старается не стонать. Почему? Даниил этот хотел её тихой?

— Где надо нажать, чтобы добавить звук? — шепчу на ушко.

Девчонку срывает, она стонет, это так горячо, что у меня начинает ломить пах.

Наклоняюсь, целую ложбинку между грудей, веду языком, ловлю губами сосок. Мой палец натирает клитор, я вхожу в ритм и во вкус. Чувствую, как Мира замирает. И вдруг, всхлипнув, кончает. Не понял, она кончила только от клитора? Вот это крутяк, с Джесс так никогда не получалось.

Мирослава румяная, глаза блестят, волосы в беспорядке, губы припухшие.

Смотрит так открыто и доверчиво, что я сглатываю и отступаю. На меня никогда так не смотрели.

— Миша, я первый раз в жизни кончила от клитора, — шокированно признаётся Мира.

— И это круто. Чувствую себя Суперменом! — смеюсь.

Мне тоже очень хочется кончить, и сейчас, когда морок похоти спал, понимаю, что это опасные игры. Потому что мозг мой почти не работал. У меня нет презервативов. А мой секс всегда защищённый. Я очень ответственно подхожу к вопросам здоровья, будущего и безопасности. И незащищённый секс с чудаковатой соседкой — последнее, что мне сейчас нужно.

— У меня нет презервативов, Мира.

— У меня тоже нет! — выдыхает расстроенно.

Конечно, откуда у неё?

— Окей, тогда на этом закончим, — поправляю член, застёгиваю ширинку, надеваю футболку.

Мира хмурится, сводит колени. Поднимаю её одежду, подаю.

Мирослава поворачивается ко мне спиной, быстро одевается.

Кажется, она расстроена или недовольна. Хотя с чего бы? Из нас двоих именно я остался без оргазма. Придётся передёрнуть в душе.

— Всё нормально?

Мира гипнотизирует пол, но активно кивает. Стыдно? Или пожалела? Какая она всё-таки замороченная.

— Ну, я пойду. Спасибо за ужин. И пока?

— Угу, — бурчит, закусив губу.

Даже так? Не девица, а гипотеза Римана. Мозг сломать можно, хочется уйти. На кухню с громким «мяу» забегает Ёлка, трётся о мои ноги.

Присаживаюсь, треплю по холке. Кошка заваливается на спину, игриво ловит мои пальцы лапами.

— Пока, Ёлка! Я ухожу, не получится поиграть. А хозяйке своей передай, когда она отморозится, что мне очень понравилось и, будь у меня защита, с ней я бы до утра играл.

Кошка закатывает глаза и бежит к Мирославе.

Выхожу из кухни под аккомпанемент мурчания и громкого выдоха.

Улыбаюсь. Дурная какая.

Глава 9

Мирослава

Просыпаюсь оттого, что Ёлка мнёт лапами одеяло, она иногда так меня будит. Приоткрываю один глаз, толстая морда смотрит на меня с укоризной, неодобрительно качает круглой головой. Наверное, я снова забыла насыпать корм.

—Ещё пять минуточек, Ёлочка, и встаю! — переворачиваюсь на живот.

Мне сегодня впервые за долгое время так хорошо спалось. Без снов. Я отдохнувшая и выспавшаяся. Расслабленная и разнеженная. Тело ещё помнит вчерашние игры с франтом. Я в шоке от собственной смелости и от того, что меня ни разу не триггернуло, пока он меня касался.

Теперь я точно уверена, что он именно тот, кто мне нужен. И в том, что смогу развязаться с Семёновым. Закатываю глаза к потолку. Спасибо, Вселенная, всё-таки ты девчонка, раз услышала мои молитвы.

Пока жарю яичницу, напеваю и улыбаюсь без причины. Просто хорошее настроение. Солнечная погода, птички поют, на подоконнике пустая бутылка желаний.

Хватаю, прижимаю к себе, сбылось! Спасибо! Спасибо!

Завтракаю, проверяя чат. Скидываю «просящим» на нужды. Баланс карты катастрофически быстро тает. Не видать мне теперь дорогих заказов от Даниила после нашей фееричной встречи в магазине. Но спросить, пожалуй, стоит, мало ли.

Рита так и не появлялась в сети, два дня уже. Открываю календарь, до даты две недели. Противные мурашки бегут по всему телу, хочется почесать сразу везде. Глубоко дышу, главное — не паниковать. Может, в этот раз будет полегче? Но память услужливо рисует прошлогодний треш. В том году Рита тоже начала пропадать недели за две, не отвечала на сообщения, не брала трубку.

Набираю её номер. Длинные гудки и переадресация на голосовую почту.

— Рит, привет. Я немного волнуюсь, два дня тебя уже не слышала, перезвони мне, пожалуйста! — зажмуриваюсь, беру паузу, потому что понимаю: моя просьба будет проигнорирована. — Рит, ты не одна. Я рядом, набери меня, ладно?

Я всегда очень осторожно подбираю слова в «опасное» время, потому что спусковым механизмом может стать всё что угодно. Любая мелочь.

В прошлый раз Рита разгромила детскую, потому что Ксюха, утешая её, брякнула: «Всё будет хорошо, жизнь продолжается».

