Kitabı oxu: «Щекотливая ложь»

Глава

Щекотливая ложь

Глава 1. Да начнутся Игрища!

Все двенадцать мужчин одновременно скинули с себя мантии и остались обнажёнными. Глядя на них, Литти думала о том, что она следующая. Она стояла в самом конце цепочки выпускниц, выглядывая из-под золотого капюшона — единственного укрытия в зале торжественных церемоний. Лёгкая полупрозрачная ткань — против океана солнечных бликов.

Через восемь часов её имя вычеркнут из младшей королевской лиги, созванной специально для показательных международных сборов. Но пока, щурясь от света, она лишь вбирала воздух, полный запаха лилий, металла и её собственного страха и не знала, что спустя несколько минут её планы сорвутся со скалы, а виной всему окажутся её же собственные, слишком пышные, бёдра.

Свет. Очень много света. Он бил отовсюду. От хрустальных стен и декоративных стрекоз на них. Взволнованному глазу казалось, что насекомые оживают.

В центре возвышались кентавры. Они жарко сопели ноздрями, и Литти полностью разделяла их гордость, невольно дыша в один такт. Тронный зал! Она добралась. Подумать только! С этими самцами она проучилась бок о бок шесть долгих семестров. Из всех кандидатов, что точно так же мечтали попасть в королевскую лигу, отобрали двадцать пять лучших. И она была одной из них. Это последняя церемония, после которой они станут полноценными титулованными чемпионками.

Самцы выстроились домиком: по бокам гномы, с крепкими, как гранит, мускулами и блестящей от пота, испещренной венами кожей. Пышные бороды прикрывали их наготу. Следом по направлению к центру, ожидая команды, стояли ящеры. Свет играл в их пурпурной чешуе. Затем стояли люди с бицепсами, щедро смазанными гелем.

Всё в точности, как на репетиции. Только сейчас не жужжащие светлячки освещали спины студентов, а белое солнце, заточенное хрусталём дворцовых потолков, било в лицо. Взмокшие ноги скользили на стельке туфель. Впереди рябила не учебная рогожка матов, а холодный, полированный до зеркального блеска мрамор тронного зала. И её шпилька упрётся не в сухую спину в конце учебного дня, а в трепещущую горячую плоть мужчин, впервые представших перед Её Величеством. Один неверный шаг, сбой ритма, одно дрогнувшее плечо, и многолетний путь из провинции в элиту королевства разобьётся на осколки. Нервы сдавили живот острой судорогой, поочерёдно дёргая то за трос волнения, то за гордость и предвкушение чего-то по-настоящему великого.

На троне восседала королева Виктория, крепкая, с тёмными волосами, собранными в строгий узел. Вмиг глаза Литти спрятались, словно правительница могла поймать на себе чужой взгляд и наказать за это. Но ту интересовали чемпионы.

Ни один накачанный мускул, ни одна перепонка ящера, ни один залакированный волосок кентавра не ускользнёт от этого инспектирующего взгляда. Аккуратно выглядывая из конца цепочки, Литти будто сама проверяла, всё ли на выпускниках в порядке. Достаточно ли прямые у них спины, чтобы предстать перед королевой. Она видела, как раздувались грудные мышцы кентавров, накаляя воздух дворца, невольно дышала в такт, и это её успокаивало.

Раздался хлопок. Женщина, что стояла подле королевы, подняла подбородок. В глаза Литти бил свет её обтягивающего белого комбинезона. Голову закружило от трепета! Волосы госпожи, убранные в высокий малиново-красный хвост, широкие брови, украшенные драгоценностями, приводили в восторг. Всего на миг Литти позволила себе фантазию: вот она сама стоит так же, и её собственные брови сверкают холодным светом камней. Может, если она победит на сборах младших чемпионов, то блеск заиграет так на её лице.

Женщина на высокой платформе отдала команду одним взмахом руки, и вся шеренга тут же повиновалась.

— Служу моей Королеве! — хором провозгласили мужчины.

И началось таинство. Из-под золотой мантии Литти с трепетом наблюдала, как все двенадцать выпускников синхронно встают на колено, кланяются в пол королеве Виктории. Движения отточены. Их взгляды, дыхание, угол, под которым лбы касаются мраморного пола — всё репетировалось ради этой минуты.

Мужчины приняли упор лёжа. Кентаврам было проще всего. Для них это больше походило на позу для вечернего отдыха. В такой позе Литти часто видела их на большой перемене под деревьями, подобравших ноги под себя. Но там они добродушно смеялись, здесь же они были статуями из плоти и дисциплины: головы смотрят перед собой, осанка выправлена.

Ящерам тоже было несложно. Из упора лёжа они очень хорошо бегали. К тому же девушка знала наверняка, что им комфортно, когда помимо ног они опираются на руки. Ей, как человеку, было сложно это понять, но она старалась не завидовать чужим преимуществам. Больше всех досталось человеческим сынам и гномам. Вот от кого поза по-настоящему требовала усилий. Но именно это напряжение выгодно подчёркивало их спортивный рельеф, поэтому вместо жалости они будили в выпускнице восторг.

— Чемпионки, прошу! — раздался низкий голос.

Это был слуга. Всё его тело, включая лицо, скрывала чёрная накидка, сквозь которую угадывался спортивный силуэт. Прежде Литиция не встречала слуг, но краем уха слышала, что привлекательных самцов полагается так укутывать, дабы не смущать женщин высшего статуса. Он склонил голову перед выпускницами и провёл рукой в зал.

Первая девушка сбросила мантию. Свет разлился по её обнажённому телу. Литти, затаив дыхание, словно это была она сама, следила, как лучи, пробиваясь сквозь парящие облака, ложатся на её кожу.

— Служу моей Королеве! — Голос прозвучал с лёгкой дрожью.

Эта дрожь отзывалась внутри. Литти сглотнула и поняла, что во рту так пересохло, будто горло её опалили. Сокурсница шагнула вперёд, и с ней, словно на ниточке, дёрнулось сердце.

Шпилька вонзилась в лопатку гнома. Беззвучно. Его мускулы напряглись, и когда девушка переступила на следующего, на ещё теплый след её каблука сразу же встала шпилька второй чемпионки, почти в ту же точку.

— Босая нога опускается на лопатку по диагонали, — пролетело в голове голосом тренерини, — Но когда ты на шпильках, позвоночник должен попадать ровно под свод стопы.

Одна за другой, сбрасывая мантии и произнося клятву, девушки начинали путь. Литти заворожено следила, как шпильки оставляют розовые вмятины на спинах. Она мысленно шагала с ними, почти чувствуя под воображаемой подошвой то упругую мышечную плиту, то холодную скользкую чешую... Каждая, достигнув конца зала, преображалась: менялась осанка, взгляд. Выпускница оставалась позади. Рождалась чемпионка.

И вот перед ней лежала пустая полоса мрамора к двенадцати спинам. Бархат золотой мантии нежно стекал по её коже, покрытой мурашками. От трепета в ней всё вибрировало. Этот проход всё изменит. Она знала. Но даже не догадывалась, насколько.

Сейчас весь тронный зал ей благоволил. Она ощущала это. Высокий свод уходил пиками в розовое небо, пропуская сквозь себя парящие клубы облаков, солнечный свет и коралловое сияние Обруча Славы. Изнутри его не было видно, но к солнечным лучам добавлялся коралловый свет. Поэтому Литти знала, что он описывает дугу именно над их залой.

Впереди дёрнулся хвост однокурсницы. Оступилась! Литти вздрогнула, словно собиралась поймать, хоть и стояла в пяти шагах. Сокурсница тут же встала на скользкой чешуе ящера снова. Устояла. Но ледяной ужас от мысли о падении уже стянул всё внутри. Волнение пульсировало в голове. И ей почудилось, что уголок рта того самого ящера дрогнул в подобии усмешки.

Спины парней покрывались алыми пятнами. Особенно под каблуками. «На тренировках кожа парней была бледнее», — мелькнуло у Литти. Наверное, не справляются с волнением. Ох уж эти самцы!

В остальном её команда стояла, как скала. Но был один, единственный, чешуйчатый пункт в её маршруте, от которого было не отвести глаз. Назойливый страх застрял в голове: «Я упаду. Именно с него. С ящера».

Всё тело будто рухнуло под лёд. Холодные волны памяти стискивали её руками старшекурсника Руда, чешуйчатыми руками…

Ещё с теории она знала, что покровы ящеров очень скользкие. Это делало их самыми сложными партнёрами. Из практических занятий она уяснила для себя окончательно — она ненавидит ящеров. Ту слабость, что разливается в теле от прикосновения холодных чешуек; дрожь, в которую бросают упругие пальцы и проклятые нежнейшие перепонки между ними. Спонтанные сокращения, которые просто невозможно предугадать. Они вызывали в ней мурашки каждый раз, как в первый. Этот леденящий гипнотический взгляд! За считанные секунды он выводил её из строя. Резкие движения, причиняющие ледяное удовольствие. Его шустрый язык… Нет, не сейчас! Она вжала ногти в ладони.

Каждый спарринг Литиция молилась, чтобы её партнёром не оказался ящер. Это началось ещё на первом курсе. После двукратной пересдачи нормативов её чуть не отчислили из института, и когда её снова поставили в пару с ящером, она обнаружила в себе фобию к этим существам, что, конечно же, только обостряло слабость перед ними.

Но сейчас, на церемонии, было некуда деться. Ей придётся ступить на подвижную чешую, если она хочет завершить обучение с титулом, а не с позором. Взмокшая от волнения, она следила за подругами: гном, кентавр, человек и… проклятый ящер. Ей показалось, что второй, в дальнем конце, дёрнул спиной специально. Ох, и любили они спонтанные сокращения! «Нервная система заточена на побег», — вспомнила она лекции. При стрессе они борются с рефлексом бегства. Даже, когда они счастливы. Но особенно, когда близился исход состязания и вот-вот определится победительница. Спонтанные сокращения нервировали её сильнее всего.

Она так ушла в свои мысли, что пропустила очередь. Все девушки уже скинули мантии. Все прошли их главный путь в жизни — путь, когда студентка становится чемпионкой.

— Госпожа? — тихо позвал сухой голос из-под чёрной накидки.

Она проморгала свой выход!

Тишина в зале ударила звоном колокольчика. Взгляд бросился к трону. К ней были обращены глаза Её Величества, настолько не ожидавшие заминки в церемонии, что в них даже не проступило злости. Только ледяное ожидание, от которого иней стягивал кожу. Щёки вспыхнули от стыда.

— Служу моей Королеве! — вскричала Литти.

Зал сжался в ослепляющий светоч. Рывком она сбросила мантию, и холодный воздух набросился на оголённую кожу. Не думая, не видя ничего, кроме двенадцати спин впереди, она шагнула вперёд.

Гном под её каблуком сжался. Следующий шаг — мужчина-человек. За ним ещё двое. На репетиции ей часто светили в лицо, но всё же она не думала, что света будет настолько много. Обернуться на королеву — нельзя. Но что, если она недовольна?

Нога ступила на лопатку кентавра. Его мышцы поддались подушкой, пытаясь удержать. В ушах стоял гул, как в аквариуме. В висках дробью колотил пульс. Она не смотрела вниз, голова должна оставаться приподнятой, но мозг активно рисовал картинки: шпилька проминает спину, вторую, и вот уже заносится над блеском ненавистной чешуи...

Литти вытянулась в струну. Взгляд на уровне воображаемого третьего этажа. Нога занеслась над спиной ящера. Не над мышцей, а над холодной, живой чешуёй.

