Kitabı oxu: «Цитата или Смерть в новогоднюю ночь»

Цитата, или Смерть в новогоднюю ночь

Серия «Красный карандаш», книга 14

Глава 1. Дорога в «Берёзовую рощу»

Тридцатого декабря нас засыпало снегом ещё до Москвы.

Он валил с самого утра, плотный, тихий, настоящий, какой бывает только накануне Нового года, и к трём часам дня станционный перрон в Подмосковье превратился в белую пустыню. Поезд ушёл, оставив нас в облаке пара. Фонари горели жёлтыми шарами, на лавочке сидела ворона, и вид у неё был такой, будто она уже пять лет ждёт здесь электричку на юг.

— Нас должны встретить, — сказала Маргарита Викторовна, оглядываясь. Она была в длинной шубе, в пушистой шапке и с небольшим кожаным саквояжем. — Аглая обещала прислать машину.

— Ничего не вижу, — сказал Андрей, ставя чемоданы на снег.

— Ищи по фарам.

— Какие фары? Тут по пояс.

Эклер, которого я несла в переноске под курткой, высунул из-под молнии нос, понюхал морозный воздух и тут же спрятался обратно. Он считал, что зиму придумали злые люди.

— Вон! — воскликнула я.

Из белой мглы, покачиваясь на сугробах, как лодка на волнах, выплыл большой чёрный внедорожник с включёнными фарами. Он остановился в трёх шагах от нас, и из кабины выскочил молодой человек в клетчатом шарфе, в тёплой куртке и в шапке с огромным помпоном.

— Маргарита Викторовна? Нина Сергеевна? Капитан Громов? — Он говорил быстро, чуть задыхаясь, и улыбался так искренне, что невозможно было не улыбнуться в ответ. — Простите за опоздание! Дорогу замело, пришлось объезжать. Я Игорь Белов. Секретарь Аглаи Дмитриевны.

— Очень приятно.

— Давайте вещи! Садитесь скорее, там печка. До усадьбы двадцать минут, если не застрянем.

— А если застрянем? — спросил Андрей.

— Тогда будем ждать трактор.

— Обнадёживает.

Мы загрузились. В салоне пахло хвоей, мандаринами и чем-то уютным, домашним, как в детстве, когда ждёшь подарков. Маргарита Викторовна села впереди, мы с Андреем сзади. Эклер выбрался из куртки, обошёл сиденье, обнюхал подлокотник и, убедившись, что обстановка достойна его присутствия, устроился у меня на коленях.

Дорога шла через лес. Огромные ели, заваленные снегом, стояли по обе стороны, как стража, и в просветах между ветвями мелькало серое небо. Игорь вёл машину осторожно, переключая передачи так плавно, что я почти не чувствовала толчков.

— Аглая Дмитриевна сильно ждёт вас, — говорил он. — Последние две недели ни о чём другом не думает. Всё готовит, придумывает, репетирует.

— Репетирует?

— Ну, не знаю, как это назвать. — Он смущённо засмеялся. — У неё идея. Новогодняя игра. Она называет её «Цитата». Каждому гостю достанется роль.

— Какая игра? — спросила Маргарита Викторовна.

— Она сама расскажет. Я не имею права. Это сюрприз.

— Игорь, — тихо сказала я, — а вы давно у неё работаете?

— Три года. Я архивист по образованию. Разбирал её бумаги, потом остался секретарём. Она потрясающая. Знает всё и всех. Я за три года узнал больше, чем за пять лет университета.

— Она трудный человек?

— Очень. — Он улыбнулся. — Но справедливая.

Мы выехали из леса, и перед нами, в просвете метели, возник дом.

Это был настоящий дворянский особняк, окрашенный в бледно-жёлтый цвет, с белыми колоннами, высокой мансардой и круглым балконом над парадным входом. Вокруг него раскинулся парк с аллеями, статуями, засыпанными снегом, и огромными берёзами, чёрными и стройными, как графитовые карандаши в стакане. Из труб валил дым, в окнах горел тёплый свет, а над входом висел венок из еловых веток и красных лент.

— «Берёзовая роща», — сказал Игорь. — Построена в тысяча восемьсот шестидесятом году. Принадлежала роду Шереметьевых до революции. Потом была дом отдыха, потом школа, потом заброшена. Аглая Дмитриевна выкупила двадцать лет назад и восстановила.

— Красота, — прошептала я.

— Это ещё не всё. Подождите, увидите внутри.

Машина остановилась у крыльца. Дверь распахнулась, и на ступеньки вышла маленькая, сухонькая, прямая, как свеча, старушка в бархатном платье цвета бордо, с серебряными волосами, уложенными в тугой узел, и с огромной брошью в виде совы. Она опиралась на трость с набалдашником из слоновой кости и смотрела на нас живыми, чёрными, как смородина, глазами.

— Маргарита! — воскликнула она неожиданно звонким голосом. — Наконец-то!

— Аглая!

Они обнялись. Стояли на ступеньках, под снегом, две пожилые женщины, одна маленькая и тонкая, другая крупная и статная, и в этом объятии было что-то такое, от чего у меня защипало в носу.