Любой намёк на то, что она ещё может быть счастлива, — и гарантирован срыв.

За два года мы толком так и не поговорили о её трагедии. Я знаю всё в общих чертах, без подробностей. Потому что боюсь спросить, а она боится говорить об этом. Риту кроет таким ужасом, что она проваливается в какое-то пограничное состояние, не понимая, кто она, где и чего от неё хотят.

Ёлка заканчивает хрустеть кормом и запрыгивает на подоконник, вытягивается, задевая лапами бутылку.

— Эй, аккуратней можно? Это счастливая бутылка, она мне ещё пригодится.

Кошка переворачивается на спину, подставляя брюхо. Треплю её, моя умница, удивительно хорошо ведёт себя с франтом, хотя обычно она очень ревнивая. Может поцарапать или даже цапнуть.

— Что, понравился тебе наш сосед? Мне тоже! — сгребаю тёплую тушку, тискаю.

В дверь звонят. Мы никого не ждём. Может, Миша?

На пороге Света, соседка из угловой квартиры. Мы познакомились, когда у меня не обнаружилось сахара, яиц и муки, а пирог франту печь я уже собралась. У нас в деревне это обычное дело — чем-то выручить соседа, но в Москве, конечно, всё иначе. Но мне повезло, Света сама оказалась деревенской и согласилась меня выручить. Продукты в обмен на денежку, слава онлайн-технологиям. Это был самый быстрый поход за продуктами в моей жизни.

— Привет, Свет.

— Привет, Мира. Как дела? Всё нормально, ну и хорошо. Я к тебе с просьбой, посиди ты с моими, пока я до консультации доеду, у меня внеплановый приём, спину что-то сильно тянет в последние дни. А Олега срочно вызвали на работу.

Неожиданно сзади с визгом налетают две девочки лет семи, громко здороваются, прыгают и спорят.

Света беременна, третьим ребёнком. И для меня уже одно это за гранью, но чтобы я присматривала за двумя детьми? Вообще не смешно.

— Свет, да ты что? Что я с ними делать-то буду? Надолго?

— Минут сорок, я на такси туда и обратно. Опаздываю уже, мне их деть некуда, и не пойти не могу, надо проверить, как там мелкий, всё ли нормально. Девчонки будут себя хорошо вести, я с ними договорилась! Да, девочки? — строго смотрит на почти одинаковых дочерей, что бегают вокруг неё и не переставая спорят. Дружно кивают.

Это они-то будут себя хорошо вести?

Чуть наклоняюсь, шепчу, чтобы дети не слышали:

— Света, я не могу! У меня нет опыта общения с детьми! И игрушек нет никаких, даже книжек нет. Как ты можешь вот так оставлять детей с незнакомым человеком? Ты же мать! Может, ты кого-нибудь из родственников попросишь?

— Я вот тебя выручила, а не отправляла к родственникам за яйцами и мукой! И малину свою отдала, не пожалела! — отчитывает меня соседка.

Ну как можно сравнивать малину и детей?

— Да, Свет, я вообще детей не люблю! — выдаю последний аргумент.

— Я же их тебе не жить отдаю, а на час. Вот тут игрушки, и книжки, и пластилин. С ним, кстати, осторожней, плохо отстирывается, — предупреждает Света и суёт мне в руки два детских рюкзака. — Спасибо! Всё, девочки, я поехала. Я быстро, туда и обратно. Тётю Миру не обижать. Вернусь — проверю.

Целует дочерей и, помахав рукой, пузатая Света исчезает в лифте.

Маша и Даша забегают в квартиру, разуваются, обходят с инспекцией каждый уголок, громко комментируя всё, что попадается им на глаза, но руками ничего не трогают.

Обнаружив на кухне Ёлку, наперебой восхищаются и просят меня сфоткать их с ней.

Это даже мило. Делаю серию фоток, скидываю их матери в мессенджер.

Весь час девчонки играют с Ёлкой, она на удивление гостеприимна и позволяет себя тискать.

Я общаюсь с чатовскими, заканчиваю текущие заказы.

И остаюсь жива к возвращению Светы.

— Ну, как вы себя вели? — спрашивает она, поправляя девчонкам съехавшие резинки на хвостах.

— Хорошо! Честно!

— Мам, Ёлка такая клёвая! Она самой щекастой породы, давай себе такую же возьмём? — выпрашивают Даша и Маша, надевая сандалии.

— Порода называется скоттиш-страйт, — поправляю Дашу или Машу, они хоть и погодки, но очень похожи. — Как съездила? Что врач говорит?

— Да нормально. Говорит, что рожу слонёнка, поэтому и спина так сильно болит, — устало улыбается Света. — Мира, спасибо тебе огромное, ты меня очень выручила.

— Пожалуйста, с ними не я, а Ёлка нянчилась.

— И ей спасибо. Ладно, мы пойдём, ещё обед готовить. Ты заходи поболтать, чайку попьём. И вообще, если что, обращайся.

Прощаюсь с шумным семейством. Хочется улыбаться, хотя я с детьми как-то не очень. Хорошие девчонки, я даже не устала от них.

На столе оживает телефон. Бабушка.

— Привет, ба.

