Kitabı oxu: «Зеркала (очерк). Наброски новой повести»
ЗЕРКАЛА
Как быстро все меняется в нашей жизни.
Нет.. не БЫСТРО – молниеносно. Это только кажется, что все происходит постепенно.
Но нет.. все то, что Тебя окружало ещё вчера, составляло часть твоей жизни, было так привычно и, порой, незаметно – и чайная пара, приобретённая когда-то к новому дачному сезону, и мелочь-безделушка с блошиного рынка Амстердама, и жестяная коробочка из-под французского печенья (ещё, кажется, пахнущая Парижем), и пара игрушечных слонов…и книги, книги – все, казалось, будет рядом всегда.
Но нет..сегодня их перебирают уже другие женские пальцы. Чужие. И кто знает, станет ли для Неё это – привычным окружением теперь уже ЕЁ жизни или будет отправлено пылиться в подвал.. кто знает..
Нет, это не жадность, и даже не жалость к тем вещам, к тому времени. Нет…
Я вдруг поймала себя на мысли, что расценивая все и всех в собственной жизни под прицелом постоянства, а, стало быть, и непредательства, и на милые безделушки своего прошлого смотришь как на что-то, сохраняющее тебе если не верность, то уж преданность точно )).
И в этом смысле та самая чашечка костяного фарфора в мелких чайных трещинках, хранящая память тех дней, хранит Тебе верность. И слоны, замурзанные детенышем и от того ещё более любимые, тоже постоянны.
Но вот что интересно – вдруг ( именно ВДРУГ) Ты понимаешь, что самые настоящие предатели в Твоей жизни – зеркала.
Ещё вчера Оно – красивое, во весь рост, стоящее в столовой, мимоходом отражает Твою жизнь – вот дети наряжают елку, и маленькая тогда ещё дочка сидя на плечах старшего брата пытается водрузить золотую звездочку на верхушку. А вот пара котят, спасённых на даче и принесённых детьми домой, резвятся на пушистом ковре. Это все ВЧЕРА.
А сегодня – зеркальное отражение победно улыбается молодой женщине. Чужой. В подвенечном платье.
Все быстро, резко и жестоко-безболезненно.
Для ЗЕРКАЛА безболезненно. Все именно так, как и должно быть у настоящего Нарцисса. Подчеркнутая самодостаточность, маскирующая абсолютную зазеркальную пустоту.
Чистый лист. Каждый новый раз для него – это чистый лист, и все сначала, словно впервые. Ведь, нет ничего проще, чем бросить на полпути то, что ещё совсем недавно казалось важным, и завести на этом месте что-то абсолютно новое.
Вспомнился гениальный Бродский.. как там у него в «Пилигримах»…
«….остались только иллюзия и дорога…»… Иллюзия и дорога. Именно.
А, стало быть, для меня эти резкие перемены – еще один шаг, еще одна ступенька на пути. На пути к Себе.
И не чистый лист. И не все, как в первый раз.
А осознанное продолжение. Просто теперь уже в ДРУГИХ декорациях. И с ДРУГИМИ. Надеюсь, ВЕРНЫМИ.
Наброски новой повести. Предполагаемое название – Ева.
Август того года выдался аномально жарким, и Питер с самого утра тонул в густом мареве. За ночь воздух не успевал остыть, и даже ветер не спасал от адской жары.
Санька проспала на работу. Пришлось все делать буквально в семь секунд. Кофе сбежал на новую только позавчера купленную плиту. Волосы, как назло, не укладывались в прическу, а выстиранный с вечера сарафан она, конечно же, забыла вынуть из машинки и теперь нужно было бежать в сыром.
Удачно начинался день, не прибавить – не убавить!
‘’..темные очки…темные очки…темные очки..’’– как мантру повторяла Санька.
Как только в Питере ещё в феврале начинало изредка выглядывать солнце, темные очки для неё были единственным спасением от дурного настроения. Эта яркость, от которой разъедало все цвета, из-за которой постоянно приходилось щуриться и чихать, съедала это самое настроение начисто. Какой-то ядерный, горячечный даже свет..
