Kitabı oxu: «Корректор»

Şrift:

Пролог

Я умираю… Суки… Ненавижу! В ушах звенит. Я поворачиваю голову вправо — и вижу, что вместо руки, чуть выше локтя, теперь кровавый обрубок. Ещё немного — и мне бы разорвало грудь. Всё-таки хоть редкие походы в спортзал дали плоды… Рубашка и когда-то белоснежный рабочий халат — в лохмотьях, пропитаны кровью. Я буквально ощущаю, как с каждым стремительным ударом сердца жизнь уходит. С каждым толчком из этой раны вылетает кровь — она уже образовала лужу возле меня.

Суки! Суки! Суки! Я знал, что этому ублюдку нельзя доверять. Им всем нельзя. Одни сидят у власти, другие делают грязную работу. Ублюдки. Ненавижу! Ненавижу! НЕНАВИЖУ!

— Ремень… Чёрт возьми, ремень… — Я хватаю его из последних сил, изуродованной, но ещё рабочей левой рукой. Разум мутнеет. С каждой секундой всё темнее, тише. Тук… тук… Сердце бьётся всё слабее. Смерть шепчет: «Хватит сопротивляться. Закрой глаза. Успокойся. Покойся, Покойся…»

— Хер тебе в глотку! — рявкаю я.

За массивной дверью, похожей на вход в бомбоубежище, слышны глухие взрывы. Последняя линия обороны — боевые дроны. Они выигрывают мне пару минут. Пол под ногами вибрирует. Снопы искр летят из аппаратуры, которая стоит, как несколько крупных городов.

— Предатели… Кругом одни предатели, — шепчу, сплёвывая кровь и слюну.

Моя бывшая. Та ещё сука. Ушла с тем, кого я считал способным преемником, хоть и недальновидным. Доверие — это риск, который не всегда оправдывается.

Тук… тук… В голове туман. Всё как во сне. С трудом фокусируюсь. Всё сложнее… Всё же мне удаётся затянуть ремень на культе.

— Чёрт, больно… — говорю вслух. — Хорошо. Значит, живой.

— Двенадцатый! — зову я своего дрона-помощника. — Срочно! Принеси боевую сыворотку А-200!

Маленький дрон, чуть меньше футбольного мячика, мигает синим: приказ принят. Он беззвучно срывается с места. Я, опираясь на стол, встаю на четвереньки, потом на ноги. Голова кружится. Слышу новый взрыв. Пол дрожит. Падаю, ударяясь головой о стол.

Пять минут максимум — и сюда ворвутся солдаты Континентального Союза. Псы жирных ублюдков, королей мира. Всё пошло не так из-за неё. Из-за этой твари. Ну и хер с ней. Сам виноват, что поверил.

— Инъектор с сывороткой А-200 доставлен, — докладывает дрон.

— Коли! Быстрее! — Макс, предупреждаю: А-200 предназначена для солдат в бою. Без медицинского вмешательства последствия могут быть…

— Заткнись и коли! — кричу, брызжа розовой пеной.

— Под вашу ответственность, — спокойно отвечает дрон, прикладывает шприц к шее. Щелчок.

В ту же секунду по телу разливается пламя — коктейль из кипятка и перца. Волна магмы сжигает боль, страх и сомнение. Ясность. Холодный разум. А-200 — сыворотка смертника. «Двести для двухсотого», как называют её десантники. Обменять одну жизнь на несколько жизней врага.

— Двенадцатый! Разбуди досмотровую капсулу проекта «Хронос»!

— Прости, Макс. Для этого требуется…

— Да заткнись! Код доступа: 08679774

— Пароль принят. Реактор капсулы выйдет на базовую мощность через 1 минуту 32 секунды.

Шум за дверью стих. Хорошо, охрана сдержала волну. Осталось совсем мало времени. Я встаю. Рука зудит, значит сработали биопротекторы, закрывая разорванные сосуды и запечатывая рану.

— Двенадцатый, что у меня с доступом?

— Права администратора действуют.

— Создай канал, обнови данные на капсуле.

— Готово. Зафиксированы попытки взлома — используется минимум несколько кластеров из «Квант-4».

Я понимаю, почему так всполошились правительственные ублюдки. Официально проект признан «неликвидным», но перешёл в госсобственность. Моё детище — моё! Я отдал полжизни ради возможности предотвратить преступления. А они хотят лишь больше власти. Больше денег. И конечно, ведь нулевой реактор «не годится для серийного производства». Слишком нестабилен. А вот обычная ПЭС — при аварии уничтожит всё живое на сотни километров. Безопасно, ага…

— Двенадцатый, подай питание на проект «Янус».

— Недостаточно прав. Нужен администратор проекта.

— Ожидаемо… Тридцать секунд — и мои права обнулят. Эти псы работают быстро. — Вход в другую учётную запись. Пароль: «чемодан голых карликов».

— Учётная запись «Хексус» активна. Запускаю проект «Янус».

— Отрежь «Хронос» от сети. Создай защищённый канал между ним и «Янусом».

— Выполняю…

Со стороны двери — шипение, искры. Их режут. Я должен паниковать, но нет — эффект А-200. Их сдерживает только жадность: жажда захапать проект себе.

— Двенадцатый! Команда для капсулы: после активации переместиться внутрь станции — в полуметре от капсулы «Янус».

— Нереализуемо. Капсула не может проходить сквозь стены.

— Тогда так: вернуться во времени в момент, когда станции ещё нет, затем прыжок на +1 секунду — в заданную точку.

— Команда отправлена. Капсула появится через 1 секунду после набора мощности.