— Здравствуй, Мира. Ты не забыла, какой завтра день? Ты же всегда приезжаешь в деревню, сама выбираешь торт, — выговаривает мне Нюра.

Завтра день рождения мамы, после её смерти мы каждый год так делали: покупали большой кремовый торт, как она любила, и чаёвничали весь день, смотрели фотографии, вспоминали.

— Я помню, какой день, ба. Но не приеду.

Видимо, я всё ещё на стадии отрицания. Хорошо бы пережить всё это немного и потом поговорить с Нюрой, но как получилось.

— Почему? — недовольно интересуется бабушка.

— Потому что твоя дочь сама купит себе торт, если захочет. Но лучше бы ей этого не делать, ведь беременным вредно много сладкого.

После моих слов Нюра долго молчит, а потом начинает плакать.

— Откуда ты знаешь? — горько всхлипывает в трубку.

Меня трясёт от страха и растерянности, потому что бабушка никогда не плачет — железная леди.

— Я видела её! Мы столкнулись в торговом центре, она была с новой дочерью и беременная! — выдаю, переходя на крик.

Мне так больно, я запрещала себе думать о ней, вспоминать, но сейчас будто плотину прорвало.

Реву, часто вздыхая и поскуливая.

— Мира, прости меня! Я не могла сказать тебе правду! Ты же так её любила, хвостиком по пятам за ней ходила, а она тебя бросила! Ради очередного мужика бросила! Она как чумная была, твердила, что влюбилась, счастлива, и не хочет возвращаться в деревню, и тебя забирать не хочет! Как такое скажешь ребёнку? — рыдает Нюра.

У меня волосы дыбом по всему телу. Так вот откуда были дорогие подарки на Новый год и на день рождения. Откупалась, значит.

— Она объявилась через три года, одумалась вроде, хотела тебя забрать. А мне что делать? Ты только успокоилась, смирилась, оживать начала. У тебя переходный возраст, первая влюблённость, проблемы с друзьями, такой тяжёлый год был. Мира, я просто испугалась. Вдруг она наиграется и снова пропадёт? — всхлипывает ба.

Я зажмуриваюсь, трясу головой. То есть у меня был шанс расти с матерью? Не мне судить бабушку. Непонятно, как она вообще всё это пережила. Педагог, деревенская интеллигенция, вдова офицера. Её дочь должна была быть гордостью, а стала позором.

В деревне судачили, что мама связалась с женатым, нагуляла меня. А сейчас выясняется — ещё и сбежала в Москву, бросив меня на бабушку.

— Прости меня! Мирослава?!

— Я очень люблю тебя, ба. Но мне тяжело сейчас, и нужно время, — шмыгаю носом, жалобно всхлипываю, вспомнив мать.

Сколько можно её оплакивать? Померла так померла.

Глава 10

Михаил

После вчерашних игр с моей сексуальной соседкой я был на таком эмоциональном подъёме и, пока не передумал, позвонил Каю. И он был очень рад меня слышать, я даже растерялся.

Мы проболтали минут сорок, хотя, спроси меня сейчас о чём, ни слова не вспомню. Но он взял с меня слово, что я завтра же явлюсь к нему в гости. Спросил, где я остановился, и возмущался, почему не у него. Я даже опешил немного, а потом вспомнил, что, в отличие от меня, Кай вырос в России и здесь в большинстве своём люди говорят то, что думают. Это тебе не Америка с картонными улыбками, где тебе дружелюбно улыбаются все и каждый, но говорят вовсе не то, что имеют в виду.

Мне нужна Мирослава, я сказал, что приеду с девушкой.

Давлю на звонок. Дверь открывается мгновенно. Караулила она меня, что ли?

Мирослава улыбается, снова в этих микроскопических шортах. Не одежда, а сплошная провокация. Меня обдаёт чем-то вкусным, тёплый аромат, корица?

В руках у соседки ароматические палочки.

— Привет, Мирослава.

— Привет, Михаил.

Мирослава осматривает меня, зависая взглядом в районе ширинки. Не иначе вспоминает вчерашние обжимания. Я же не железный, сам полночи ворочался, не мог уснуть. Хоть и расслабился в душе. Но стоило закрыть глаза, румяная голая Мира снова улыбалась мне, сидя на подоконнике.

— Ты не занята? Через пару часов мой брат ждёт нас в гости. Ты обещала не бросать меня, помнишь?

— Помню. Дресс-код? — играет бровями секси соседка.

Осматриваю её с головы до ног.

— Да что-нибудь, что не выглядит как трусы, — киваю на её шорты.

Мирослава весело смеётся, красный каскад волос прячет румянец. Я тоже улыбаюсь.

Через полчаса мы выбираем вино и конфеты в супермаркете, Мира говорит, что это обязательно и в России не ходят в гости с пустыми руками. Я не против. Когда она рядом, мне комфортней. Мира словно буфер между мной и родиной.

— Выбрала! — сообщает, укладывая очередную коробку в тележку. — Это нам, а детям возьмём сладости. Старшему — киндеры и мармелад, а младшему — соки и фруктовое пюре.

— Хорошо.

