Kitabı oxu: «Сокращение, или Смерть в штатном расписании»
Сокращение, или Смерть в штатном расписании
Серия «Красный карандаш», книга 17
Глава 1. Новый владелец
Издательство в то утро напоминало улей, в который бросили горсть соли. Все были на месте уже в половине девятого, хотя обычно мы собирались к десяти. В коридорах стоял тихий, тревожный гул: люди шептались у кофейного автомата, замолкали, когда мимо проходил кто-то из начальства, и расходились по кабинетам с лицами пассажиров, которым сообщили, что рейс задерживается на неопределённый срок.
Я пришла последней. Накануне мы с Андреем и Эклером выгрузились на набережной, добрались домой, и я полночи не спала: лежала и смотрела в потолок, слушая, как Эклер храпит на соседней подушке. «Нина, я его знаю». Что может значить эта фраза, произнесённая Маргаритой Викторовной таким голосом, каким обычно произносят имена покойников?
В корректорской было пусто. На моём столе лежала записка: «Нина Сергеевна, все собираются в большом зале в девять. З. А.». Эклер, выпущенный из переноски, обошёл комнату, проверил углы, понюхал мою кружку и устроился на подоконнике с видом на двор, где Тимур курил, прислонившись к стене, с лицом человека, который знает, что завтра будет хуже.
Большой зал находился на втором этаже: длинная комната с овальным столом, шкафами, полными книг, и экраном на стене. К девяти туда набилось человек сорок. Зоя Аркадьевна сидела в углу с папкой документов на коленях, строгая, прямая, в сером костюме, как на похоронах. Катя, чуть бледная и немного поправившаяся, примостилась рядом с Тимофеем Роговым, который по-прежнему работал у нас грузчиком и ни разу не пожаловался. Тимур устроился в дальнем конце стола, не снимая наушников. Заместитель главного редактора Павел Андреевич Ромашов, высокий, лысеющий, с аккуратной бородкой и холодными глазами, листал блокнот и делал вид, что его всё это не касается.
Маргарита Викторовна сидела во главе стола. Лицо её было каменным, пальцы лежали на столе неподвижно, как на портрете. Я села рядом с Андреем, который пришёл со мной и теперь устроился у стены, скрестив руки. Он взял на сегодня выходной «по семейным обстоятельствам», и я не стала уточнять, какое именно обстоятельство он имел в виду.
— Нина, — прошептала Катя, когда я села. — Вы в курсе?
— Что нас продали.
— Что вас хотят уволить.
— Это тоже.
— Это же ужасно.
— Посмотрим.
Ровно в девять дверь распахнулась, и вошёл человек.
Он был невысок, плотен, лет пятидесяти пяти, с седым ёжиком, загорелым лицом и крупным носом. Одет в спортивную куртку, джинсы и белоснежные кроссовки, которые стоили, наверное, как моя месячная зарплата. На запястье блестели массивные часы. Он двигался быстро, широкими шагами, и каждый шаг его как будто отмечал территорию. За ним шли двое: молодой человек в очках и с планшетом, подтянутый, как струна, и женщина лет сорока пяти в строгом тёмном костюме, с прямой спиной и холодным взглядом.
— Здорово, — сказал вошедший, останавливаясь у стола. — Садитесь, не вставайте. Я Виктор Лавров. Холдинг «Лавр-Медиа». С сегодняшнего утра я ваш хозяин.
Тишина стояла такая, что слышно было, как гудит проектор.
— Это Денис, — он кивнул на молодого человека, — мой помощник. Это Элеонора Яновна Штейн, финансовый директор. Если вам нужны деньги, обращайтесь к ней. Если не нужны, то тоже к ней: она выбьет из вас остатки.
Штейн не улыбнулась.
— Я пришёл не знакомиться, — продолжал Лавров. — Я пришёл посмотреть, что я купил. Купил я, как вы понимаете, не просто здание и не просто бренд. Я купил команду. Или то, что от неё осталось.
Он прошёл вдоль стола, разглядывая нас, как барышник разглядывает лошадей.
— Двадцать лет назад, когда мы с Маргаритой начинали это дело, мы сидели в подвале на Сибирской, пили растворимый кофе и печатали книги на ксероксе. Я знал, что будет, если мы продержимся: издательство, которое выживет, будет стоить дорого. Оно выжило. Маргарита, ты молодец, правда.