— Какая ты стала, — сказала Аглая, отстраняясь.

— Какая?

— Хозяйка.

— А ты?

— Я мемуаристка. Это хуже.

Они засмеялись. Потом Аглая повернулась ко мне, взяла за руки и долго, внимательно, как будто читая, посмотрела в лицо.

— Нина Платонова.

— Здравствуйте.

— Корректор. — Она улыбнулась. — Я читала про вас. Про все ваши истории. Вы удивительная.

— Это преувеличение.

— Нет. — Она покачала головой. — Люди, которые умеют замечать запятые, редко ошибаются в людях. Это редкое качество.

— Аглая Дмитриевна, я…

— Зовите меня Аглая. Мы сегодня все свои. — Она перевела взгляд на Андрея. — А вы капитан.

— Просто Андрей.

— Хорошо. — Она протянула ему сухую узкую руку. — А кот?

— Эклер.

— Эклер! — Она обрадовалась. — Какое замечательное имя. У меня тоже кот. Профессор. Старый, ленивый, противный. Вы, надеюсь, не подеретесь?

— Не уверена.

— Тем лучше. Скучно, когда все дружат.

Она взяла Маргариту Викторовну под руку и повела в дом, на ходу командуя:

— Игорь, вещи в голубую спальню. Андрей, вы в зелёной. Нина, вы в жёлтой. Эклер, вы там, где найдёте. Обед в шесть. Знакомство в семь. Игра в полночь.

— Какая игра? — снова спросила я.

— Узнаете, — сказала она и подмигнула.

Дом изнутри оказался ещё красивее, чем снаружи. Просторный холл с лестницей на второй этаж, с лепным потолком и огромной хрустальной люстрой, в которой, как в капле росы, дрожали отражения свечей. По стенам висели портреты в тяжёлых рамах: дамы в кринолинах, господа в мундирах, дети с собачками. В углу, у камина, стояла огромная ёлка, украшенная старинными стеклянными шарами, золотыми орехами и бумажными ангелами. Под ёлкой, на красном ковре, дремал толстый серый кот, величественный, как римский император.

— Профессор, — представила Аглая. — Не обращайте внимания. Он спит двадцать три часа в сутки.

Профессор приоткрыл один глаз, посмотрел на Эклера и демонстративно отвернулся.

— Знакомство состоялось, — сказал Андрей.

— Дипломатия, — кивнула я.

Эклер вышел из переноски, потянулся, прошёл к камину, сел у огня и устремил взгляд на Профессора. Тот лениво шевельнул ухом. Два кота молча смотрели друг на друга, как два шахматиста перед первым ходом.

— Они договорятся, — сказала Аглая. — А нам пора. Пойдёмте, покажу дом.

Глава 2. Десять гостей

Ужин накрыли в большой столовой, при свечах. Длинный стол, как корабль, плыл по залу, уставленный хрусталём, серебром и фарфором. В камине потрескивали дрова, на стенах отражались блики огня, а за высокими окнами, в синей темноте, продолжал падать снег.

Нас было десять.

Я знакомилась с людьми и по привычке раскладывала их по ящичкам. Не из-за подозрительности, а потому, что корректор не может не искать в тексте систему.

Во главе стола, как королева, сидела Аглая Дмитриевна Шереметьева. Справа от неё Маргарита Викторовна, слева крупный, румяный, шумный мужчина лет тридцати восьми в дорогом свитере: Константин Шереметьев, племянник, адвокат.

— Константин Андреевич, — представила его Аглая. — Единственный наследник и моя главная головная боль.

— Тётушка, вы преувеличиваете, — улыбнулся он. — Я просто забочусь о вас.

— Он заботится о моём имуществе, — сухо уточнила Аглая. — Это разное.

Константин засмеялся, но смех вышел неуверенным.

Рядом с ним, потягивая шампанское и глядя на всех томным кошачьим взглядом, сидела девушка лет двадцати девяти, в облегающем чёрном платье, с длинными тёмными волосами и ярко-красными губами. Диана, племянница по линии мужа, стилист и блогер, как она сама представилась, «специалист по трендам».

— Я обожаю такие места, — протянула она. — Это так винтажно. Можно сделать суперконтент.

— Контент, — повторила Аглая. — Какое мерзкое слово.

— Тётя Аглая, вы не понимаете…

— Прекрасно понимаю. Это то, что остаётся, когда исчезает содержание.

Диана надула губы. Я заметила, что она всё время вертит в пальцах мобильный, поглядывая на экран, словно ждёт важного звонка.

По другую сторону стола устроился грузный, лысоватый мужчина лет шестидесяти, в строгом тёмном костюме и очках с толстыми линзами. Павел Георгиевич Крапивин, нотариус. Он молча ел, молча пил, молча кивал и вообще производил впечатление человека, привыкшего слушать, но не говорить.

— Павел Георгиевич ведёт все дела нашей семьи, — пояснила Аглая. — Тридцать лет.

— Тридцать два, — поправил он глухо.

— Тридцать два. Простите.