На кассе выкладываю товары на ленту, добираю жвачку и презервативы. Мира прокашливается и снова прячется за волосами, хмыкаю. Ну, что делать? Лучше быть готовым, чем потом снова мучиться от эрекции всю ночь.

В такси мы сидим сзади и пальцы Миры то и дело переплетаются с моими. Она берёт меня за руку, смеётся и снова долго рассматривает наши руки. Будто не верит своим глазам. Чудная.

У Кая оказывается огромный дом в пригороде. Магнитная калитка срабатывает, едва мы выбираемся из такси. Проходим во двор.

Входная дверь распахивается ещё до того, как мы успеваем позвонить.

На пороге кудрявый улыбчивый мальчишка лет пяти. Должно быть, Стас.

— Привет, мы вас ждём, проходите. А ты правда на папу похож.

Мальчонка широко улыбается щербатой улыбкой, пары зубов точно не хватает.

Нащупываю ладонь Миры, заходим.

— Привет, Стас. Я Миша — брат твоего папы, а это моя подруга Мирослава, — представляю свою спутницу.

— Привет. Это вам с братом. Тут всякие вкусняшки.

Мирослава протягивает бумажный пакет, полный сладостей.

— Спасибо. Ты очень красивая, Мирослава! — улыбается мелкий сердцеед. — Мне нравятся твои волосы.

Стас тянется и аккуратно трогает хвосты.

Мы переглядываемся и смеёмся, Мира наклоняется, чтобы ему было удобней.

Из дома появляется Кай с младшим сыном на руках. Мы правда очень похожи, только он раскачанный и кудрявый.

— Привет, Миш. Рад видеть! — неловко обнимаемся через младшего племянника.

— Пап, а это Мирослава, невеста Миши, — прыгает вокруг нас Стас.

Мира крепче вцепляется в мою руку, я успокаивающе поглаживаю нежную ладонь. Гляньте, какая пугливая.

— Добро пожаловать, Мирослава. Проходите, Маша там столько вкусностей наготовила. Стас, проводи гостей руки помыть с улицы. У нас с этим строго, дети же! — Кай театрально закатывает глаза.

Я наслышан, что его Маша — та ещё тигрица-мать.

Моем руки, Мира хихикает и брызгает в меня. Уворачиваюсь, фыркаю.

—Трусишка! — подначивает меня эта ненормальная.

Стас крутится рядом, подаёт полотенце. Кажется, он полностью очарован моей спутницей.

— Спасибо, Стас! — благодарит Мира его за полотенце. — Конкурент! — кивает на племянника.

— Я провожу! — Стас берёт Миру за руку и тянет в столовую.

Потираю бровь, да уж, шустрый парень. В большой семье, как говорится...

— Всем привет! — улыбается нам красивая брюнетка. — Я Маша, мать этого шумного семейства. — Проходите, садитесь, будем обедать.

Мы знакомимся и усаживаемся за стол.

— Как всё красиво, и пахнет божественно! — Мира потирает руки, рассматривая шикарный стол.

Маша довольно улыбается, усаживая младшего сына в стульчик.

Дальше гремят вилки и тарелки, все едят и тихо переговариваются. Всё очень вкусно.

— Маша, ты просто богиня! Рыба нереальная! — Мирослава жмурится от удовольствия, уплетая форель.

— Так приятно встретить девушку с нормальным аппетитом! Я сама люблю вкусно поесть! А салат ты пробовала? Вот этот, с баклажанами? Миша, положи Мирославе! Стас, не залипай, ложку в руки — и ешь! — Маша успевает заметить всё и раздать инструкции.

Стас улыбается, не сводит влюблённых глаз с Миры, начинает уплетать салат.

— Миш, а ты давно в Москве? Чего сразу не позвонил? — Кай хмурится и подкладывает Стасу багет.

— Недавно, несколько дней, пока очухался немного с дороги, потом дела были, вот Мира настояла, что надо позвонить родне!

Мирослава почти давится, хватает сок, запивает.

— Да и правильно, спасибо, Мир, а то эти упрямцы непонятно когда сами бы созвонились! — кивает Маша.

— Пожалуйста, — сипит соседка и наступает мне на ногу под столом, весьма ощутимо.

Дальше Кай с женой ведут перекрёстный допрос. Вопросы сыплются на нас с Мирой потоком. Только успеваем отвечать. Стас уже наелся и то и дело подбегает угостить Мирославу конфетами. У её тарелки скопилась довольно приличная горка. Пропал пацан. Мирослава неуверенно улыбается, а мне так приятно, что она очаровала моего племянника и вообще всех. Мне кажется, без неё мне было бы не настолько комфортно. Зря я переживал, как пройдёт встреча с Каем и его семьёй. Когда Мирослава рядом, у меня всё получается. Маша болтает без умолку, зазывая Мирославу к себе в сауну и бассейн.

— А вы, ребята, давно вместе? — улыбается Маша, уставившись на нас и так и не донеся ложку каши до рта младшего сына. Марк шире открывает рот, пытаясь поймать ложку.

Тру переносицу, это правда смешно.

— Эм, да мы... — мямлит Мирослава.

— Пару дней, любовь с первого взгляда, — вру как по маслу.

