Kitabı oxu: «Пекарня в Чухломе. Весенние всходы»

Пекарня в Чухломе

Часть вторая. Весенние всходы

Метаданные для публикации (ЛитРес)

Рабочее название: Пекарня в Чухломе. Часть вторая

Жанр: Современная проза, Магический реализм

Возрастное ограничение: 16+

Теги: магия повседневности, семейные тайны, российская глубинка, кулинария, уютная проза

Глава 15. Весенняя распутица

Апрель в Чухломе — время не для слабых духом. Снег, укрывавший город до самых окон, начал чернеть, оседать и превращаться в тяжелую, ледяную кашу. Озеро еще стояло, скованное пористым льдом, но у берегов уже проступила темная вода.

В пекарне было тепло. Варя Лаптева — теперь уже Ремизова, хотя для всего города она оставалась Лаптевой, — стояла у прилавка, стряхивая муку с серебряного обручального кольца.

Матвей возился у печи. Зимой Игнат Спиридонов переложил под, и теперь печь дышала жаром ровно и мощно, без старческого надрыва.

Батон сидел на подоконнике и брезгливо смотрел на грязь за окном.

— Сносно топят, — сказал он, не отрывая взгляда от улицы. — Но лапы я туда не суну. Даже ради парной мыши.

Опара Саввишна пыхтела в деже. После зимы она стала еще круглее, в ней появились новые нотки — свежести березового сока и талого снега.

Колокольчик на двери звякнул ровно в полдень.

На пороге стоял человек. В дорогом кашемировом пальто, испачканном чухломской грязью по самые колени. В руках он держал кожаный портфель.

Он оглядел зал. Лепнину, отмытый старинный кафель, дубовый прилавок с птичками.

— Варвара? — спросил он. Голос был резкий, уверенный, столичный.

— Да.

Он подошел ближе, брезгливо обходя лужу, натекшую с его собственных ботинок. Положил портфель на прилавок.

— Антон Сергеевич Лаптев, — представился он. — Правнук Федора Лаптева. Родного брата Саввы. Кажется, нам нужно поговорить о нашем семейном бизнесе.

Глава 16. Право крови

Вечером в бывшей конторе, где Варя и Матвей обустроили спальню, было тесно. Антон сидел на венском стуле, предварительно протерев его бумажным платком.

— Мой прадед Федор остался в деревне Шартаново, — говорил Антон, раскладывая на столе копии архивных документов. Пальцы у него были длинные, с идеальным маникюром. — Савва уехал в Питер, а потом открыл пекарню здесь. Но начальный капитал, деньги на первых порах, они собирали вместе. У меня есть письма.

Матвей поправил очки на переносице.

— Я знаю эти письма. Савва писал брату. Но пекарню он строил на свои деньги, заработанные у Филиппова. Заем брата он вернул еще в девятьсот десятом.

— Юридически, — Антон постучал пальцем по бумаге, — бренд «Хлебопекарня Лаптевых» принадлежит семье. Вы, Варвара, прямой потомок Саввы. Я — потомок Федора. Вы используете нашу общую фамилию и семейную легенду. Вкусов пытался купить вас и проиграл, потому что он чужой. А я — свой. И я хочу франшизу.

— Франшизы не будет, — твердо сказала Варя.

— Варвара, будьте благоразумны. У меня инвестиции. Москва, Казань, Нижний Новгород. Мы сделаем сеть. «Лаптевские пекарни». Наша закваска, ваши рецепты, мои связи.

Батон, лежавший на печке-голландке, открыл один глаз.

— Выгони его, — сказал кот бархатным, ленивым голосом. — Он пахнет принтером и жадностью.

Антон вздрогнул так, что чуть не смахнул бумаги на пол.

— У вас... кот разговаривает?

— Тебе показалось, — Варя скрестила руки на груди. — Антон Сергеевич. Хлеб отсюда не уедет. Савва пробовал. Не вышло.

— Это мы еще проверим в суде, — сухо сказал Антон, лихорадочно пряча бумаги обратно в портфель.

Глава 17. Горечь

На следующее утро хлеб поднялся тяжело.

