Kitabı oxu: «Восточные окна»

Восточные окна

Мирон Северин

1. Ключ

Егор носил ключ от квартиры на Восточной, четырнадцать, в кармане куртки, хотя уже пять недель жил с отцом в гостинице у вокзала. Ключ царапал подкладку. Егор мог убрать его в ящик, но тогда пришлось бы объяснить отцу, почему он больше не нужен каждый день.

В гостиничном коридоре пахло мокрой одеждой и разогретой едой. Отец, Николай Петрович, сидел у окна с книгой, открытой на одной странице. Он потерял очки в первую ночь эвакуации и считал, что новых покупать не надо: дома лежали две пары. Вчера ему привезли очки из волонтёрского склада. Он не притронулся к футляру.

— Сегодня пустят? — спросил он.

— Сегодня решат, когда обследовать дом.

— Это разные ответы.

— Поэтому я и сказал оба.

На стене у лифта висел список временного размещения. Напротив их номера стояла дата пересмотра — пятница. Сегодня был четверг. Администратор сказала Егору, что распоряжение о продлении наверняка придёт, но «наверняка» нельзя было показать отцу как документ.

Егор пошёл в администрацию с ключом в кармане и фотографией подъезда в телефоне. На снимке не было разрушений. Свет падал на целую дверь, чистую табличку и три окна, закрытых изнутри. Это была плохая фотография для разговора о том, почему туда нельзя вернуться.

В приёмной стояло семь человек. Женщина с коляской держала пакет с зимней обувью: дети выросли за время эвакуации из ботинок, оставленных в квартире. Мужчина из девятого дома приехал за лекарствами. Ему объяснили, что за вещами можно войти только в сопровождении специалиста; он спросил, можно ли специалисту тоже взять отгул за него.

На доске висела новая карта восточного участка. Дома были раскрашены тремя цветами. Зелёного не было. У четырнадцатого стояло «данные уточняются». Егор сфотографировал карту, потом заметил дату внизу: позавчера.

— У нас завтра истекает размещение, — сказал он сотруднице за столом.

Она нашла его фамилию в журнале и написала на отдельном листе номер входящего обращения.

— Решение о проживании и решение о доме ведут разные отделы. Первое продлят сегодня.

— Я не спрашивал, что вы думаете. Я спрашивал, кто подпишет.

Сотрудница подняла глаза. За её спиной другой человек произнёс в телефон: «Нет, это не разрешение на возвращение». Он повторил фразу дважды и, кажется, сам устал от неё.

— Начальник управления размещения, — сказала сотрудница. — Подпись должна быть до шести. Я позвоню, когда документ зарегистрируют.

Егор оставил номер, хотя за пять недель уже перестал верить звонкам с незнакомых телефонов.

2. Три цвета

Кира увидела новую карту на совещании. Цвета означали не безопасность домов, а этап проверки: обследован снаружи, допущен к внутреннему осмотру, ожидает заключения. На фотографиях, которые разошлись по городским чатам, легенду снизу обрезали. Жёлтый дом стали называть «почти готовым», красный — «под снос».

— Нужны слова, — сказала Кира. — «Проверен снаружи» не равно «можно жить».

Руководитель строительного отдела, Вадим Сергеевич, потёр переносицу.

— Мы и так составили три памятки.

— Тогда повесьте их рядом с картой. Люди видят цвет раньше памятки.

Олег пришёл на встречу как представитель управляющих домов. Его «Берёзовый» уже работал почти обычно: лифт, вода, жалобы на уборку. Он не хотел стать экспертом по чужому несчастью. Но у него был список тех, кому вчера по телефону сказали забрать вещи из восточного корпуса без сопровождения, хотя официальный порядок этого не позволял.

— Одни и те же слова в разных отделах означают разное, — сказал он. — Для нас «доступ открыт» — дверь в подъезд. Для человека — право ночевать в своей постели.

Предложение разделить эти статусы встретили молчанием. Потом Кира написала на доске четыре вопроса: можно ли войти за вещами, можно ли находиться в доме днём, можно ли ночевать, кто отвечает за следующую проверку. Четыре строки вместо одного цвета.

После совещания её догнал Егор. Он стоял у выхода с телефоном в руке и показал фотографию своего подъезда.