Маргарита Викторовна не шевельнулась.
— Но, — продолжил Лавров, — я вижу в зале сорок человек. А нужно, по моим расчётам, двадцать пять. Пятнадцать лишних. Вы понимаете, что такое пятнадцать лишних? Это миллионы рублей в год.
Он кивнул Денису. Тот коснулся планшета. На экране за спиной у Лаврова загорелась таблица. Ряд за рядом пошли строчки с фамилиями. Я увидела свою почти сразу: первая в списке. «Платонова Н. С., корректор. Подлежит сокращению».
Ниже: «Тимур Асланов, дизайнер». Потом «Катя Ермакова, помощник редактора». Потом ещё десятки фамилий.
— Это ужасно, — прошептала Катя.
— Это бизнес, — сказал Лавров. — Корректор, по моему мнению, анахронизм. Есть программы. Они проверяют орфографию за секунды и не просят прибавки. Дизайнер? Нейросеть нарисует любую обложку. Помощник редактора? Ну вы понимаете.
Он остановился у моего стула.
— Нина Сергеевна, если не ошибаюсь?
— Да.
— Та самая, которая ловит убийц по запятым. Читал. Забавно. Ваша начальница любит рассказывать о вас, правда, Маргарита?
— Рассказывала, — коротко сказала Дымова.
— Мне интересно: сколько стоит ваша запятая?
— Не понимаю.
— Ну вот вы проверяете рукопись. Четыреста страниц. На неё уходит неделя. Ваша зарплата, налоги, место. Выходит четыре тысячи рублей в день. А программа сделает то же за две минуты. Я не вижу экономики.
— Программа не заметит, что в тексте кто-то подменил автора, — сказала я.
В зале кто-то тихо охнул. Лавров прищурился.
— Это вы про круиз?
— Это про корректуру.
— Хорошо сказано. — Он улыбнулся одними губами. — Но я человек практичный. Я смотрю на цифры, а не на романтику.
В этот момент Эклер, который, оказывается, вышел за мной из корректорской и всё это время сидел под столом, вдруг вылез, одним прыжком вскочил на колени к Лаврову и сел, глядя на него в упор. В зале повисла тишина. Лавров застыл. Потом медленно поднял руку.
— Кошка?
— Кот, — сказала я. — Эклер. Он тоже сотрудник.
— Сотрудник?
— Он у нас ловит мышей. В прямом и переносном смысле.
— Уберите.
— Эклер, иди сюда.
Эклер не пошёл. Он потянулся и, не отводя от Лаврова изумрудных глаз, аккуратно вытянул лапу и положил её на лацкан дорогой куртки, как кладут печать.
— Он не любит вас, — сказала я.
— Я заметил.
— Он вообще не любит тех, кто говорит «анахронизм» про людей.
Лавров рассмеялся. Не весело. Скорее зло, коротко.
— Забавно. Хорошо. Оставляю. На сегодня.
Эклер спрыгнул с его колен и, победно подняв хвост, прошёл между рядами к выходу. Люди расступались. Кто-то тихонько хихикнул.
— Итак, — сказал Лавров, вернувшись к столу. — План такой. Сегодня и завтра у нас аудит. Элеонора Яновна и Денис проверяют документы, склады, договоры. Завтра с каждым из вас я поговорю лично. Я сижу в кабинете главного директора, то есть в Маргаритином. Кто не согласен, имеет право написать заявление по собственному.
— А если согласен? — спросил Ромашов, не поднимая глаз от блокнота.
— Тогда будем говорить. — Лавров повернулся к нему. — Павел, правильно? Вы, кажется, давно хотите стать главным редактором.
— Я исполняю обязанности.
— Вот и посмотрим.
Он повернулся к Дымовой. Двадцать лет не прошли даром: в его взгляде было что-то странное, не то насмешка, не то горечь.
— Маргарита. Ты не против, что я займу твой кабинет?
— Это теперь твой кабинет, — сказала она. — Делай что хочешь.
— Вот так всегда, — сказал Лавров. — Ты умела проигрывать с достоинством.
Она посмотрела на него, и в этом взгляде не было ничего, кроме льда.