Очки были найдены, ключи от квартиры, ключи от рабочего кабинета – все было на месте. И даже сырой сарафан по дороге к автобусной остановке успел стать абсолютно сухим. Пятница 13-е, вроде бы, исправлялась.
Да как бы ни так!
Оказалось, что за прошедшую ночь весь проспект заново заасфальтировали, автобусы не ходили.
Все указывало на то, что сегодня день обещает быть из числа тех, о которых ее босс любил говаривать, что, мол, если ты встал и понял, что все идёт наперекосяк, выпей 50 грамм коньяку и отправляйся с чистой совестью досматривать сны.
ВольнО ему, конечно, решать, когда день тот, а когда не тот. Санька же была ещё не в той карьерной кондиции, которая бы позволила столь смелое обращение с рабочим временем.
Вот холера! Черт возьми!
Ей придётся бежать полквартала до следующей остановки, там,вероятно, получится поймать такси или частника и выехать наконец к метро из этих питерских ‘’ Черемушек’’. Надо сказать, что бег по свеженастеленному асфальту в босоножках на десяти сантиметровой платформе – это вам не баран начхал! Ещё учась в школе, Александра Кольская лучше всех из параллели бегала стометровку. Дома даже где-то золотой значок ГТО валялся. Теперь же, ей казалось, что по ещё горячему настилу она неслась с удвоенной скоростью.
И вот – злая, с растрепавшимся длинным темно-рыжим хвостом, с прижатой плечом к уху телефонной трубкой, Санька с кем-то разговаривала и одновременно размахивала руками, пытаясь привлечь к себе внимание и остановить попутку.
Вот такой ее впервые и увидел Петр Николаевич Барышников.
Надо сказать, что извозом он не занимался никогда, даже знакомых подвозил весьма редко. Да что там, до недавнего времени он вообще не сидел за рулем, ему бы это и в голову не пришло. В соответствии со статусом при покупке авто, вначале у его папеньки, а затем и у него самого специально для этой цели появлялись персональные водители. Но наступивший кризис продиктовал свои правила, и профессор математики вынужден был пересесть на водительское место шикарной представительской Ауди модного золотистого цвета.
В этом огромном спальном районе Петр оказался случайно. Здесь жила его очередная знакомая, с которой они поужинали, потом, как водится, позавтракали, и Петруша отчалил восвояси. Но поскольку ехали они вчера уже затемно, утром окрестности наш герой не узнавал вообще. Да к тому же его семья всегда гнездилась в более прикормленных местах типа Невского или Рубинштейна и городские окраины, такие, как Купчино, Ржевка или Веселый Посёлок, на карте ИХ Ленинграда не существовали вовсе.
Петруша уже начал злиться, когда, колеся по чужим улицам и не зная, как выехать из этого заколдованного места, опытным глазом приметил на обочине рыжую девицу.
Она что-то раздраженно говорила в телефон, прижатый плечом к уху, и одновременно размахивала руками на манер матроса-сигнальщика. Ветер развевал оборки ее длинного сарафана и путал волосы, собранные на затылке в длинный рыжий хвост.
Ему это показалось забавным. И Пётр из крайнего левого ряда, подрезая всех, и совсем не обращая внимания на гневные вопли, вырулил прямо к ней. Остановившись рядом с рыжей, он по привычке опустил стекло.
Девица гневно зыркнула и отошла.
Петруша расплылся в довольной улыбке. Машина медленно покатила за ней и снова встала рядом.
И тут она, захлопнув свой телефон, наклонилась к открытому окну автомобиля, и, глядя прямо в глаза Барышникову, выдала: ‘’Вы, вероятно, ошиблись. Я ловлю машину. А те, кто нужен Вам, работают дальше’’ – и, махнув рукой в сторону, снова отошла.
Петруша заржал.