Рядом с ним сидел высокий, статный, седой старик с гордой осанкой и выразительным, благородным лицом, на котором проступала былая красота. Леонид Витальевич Аверин, актёр.

— Народный артист в отставке, — сказал он с лёгкой самоиронией. — Бывший Гамлет, бывший Лир, бывший Чацкий. Нынче просто Леонид.

— Не просто, — возразила Аглая. — Один из лучших чтецов в стране. Я надеюсь, ты прочтёшь нам что-нибудь в полночь.

— Если вдохновение не покинет.

— Покинуть оно не посмеет.

Он поклонился, прижав ладонь к груди, и по-театральному изящно повёл рукой в сторону окна.

У камина, на низком стуле, подпирая стену, сидела маленькая, круглая, румяная женщина в белом переднике и вязаной кофте. Это была Матрёна Степановна, экономка. Она не садилась за общий стол, а ела на кухне, но сегодня Аглая велела «в виде исключения» усадить и её.

— У нас сегодня все равны, — сказала она. — Хоть раз в году.

— Не положено, Аглая Дмитриевна, — смущённо пробормотала Матрёна Степановна.

— Положено. Я приказала.

— Ну… если приказали.

Экономка осталась стоять у камина, но с таким видом, будто ей разрешили сидеть на троне.

Игорь Белов, в тёплом свитере, раскладывал по тарелкам салат. Рядом с ним стоял пустой стул для Андрея, а напротив сидела Маргарита Викторовна, которая негромко разговаривала с Авериным о каком-то спектакле шестидесятых годов.

Итого: Аглая, Константин, Диана, Крапивин, Аверин, Матрёна, Игорь, Маргарита, Андрей и я. Десять. «Ровно в полночь один из нас станет цитатой», — пронеслось у меня в голове.

— Друзья мои, — сказала Аглая, постучав вилкой по бокалу. — Я хочу сказать несколько слов.

Все замолчали.

— Мне семьдесят два года. Я прожила хорошую, длинную, местами нелепую жизнь. Я была редактором, преподавателем, женой, вдовой, мемуаристом. Я многое видела, многое знаю. И в последнее время я стала думать: а что останется после меня? Дом? Деньги? Книги? Всё это уйдёт. Останутся только слова. Цитаты.

В столовой стало очень тихо. Пламя свечей качнулось.

— Поэтому я придумала игру, — продолжала Аглая. — Сегодня в полночь, под бой часов, один из вас станет цитатой. Не бойтесь. Это всего лишь театр. Каждому из вас я приготовила роль и конверт. В конверте реплика из классики. Ваша задача — в нужный момент произнести её и угадать, какая реплика досталась остальным.

— Тётя, это шарады? — недоверчиво спросила Диана.

— Это больше, чем шарады. Это правда.

— Какая правда?

— Моя. — Она посмотрела на каждого по очереди. — Я пишу мемуары. Последнюю главу я закончила вчера. В ней я расскажу о том, что знаю про каждого из вас. Не обо всём, конечно. О главном. О том, чего вы боитесь.

Константин поперхнулся шампанским.

— Тётушка, я не понимаю.

— Поймёшь. — Аглая улыбнулась тонкой улыбкой. — В полночь я прочту последнюю главу вслух. Вы услышите всё. А потом, как положено в хорошей пьесе, главная героиня умрёт.

— То есть? — спросил Андрей.

— Я упаду. На глазах у всех. Как положено на сцене. Только понарошку. А вы будете решать, кто убийца.

— Это игра в детектив? — уточнила Маргарита Викторовна.

— Да.

— И Нина с Андреем в ней…

— Сыщики.

— Аглая, — осторожно сказала я. — Вы уверены, что это хорошая идея?

— Нет. — Она рассмеялась. — Но разве хорошие идеи бывают интересными?

Мы выпили. Аверин, в ответ на просьбу хозяйки, прочёл «Я помню чудное мгновенье» таким глубоким, бархатным голосом, что у Матрёны Степановны на глазах выступили слёзы, а Профессор, дремавший на ковре, приоткрыл один глаз и издал одобрительный звук. Диана снимала видео. Константин нервно крутил в пальцах ножку бокала. Крапивин молчал.

А я смотрела на Аглаю и чувствовала, что за этой лёгкой, шутливой интонацией скрывается нечто большее. В её чёрных, блестящих глазах, когда она говорила «я прочту последнюю главу», мелькнуло выражение, которое мне хорошо знакомо: так смотрят люди, решившиеся на последний, самый рискованный шаг.

— Нина, — шепнул Андрей, наклоняясь ко мне. — Что?

— Она не играет.

— В каком смысле?

— То, что она называет игрой, для неё серьёзно. И очень опасно.

— Для неё?

— Для всех. Пока не знаю.

Он помолчал.

— Мы в замкнутом пространстве. Снег, дороги нет. Десять человек. Все с секретами.

— Вот именно.

— Это классическая схема.

— Я это поняла в поезде.

— Тогда зачем мы приехали?

— Потому что Маргарита Викторовна не умеет отказывать подругам. А я не умею отпускать её одну.

Он улыбнулся.

— Понимаю.

После ужина Аглая позвала меня в библиотеку.