В деже стоял странный, давящий запах. Не кислый, не теплый. Горький.

Варя спустилась в подвал в четыре утра.

Опара Саввишна сидела в деже, опустив глаза-изюминки. Она не дышала привычным «пых-пых». Она прерывисто, со свистом вздыхала.

— Опара Саввишна? — Варя коснулась теплого края дежи. — Что случилось?

Тестяная старушка медленно подняла голову. Корочка на ее щеках побледнела.

— Кровь пришла, дочка, — сказала она глухо. — Федорова кровь. Савва брата любил. Сильно любил. А брат завидовал. Всю жизнь завидовал, что Савва в Питер выбился, а он в деревне остался. И не простил, когда Савва долг вернул. Эта зависть в крови осталась. Запеклась.

— И что теперь?

— Горчит мне, — Опара закрыла глаза. — Он в городе. Он ходит по нашей земле. Он Лаптев, я его не пустить не могу, он свой по крови. Но он пустой. В нем только бумаги шелестят.

Хлеб в то утро получился с тяжелым, полынным послевкусием.

Варя не хотела его продавать, но тётя Галя, пришедшая первой, настояла. Отломила кусок, пожевала и сплюнула в ладонь.

— Ох. Горько-то как. Как желчь.

Очередь у дверей затихла.

— Что с хлебом, Варя? — тревожно спросил Пахомыч из-за спины тёти Гали.

— Родня приехала, — глухо ответил Матвей, выходя из подсобки с охапкой дров. — Делить пекарню хотят. Судом грозят.

Тётя Галя нахмурилась так, что брови сошлись на переносице. Пахомыч молча надвинул шапку на лоб. Вся Чухлома, стоявшая в очереди, переглянулась. Люди не ругались. Они просто всё поняли.

Глава 18. Вкус памяти

Антон Сергеевич снял лучший номер в единственной гостинице города. Утром он обнаружил, что у его внедорожника спущены все четыре колеса. Камеры наружного наблюдения внезапно «перезагружались» именно в этот момент. Никто ничего не видел.

Когда он пришел в кафе «Чай у озера», которое недавно открыли Ирина Валентиновна и архитектор, ему принесли ледяной чай и вчерашний пирожок.

В магазине продавщица пятнадцать минут пересчитывала мелочь и "случайно" пробила ему вместо дорогого пармезана плавленый сырок «Дружба».

Чухлома умела защищать своих. Тихо, без криков, но так, что становилось тошно.

Но Антон был упрям. Он пришел в пекарню в Страстную пятницу.

Очередь расступилась перед ним. Молча. Враждебно.

Он подошел к прилавку, опираясь на него обеими руками.

— Детский сад, Варвара, — процедил он. — Колеса, холодный чай. Вы думаете, это меня остановит? Я подал иск. У меня лучшие адвокаты по интеллектуальной собственности.

Варя посмотрела на него. На его идеально выбритое лицо, на тонкие, поджатые губы, на дорогие часы.

— Зачем вам это, Антон? — спросила она. — У вас есть деньги. У вас есть успешный бизнес в Москве. Зачем вам старая пекарня в костромской глуши?

Он дернул плечом.

— Это актив. Прибыльный актив с историей. В мире победившего пластика люди готовы платить любые деньги за «настоящее».

— Врешь, — раздался скрипучий голос с прилавка.

Антон отшатнулся. Батон сидел рядом с кассой, глядя на столичного гостя немигающими янтарными глазами.

— Ты... опять, — прошептал юрист, пятясь.

— Врешь, — повторил Батон, мягко перебирая лапами. — Ты пахнешь одиночеством. У тебя там, в Москве, никого нет. Ни жены, ни детей, ни собаки. Только бумаги и пустые квартиры. Ты сюда приехал не за активом, Лаптев. Ты приехал за тем, что у нее есть, а у тебя нет. За домом.

Антон побледнел до синевы.

— Я не собираюсь разговаривать с галлюцинацией! — крикнул он. И выскочил из пекарни, хлопнув дверью так, что жалобно звякнул колокольчик.