И память ударила, точная и ядовитая: провал нормативов, спаситель Руд, его шипящий шёпот «Я научу тебя не бояться», его скользкие пальцы на её бёдрах... и та ночь, когда она застала его на матах с другой. Позабытый стыд вновь задел ошпаренную душу. Тут же, как муть взбаламученных вод, отозвался урок: ящерам доверять нельзя. Никогда.

Злость снова вскипела в ней, вытеснила и трепет, и волнение. Всё пространство внутри заполонила даже не сила, а важнейшее, как учили в факультативе для девушек, оружие женщины — гордость. Пропуская её сквозь лёгкие, выпускница не просто ступила, она вдавила каблук, мысленно приказав чешуйчатой спине: Подчиняйся.

И, о чудо, ящер будто прижался к полу, приняв её вес. Следующие шаги стали лёгкими, почти воздушными. Последний шаг, и каблук цокнул о мрамор.

Свершилось!

На миг Литти почудилось, будто свет в зале стал ярче, вспыхнул коралловым, прямо как во время коронации. Глупость, конечно. Но чувство было именно таким: она — королева в мире, границы которого проходят по её коже. Она это сделала. Она — чемпионка.

Увы, эйфория оказалась недолгой.

Здесь её уже ждал другой слуга в чёрном. Он вручал каждой украшенный бриллиантами наряд: тончайший комбинезон, сшитый по индивидуальной мерке из паутины тесёмок. На места родинок были нашиты драгоценные камни, а серебряные нити между ними создавали иллюзию, будто тело чемпионки — это карта мерцающего созвездия.

Литти, просовывая руку в сплетение тесёмок, размышляла, сколько часов слуга мучился, изучая эту конструкцию. Без него она бы точно надела всё задом наперёд. Хрупкое чувство триумфа, едва успев согреть изнутри, испарилось. На смену пришло знакомое: «Я тут лишняя. Я всё сделаю не так». В панике она запуталась в рукаве. Чёрная накидка слуги мелькнула рядом — ловкие пальцы распутали узел, и рука наконец прошла. Через минуту она уже сверкала камнями в шеренге подруг.

Когда девушки облачились, мужчинам разрешили подняться и выдали их форму: тугие портупеи и тёмное бельё с выразительными гульфиками, чтобы подчёркивать мужские прелести. Литти с одобрением смотрела на контраст: самцы в чёрном, они в белом. Как свет и тень. Как жена и её затенье. Ведь команда — это же семья. От этой мысли снова потеплело на душе.

— Если мы ответим на вызов, то будем обязаны победить, — обращалась королева к женщине с красным хвостом, её первой советнице, слегка наклонив голову, но не сводя глаз с присягнувшей команды. — А не ответить на вызов мы не можем. Если только не согласны заочно признать поражение и отдать наши земли, что, разумеется, полностью исключено. Что ты думаешь о самцах, госпожа Ганлая?

— Институт выпустил прекрасных чемпионов, Ваше Величество, — отвечала госпожа так, будто не ей задали вопрос, а она сама решила провести презентацию, и её властный голос отражался от хрустальных стен, их мраморных несущих колонн, звенел в декоративных насекомых из белого золота. — Самцы готовы отстоять честь королевства. Я убеждена, они внушат трепет противнику, едва появившись на арене. Это будет последний раз, когда чужое государство осмелится бросать нам вызов. Эти самцы — будущая гордость великой Феминистии!

Едва новоиспечённая команда собралась хором откликнуться «Славится гордая Феминистия!», королева вскинула палец, одним жестом заставив всех замолчать.

— Пока розовеет небо над нашими полями, а солнце всходит и сменяет луну, не бывать гордостью Феминистии самцу, — её голос ворвался в тронный зал, как стая ворон, гремя эхом в колоннах, — Ни выпускнику, ни чемпиону, ни самому затенью королевы!

— Славится... — громко начала Литти, но, осознав, что хор не подхватывает, сдулась под конец: — ...гордая Феминистия.

На неё обернулся весь зал. Разве не надо было завершать клич? Щёки вспыхнули от стыда. Она вжала голову в плечи, желая провалиться на месте. Рядом сдерживали усмешки, косясь на королеву, не зная, можно ли им смеяться.

Обида на секунду перехватила дыхание и кольнула в глазах. Да это им должно быть стыдно! Они должны были поддержать!

— Как тебя зовут, милая? — обратилась к ней сама королева.

Литти остолбенела. Волна мурашек сбежала по её рукам, будто кто-то осыпал их льдинками.

— Ли-ли... Литиция, — выдохнула она, сглотнув ком.

Зал затаил дыхание.

— Лили? Или Литиция? — Королева склонила голову. Ни одна мышца на её лице не дрогнула, прочитать его было невозможно. Сердце Литти металось в страхе, не понимая, чего ожидать.

— Литиция, Ваше Величество! — Она уставилась королеве прямо в лицо, загипнотизированная страхом, и только потом, спохватившись, рухнула в низкий поклон. — Литиция Роялни, Ваша… Литиция.

— Роялни… — Королева задумалась на секунду. — Твой отец принёс нам победу на сборах в Скротостане. Четыре года назад.

Всё внутри Литти сжалось в тугой, болезненный узел. Как сказать? Как сообщить, что она не из той семьи, что королева ошиблась? Горло сдавили ледяные пальцы страха, не впуская вдох.

— Прошу прощения, Ваше Величество... — начала Литти, но её перебили.

— Тебя не слышно, милая! — голос королевы прозвучал громко и чётко, будто она демонстрировала, как с ней следует говорить. — Подойди ближе.

В голове пронеслось одно: «Я хочу домой».

Щёки горели. Литти не помнила, дышала ли она эти несколько секунд, но голова её закружилась. Тело потеряло свой вес. Вся она превратилась в скульптуру из морского песка и боялась, что от первого же шага рассыплется на части.

«В этой жизни вам будет страшно, — зазвучало в голове эхо факультатива для девушек, — будет момент, когда кто-то попытается пристыдить вас за всё, что вы о себе знаете. За то, кто вы есть. Тогда вы и вспомните, что вы — женщины. Так будьте гордыми. Иначе, зачем вам быть?» Она медленно выдохнула. Она отчётливо услышала, как её вздох отражается от хрустальных стен. Сердце успокоилось. Она шагнула. Затем ещё. И вот она уже стояла перед троном. Лопатки сами собой свелись, грудь приподнялась. Она вдруг поняла: страх ушёл. Это не был вызов или обида, нет. Только чёткое осознание: «Я такая же, как Вы».

— Тот, о ком Вы говорите, однофамилец, Ваше Величество. Мой отец выращивает бумагу. В нашей семье не было чемпионов.

На лице королевы появилась первая эмоция — она приподняла бровь.

— В нашем королевстве, — обратилась она к залу и к первой советнице, — можно стать чемпионкой, даже если ты из бедной семьи. Воистину, славится гордая Феминистия!

Зал грянул скандированием, заглушив бормотание Литти, но королева уловила этот звук.

— Что ты сказала? — переспросила она.

Отвечать не хотелось. Выпускница не собиралась спорить с Её Величеством. Она пришла присягнуть короне и выйти из дворца титулованной защитницей, а не выскочкой, посмевшей дерзить правительнице. Отчаянно хотелось отмотать время назад, к страху перед ящером. К чему угодно, только не к тому, чтобы стоять перед троном с затвердевшими от ужаса сосками и ледяным потом на лбу.

— Я лишь сказала… — Ей пришлось откашляться. — Моя прабабушка лечила хворых. Мы... приличная семья.

Боковым зрением она видела переглядывания сокурсниц. Щёки горели. Королева оценивающе осматривала её с головы до пят. Внимательно. Изучала белые волосы, острые плечи — и Литти позаботилась, чтобы выправить их, рассматривала живот — и девушка напряглась, чтобы показать пресс, и наконец взгляд упал на колени.

— Мне нравятся твои бёдра, — наконец, заключила она.

От этих слов брови сами подпрыгнули. Её бёдра! Именно её крупные бёдра все шесть семестров не давали покоя наставницам, заставляя морщиться и поджимать губы. На каждом занятии по телесной форме она слышала: «Поработать над бёдрами. Крупноваты», и привыкла, что ей не дают оценку, а дают шанс. И услышать теперь комплимент от самой королевы было не просто пределом мечтаний. Это напрочь сбивало с толку.

— Ты первая, кто прорвался в лигу без династии за спиной, — сказала королева, переводя взгляд на Ганлаю. — Роялни... Что-то новое для арены.

Госпожа Ганлая молча достала из рукава лист, развернула его и занесла палец над единственной пустующей строчкой в самом конце списка. С кожи чернила перебрались в лоскут, внеся последнее имя: "Литиция Роялни". Закончив, она вскинула на Литти глаза. В них не было ни одобрения, ни неприязни. Только холодный расчёт.

Советница коротко кивнула: ступай. Литти сделала шаг от трона. Её новая жизнь, жизнь пешки в большой игре, началась.

***

Вуаль ниспадала с потолка такого высокого, что за множеством развивающихся тканей его даже не было видно. Королевская тренировочная арена! Она напоминала воздушный сон: рассеянный свет разливался теплом по спине и плечам, по голеням, едва слышные стоны вдалеке увлекали в иллюзию. Здесь пройдёт её первая тренировка в составе элитной лиги. Литиция вдыхала цветочный аромат парящего полога, глаза впивались в призрачный блеск, а лёгкие содрогались, стремясь заполниться до краёв этой роскошью, новым этапом жизни.

Очарованно оглядывая вуаль, усеянную сонными бабочками и стрекозами, Литти вела пальцами по её нежным складкам, и насекомые на мгновение встрепенулись, вспыхнув магическим светом в зрачках. От одной мысли, что их глазами за чемпионкой наблюдали строгие наставники, в животе будто кто-то задёргал ниточки. Но как же здесь было красиво! От восторга хотелось кружиться, и она позволила себе этот маленький акт восторга. В рабочем костюме, то есть обнажённая, она закружилась на бархатистых матах, ловя взмахами рук упругий шёлк вуали, пока острые крылья жука не впились в запястье. Боль была короткой и совершенно необходимой, как щипок, пробуждающий лунатика на краю крыши.

— Мне стоит внести отметку о повреждении в Ваше дело?

Выпускница вздрогнула. Среди вуали возникла невысокая женщина в бордовом жакете с подчёркнуто острыми плечами. Её ресницы были необычайно длинными, особенно в уголках глаз. Тени создавали иллюзию, будто две бабочки хлопают крыльями на её лице. На её руках поблёскивал густой слой талька. Дирижериня! Вытаскивать из сознания насекомых зрительные образы и демонстрировать их в облаках могла только очень сильная колдунья, и чтобы всё работало бесперебойно, магические импульсы от её пальцев не должны смешиваться. Теперь очертания баночки талька ясно проступили на кармашке жакета.

— Нет, всё в порядке! — Влажными пальцами Литти смахнула с кожи последнее воспоминание от укола жуком.

— Приветствую в королевской лиге! — благосклонно улыбнулась дама и сделала лёгкий кивок головой. — Литиция Роялни? Младшая лига?

— Верно…

В руках женщины не было никаких списков, под тюлем их не ждала команда. Вдруг низа спины коснулось лёгкое дуновение. Никто больше не пришёл на тренировку? Неужели это всё из-за бёдер, и госпожа Ганлая всё-таки вычеркнула её из числа чемпионок?

— Ваш турнирный прогресс обновился, — сообщала дирижериня ровным голосом, словно называла итоговую сумму за пошив платья. — Но правила Вам известны: не менее двух тренировок в день. Ваша прежняя команда сегодня тренируется в зелёной зоне.

— Зелёной? — Взгляд сам устремился в сторону стонов, где белая вуаль сменялась туманом, что стелился по матам болотного цвета, и откуда доносилось жужжание заговорённых тёплых камней. — С перьями и вибрационными палочками! Опасные приёмы разрешены в первый же день?