Мирослава смотрит на меня «страшными» глазами, хватает конфету и суёт в рот.

— Прикольно! — улыбается Кай.

— Как романтично! Настоящую любовь сразу видно! — вздыхает Маша, взмахнув ложкой, и маленький Марк всё-таки ловит свою пищу, цепляясь двумя ручками за ложку.

Стас загибает пальцы в кулак и разгибает по одному, считая вслух. Наверное, пытается оценить свои шансы, чтобы отбить у меня Мирославу.

— Это нужно отметить! — Маша подскакивает и убегает за вином, что остывает в холодильнике.

— И это кормящая мать! — причитает Кай, докармливая Марка.

— Не бузи, Марк лучше спать будет!

Маша забегает в столовую с бутылкой и штопором. Суёт мне в руки вино.

— Миш, открой, а ты, Мира, помоги мне, пожалуйста.

Мирослава поднимается, и я неожиданно для себя ловлю её за ладонь.

— Что? — наклоняется она ко мне, красные хвосты щекочут мне нос и подбородок. И мне очень хочется, чтобы она меня поцеловала. Просить о таком на глазах у жены брата и детей, конечно, наглость, но сегодня Мирослава такая открытая, тёплая и улыбчивая, желанная настолько, что искушение слишком велико.

— Миша? — кокетничает Мирослава.

А я только глубже вдыхаю, она пахнет малиной. Очень вкусно, облизываюсь.

Мирослава склоняется чуть ниже и быстро целует меня в уголок губ.

— Помогу Маше, — убегает на кухню.

Открываю вино, слушаю, как брат переговаривается со Стасом и Марком. Мелкому отсыпали конфет, он упорно складывает их в поильник и гремит ими.

— А сколько Марку? — спрашиваю у Кая, открывая вино.

— Семь месяцев уже! — с гордостью отвечает брат.

— Я думал, он младше.

— Чужие дети быстро растут! — возвращается Маша с подносом фруктов.

Мира идёт следом, несёт большой кремовый торт.

Цепляемся с братом взглядами за этот торт, на секунду меня коротит, потому что такой торт мама покупала нам на день рождения. Кай хмурится и отводит взгляд. Не самые приятные воспоминания. Нам, конечно, ещё предстоит многое обсудить.

Все снова собираются за столом.

— А вы, ребята, планируете детей в будущем? — спрашивает Маша, чмокнув младшего в макушку.

— Да мы вообще не планируем, — качает головой Мира.

— Минимум двоих.

Отвечаем одновременно вразнобой. Тут наша легенда дала сбой.

Лицо брата вытягивается, Маша задорно смеётся.

— А вы мне нравитесь всё больше и больше с каждой минутой!

Мы с Мирославой переглядываемся, напрягаемся оба. Почему это она не планирует детей? И мне как бы должно быть всё равно, но меня это неожиданно раздражает.

— А я тоже не планирую детей! — выдаёт Стас, усаживаясь рядом с Мирославой, явно намекая, что он-то ей больше подходит.

Столовая взрывается смехом, ржут все. И мы с Мирославой тоже. Напряжение отпускает, подумаешь, детей не хочет, и не надо. В конце концов, для яркого романа дети — необязательное условие.

Отсмеявшись, цепляюсь своим мизинцем за мизинец Миры. Она очень старается не улыбаться, прикусывает щёку. Переплетает наши пальцы. Мне нравится, когда она так делает, ласково касается. А ещё я чертовски рад, что взял её с собой. И знакомство с семьёй брата прошло так легко и весело. Без долгих пауз и напряжённости. Благодаря ей я не ощущаю себя чужим и одиноким. Впервые за долгое время чувствую себя причастным к чему-то тёплому и светлому, частью семьи. И это очень круто.

Глава 11

Мирослава

Всю дорогу домой мы целуемся в такси. Миша периодически пытается меня тормозить, кивая на таксиста, но мне так хорошо, что я наглею и снова к нему пристаю. Расплатившись, вываливаемся из машины, никак не можем разлепиться. Спиной иду к подъезду, Миша жадно шарит языком у меня во рту. Мне нравится! Он так классно целуется! В лифте зажимает меня в углу, распускает волосы, пихает мои резинки в карман, но они летят на пол.

— Резинки, — шепчу ему в губы.

— Я купил, — серьёзно отвечает Михаил.

Утыкаюсь ему в шею, смеюсь. Он хмурится, не понимая, что меня так развеселило.

— К тебе или ко мне? — спрашивает, замерев между дверьми.

Я хочу его, очень. Но сейчас мне так легко и счастливо, меня переполняет предвкушением, и я позорно боюсь, вдруг что-то пойдёт не так.

— Я, наверное, сейчас не готова, — признаюсь, закрыв лицо волосами.

Миша убирает мои волосы за уши.

— К чему не готова? — спрашивает серьёзно.

— Ну, к проникновению.

Язык мой — враг мой, но это честно. Боюсь, что на этом моменте может триггернуть и я всё испорчу.

— Значит, сегодня у нас будет секс без проникновения.