Собрание закончилось. Люди расходились молча, шепча и косясь друг на друга. Катя вцепилась мне в рукав.
— Нина Сергеевна. Что мне делать?
— Ничего. Не паникуй. Тебе нельзя нервничать.
— Он меня уволит. Я в декрете, он не имеет права…
— Он имеет право придумать причину. Но мы не позволим.
— Мы?
— Мы.
Андрей подошёл ко мне и тихо сказал, не меняя выражения лица:
— Нина. Этот человек не просто бизнесмен.
— Знаю.
— Он пришёл не за прибылью.
— Знаю.
— Он пришёл за Маргаритой.
Я повернулась. Дымова стояла у окна, спиной к залу. Плечи у неё были прямые, как всегда. Но пальцы, сцепленные за спиной, побелели.
Глава 2. Бывший муж
Вечером, когда сотрудники разошлись, Маргарита Викторовна пригласила меня и Андрея в корректорскую. Это был первый раз за все годы, когда она пришла в нашу комнату, а не вызывала к себе. Села на стул у окна, достала из сумочки сигарету, повертела в пальцах и убрала обратно.
— Я не курю, — сказала она. — Бросила двадцать лет назад. Но сегодня очень хочется.
Эклер, лежавший на подоконнике, слегка подвинулся, освобождая ей место.
— Спасибо, — сказала она коту.
— Маргарита Викторовна, — начала я.
— Нет, подождите. Сначала я скажу. — Она сложила руки на коленях. — Вы, наверное, догадались. Виктор Лавров мой бывший муж.
Я промолчала. Андрей, стоявший у двери, тоже.
— Мы поженились в девяносто восьмом. Мне было двадцать три, ему двадцать семь. Он был красивый, наглый, весёлый, с огромными планами. Мы вдвоём открыли это издательство. Купили на последние деньги подержанный ксерокс и сняли подвал. Я читала рукописи, он искал деньги. Первые три года работали по двадцать часов в сутки. Потом пошло.
— Что было потом?
— Потом мы заработали первые деньги. И Виктор решил, что ему нужно больше. — Она сжала губы. — В две тысячи пятом он ушёл. Не просто ушёл: он забрал половину оборотных средств, лучших авторов, права на три серии, которые я сама придумала. Основал «Лавр-Медиа». Я осталась с долгами, пустым офисом и пятнадцатью сотрудниками, которым не могла заплатить зарплату.
— Вы подали в суд?
— Он нанял лучших юристов. Я проиграла. Договор, подписанный мной в двадцать шесть лет, оказался составлен так, что любой суд встал бы на его сторону. — Она усмехнулась. — Я до сих пор не понимаю, как можно быть такой наивной.
— Вы не были наивной, — сказал Андрей. — Вы были влюблены.
— Это одно и то же.
В комнате стало тихо. Было слышно, как за окном шумит вечерний город, и как где-то в глубине здания хлопает дверь.
— Я выплатила долги за семь лет, — продолжала Маргарита Викторовна. — Продавала всё, что могла. Собственную квартиру, мамину дачу. Я сидела здесь и ночевала в этом самом кабинете, потому что не на что было платить за жильё. Вы, Нина Сергеевна, пришли ко мне через два года после того, как всё начало налаживаться.
— Я помню. Вы взяли меня с испытательным сроком и сказали: «Если найдёте хоть одну ошибку, которую я пропустила, останетесь».
— Вы нашли три.
— Четыре.
— Вы правы. — Она слабо улыбнулась. — Я до сих пор не знаю, как вы их нашли.
Она посмотрела на меня прямо.
— Нина. Я не позволю ему вас уволить.
— Маргарита Викторовна…
— Дайте закончить. Я двадцать лет молчала. Я не жаловалась, не просила, не мстила. Но если он думает, что может прийти сюда и выбросить на улицу моих людей, он ошибается.
— Что вы можете? — спросил Андрей мягко. — Он владелец.
— У меня есть кое-что. — Она открыла сумочку, достала небольшой конверт и положила на стол. — Это письмо. Двадцать лет назад, перед уходом, Виктор оставил мне записку. Я её не открывала. Не могла. Но вчера, когда я узнала, что он купил издательство, я достала её и прочла.
— Что там?
Она развернула лист. Бумага пожелтела, почерк был размашистый, торопливый.