— Не путайте с чёрной зоной, госпожа Роялни, — поправила дирижериня и неспешной походкой повела выпускницу вглубь арены. — Состязания «двое против одного» и снятие ограничений разрешены не ранее красных матов, опасные приёмы допустимы лишь в чёрной зоне. Чемпионка королевской лиги должна это знать, если хочет представлять королевство на Игрищах.

Снова Игрища. В груди будто надтреснул глиняный кувшин. Ноги замешкались на истёртом бархате залы, а голос прозвучал, как у ребёнка:

— Вы думаете, мы примем вызов? Неужели не удастся договориться?

— Вы боитесь? — голос женщины отсёк пути для лавирования, и хотя она была ниже чемпионки, строго смотрела в её пурпурные глаза. — Боитесь, что на ринге окажется самец, которому вы проиграете?

— Я уступлю самцу только в достижении пика, — отчеканила Литти, выпрямляясь.

Голову выше, обнажённая грудь подалась вперёд. Также, как в институте отвечали на оценку. Тёплое дуновение проходило сквозь вуали арены и колыхало блестящие белые волосы, поигрывая их кончиками в коленных ямках.

— Хочет убедить, — заиграл также и голос дирижерини, и она обогнула девушку через плечо, — а сама не верит.

Едва различимое давление проникало в живот, будто невидимая рука коснулась кожи изнутри. Выпускница успела заметить, как из ладони женщины выползли и скрылись под её кожей светящиеся змеи.

— Ящеры, — заметно тише, почти доверяя грех на исповеди, произнесла дама, отзывая магических змей.

Щёки Литти вспыхнули. Проклятые ящеры! Они должны были кануть в небытие сразу после экзамена, но вот она снова прикусывала губы и зажмуривалась, прячась от обжигающего пощёчиной стыда, как маленькая девочка от лешего из платяного шкафа.

Нет, она не позволит отнять у неё мечту. Девочка стала чемпионкой. Вновь её глаза засияли пурпурным блеском, а челюсти сжались, подавляя дрожь где-то в груди.

— И что ты собираешься делать, если столкнёшься с ящером?

— Побеждать.

В этот момент из-за белого тюля на них вышел юноша. Он был человеком. Высокий, широкоплечий, с ясным взглядом и слегка наглой ухмылкой, налипшей на лицо — эталон чемпиона. Увидев обнажённую Литти, стоящую на матах, он азартно улыбнулся и, лишь коротко поклонившись дирижерине, сверился с графиком тренировок по подвижному тату на ладони.

— В белой зоне мне надо закрыть ещё три победы на этой неделе, — самоуверенно заявил он. — Ты пришла или уходишь?

— Серьёзно? А по мне не видно?

— Я ведь не знаю, какая ты в деле. — Парень пожал плечами.

Дама обвела раскрытой ладонью бабочек, и в их зрачках блеснул огонёк памятнины, нектаром которой и было подчинено их сознание. Сотни их маленьких глазков заблестели готовностью запоминать каждое движение на матах, чтобы всё, что они увидят, было перенесено на парящее облако и представлено на оценку жюри.

— Это Ваш партнёр на сегодня, Роялни. Участник сборов, номинант на старшую лигу.

Под вуалью запорхали прозрачные крылья, по коже пробежало ещё более тёплое, располагающее дуновение. Литти обернулась к уходящей за тюль женщине.

— Но как же моя команда? Я не знаю этого самца.

Тело вздыбилось. Шаги удаляющейся дирижерини стали казаться вдруг слишком быстрыми. Но она обернулась.

— Зачем же Вы оканчивали институт, если боитесь состязаться с незнакомыми самцами, Роялни? Вам выпал шанс. Не упустите его. Ваша покровительница хочет видеть, что не ошиблась, — на словах о «покровительнице» у стрекоз вспыхнули ярко-синие глазки.

Мгновенно колючим порохом осыпало и спину, и грудь. Покровительница? Правительница!? Тело боялось сделать вдох, глаза раскрылись и забегали, как если бы Литти поймали за нехорошим делом и лишили бы возможности спрятаться.

Партнёр заступил на маты. Над его головой собиралось густое облако. Парень, поигрывая грудными мышцами, отступал к дальнему краю, приглашая к поединку Литицию.

Его легкомыслие раздражало. Он просто позорил её подобным отношением. И в таком свете ей предстоит показать себя на первой тренировке? Ну уж нет!

Вновь Литти подняла подбородок, шагнула навстречу оппоненту и откинула за спину волосы, открывая взору пышную грудь. Медленно под кожей начал собираться вихрь, градус ребристой змеёй пополз вверх по её артериям. Она раскрыла ладонь с подвижной татуировкой прямо перед лицом парня, едва не задев его нос. Затем рука сделала жест, дважды касаясь пальцами белой точки в центре ладони — старт дуэли под облаком. Там же подрагивало изображение цветочка с каллиграфической семёркой — её личным заданием в белой зоне — с одной стороны и чёрного цветочка с другой, напротив которого красовался ноль. Этот жест заронил свечение прямо в толщу облака, и из самого его центра засиял отсчёт времени.

Но куда более важные изменения начали происходить в теле девушки. Глубоко под кожей. Там, где у остальных женщин сосредотачивалась слабость, а у неё — сила.

Одновременно соперники вошли под тюль, который раздувался необычайно высоким куполом и окружал маты размерами примерно три на три метра.

— Готова к первому поражению? — подначивал противник, раскачиваясь на месте.

Как и у всех чемпионов на тренировках, его торс обтягивали кожаные портупеи, блестевшие вставками стальных колец. Его рельефный торс, словно свежая булочка, будил животный аппетит. Азарт приподнял волоски на её коже. Сердце жадно застучало, обливаясь как в бане, призывая к сражению. Поры сладострастно раскрылись, выпуская её запах и её оружие. Зрачки сконцентрировались на цели.

— Только не жёстко, ладно? — состроила она испуганный взгляд. — Это мой первый раз на арене для профи.

Тут же парень набросился на неё. Грубо и предсказуемо. Он повалил её на маты, уверенный в своей победе, но Литти засмеялась ему прямо в лицо. Смех струился из неё неиссякаемым источником, отчего парень явно решил, что всему виной его гениальная… щекотка. Напряжение раздувало его ноздри. Он подбирался к ней со всех сторон, щекотал, будто от этого зависела его жизнь, скользил обеими руками, поддевал каждым пальцем, даже языком! Но самое уязвимое место выпускницы — ямка между пальцами и стопой, едва откликнувшись на первое касание, ласкающее, как поцелуй утренней росы, быстро очерствело от грубого трения. Едва занявшееся щекотливое желание затерли слюнявые пальцы.

На секунду под суетливыми, но неумелыми руками Литти почти вскричала: «Стоп! Я лучше сама!» Он пыхтел, жадно хватая её за бока, дышал жаром в шею, хватал мокрыми руками под мышками. Литти терпела, изучая ритм его дыхания, маршрут его рук. В голове звучали напоминания учителей: «подражайте темпу противника», «ищите индивидуальные, неочевидные щекотливые зоны», «перед вами всегда личность со своими страхами и желаниями, и они всегда на поверхности».

Литти стала стягивать его потные портупеи, искать шрамы на взмокшей коже. Взгляд зацепился за потёртые бусы на бицепсе — всего три ярких камня. Три допуска. Дилетант. Она позволила ему выдохнуться. И только, когда он уже засопел жаром ей в шею, когда горячий пот капал на её грудь, взгляд парня поплыл, а движения стали однотипными, только когда он уже почти победил себя сам, Литти пустила в ход свои пальцы!

Без давления. Пара лёгких касаний вверх от плеча, короткая щекотка в сочетании со взглядом в глаза. Один небольшой хитренький приём позади мускулистой спины, и… Готово! Этот самодовольный чемпионишка взвыл. Его тело выгнулось в пиковой судороге, а затем обмякло, погружаясь в блаженную рефрактерность. Весь липкий, разгорячённый, уплывая в пучину полной невосприимчивости к дальнейшей щекотке, он пропускал вдохи и громко сглатывал.

Расправляя волосы, Литти скинула его с себя, как мокрую тряпку. Татуировка на её ладони зачесалась: белая семёрка превращалась в шестёрку. На одно задание в белой зоне меньше, чтобы закрыть норматив. Но чёрный ноль, символ непобеждённой, остался нетронутым.

— Реванш, — прозвучало вдруг за спиной.

От неожиданности она застыла, и тут же поток негодования заполнил её тело, как горячий чай заполняет стакан. Она взглянула на пульсацию огонька на ногтях. Тот мерцал еле заметно, почти отсутствовал — возвращение к щекотке будет считаться новым раундом, а не продолжением прежнего состязания. Значит, ответ на вызов разрешён.

— Тебе повезло, новенькая, — вновь обратился к ней проигравший. — Реванш.

Он требовал. Он требовал, и это просто бесило.

«Новенькая». Он даже не знал её имени, но уже полагал, что лучше разбирается в деле. Он вёл себя высокомерно по отношению к ней, а ведь они уже закончили поединок, и ни малейшего права так разговаривать с женщиной у самца больше не было.

— Меня. Зовут. Литиция. — Она круто развернулась и прошла над ним так, что его взмокшее тело оказалось зажатым между её ступнями. — Ты услышишь это имя, когда будут объявлять победительницу международных сборов.

Её оборвала музыка. Неприятная эпическая мелодия, захватившая арену, округу и далёкий город с разных сторон. Эту мелодию Литти уже слышала. Шестнадцать лет назад, когда была шестилетней девочкой и впервые увидела, как её мама чего-то испугалась. Теперь колючая шаль страха тихо легла на неё саму. Медные, чуть хриплые ноты трубы раздавались из каждой магической сферы по всему королевству — звук, меняющий страницу истории.

— Внимание, гордые жительницы и жители королевства Феминистия! — обращалась сфера тем же ледяным голосом, но в словах не было нужды, ведь и так уже было ясно, что она скажет: — Извещаем вас о том, что сегодня в семь утра государство Маскулистан, наши соседи, под правлением принца Бадриана бросило нам вызов на Игрища. Мы, свободные и гордые жительницы и жители, принимаем этот вызов. С этого момента в королевстве объявлено щекотливое положение! Несовершеннолетним покидать дома без сопровождения ответственного лица строго запрещается. Любая фиксация тренировок в сознании одурманенных насекомых строго запрещается. Об отмене щекотливого положения будет объявлено отдельно после победы гордого королевства Феминистия.

— Славится гордая Феминистия! — на автоматизме крикнула Литти вместе с эхом голосов по всей арене, вместе с поверженным парнем, над которым продолжала стоять.

Их взгляды столкнулись. Она протянула ему руку, и вдруг почувствовала, что ей хочется спрятаться. Поднявшись к ней, парень будто почувствовал её состояние и поправил ей волосы. Так, чтобы они прикрывали её наготу. Они показались холодными.

Сфера замолчала, и с ней почему-то замолчал весь мир. Былая жажда состязаний улетучилась. Как безучастный голос из сферы. Как мерцавший огонёк на ногтях, погасший в подрагивающих пальцах.

Осталось только звенящее в висках осознание: «Игрищам быть».

Глава 2. Щекочите вашего противника — до полного пика.

— Уверенней, Литти, — шептала она себе под нос, когда слуга открывал перед ней ограду, покрытую вьюнком. — Ты здесь по праву. Ты — чемпионка.

Королевский сад пестрил красками: нежно-жёлтые пионы, ярко-розовые клематисы с острыми цветками-звёздочками, вытянутые трубочки фиолетовых соцветий. Всё стрекотало и пахло, аккомпанируя негромкой возне молодых девушек и взрослых мужчин. Пучина красок набросилась на неё, едва нога её ступила на траву.