Э-э-э-э. Я подвисаю, а такой бывает? Я, счастливая и захмелевшая от вина и страстных поцелуев, безбожно туплю. Миша забирает у меня ключи и открывает дверь, вталкивает нас внутрь. Пока до меня наконец-то доходит, что он имеет в виду. Оральный секс, да? Меня передёргивает, потому что я его ненавижу. Я пробовала делать минет трижды, и каждый раз был хуже предыдущего, Семёнов всегда был груб, нетерпелив и по итогу недоволен.

Миша снова зажимает меня в прихожей. Жадно целует шею, ключицу. А я никак не могу расслабиться. Потому что я не люблю оральный секс и не хочу им заниматься!

— Что не так? — смотрит пытливо.

Прохожу в комнату, хмурый франт идёт следом.

— Я не люблю оральный секс, — выдаю и зажмуриваюсь, если он сейчас уйдёт, это будет провал.

— Почему? — Мишины брови удивлённо ползут вверх.

— У меня сильный рвотный рефлекс, — и это тоже правда.

— При чём здесь ты?

Миша выглядит совсем озадаченным. А кто, если не я? Оу. Дёргаюсь, отступая. В смысле он имел в виду, что он мне, что ли? Семёнов никогда так не делал, только я ему должна была.

— Мирослава, ты меня совсем запутала. Я хочу сделать тебе приятное. Я. Тебе, — крайне серьёзно объясняет Миша.

Чувствую, как горят уши.

Мой секси сосед снимает рубашку и брюки, носки, даже часы снимает и аккуратно кладёт на тумбочку. Зажмуриваюсь. Называется, почувствуй разницу в отношении. Миша снял часы, чтобы они не путались в моих волосах. Мы пока целовались в такси, он два раза извинялся, когда цеплял ими волосы.

— Ты очень красивая, Мирослава, и странная, но мне нравится, — шепчет мне в губы.

Хочется улыбаться и плакать одновременно от этой нежданной нежности. Я могла бы полюбить его, точно могла. И мне хочется сказать ему о том, что, мне кажется, его очень просто любить. Но он не ищет серьёзных отношений, я помню об этом.

Поднимаю руки, Миша тянет сарафан вверх, щёлкает застёжкой бюстика. Я почему-то сейчас совсем его не стесняюсь. А ещё очень хочу потрогать. Он весь такой упругий, поджарый, крепкий. Очень приятный на ощупь.

Снова целуемся, Миша цепляет трусы, и я переступаю через кружево. Горячие ладони жадно шарят по спине и ягодицам. Я царапаю стриженый затылок и присасываюсь к шее. Как малолетка, оставляю засос.

Он подхватывает меня под попу, приподнимает, чувствую себя, как в детской игре, царём горы, я такая высокая у него на руках.

— Мне очень понравилось в гостях у твоего брата, крутая у них семья. Маша классная такая! — спешу поделиться, потому что эмоции меня переполняют.

— Ага, и не скажешь, что Стас ей неродной, да?

— Неродной? Офигеть, расскажешь мне потом? — иначе меня разорвёт от любопытства.

— Потом, — соглашается Миша.

Укладывает меня на кровать. Сам опускается на колени рядом.

Глаз с меня не сводит, облизывается. Он тоже захмелевший, голодный. Хочет меня.

Разводит мои колени, смотрит. Ноздри подрагивают, пальцы крепче удерживают мои ступни.

— Тут ты тоже красивая, гладкая такая.

Я едва дышу от волнения, это мой первый оральный секс.

— Расслабься, я хорош в этом, тебе понравится, — обещает.

И я некстати чувствую укол ревности: хорош потому, что часто делал? Той самой неверной невесте?

Миша шире разводит мои колени и вдруг лижет меня. Присасывается к клитору и кружит языком по чувствительной горошинке, чередуя сосущие движения и удары языком. Я цепляюсь за его плечи, стону как от боли, зажмуриваюсь, под веками искрит от слишком острого удовольствия.

— Миша, Миша! — твержу, сама не понимая, что собираюсь сказать дальше.

— Сейчас полетаем! — обещает франт, и я чувствую, как он растягивает меня пальцем, добавляет второй и начинает поступательные движения.

Я такая мокрая, что пальцы входят легко, хотя обычно любое проникновение без смазки доставляет мне дискомфорт, слишком узкая.

Пальцы движутся во мне, задевая какие-то неведомые точки, язык порхает по клитору. Миша прикусывает нежную кожу бедра, сам тяжело дышит и рычит.

— Так хорошо, Мирослава?

— Да, ещё хочу, ещё! — прошу, потому что мне не хватило до оргазма буквально пары ударов языка.

Миша смеётся и дует мне куда-то под коленку.

— Жадина Мира! — дразнит.

Его умелый язык и пальцы снова начинают меня мучить, мечусь по кровати. Мне хочется плакать от восторга, что он так ко мне прикасается. Чувствую себя очень красивой и желанной. Хочу обнять Мишу и мысленно обещаю себе, что тоже когда-нибудь сделаю ему приятное таким способом.

Получается, оральный секс — это не так страшно? Потому что с Мишей, с ним ничего не страшно.

— Мм... — мычу, уткнувшись в подушку.

Как тут не шуметь? Когда так колбасит.

— Ты опять? Быстро верни громкость! — шипит Михаил и пускает в ход зубы.