— «Маргарита. Я знаю, что ты меня возненавидишь. Но я должен был. Если останешься, тебя убьют. Прости».
Я прочла дважды.
— Он что, пытался вас защитить?
— Не знаю. — Она покачала головой. — Или это очередная ложь. Он был мастер. Я не могу понять. Двадцать лет я считала его предателем. А теперь…
— А теперь он вернулся, — сказала я.
— И хочет всё забрать.
— Или объяснить, — сказал Андрей.
Она посмотрела на него.
— Что?
— Ничего. Просто мысль. Если человек двадцать лет живёт с одной тайной, а потом выкупает компанию, которую когда-то бросил, он либо мстит, либо возвращает долг.
— Виктор не умеет возвращать долги.
— Не знаю, — сказал Андрей. — Но я знаю, что люди меняются. Иногда в худшую сторону. Иногда в лучшую. А иногда просто притворяются.
Маргарита Викторовна долго молчала. Потом встала, взяла письмо и сложила в сумочку.
— Спасибо, — сказала она. — Не знаю за что. Просто спасибо.
— За что? — спросила я.
— За то, что выслушали. Я двадцать лет не говорила об этом вслух.
Она ушла. Через минуту в дверях показалась Зоя Аркадьевна с кружкой чая.
— Я слышала, — сказала она. — Не подслушивала, просто шла мимо. Нина Сергеевна, мне надо с вами поговорить.
— Конечно.
— Только не здесь.
Мы вышли в коридор. Зоя Аркадьевна оглянулась, понизила голос:
— Эта Штейн. Финансовый директор. Она с утра сидит в моей бухгалтерии и не выходит. Роется в архиве. Просит документы за пять лет. Все договоры с авторами, подрядчиками, типографиями.
— Это нормально для аудита.
— Нормально. Но она просила и такие, которые к аудиту не относятся. Например, личные расходы Маргариты Викторовны. Командировки, представительские. Я спросила, зачем. Она сказала: «Распоряжение господина Лаврова».
— Хм.
— Я не доверяю ей. У неё глаза, как у налогового инспектора, которому кто-то уже заплатил.
— Зоя Аркадьевна.
— Что?
— Вы не подумали, что она ищет компромат на Маргариту Викторовну?
— Подумала. Потому и говорю вам.
Я задумалась. Из бухгалтерии, дверь которой была приоткрыта, доносилось размеренное щёлканье калькулятора и тихий женский голос, напевающий что-то невнятное. Штейн.
— Хорошо, — сказала я. — Следите за ней. Но осторожно.
— Я двадцать лет следила за аудиторами, — проворчала Зоя Аркадьевна. — Они меня боятся.
— Я знаю.
На лестнице нас догнал Тимур. Вид у него был растерянный, на лбу выступила испарина.
— Нина Сергеевна, — сказал он, комкая в руках наушники. — Вы слышали? Он меня хочет выгнать.
— Тимур, успокойся.
— Я сегодня видел его с Денисом. Они стояли у лифта и смеялись. Денис показывал ему на телефоне мои обложки и говорил: «Это за три копейки сделает программа».
— Тимур.
— Я не знаю, что делать! У меня ипотека, мама больная, а этот… этот…
— Он ничего не сделает, пока мы вместе.
— Вы так уверены?
— Нет, — честно сказала я. — Но я так решила.
Он слабо улыбнулся.
— Спасибо.
Когда он ушёл, я вернулась в корректорскую. Андрей сидел на моём стуле и листал мои закладки.
— Нина, — сказал он. — Я не люблю говорить гадости про людей, которых не знаю. Но у меня плохое предчувствие.
— У меня тоже.
— Оно не про увольнения.
— Знаю.
— Оно про то, что этот человек пришёл сюда не просто так. Он сказал Маргарите «ты умела проигрывать с достоинством». Это не слова бизнесмена. Это слова человека, который хочет, чтобы его заметили.
— Или чтобы его остановили.
— Или чтобы кто-нибудь сделал то, что он сам не смог.
Эклер спрыгнул с подоконника и сел между нами. Посмотрел на Андрея, потом на меня, потом на дверь. И негромко, вопросительно мяукнул.
Глава 3. Кабинет главного директора
Pulsuz fraqment bitdi.