Первые шаги на зелёный ковёр напоминали первые занятия на матах. Смесь желания и страха, когда тело вздыбливается от противоречивых импульсов — с гордостью задрать нос, наслаждаясь триумфом, или броситься в бегство от роли, которую ей не потянуть.

Нутро её буквально вибрировало от напряжения. Солнце заливало глаза, и прекрасный сад, огороженный кованной белой оградой, где на несколько кучек разбились две дюжины человек, виделся ей враждебным.

На всех она узнавала наряд. Тугая обмотка из непрерывного полотна шириной около пятнадцати сантиметров. От самого подбородка до стоп. Неровные слои, где-то налегающие друг на друга, где-то оставляющие голые участки тела. Её завернули в такую же.

Она думала, белый — это цвет команды, но оказалось, снежными полосами обернули только её. Ткань на остальных была красной, кислотно-жёлтой, лиловой. Одному мужчине, у которого из-под косой обмотки торчал проколотый сосок, достался вишнёвый. С его тёмной кожей очень хорошо гармонировало.

Теперь, по крайней мере понятно, почему при входе во дворец у неё забрали тот тюк, что она впопыхах собирала дома, уговаривая маму не заталкивать в него весь гардероб. Дело не в том, что приличных вещей в авоське не оказалось. Всю команду нарядили по одному образцу. Какое облегчение! Как, должно быть, она нелепо выглядела, тыча слугам в лицо приглашением в королевский сад и боясь, что вещи ей не вернут. Разумеется, они были прекрасно осведомлены о том, за чем её доставили ко дворцу — дать присягу при свидетельстве новой команды.

Чемпионки разбились на несколько кучек: кто у поросшей соцветиями калитки, кто разместившись на лавке, а кто почти слившись с кремовыми бутонами пионов. Литиция направилась к стеклянному столу, что стоял в центре, и первые взгляды начали провожать её, а беседы становиться чуть тише.

Невольно она глянула на свою грудь, уродливо расплющенную тугой обмоткой. Её бюст всегда отличался большим размером на фоне других чемпионок. Те были стройнее, выше, их груди стояли торчащими пиками. «Приветствуют оппонента улыбкой» — любил говорить преподаватель по уходу. Литиция знала свои сильные стороны. Это изгиб талии, выраженная линия ягодиц и миниатюрные стопы. Как правило, такие стопы обладали очень малым диапазоном чувствительности. Подобрать нужную степень давления, чтобы защекотать их, требовало много времени. В условиях ринга это всегда играло ей на пользу. Но кроме сильных сторон, были, конечно, и слабости... Например, необъятный бюст. Если про грудь сокурсниц говорили «стоит», то про её формы нередко шутили «важно восседает». И это же надо — именно в год её выпуска костюмом команды выбрали обмотку, как у мумии, от которой всё сплющивалось и казалось ещё больше!

Она скрестила руки, чтобы хоть как-то прикрыться. Незнакомцы, которых, наверняка, как и её, всего пару часов назад вызвали во дворец по личному приказу королевы, разглядывали её. Но не узнавали. Ведь она была им чужой. Молодая выпускница, только что окончившая институт, ни разу не представленная на сборах, ни разу не побеждавшая в международных состязаниях. Она видела, как они хмурились, перешёптывались друг с другом. Что она тут делает? Литиция и сама этого не знала.

За стеклянным столом никого не было. На нём только стоял серебряный поднос невероятной красоты. Прежде Литти не доводилось видеть такие. На его ручках и бортиках разворачивалась целая история из множества мелких деталей: мужчины и женщины, взлетающий в небо платок, длинные перья, какие используют для щекотания в зелёной зоне. Великие Игрища, с которых зародилось королевство. Всё это мастерица перенесла на металл, а в центре лежал тканый конверт из лилового бархата. В точно таком же Литти получила приглашение во дворец. Но конкретно это послание предназначалось не ей, и она отвела взгляд к саду.

Возле ограды взгляд выхватил высокую эльфийку в золотой ткани. Госпожа Трифти Оренэй. Выпускница сразу узнала её, и сердце учащённо забилось. Сама Оренэй, не может быть! Ладони быстро вспотели, лицо засияло благоговением, почти фанатичным обожанием. Золотая атласная обмотка для легенды Феминистии, рассудила Литти, совершенно оправдана — за многолетнюю карьеру, более десяти лет на матах, чемпионка ни разу не потерпела поражения. Фантастический результат!

Приосанившись, выпускница шагнула вперёд. В голове она торопливо подбирала подходящую для знакомства фразу: «Я выросла на твоих выступлениях», нет, лучше «Я восхищаюсь твоим мастерством», нет-нет, нужно «Ты — лицо самих щекотаний». От волнения пересохло во рту. И вдруг из кучки гостей у пёстрых клематисов выпрыгнул хриплый шепоток:

— Вот эта? Да никто, безродная выпускница.

Звук резанул по ушам не хуже острого лезвия. Группа из четырёх девушек захихикала, ничуть не стесняясь, словно бы так и надо. К ним же повернулся и самец в вишнёвом костюме, тот самый, с проколотым соском, и тихо о чём-то спросил.

Слушая его, кудрявая брюнетка, с чьих губ и слетела колкость, смотрела Литти прямо в упор, без малейшего сожаления. В её остром взгляде, словно прикрытым тенью, читалось нечто нечеловеческое, птичье, а выдающийся нос с горбинкой, напоминающий клюв, только усиливал этот образ. Этот взгляд заставлял почувствовать себя дичью под взором хищницы. Но Литиция не была дичью. Она была чемпионкой, и глаза её сощурились.

Рядом с нахалкой стояли две ящерки. Без сомнения, они тоже это слышали, как и их подруга — эльфийка. Госпожа Оренэй. Ну уж нет! Первым, что она услышит о Литти, не будет гнусный смешок!

В груди вспыхнула ярость. Выпускница решительно двинулась на обидчицу. Этот номер с ней не пройдёт! Всего пара шагов, и их бюсты столкнулись. Сплетница могла почувствовать на себе горячее дыхание. Грозное и недовольное.

— Давай, — затребовала Литиция, сама поразившись, каким громким оказался её голос. — Мне тоже интересно. Говори, чтобы я слышала!

Брюнетка была выше, и пришлось задрать голову, чтобы смотреть ей в глаза. Злость захватила жаром всё тело, и ни о чём, кроме кукольного лица оппонентки, Литти не могла думать.

— Хорошо, — легко отвечала девушка, нисколько не смутившись. — Ты — разменная монета. Гамбит. Королевству бросили вызов, и не абы кто, а Маскулистан, чёрт побери! У нас есть прекрасные бесстрашные чемпионки, хоть отбавляй, мы уже десять лет забираем на сборах призы в лучших номинациях. А теперь взгляни на команду! Что ты видишь?

Она развела руками и даже сделала шаг назад для пущей театральноси, чем превратила их стычку в целое представление, за которым теперь наблюдал каждый в этом саду. Наблюдала и эльфийка. Литти же чувствовала себя всё меньше с каждым словом соперницы, её руки дрожали, и как бы сурово она ни хмурила брови, лицо предательски сводило в выражении обиды. Потому что доводы и ей самой казались разумными.

— Оренэй, — перечисляла сплетница легендарных чемпионок, — Черрети, Долсон! — На последней фамилии она с гордостью указала на себя. — И… ты? Сама-то как думаешь, зачем королеве созывать на игрища новую команду с нуля, и приглашать в неё… студентку? А я тебе скажу, милая. Это делается потому, что кто-то должен вылететь до финала. Ты хорошенькая, и в четверть вполне пройдёшь. Но реально сильного чемпиона ты не потянешь. И ты стоишь здесь только для того, чтобы подсветить опасного соперника перед финалом. А состязаться с ним будут уже профи. Ещё вопросы?

Вместо ответа Литти хотела кинуться на неё и придушить опасным приёмом. Грудь часто вздымалась в тугой утяжке, а губы сжались, нервно подбирая слова. Каждый шершень, сидящий в пузатых бутонах, свидетельствовал её позор, и мозг уже рисовал картины, как глазами этих шершней перебранку видит сама королева. Но вот кто точно не сводил с ней глаз, так это госпожа Оренэй. Фигура, знакомство с которой Литти представляла себе тысячу раз. И что же теперь, позволить его отнять? Чёрта с два!

— Роялни! — заявила она, шагнув навстречу, и теперь это выглядело, будто она загнала обидчицу в кусты. — Оренэй, Черрети и Роялни. Литиция. Запомни, если ещё возьмёшься перечислять сильных чемпионок. Хотя и остальных приглашённых я не стала бы списывать.

Точно так же, как и соперница с пару секунд назад, она раскинула руки, описывая ими поляну, сочные бутоны и солнце, играющее на вспотевших плечах. Гостьи и гости обступили её, словно решив, что именно она собрала здесь их всех.

Что ж, неплохая возможность представиться. Она выпрямилась и взяла слово, точно бокал с подноса.

— Да, я присягнула короне каких-то несколько часов назад, это правда! Но сделала я это, потому что меня выбрали в королевскую лигу. Так же, как это случалось с каждым из вас. У вас не было возможности увидеть меня на матах, я понимаю. Но как истинные профессионалки, уверена, вы прекрасно знаете, как важно уметь оценить чемпионку. — Сказав команде всё, что хотела, она снова вернулась к брюнетке и персонально для неё добавила: — Моё утро началось с того, что королева, глядя мне прямо в глаза, сказала, что ей нравятся мои бёдра, и я сомневаюсь, что ты можешь похвастаться тем же. Не нравится моя кандидатура? Скажи это королеве Виктории лично. А иначе… — она злобно коснулась её подбородка пальцем и легонько пощекотала, — терпи.

На гребне триумфа она отвернулась, не желая ничего слышать в ответ. В груди по-прежнему отбивало набат, и ноги шли куда-то сами. Всё внутри неё требовало действия. Страх полностью улетучился, и пружинящей походкой, которой могла пройти лишь чемпионка, она поравнялась с госпожой Оренэй.

— Привет, я обожаю твои выступления! — выпалила Литти ей в лицо. — Мы всем институтом садились вокруг облака и пересматривали сборы каждый год. Клянусь, после твоего выступления каждый раз половина зрителей отпадала. Все убегали щекотаться. Я тоже.

Едва сказав это, она, как по щелчку пальцев, будто бы протрезвела и вдруг поняла, насколько дико могло выглядеть её скомканное признание. Обе ящерки, стоявшие возле эльфийки, неловко переглянулись. Они явно не знали, как реагировать, и ждали подсказки от неё, непобедимой легенды. А у той лицо замерло в столь сконфуженном выражении, что хотелось даже извиниться, раз ей пришлось испытать такую степень неловкости. Но вдруг, совершенно беззлобно, Оренэй расхохоталась щебечущей птичкой.

Её высокий, почти детский, голос звенел таким задорным и искренним смехом, что хотелось набрать его в бутылёчек, чтобы носить всегда с собой. Она задрала голову, и золотая ткань подрагивала на ней, подобно волшебному водопаду, исцеляющему от всех забот. Несколько раз она делала попытки что-то сказать, но смех не давал это сделать. В разошедшемся приступе она даже схватилась за одну из ящерок, и только когда сама Литти неловко потопталась на месте, та, наконец, успокоилась.

— Ох, прости! — смахивая слёзы, сказала она. — Это было неожиданно! Ты такая милая! Королева правда похвалила твои бёдра?

Литти не успела ответить, как за спиной раздался хлопок в ладони. Она вздрогнула и обернулась на звук.