Вскрикиваю от болезненного удовольствия, пытаюсь сесть, смахиваю волосы с лица. Я хочу обниматься и целоваться. И трогать его тоже хочу.

— Я тоже хочу тебя трогать! Миша!

Он опрокидывает меня на спину, ладонью нажимает на живот.

— Торопыга, сначала ты!

Миша жадно посасывает клитор, пальцы растягивают и дразнят меня. Я отпускаю себя и рычу, стону, сиплю, из меня выходят новые для меня звуки. Несдержанные, наверное не очень приличные, настоящие.

В какой-то момент меня словно обжигает током, напряжение между бёдер становится невыносимым. Я машинально приподнимаюсь, чтобы быть ещё ближе. Миша урчит, и его язык начинает жалить сильнее. Развожу ноги шире, царапаю затылок. Удовольствие копится горячей лавой под жадным языком, лёгкий укус — и я наконец-то взрываюсь. Тело топит эйфорией и облегчением. Мне кажется, я невесомая и совсем маленькая рядом с франтом.

Он ложится сверху, крепко обнимает. Нащупывает мою ладонь, кладёт на член. Вяло пытаюсь ласкать, сил нет, тело будто ватное и очень ленивое, я расслаблена до невозможности. Но Миша тоже на пределе. Пара касаний, и я чувствую, как живот обдаёт тёплым.

Франт тяжело дышит, уткнувшись мне в шею, обнимаю его руками и ногами. Мы потные и липкие, но я так счастлива и благодарна ему за этот секс, что мне совсем не хочется его отпускать.

— Миша, это просто космос, ты правда хорош! — шепчу игриво, прикусив его мочку.

Миша старательно удерживает вес на локтях, чтоб не раздавить меня, чувствую, как он дрожит, ловит отходняки после разрядки, хрипло смеётся.

— Обращайся! — улыбается мой самый красивый в мире сосед.

Глава 12

Михаил

— Какая у тебя фамилия? Никогда не спал с девушкой, не зная её фамилии.

— Вересова, — смеётся Мирослава. — А у тебя?

— Рой. Когда меня усыновили, стал Даллас, но как только достиг полного совершеннолетия, сразу поменял фамилию. Никогда не чувствовал себя Далласом, а Рой — это фамилия моего учителя математики. Именно он привил мне любовь к науке и заставил мои мозги работать.

Вообще, я не люблю откровенничать, но с ней это получается само собой.

Моя соседка сидит напротив, завёрнутая в простыню, и хрустит огурцом. После секса мы проголодались, и Мира сделала бутерброды с колбасой и нарезала овощи. Весьма непритязательная еда, но вкусно, и я стараюсь не думать, что может входить в состав этой колбасы.

— Мирослава, что случилось тогда в детском магазине? — задаю вопрос, который никак не даёт мне покоя.

Соседка замирает, как перепуганный заяц, нервно жуёт и начинает говорить:

— Я встретила мать, которую двенадцать лет считала погибшей. Она утонула, когда мне было десять, так мне сказала бабушка. Уехала в гости к подруге и не вернулась. Оказалось, что она просто влюбилась в очередной раз и бросила меня ради мужика. Я была к ней очень привязана и тяжело переживала её смерть, мне снились кошмары, я начала заикаться и практически перестала разговаривать, меня травили в школе, это был ад. А сейчас выясняется, что она жива-здорова, у неё другая семья, муж, дочь и она беременна. Как-то так.

Мирослава вытирает щёки, по которым ручьями текут слёзы, часто моргает, прячется за волосами.

Ни хрена себе. А я-то думал, что со мной мать плохо поступила.

Отодвигаю тарелку с бутербродами, сажусь ближе. Обнимаю, она тихонько плачет. Понимаю, что ей это нужно, что так выходит стресс и обида, но всё равно очень жалко.

Проревевшись, Мира начинает икать, приношу ей воды.

— Прости, что-то я совсем расклеилась, — виновато улыбается.

— Не извиняйся, ты умница. Не представляю, как бы сам смог такое пережить.

— Расскажи мне, как вышло, что тебя усыновили при живых родителях? — всхлипывает Мирослава, нос опухший, глаза красные. Но мне кажется, что красивее её нет.

— Эм, мать сильно запила после смерти отчима, ей тяжело было тащить нас с братом одной. А Лена, её сестра, не могла родить, и так они решили облегчить жизнь сразу обеим, только вот нас с Каем не спросили. Мы были очень привязаны друг к другу в детстве, прямо не разлей вода. Несмотря на то, что Кай был хулиганистый, а я тихоня.

Перевожу дыхание, жадно допиваю воду. Сердце стучит как сумасшедшее. Сколько лет ни проходит, всегда больно это вспоминать, не отпускает ни обида, ни злость. Мозгами я понимаю, что из нас двоих с Каем вроде именно мне повезло с семьёй, относительно. Но в этом вопросе мой мозг и сердце никак не могут договориться.