За столом уже стояла госпожа Ганлая. Высокий красный хвост, толстые брови, острые скулы и крупный лоб. Теперь драгоценностей на ней не было. Была кожа. Чёрная кожа облегающего костюма, отдалённо напоминавшего наряды чемпионок, но полосы на ней были раза в три уже, располагались ровно, симметрично, а по бокам укреплялись дополнительными ремешками. Внизу полосы переходили в юбку до середины бедра, где заканчивались ботфорты. Глядя на этот агрессивный образ, Литти самой захотелось стать высокой, чтобы также эффектно появляться на публике.

Советница не стала присаживаться за стол. Она оглядывала собравшихся сверху вниз и делала это так отстранённо, как будто находилась одна в саду, оценивала густоту крон клематисов, и все присутствующие были не больше, чем кустами, в чьи задачи входило только соответствовать стандарту.

— Чемпионки и чемпионы, — вернул её голос дыхание в сад, и с ним сердце снова забилось, — завтра в восемь утра в губернию Молочных Озёр прибудут ваши соперники. Они приедут не потому, что их пригласили. Не потому, что им одобрили въезд. Это те, кто идёт ставить условия…

— Те, кто у нас содрогнётся в пиковой точке! — перебила одна из ящерок, явно ожидая, общей бурной реакции, но встретив холодный взгляд госпожи, тут же замолкла.

Однако советница была благосклонна.

— Верно, — ответила она невозмутимо и продолжила: — Именно этого от вас и ждёт королевство. Мы распустили младшую и старшую команды, что были подготовлены для показательных сборов, и набрали вас — профессионалов, игроков, чемпионов! Тех, для кого щекотания не просто красивое искусство, а дело жизни! — На этих словах её ботфорты шагнули в толпу, и теперь её речь стала ещё более личной. — Королевство дало вам дом, которого нет больше нигде. Сделало вас теми, кто вы есть. Подарило вам свободу, гордость, мудрость. Сто пятьдесят лет Феминистия защищала ваши семьи от жестокости Маскулистана и их грубых союзников! Теперь Феминистии нужно, чтобы вы защитили её. Я хочу, чтобы каждая из вас выложилась на этих игрищах так, как будто это единственное, ради чего она была рождена. Щекочите вашего противника — до полного пика!

— Славится гордая Феминистия! — вскричала Литиция, и к счастью, в этот раз не прогадала с моментом.

Вся команда вознесла гордый клич, не жалея горла. Кусты вздрогнули десятками шершней, что взмыли в воздух, точно фейерверки, что рассыпались в ярких розовых небесах. Облака вспороло шпилями дворца, в их хрустале сияло солнце. Его лучи, острые и кровожадные, щипали обгоревшие плечи и только подстёгивали щекотливый дух: «На арену! За королевство!»

За плечом оказалась Оренэй. Литти видела, как от волнения уши её подрагивали. Выпускнице были понятны её чувства, ведь в ней самой прямо сейчас метался ураган. Её тянуло броситься на маты прямо сейчас и одного за другим щекотать никчёмных дикарей, а может даже всех их одновременно, и смотреть, как они вместе валятся на спины в бессилии перед рефрактерной точкой.

Эмоции так и бушевали, так и рвались наружу в резком крике, жесте, в действии, что, необдуманно, она взяла эльфийку за руку. Случайный жест, и она тут же отпрянула, но вдруг, совершенно неожиданно, девушка сжала её пальцы в ответ.

— Трифти, — с улыбкой предложила она на «ты». — Я рада, что ты в команде.

Напряжение лопнуло. Литти замерла, бессильная перед внезапной нежностью. Слова пролились на неё бальзамом и укутали мягче, чем бархатная шаль.

— Построиться! — выдернул из падения в небо голос госпожи Ганлая.

Строго, будто то был лист приговора, она развернула конверт со списком участников и возложила его на стол, возле которого всё так же одиноко стоял стул и ждал, пока кто-то его займёт. Теперь стало понятно, что место было подготовлено не для госпожи, а для чемпионок — чтобы каждая поставила след-подпись. Кивком женщина пригласила первого участника ознакомиться с документом.

— Подписываясь, вы обязуетесь хранить верность, — озвучивала она для тех, кто только выстраивался в очередь, — действовать исключительно в интересах короны, в том числе в случае пленения или исполнения…

— Пленения? — встрепенулся самец в вишнёвом, едва занеся руку над бумагой.

— Вы ведь знаете разницу между сборами и игрищами… — низким тоном ответила госпожа. — Победитель имеет право пленить побеждённого. Не я устанавливаю правила.

Очередь медленно продвигалась вперёд. Одна за другой чемпионки прикладывали палец, принося клятву верности, и магия вспыхивала в лоскуте, навсегда соединяя их отпечаток со строчками документа. Затем они протягивали раскрытую ладонь госпоже, и та прикладывала бледно-голубой кусок берилла к их татуировкам. Камень вспыхивал ярким светом, чернила втягивались внутрь него, а на их месте возникали новые, с ложными результатами.

— Что она делает? — возмутилась Литиция, и тут же Трифти с силой сжала её ладонь.

— Не комментируй, — твёрдо приказал её шёпот. — Госпожа Ганлая исполняет приказ Её Величества. Если не нравится смотреть, отвернись. Ты теперь одна из нас — добро пожаловать в лигу Игрищ.

Снова волнение обернуло Литти в скользкие объятия. Ладони быстро вспотели, и сад запульсировал кислотными красками.

Ещё один чемпион встал из-за стола и протянул руку госпоже. Символы на его ладони растворились. На их месте возникли новые — три тысячи поражений за годы ежедневных щекотаний с партнёршами обернулись всего одной тысячей. От изумления Литти раскрыла рот. Да где это видано, чтобы элитный самец с многолетним опытом, посещавший тренировки изо дня в день не насчитал и двух тысяч «пиков»! Никто не поверит в такой вздор! Но тату выглядели, как родные. Их не просто нельзя было отличить от настоящих, они и были настоящими. Просто нечестными. Голубое сияние берилла погасло над очередной ладонью, и вот белые символы, число побед, зарабатываемое потом и измождением, удвоилось в мгновение ока, словно бы это не стоило ничего.

— Он столько не побеждал! — не унималась Литиция.

Нутро её бунтовало. То, что происходило прямо на её глазах, было неправильно. Пусть она и принадлежала королевству всем сердцем, но именно поэтому и не могла поддерживать госпожу в таком… таком… надругательстве!

— Прекрати, — протолкнула Трифти ещё настойчивее, всё сильнее сжимая её ладонь. Но в этом жесте больше отгадывалась не злость, а страх. — Ты ведь не думаешь, что побеждают только на матах, верно? «Оценить противника» — ты сама сказала. Принц Бадриан бросил нам вызов, потому что посчитал, что может победить. Но его чемпионки могут посчитать иначе. Они видели нас на сборах и не строят иллюзий относительно своего превосходства. Пусть боятся нас. Не мешай госпоже Ганлая помогать нам и делай своё дело.

С этими словами эльфийка подтолкнула её в плечо, и вмиг Литти оказалась перед столом. Список, сияющий золотыми подписями, глядел на неё с предвкушением. Пришло её время. Она села на стул.

— Сегодня же вы начнёте тренировки в режиме Игрищ, — продолжала инструкцию госпожа. — Вам подадут кареты. Вещи, что вы привезли с собой, уже направляются в лагерь. Там вы проведёте следующий месяц. Не бойтесь. В королевстве объявлено щекотливое положение, и потому границы охраняются как нельзя строго. У вас будет возможность вернуться в город. Но после победы.

Литиция слушала её и надеялась оправдать этим промедление в оставлении подписи. Пульс в ней уже зашкаливал. Отпечаток не ставился. Потная рука дрожала и никак не хотела набираться магией искренней веры. Уже дважды выпускница обтёрла о ноги проступающие на пальцах чёрные капли и испортила себе костюм. Чернила должны быть золотыми. «Давай же, ты ведь верна королевству!» — молила она себя, но всё, что могли источить её пальцы сейчас, под таким давлением, — непроглядная смоль. В груди колотились сомнения — «он столько не побеждал!» А на глазах собирались слёзы. Ком, что душил и не давал сглотнуть, увеличивался с каждой секундой, заполняя всю грудь жаром тлеющих углей.

— Ну что ты? — сквозь ураган паники пробился голос эльфийки светлым лучом.

Та присела перед стулом на корточки, и Литти, не думая, всхлипнула. Она не хотела этого, оно как-то само, словно вместе с Трифти к ней подсел кусочек дома, где топила печь, на кресле висела папина шаль, и можно было поделиться всем-всем.

— Не получается, не получается! Я не верю в то, что подписываю! — шептала Литти в ужасе от мысли, что к ней обернётся госпожа Ганлая и сочтёт её предательницей.

Но госпожа инструктировала команду, жестикулируя бериллом в руке, будто даже и не замечая, что он уже целую минуту оставался без дела.

— Тебе не нужно предсказывать будущее и обещать победу, — спокойно направляла Трифти взбешённые мысли, растворяла панику, как мелкую кляксу в родниковой воде. — Ты верна королевству?

— Конечно!

— Ты хочешь, чтобы мы победили?

— Естественно!

— Королева правда похвалила твои бёдра?

— Что?

Эльфийка добродушно усмехнулась. Но тихонько, не привлекая внимания.

— Сегодня ты узнала, что у тебя есть преимущество, — объяснила она. — Без этого ты думала о недостатках и чувствовала себя слабой. А на Игрищах чувствовать себя слабой, значит, быть ей. Тату с количеством побед — наша сила. Ты хочешь, чтобы противник ощутил себя слабым?

Когда госпожа закончила инструктаж, она задержала на команде особый, ни на что не похожий взгляд. Подходя к ней, Литиция всё подбирала сравнение. Это похоже на мать, что собирает дитя в первый год? Или может, хозяка лавочки, которую открывает ранним утром впервые? Волнение и щепотка гордости угадывались без сомнений, но было и что-то ещё, тёмное, неуловимое, заставляющее тот самый холодок коснуться затылка, как в глубокой ночи у костра, когда кто-то всматривается тебе за спину.

Боясь подать голос, Литти протянула ладонь с тату.

На лоскутном документе, обоюдном обязательстве в верности, сиял золотом отпечаток её руки. К плавающим чернилам-нитями, что разбегутся по листу от непрошенных глаз, а, когда это будет необходимо, соберутся в чёткий след снова, уже прижимала ладонь Трифти. На ней завершалась очередь.

Теперь к коже прикоснулся ледяной берилл. Туман в нём закрутился, но после первой секунды обморожения рука уже ничего не чувствовала. Ничего, кроме уверенности, готовности к состязанию. И злости.

— Готово, — отпустила её госпожа, подняла подписанный всеми документ и сложила в кубик, как складывают все письма, а значит, церемония подошла к завершению.

Закончив с конвертом, она достала другой список. Тот, в котором имя Литиции числилось как участницы младшей лиги, а не Игрищ. Таким должен был быть её путь, как и у всех: институт, младшая лига, годы тренировок и борьбы за внимание тренерини элитной лиги, вступительный отбор и шанс предстать на матах перед королевским двором, где судьи будут решать, достойна ли она стать частью команды, что будет представлять Феминистию на международных сборах. Но одним взмахом руки её имя было вычеркнуто из младшей лиги, первой ступеньки долгого восхождения на пьедестал, и в одночасье оказалось на вершине — в элитной лиге. Сердце замерло, боясь поверить. Неужто её бёдра так сильно понравились королеве? Этого просто не может быть! А может сама история провинциалки запала правительнице в душу? Не смея вздохнуть, чувствуя, как ноги подкашиваются, Литти изо всех сил заставляла себя не подать виду, что эмоции щиплют ей веки, кристаллизируются в уголках глаз и колются, пытаясь вырваться наружу: вся благодарность, шок и… страх.