— Видишь ли, когда мать согласилась отдать меня Лене. Ей виделось моё счастливое, здоровое, сытое детство. Только вот тётка умолчала, что замужем за абьюзером и игроманом, который периодически ещё и запивает. Короче, счастливым моё американское детство было недолго. Когда мы приехали в Калифорнию, Майк — муж Лены — был закодирован и продержался два года. А потом сорвался, начал пить и играть, в очередной раз вылетел с работы. Лена получала мало, она работала продавщицей в массмаркете. Как загулял, Майк начал попрекать её лишним ртом — мной. Вообще, не понимаю, зачем она меня взяла. Материнских чувств у нее ко мне не было, я так и остался для неё племянником, муж её вообще не хотел детей. Просто у них давно всё разваливалось, и Лена, видимо, решила использовать меня как пластырь. Но не сработало. Но так как я был уже усыновлён, девать меня было некуда. И этот тиран периодически срывался то на мне, то на Лене за свои вечные неудачи, долги и проигрыши. С возрастом я понял, что чем реже мы видимся, тем меньше у меня проблем. Поэтому загружал себя учёбой на максимум, спортом, математикой. Чтобы лишний раз не появляться дома. Все факультативы и школьные секции были мои. И учился я без конца не потому, что такой прилежный, а потому, что так было проще выживать. Чем больше меня хвалили, тем меньше претензий ко мне было дома.

— Этот отчим твой, Майк, он тебя бил? — голос Миры дрожит.

Мне бы соврать ей. Но вместо этого я наклоняю голову, ерошу волосы.

— Господи! — всхлипывает.

Да, не очень приятное зрелище. Шрам в форме креста — это мне в десять прилетело по голове шнуром от газонокосилки.

— Болит? — шепчет Мира.

Болит, но не там.

— Нет, давно зажил.

Мирослава тянется пальчиками, но в последнее мгновение передумывает, дёргано хватает ломтик огурца с тарелки, хрустит.

Вроде и темы у нас печальные, а я стараюсь сдержать улыбку. Зарёванная Мирослава с огурцом, завернутая в простыню... Такие вот нынче у меня эротические фантазии.

Немного меняю позу, чтобы спрятать стояк. Сейчас вот вообще не вовремя.

У меня к ней есть ещё вопросы, про этого Даниила, но сейчас, наверное, не очень уместно будет её пытать.

В комнату с кухни с громким «мяу» забегает кошка. Мира тянет к ней руки, но щекастый комок выбирает меня и приземляется рядом.

— Эй, это что такое? — возмущается соседка.

— Против моего обаяния не может устоять ни одна девчонка в этой квартире! — хвастаюсь.

Смеёмся, Мира кидает в меня огурцом. Уворачиваюсь. Ёлка зажимает кругляшок между лапами, начинает жевать.

— Ничего себе! — киваю на кошку.

— А, да, она всеядная, вообще корм ест, но овощи и фрукты тоже очень любит! — вещает Мирослава, соскакивая с кровати.

Подбегает к сумке, что лежит на кресле. Натягивает на себя огромную футболку, она ей ниже ягодиц. Надевает трусики. Отвожу взгляд. Это что за слонячья футболка? Явно не этого почти женатого хрена. У неё что, ещё кто-то есть?

Эта мысль неприятно цепляет. Закрываю глаза, медленно выдыхаю.

— Это моя футболка, — словно подслушав мои мысли, говорит Мирослава.

Рассматриваю, она реально ей как платье.

— Просто это был единственный размер с муми-троллями. А я люблю этот мультик. Ты смотрел такой в детстве? — спрашивает, приземляясь снова на кровать.

Муми… кто?

— А кто это?

Мирослава оттягивает синюю ткань, демонстрируя странных существ.

Пытаюсь вспомнить, какие мультики я смотрел в детстве. Про Человека-паука смотрел, про Бэтмена смотрел, про Капитана Америку. Про Муми нет.

— Не смотрел? Да ладно, крутой мультик. Я тебе как-нибудь покажу! — улыбается.

Доев огурец, Ёлка спрыгивает и укладывается спать в переноску.

Дело к ночи, пора уходить. Встаю, оглядываюсь в поисках вещей.

— Миш, можешь остаться? Ничего такого, я не буду приставать, честно. Просто не хочу одна быть.

Выдав всё разом, Мира замирает.

— Такого предложения мне ещё никогда не делали, — хмыкаю, стараясь не заржать. — Но если ты обещаешь не приставать, то я бы остался. Но учти, я всегда сплю у стенки.

Девчонка облегчённо выдыхает, улыбается.

— Бельё свежее, держи подушку!

Укладываемся, я ложусь у стенки, разворачиваюсь лицом к Мире, она тоже внимательно меня разглядывает.

— А почему у стенки? — шепчет.

— Ну как же? Придёт серенький волчок и укусит за бочок!

Снова начинаем ржать. Мирослава ложится на спину, улыбается в потолок.

— Спокойной ночи, Миша! — шепчет и переворачивается на другой бок.

— Спокойной ночи, Мира! — выдыхаю ей в макушку. — Но если бы ты сказала, что будешь приставать, я бы всё равно остался!

Тихо хихикает.

Слышу что-то типа «Угу».

Утыкаюсь носом в подушку. Мне кажется, едва уловимо пахнет малиной. Теперь эта ягода всегда будет ассоциироваться у меня с Мирославой. Сладкая девочка.