Обновлённое тату потянуло кожу. Литти глянула на ладонь: чёрный ноль — ни одного поражения после выпуска — соответствовал правде, но почему-то за него стало стыдно, как будто теперь, зная, что числа можно подделать, они отражали не навык, а уровень амбиций. Конечно, она ещё будет проигрывать. Это абсолютно нормально, и ноль скорее говорил об отсутствии опыта, чем о непобедимости. С другой стороны, даже Оренэй когда-то была выпускницей и могла также стесняться чёрного ноля на ладони. А потом он стал её визитной карточкой. Рядом, с плавающими краями, совсем как первая тату при поступлении в институт, белели две сотни — общее число побед во всех зонах. Ещё несколько часов назад там была единица. Первый партнёр на взрослой тренировочной арене, первая победа после выпуска, её гордость. Вот и всё, что будет поддерживать её в минуты сомнений: по крайней мере, в этой схватке она действительно победила.

И тут же она задумалась. Две сотни побед во всех зонах — это меньше одного года практики, даже если она регулярно пропускала тренировки. При такой легенде она всё равно остаётся новенькой, неопытной. Такая чемпионка не будет внушать страха. Так и какой смысл был подделывать тату?

— Идём? — Трифти накрыла её ладонь, вырвав из потока рассуждений.

Как старую подругу, она повела выпускницу за руку мимо рыжих и алых бутонов, мелких почек и уже отцветших опадающих соцветий. Дорожка из лепестков всех оттенков красного вела их к каретам.

— Тебе не поменяли тату? — поспевая за новой знакомой, ещё немного стесняясь обращаться к ней на «ты», обратилась к ней Литти.

Сама она успевала только оглядываться, так скор был шаг эльфийки. Пышный сад быстро остался позади. Белый забор выглядел лёгкой паутиной, настолько искусно мастерицы выковали его. Новоиспечённая команда разбивалась на пары и тройки, обгоняла и спешила занять места. Ящерки, что весь день жались к Оренэй, знаменитые сёстры Черрити, которым не было равных на состязаниях «двое против одного», шли позади, недовольно косясь на новенькую. Под их взглядами было некомфортно, и Литти отвернулась.

Впереди ожидало пять карет. Пять передвижных гобеленовых домиков, а иначе и не сказать. Литиция строила нечто похожее в детстве, когда отец привозил с полей обрывки забракованной бумаги: на одних лоскутах, размерами с простынь, узор наслоился, на других тон получался недостаточно ярким. Его коллеги частенько что-то путали, смешивая краски, и для самцов в принципе неестественно заниматься высоким колдовством, но Литти всегда казалось, что они это делали специально — чтобы её папа мог принести дочке сувениров, а она бы сооружала себе разноцветный домик у камина, воображая себя важной. В нём непременно должны были быть бархатные тесёмки, кисточки у входа, окошко, на которое можно опустить шторку от солнца и лишних глаз, и обязательно эмблема королевства — ладони, протягивающие светоч мудрости — что-то, напоминающее сапфир. Один в один так выглядела карета, куда Оренэй тянула её за руку. Ни дать ни взять фантазия из её детства. Только светоч не был из «чего-то, напоминающего сапфир». Он сверкал лазурной крошкой по тканям, и Литти готова была поспорить на все блага мира — его выложили настоящими сапфирами. Они быстро наполнялись чемпионами.

На широкой дороге, где ожидал кортеж, команду подкараулил ветер. С белыми пряди Литиции он игрался, как кошка с клубком шерсти, раскидывая их во все стороны. Сразу обнаружились все слабые места костюма, через которые холод щекотал кожу.

Прогулка до карет быстро превратилась в первое испытание, и хотелось даже пошутить об этом вслух, чтобы как-то снять напряжение, но, как только выпускница уложила взъерошенные волосы и подняла голову, поняла, что эльфийка не испытывает никаких проблем. У той была короткая стрижка. Неровные нежно-розовые пряди мягким ёжиком украшали сидели на её голове, и их ветер не беспокоил. Она дёрнула копной, придав ей объёма, когда влезла в карету. Литти разместилась на соседнем сидении и ещё с минуту причёсывала пальцами спутавшиеся пряди.

С громким хлопком дверь закрыли, и резко стало темно. После солнечного сада глаза не могли адаптироваться, они видели всё в розовом цвете. К Трифти подсели две ящерки, их пурпурная чешуя теперь налилась багрянцем.

— Мне нет смысла менять тату, — вернулась эльфийка к разговору, когда Литти уже забыла, о чём спрашивала, и карета тронулась. — Мои победы весь мир пересчитал уже тысячу раз. Если цифры резко изменятся, мы только всех подставим.

Размеренный цокот ускорялся довольно быстро. Кучер явно спешил. В тонкой прорези между шторами качались поля, сочные моря зелени, окружающие дворец. В Завязи, столице королевства, было невероятно чисто и весь город казался зелёным. Прежде Литиция думала, что такое господство природы можно встретить только в лесу, а поселения непременно должны быть похожи на скалы. Но, отъезжая от дворца, даже в тоненький просвет шторы, будто оставленный острой косой, солнце, что пробивалось снаружи, отдавало зелёным, и оттого полумрак кареты, в качке и загадочных зеленоватых тенях, напоминал сон. Глазам всё никак не удавалось привыкнуть к темноте, чтобы хотя бы увидеть пассажирок.

— Мне поставили две сотни. — Литти вытянула руку куда-то вперёд наугад. Она хотела показать обновлённое тату эльфийке, но если и увидят другие чемпионки, не страшно. Они ведь все в одной команде. — Я понимаю, что цель — создать видимость силы. Но если уж менять числа, то разве двух сотен не мало?

В тёмном углу проступил силуэт пятой пассажирки. Она наклонилась к остальным и резко схватила Литти за руку. Та даже вздрогнула.

— Если число будет выше, а ты проявишь себя слабо, то будет ещё хуже, — со скрипом отозвался голос из темноты, и выпускница сразу узнала, кто говорил.

Глаза начинали адаптироваться и разглядели знакомые кудри, глубоко посаженные глаза, губы бантиком и птичий сгорбленный нос.

— Я же сказала, — повторила Долсон. — Ты нужна, только чтобы мы посмотрели на соперников.

***

— Высокомерная тварь… — запрокинув шею, протянул длинноволосый парень в тяжёлые клубы пара. — Это была величайшая ошибка в её жизни. Я превращу её королевство в личную плантацию.

Он говорил непринуждённо, уверенный, что осуществить сказанное для него ничего не стоит. Королевская лига Маскулистана — гроза всего мира. В этом принц Бадриан ни на йоту не сомневался. На его пальцах ещё дрожали пиковые судороги, которыми он лично испытал каждую чемпионку, а в глазах пульсировали приёмы, что он наблюдал у каждого чемпиона.

— Может, команда не забирала призов на международных сборах, — лениво произнёс он, — но лишь потому, что это были показательные танцульки. Бабское развлечение! Демонстрация неудовлетворённости!

Сидящие напротив него рассмеялись. Оба гостя сидели на нижнем полке сауны, пока сам принц занимал верхний. Капли падали с его тёмных волнистых локонов, что спускались ему до плеч, раздутых от частых тренировок и взмокших от высокой температуры. Демонстрируя безразличие, мужчина разминал шею, но напряжение не удавалось скрыть. Уже несколько часов соседнее королевство не возвращало ему гонца. Он планировал встретить этого ящера прямо в сауне, заставить его сносить жар, ещё раз продемонстрировать перед ним своё расовое превосходство, а вместо этого сам парился на проклятых полках уже битый час и не имел ни малейшего представления, что готовит Феминистия в ответ на вызов.

— Пятнадцать лет Братство Семи Государств не нуждалось в сборе ПДК, — заметил второй мужчина, что сидел с толстыми широко расставленными ногами. — Я совсем не возражаю, что мне, как члену Противодопингового Комитета повысят жалование, — он посмеялся, но принц его не поддержал. — Да и давненько я не виделся с госпожой Лайони, если вы понимаете, о чём я. Однако придётся поднимать старые инструкции, снова эти утомительные совещания... игрища невероятно скучны в организационном плане.

— Пятнадцать лет эти ряженые девки и их евнухи только и делали, что сверкали брюликами! — отвечал принц. — Уж потрудись убедиться, что они не применят допинг! Потому что ни единого другого способа победить наших чемпионов у них нет!

— Конечно, Ваше Высочество! — слегка подавшись вперёд в полупоклоне, но так и не подобрав живот, ответил мужчина. — Никакого допинга! Их жалкое королевство сдастся с позором ещё в четвертьфинале, и тридцать процентов земель отойдут нам. Кстати, — он доверительно перешёл на шёпот, — Я уже присмотрел себе неплохую виллу на берегу. Пока это «пансионат великолепия долголетия» чего-то там, попросту говоря, сборище старых кошёлок, но у них прекрасный бассейн! Мне бы хотелось взять его себе.

У Бадриана даже не хватало сил возмущаться этой мелочностью. Он махнул рукой и расслабленно прилёг к спинке. Глаза его потерялись в клубах плотного пара. В нём он видел процветающее соседнее королевство, но хотел видеть падение неверных. Любой из пансионатов этого недогосударства не представлял для него никакой ценности, и отдать его приближённому не означало ровным счётом ничего.

Даже если это было не так, сейчас принц был не в состоянии об этом думать. Оценивать убытки, подсчитывать риски, планировать новое устройство после победы — всё это вытеснялось злостью. И чем больше он пытался её скрыть, тем сильнее она становилась. Сжимала изнутри его плечи, заставляла лёгкие раздуваться, посылала в руки жажду движения, драки.

Капли пота стекали по его мощной груди. Двое мужчин напротив невольно напрягали в его присутствии плечи, стараясь хоть чуть-чуть соответствовать. Но дряблые руки одного и худое бледное тело второго, не расставляющего ноги так широко, безапелляционно проигрывали в этой немой схватке. В правителе, вынужденно занявшем место отца раньше срока, они вызывали горькую усмешку. И как с такой свитой ему удержать власть, когда они даже внешне вызывают отвращение…

— Если позволите, Ваше Высочество, — заговорил худой мужчина, чей голос звучал так низко, будто шёл из загробного мира, — Я считаю, стоит брать те губернии, что ближе к границам других государств, и исходить в выборе из планов на будущее. Как только Братство Семи увидит слабость Феминистии, от приглашений на игрища им будет уже не отбиться. Их растерзают по швам за считанные недели. Но нам будет проще занять более крупные территории, если установить власть в дальних точках и оттуда сцеплять кольцо, а не наползать только с одной стороны.

— Лорд Керсли, — подал вновь голос мужчина с внушительным животом, — Вам непременно нужно жениться! Как только Вам родят детей, Вы поймёте, что вилла на берегу — единственное спасение от головной боли, и никакими стратегическими иллюзиями её не унять!

— Почему же иллюзиями? — хотел было возмутиться лорд Керсли, но принц шумно потянул носом, не зная, как иначе не сорваться на крик от недовольства.

Его раздражала перебранка лордов, раздражала тишина за дверью, да и сама сауна с её жарой, нисколько не расслабляющая, его тоже раздражала. В накалившемся воздухе его сердце только настойчивее требовало битвы. Поставить всех на колени, заставить признать его власть!

Глубоко вздохнув мощной грудью, он и сам широко расставил ноги. Ему нужно было пространство, нужно было подумать. Горячий пот скапливался на шее. С волос крупные капли падали на плечи, но не остужали, а липли, точно воск.

— Мы не возьмём тридцать процентов их земель, как это делали на игрищах прежде, — рассудил принц.

В клубах пара повисла тишина. Вдруг мужчина сел прямо. Он плотно прижал к вискам волосы, с силой собирая скопившуюся испарину, и заправил их за уши.

— Чтобы я, правитель первой по величине державы, уступал дорогу какой-то простолюдинке!? — Терпение лопнуло. — Чего она добилась в жизни, чтобы я её уважал!? Выучилась считать? Да они сами не дают образования мужчинам, а потом удивляются, что считать умеют одни бабы! Чтобы я уступал ей дорогу! Я — гость, приехавший на международную ярмарку, должен расшаркиваться перед какой-то девкой!

Подданные закивали головами, но принц не верил в их искренность. Те поддакивали себе под нос, лишь бы выслужиться, думал он. Они не понимают масштаба оскорбления, нанесённого его высочеству, а он был немыслимым! Вызов на игрища в такой вопиющей ситуации абсолютно оправдан. Стерпеть подобное непозволительно.

— Тридцать процентов? — продолжал принц. — За публичное унижение!? Нет…

Он хотел получить поддержку, совет, как действовать в такой ситуации. Да хоть требование, которое, наверняка за долю секунды сформулировал бы его отец. Но отца не было. Только двое ненадёжных мужчин, один из которых не нашёл себе жену к тридцати годам, а второй не может доверять собственному рту, в котором пропадает всё, что съедобно.

Принц надолго прикрыл глаза. Решение должно было прийти к нему, как это всегда происходило с мужчинами в его семье. Великие правители! Поколениями они строили королевство, проложили ему дорогу к славе, влиянию. Сотни лет соседи боялись Маскулистана. Трепетали перед его правителями. И что теперь? Он, принц Бадриан, стоило отцу занемочь, станет посмешищем, которого просят уступить простолюдинке?

Мысли опять отбросили его на тканную тропинку весенней ежегодной ярмарки, которую по итогам продаж прошлого года решили проводить в Феминистии. Она лучше всего торговала длинноворсовыми котами, волшебными трубами, заглядывающими на тысячи километров вдаль и на мельчайшие расстояния в поры материи, а также магическими сферами, которые умели сами создавать звуки и играли весёлые песни. На бархатных тканях он снова видел безродную девицу, чьи волосы были распущены, а взгляд до безобразия наглый. Она не прятала его, как и ярких волос, и посмела просить принца уступить ей дорогу. Он ответил ей то, что она заслужила. Но что самое возмутительное — вместо наказания этой челяди те слуги, что сопровождали гостей, состроили оскорблённые лица и потребовали объяснений от принца!

— Священный обет международной конвенции пятисот двенадцатого года, — с чувством, словно поднимал над головой тяжелейший камень, больше его собственного веса, и размахиваясь для смертельного удара, заговорил принц. — Желанием победителя может служить как до тридцати процентов земель проигравшего, так и личное состязание.

Его слова ошпарили лордов. Он видел, как в страхе те вытянулись. Возможно, они ждали, что их повелитель всё обратит в шутку или выудит потаённый смысл, но принц продолжил:

— Я доведу игрища до безоговорочной победы Маскулистана! Никаких технических победителей, никаких договорённостей. Весь мир увидит, что королева Виктория проиграла мне, принцу Бадриану. И тогда я вызову на личное сражение её саму! — Теперь решение виделось ему чётким, ясным, как слеза. — Отказать она мне не сможет. Иначе это оскорбит её чемпионов и чемпионок, что исполняли долг во имя короны. Она примет вызов, и тогда я одолею её на глазах у всех. Её чванливое правление, построенное на превосходстве над мужчинами, потеряет весь смысл после того, как мужчина победит её в честном состязании. Никто больше не усомнится в моей власти. Её режим падёт. И тогда… я получу все её земли. Все, до последнего сантиметра.

Глава 3. Добро пожаловать в Феминистию!

— До завтрашнего утра каждая должна хотя бы раз щекотаться на главных матах! — требовала Ганлая, — Выберите самого желанного соперника и докажите, что можете выстоять перед ним!

Она стояла в центре каменного амфитеатра на сотни тысяч мест, пылающего в лучах вечернего солнца. Высокие каменные трибуны окружали сцену стеной в несколько этажей. Всю щекотальную зону выстилала мелкая галька. В основном белая, с нанесённым металлическим блеском, но встречались и ярко-синие вкрапления.

— «Как патриотично!» — восхитилась Литти, едва завидев арену, и с благоговением сняла обувь, прежде чем ступить на мозаичный узор сцены.

Её ноги сразу ощутили приятное тепло камешков. Это удивляло. Ведь трибуны уже долгое время отбрасывали на них тень.

В самом центре выделялись два натянутых полотна, на которые указала Ганлая. Точно такие же, как на демонстрационных сборах. Литти задумалась, что теперь они, вероятно, предназначались для двух щекочущихся пар.

— Именно здесь вы будете щекотать противника, — будто прочитав её мысли, продолжила госпожа. — По две пары в каждом из этапов игрищ. Кроме полуфинала. Для него ещё решается количество участников. Но до того — по двое от каждой команды. Что это значит для вас?

— Можно увидеть сразу двух противников в деле! — вскричала Долсон, будто держала в голове эту фразу весь день.

Литиция обернулась на голос, глубокий и чёткий. Тёплый ветер развивал мелкие кудри его обладательницы, а заходящие лучи придавали её коже бронзовый блеск. В сочетании с тёмно-зелёной обмоткой, под которой грудь в угоду всем стандартам как раз стояла острыми пиками, Долсон выглядела как живое воплощение заявки на победу. На секунду Литти даже задумалась, что ей хотелось бы дружить, а не враждовать с этой девушкой.

— Верно, — продолжала госпожа. — Такой же настрой должен быть в каждой из вас! Ищите выгоду во всём, что увидите! Изучите арену, наблюдайте друг за другом, чтобы выявить слабые ракурсы и невыгодные позиции. Не забывайте, вы — команда!

Из-под козырька трибун, где оставались выходы на арену, заспешили несколько мужчин, скрытые мантиями. Они тащили бархатистые маты.

С ужасом выпускница заметила, что никто из них не снял обувь. Она словно ощутила собственной кожей, как пыль и уличная грязь забивается между блестящих камешков. Внутри стало также неприятно, как если бы все эти ноги прошлись по ней.

— У вас есть время до ночи, — говорила госпожа, полностью проигнорировав слуг, раскладывающих дополнительные маты вокруг двух центральных полотен. — Я хочу, чтобы вы истратили весь запал возбуждения, который кипит в вас. Я хочу, чтобы, вернувшись в постели после этой тренировки, вы моментально уснули и проспали до утра. Я хочу, чтобы завтра вы проснулись чемпионками и чемпионами, которым нет равных.

Внезапно она хлопнула в ладоши, и Литти снова вздрогнула. Её уже начинало злить, что она каждый раз пугается хлопков госпожи, которые у той явно в привычке.

Мужчины с покрытыми лицами расступились. Теперь вокруг главных матов лежало несколько запасных, и все могли заниматься, не ожидая, пока другие закончат.

Центральные маты сразу заняли Долсон и Оренэй. Первая пригласила в партнёры человека — высокого темноволосого атлета, а ко второй подошёл эльф. Однако Трифти отвергла его и тоже подозвала человека. Люди в команде заканчивались. Литти поспешила к последнему мужчине — темнокожему спортсмену с проколотым соском, но буквально у неё из-под носа человека увела ящерка.

Пока госпожа не увидела, как выпускница мечется между матами, та схватила первого попавшегося за руку. Им оказался кентавр. Но мужчина лишь растерянно указал на другую партнёршу — у него уже была пара.

Выпускницу бросило в жар. Её первая тренировка в новой команде, перед лицом правой руки Её Величества, а она даже не может найти партнёра!

Пульс забился, как лошадь на скачках. Ни за что на свете она не предстанет перед товарищами как слабое звено. Только не в первую тренировку, только не перед Оренэй, и уж точно не перед госпожой!

Глаза её зажглись поиском. Настроенные на цель, они сканировали арену. Под уходящими лучами блестели мускулы гномов, но все они уже щекотались с кем-то в паре: на одних матах спортсменки уже перешли в партер, на вторых обнажилась женская грудь, воздух наполняли первые стоны. Оставалось признать очевидное: всех самцов уже разобрали.

Кто-то нетерпеливо вздохнул за её спиной. Холодным влажным дыханием. Оно легло на оголённые плечи девушки, сползая по рукам невидимой дымкой, словно болотный туман. Ещё стоя к нему спиной, она уже видела, как выпрыгивает в предвкушении его язык, как увлажняет губы, готовые к щекотанию.

— Начнём? — прозвучал хитрый, почти язвительный шёпот за её спиной.

Нехотя Литти медленно развернулась. Ну конечно! Перед ней стоял ящер. Сверкая пурпурными чешуйками под заходящим солнцем, жадно осматривая изгибы её тела, так тесно обмотанные костюмом.

Что-то затрепетало в ней. Маленькая хрупкая пташка, спрятанная глубоко внутри. Её крылья разбередили всё под кожей, оставляя только одно — дикое, неуёмное желание. Призыв: щекочи меня!

Спасаясь от постыдного чувства, она тут же отвернулась и заспешила в центр арены. Туда, где состязалась Оренэй. Играючи задирая полосы костюма, та давала сопернику на себя посмотреть, но не давала притронуться. Соперник шёл за ней по мату, подобно зомби, и его походка становилась всё более неустойчивой.

— Трифти, давай поменяемся! — вскричала Литти, залезая к подруге.

— Ты что делаешь? Мы же щекочемся.

— Нам ведь надо выбрать самого желанного соперника! — Она украдкой обернулась, проверяя, не видит ли её госпожа.

Та была занята кентавром, отчитывала за излишнюю мягкость к партнёрше.

На всякий случай Литти присела.

— Трифти, пожалуйста! У меня ящер, тебе ведь нравятся ящеру? Всем нравятся ящеры!

— Да никому не нравятся ящеры!

Теперь и эльфийка с опаской поглядывала на госпожу, находившуюся в двух шагах от них. Она уже отошла от кентавра и выбирала новую жертву. Пока объектом её пристального наблюдения была пара гномов. К ним у первой советницы была та же претензия: самец слишком учтив к девушке.

— Не забывайте, кто ваш соперник! — сообщала Ганлая всем. — Культура Маскулистана крайне жестока к женщинам, кожа их самок столетиями подвергалась щекотке, о которой вы только в книгах читали! Не играйте с ними — щекочите! Так, чтобы они чувствовали!

Вновь Литти с мольбой обернулась к подруге. Воображение уже рисовало разгневанное лицо госпожи, а в ушах кричал её голос, отправляющий выпускницу домой — с позором. Неумелую выпускницу, которую заменит доброволица с большим опытом.

— Я не знаю, что у тебя за история с этим ящером, Литти, — нагнулась к ней впритык Оренэй и пригрозила пальцем, — Но это последний раз, когда я соглашаюсь подвинуть правила тренировок. Тащи сюда своего ящера. — Только сказав эти слова, она тут же поймала Литти за руку и строго предупредила: — И больше не пытайся обмануть эльфийку!

Уже через минуту Литиция снова была в строю. С человеком, слегка оторопевшим от внезапной смены партнёрши, но не смеющим спорить с девушками. С ним выпускница могла продемонстрировать навыки во всей красе.

Длинными волосами она взмахивала так, что их кончики пробегались по груди соперника. Он был заметно выше неё, и потому она подходила вплотную, чтобы смотреть снизу вверх и усиливать этот эффект. Она уже давно заметила, что девять из десяти самцов приходили от этого в восторг. Отвлекая его внимание взглядом, она могла легко забежать пальцами в самую уязвимую зону — мягкую область талии. Два щекотания, и противник давал первую слабину громким возгласом.

Она повалила его на мат, где он ещё явнее мог ощутить её доминирование. Ей даже вдруг подумалось, что это слишком легко. Она не раз видела выступления этого чемпиона на облаке, и он казался ей куда более смышлёным. Но только она об этом подумала, как его пальцы юркнули туда, где не ждали.

Стон сам вырвался из её горла. Одно мгновение, и парень уложил её на лопатки, занимая самое выгодное положение. Её волосы были у него в руке, обезврежены. Вторая рука щекотала живот, перебегала к талии и импровизировала, как виртуоз за роялем. Растерянно девушка слушала собственное дыхание — надрывистое, проигрывающее. Обескуражено она взглянула сопернику в глаза. Но в ответ из них смотрел только холод, расчётливая и непроницаемая сталь. В памяти возник похожий взгляд, что она уже видела утром. Так смотрела на неё королева, когда оценивала, подходит ли тело девушки для игрищ. С таким взглядом она похвалила её бёдра, и тогда её имя внесли в список команды.

Бёдра! — вспыхнула мысль в голове Литти. Сейчас они безропотно проминались под натиском соперника, но они могли работать и на неё. Должны были работать! Ведь это были бёдра чемпионки, чёрт побери!

Она тут же закинула ноги на плечи соперника, обвила его шею, как змея, и в одно движение повалила на спину. Теперь выгодная позиция была у неё. Она села ещё удобнее, чтобы парень не смог так же резко скинуть её обратно. Каждое движение отдавалось в ней сладким предчувствием победы. Но что самое приятное — в глазах самца она поймала волнение.

«Так вот, где твоя слабость», — поняла для себя Литиция, — «ты из тех, кто привык побеждать, а внутри жаждет поражения».

— Я дам тебе поражение, которого ты ждёшь, — прошептала она в его ухо, и в ту же секунду увидела, как его взгляд поплыл.

Она накрыла его волосами и усилила щекотку. В ней горела страсть, и она даже затормозила себя, чтобы не распаляться и не угодить в ловушку собственного удовольствия.

Вдруг в центре арены раздался крик. Мужской. Болезненный. Литти вздрогнула и обернулась на звук.

На центральном настиле лежал самец, схватившийся двумя руками за шею. В метре от него сидела Долсон в разорванном костюме, и между её пальцев ещё блестели остаточные искры высвобожденных внутренних токов, которые девушка, очевидно, применила против соперника.

— На игрищах никакой проточности, Долсон! — гневно вскричала госпожа, вмиг оказавшись перед матами девушки. — Дисквалификация последует тут же.

— Я сказала, что мне неприятно! — кипя от негодования, вскочила Долсон на ноги, даже не заботясь о болтающихся полосах костюма. — Он должен был прекратить!

Даже у Литиции похолодели плечи от того, с какой яростью госпожа шагнула на полотно чемпионки. Её лицо было налито гневом. На миг Литти сжалась, ожидая, что госпожа ударит девушку. Но сама Долсон стойко держала удар, готовая отразить атаку.

— Для полуфинала комитет может одобрить чёрный уровень сложности, — прямо ей в лицо говорила Ганлая низким, тяжёлым голосом, каким произносят проклятия. — Соперникам будет плевать, что тебе неприятно. На арене ты — чемпионка, так щекочись! Одна мысль о проточности, и ты обеспечила противнику техническую победу, а значит, подвела всё королевство.

Виновница молчала. Но её оголённая грудь злобно вздымалась на каждом вдохе. Глядя на бесстрашие, с которым она смотрела в лицо первой советницы, Литиция вдруг почувствовала странное спокойствие внутри. Такое же чувство она испытывала глядя на море. Воплощение стихии, за тысячи лет не давшей никому себя приручить. В этом спокойствии Литти распознала то, что не собиралась испытывать к сопернице — уважение.

— Если ты не готова щекотаться на должном уровне, — продолжала Ганлая строгим тоном, но уже не пытаясь подавить, а чётко обозначая условия: — вон из команды! Твоё место займёт доброволица.

— Я готова, — ответила девушка с глубоким внутренним надрывом, точно этими словами переламывала что-то очень важное внутри себя, и, стиснув зубы, добавила: — Госпожа.

Холод пробежал по всей арене. На небе угасали последние проблески света, и вся пустошь за столицей Молочных Озёр, где стоял амфитеатр, погружалась в ночь. Последнюю ночь перед игрищами.

Смерив чемпионку ледяным взглядом, Ганлая оставила её. Но развернулась к её сопернику. Медленно, словно двигаясь в тягучей трясине, она подошла к лежащему парню. Её тень легла поверх юноши чёрным саваном, из-под которого только блестели полные страха глаза.

Не вставая, самец согнулся в три погибели перед госпожой. Издалека Литиция видела, как дрожали его плечи.

— Мы… бы-были на арене… — едва слышно оправдывался он из-под ладоней, за которыми прятал лицо. — Я де-действовал по протоколу состязания.

— Идёшь со мной.

В голосе госпожи не было места жалости. Не глядя, двигается ли чемпион за ней, она направилась к выходам и приказала остальным:

— Продолжать занятия!

Её высокий хвост отливал багровым заревом под сиянием сфер, загорающихся по контуру сцены. Они рассеивали мутное серебряное свечение, будто звёзды, упавшие под воду. И в этом свечении чемпионы прятали друг от друга глаза, пока один из них с трудом, пошатываясь от страха, поднимался на ноги. Всё его тело трясло, но он исполнял команду и шёл за советницей.

Провожая её, госпожу, правую руку Её Величества, тренера королевской лиги, чемпионы склоняли головы. Но Литти разрывало от возмущения. Из груди рвался неуёмный горящий возглас — «Он же щекотал, как и требовали! Он действовал в регламенте тренировок!»

Острые жала роились под её кожей и зудели напряжённым гулом в голове — «Так всё и заканчивается? Один из них ошибётся, падёт на колени, но будет вынужден следовать за победителем, в плен?»

Литти сорвалась с места, и устремилась за госпожой. Она скажет ей, объяснит, хотя бы спросит, почему не было разбирательства! Но вдруг её остановила твёрдая ладонь. Это была Трифти.

— Он наш чемпион, — прошептала Литти беспомощно. — Нужен хотя бы суд, я готова поручить…

— Госпожа знает, что делает, — осадила её эльфийка. — Не бойся за него. Его ведут не на аллею благости. Чемпион среди преступников подорвал бы статус команды, и госпожа не допустит этого. По крайней мере, до конца игрищ. У него ещё будет шанс проявить послушание. А тебе, Литти, — перешла девушка на шёпот и во второй раз сделала строгое замечание, в котором узнавалось больше от наставницы, чем от подруги: — пора начать доверять госпоже.

Это замечание кольнуло её сильнее, чем вид дрожи в ногах самца, вынужденно идущего к его наказанию. Сильнее, чем едкие сплетни Долсон. Сильнее, чем заставляли сжиматься всё внутри крылья пташки, когда к ней подходил ящер. Это замечание укололо самое святое в ней — её преданность королевству.

Она опустила голову и побрела назад к матам. Теперь вместо пташки в её голове кружились мухи нехороших мыслей. Они нашёптывали, что здесь, «наверху» следование закону сильно отличалось от привычного. Здесь не было выяснения обстоятельств, не было чёткости, они даже не знали, какого цвета будет уровень сложности в полуфинале!

Магические сферы тихо запевали щекотливый марш. Мелкая галька арены блестела под их призрачным сиянием. Всходя на маты, выпускница взглянула на тату, которое нужно было активировать для новой схватки. Две каллиграфические сотни переливали глянцем. Две сотни белых побед. Но Литиции вдруг захотелось стереть их. Под этими фальшивыми числами ей показалась фальшивой и вся её кожа, и арена, и тесно намотанный на её тело костюм.

Она вновь оглядела амфитеатр, но не могла больше найти того величия, которое ещё пару часов назад заставляло её трепетать. Теперь перед ней вздымалась только чернота трибун. Тень того стройного идеала, которым Литти восхищалась всю жизнь, и который вблизи начинал казаться ей незнакомым.

Пока она рассуждала, на её маты ступила Долсон.

— Мне нужен твой человек, — скомандовала она и повела за собой её партнёра.

— Что? Почему мой?

— У него подходящая комплекция. Я его забираю. — Она дважды щёлкнула пальцами, привлекая внимание и второго человека, темнокожего мужчины, только что победившего ящерку.

Обоих она желала видеть на своём полотне.

Растерянно Литти переглянулась с подругой, но руки Оренэй были заняты ящером. Тот, судя по резким подёргиваниям, близился к пику.

— Стой. — Литти упёрлась ладонью в грудь своего партнёра, что уже сходил с мата. — Мы не закончили.

— В сторону, студентка! — вскричала Долсон, круто развернувшись на носках. — Я сказала — я его забираю.

Литти оторопела от натиска. Она видела, что Долсон буквально кипела. Что-то жгло её изнутри. Что-то, что под строгим взглядом госпожи она заставила себя сломить и теперь желала сжечь. Внутри.

— Дай им закончить, — раздалось неожиданно сбоку.

Взгляд метнулся в надежде. Ореней. Она всё-таки встала на сторону новоиспеченной подруги, и сердце забилось от радости. Её поддерживают! Её не дадут в обиду!

Соперник эльфийки лежал поверженным и измученно дышал, поглаживая хвост, что подозрительно сильно дёргался для ящера, что уже достиг рефрактерности. Разве он не должен был расслабится? Глаз невольно сощурился, и Литти увидела то, что прежде не доводилось: хвост был отделён от тела.

Немыслимо, но Оренэй удалось совершить то, что в щекотливом деле являлось эталоном победы над ящером — довести того до отбрасывания хвоста. Холодок сбежал по телу, когда Литиция осознала, что смотрит прямо на него: мощный, толстый, ещё покрый блестящими чешуйками хвост, что продолжал извиваться, уже отделённый от тела. Картина, что, наверняка, надолго останется в памяти: нежно-розовый покров в том месте, где должны были быть внутренности. Но обнажившийся участок никак не походил на мышцы или кости, скорее на уже очень давно заживающий рубец, словно кто-то заранее начертил пунктиром линии, по которым должен произойти разрыв. Мелкие, быстро затягивающиеся сосудики расходились от центра к краям, словно присоски морской звезды.

Эльфийка же, моментально потеряв к оппоненту интерес, скинула остатки костюма, что, размотавшись, только мешался в ногах, и двинулась к новенькой. Обнажённая и довольная очередной победой, она выставилась против Долсон.

— Ты сама остановила свою тренировку. Но все остальные отвлеклись из-за вас.

— Отвлеклись, потому что не́муж в команде! — вскричала вдруг Долсон так громко, что её, должно быть, услышали даже в городе.

Эхо её обвинений загрохотало в трибунах. Магические сферы откликнулись возросшей громкостью. Вся команда застыла, глядя на ту, кто произнесла эти страшные слова.

Уши Трифти вмиг напряглись. Её глаза, прежде сверкавшие морской гладью, стремительно тускнели. Она стремительными шагами прошла до напарницы. Прямо у Литти перед носом, но будто и не заметив её. Там, где она прошла, оставался шлейф леденящего воздуха. По телу Литиции от него пробежали мурашки.

— Он — чемпион нашей команды, — свирепо шипела эльфийка. — Королевству бросили вызов. В памятке чётко сказано, что закон Маскулистана допускает бессогласные щекотания, и значит, они будут на игрищах! Твой партнёр тренировался на благо королевства! Думай, когда произносишь такие обвинения.