— Двенадцатый, уничтожь сервера проектов «Янус» и «Хронос».

— Физическое уничтожение повлечёт потерю 95% вычислительной мощности. Подтверждаешь?

— Подтверждаю. Хоть взорвись — но сотри всё к чёртовой матери!

— Принято. Уточнение после последней команды. Жду упрощённый приказ.

— Если люк капсулы откроется — залети внутрь и жди.

Дрон взмыл вверх, исчезнув, как молния.

Передо мной — второй проект. «Янус». Горизонтальная капсула, почти как криокапсула, но внутри — ложемент, без защитного геля. Перенос сознания в более молодое тело самого себя. Я собирался вернуться в прошлое и плюнуть бывшей в лицо. А другу — устроить несчастный случай.

Сорок лет я был альтруистом. Теперь всё. Я вернусь в прошлое, выберу подходящее тело и загружу в него свой разум. Я больше не буду спасать этот мир. Я засуну в его задницу всех, кто так стремится туда забраться.…если бы я был моложе — назвал бы себя злодеем. Но знаете что? Хер вам. Из двух зол побеждает то, которое злее. Потом оно же и называет себя Добром.

Они устроили «несчастный случай» моим родителям. Поставили срок, сказали: «Успей завершить проект». Но я уже всё завершил. Даже протестировал.

Открываю панель. Трудно делать всё одной рукой. И конечно — правую оторвало. Ладно. Главное — два стабилизатора и нагнетающий контур. …в этот момент передо мной появляется «Хронос». Капсула — как ртутная капля, покрытая сеткой излучателей. Идеальна. Внутри — кресло и экран, обращённый к голове.

Искры за дверью стихли. Тяжёлая дверь падает.

— Он жив! Убить его! Осторожно! Не повредите оборудование!

Секунды на счёте. Я хватаю модуль… но у меня слишком мало крови и одна рука. Капсула сообщает: «Запуск. Проверка систем…»

Возвращается дрон. И — врезается в хронокапсулу. Второй удар — выстрел из «Толкача». Хронокапсулу сдвигает. Я падаю в ложемент «Януса» — наполовину.

— Герметизация через три… два… один…

ЩЕЛК.

Наверное, из-за боевого стимулятора, который неплохо так разошёлся по телу, боли я не почувствовал, когда капсула в мгновение ока разрубила моё тело напополам. Я лишь услышал щелчок — с характерным чавкающим и похрустывающим звуком. Спустя секунду я понял, что не чувствую ног… да и вообще ничего не чувствую. Понимая, что у меня осталось два, ну, максимум три вдоха, и я уже не жилец, я глубоко вдохнул и закрыл глаза…

Как я говорил, хронокапсула поняла, что здесь ей делать нечего — её атакуют, а единственный способ уйти — прыгнуть во времени. Раскинув экранирующее поле, она исчезла, утащив за собой всю материю с внутренней стороны этого поля.

Закрыв глаза, я почувствовал себя песчинкой, попавшей в огромный торнадо — настолько беззащитной, хрупкой и незаметной для этого урагана.

Но мне было спокойно. Да, я проиграл… но проиграл не сдавшись. В голове мелькнула мысль, что нужно было прыгать в хроно-капсулу. Я бы мог найти то время, где можно было бы наворовать детали для постройки «Януса»… но эта умная мысль пришла слишком поздно.

С полуприкрытыми глазами, прилагая все усилия, чтобы сделать свой последний вдох, я заметил, что абсолютную тьму сменила мягкая, тёплая дневная светотень. Сознание медленно проваливалось, гасло… и вдруг пришло осознание: я не могу не то что вдохнуть — даже закрыть веки. Сквозь морок забвения я слышал бодрый голос капсулы «Янус»:

— Аварийный источник активирован. Поиск… Проверка заданных параметров. Параметры отсутствуют. Считывание матрицы оператора… Матрица считана. Поиск подходящей сигнатуры… Найдено совпадение: 53%. Продолжаю поиск… Найдено совпадение: 78%... Продолжаю поиск… Найдено совместимость:96%... Поиск совместимости... Опасность: критическое повреждение оператора. Выполняю немедленный перенос…

И тут всё закружилось. Ощущение было такое, будто я — как вода в кружке. Я осознаю себя водой. Я чувствую кружку. Но… вдруг появляется ощущение, что кто-то взял эту кружку и начал переливать. Мне, воде, это не нравится. Я не хочу! Я знаю эту кружку. Я хочу остаться в ней! Нет… Нет! Я не знаю, куда меня переливают. Я не знаю — и не хочу знать. Хватит.

Пытаюсь кричать — без слов, мысленно, сопротивляюсь, но меня никто не спрашивал…

Только монотонный голос «Януса» звучал где-то вдалеке:

— Выгрузка матрицы оператора — 26%. Коррекция носителя произведена. Выгрузка матрицы — 49%... коррекция… 72%... коррекция матрицы… 93%... коррекция… Полная коррекция носителя завершена. Выгрузка — 100%. Полная синхронизация личности будет выполнена через 24 часа и 21 миииии...

Звук повис звенящим, затухающим эхом.

И почему-то я решил закончить за него.

Я произнёс, то ли детским, то ли подростковым, ещё не хриплым, но уже мужским голосом:

— ...минуты.

Глава 1. Где я! А что важнее кто я!

Слова дались с трудом. Чувство безмятежности резко оборвалось — вместо него меня настигла дикая головная боль. Такая, что первой мыслью было: нужно схватиться за голову и биться ею об стену, пока она не стихнет.

Попытка вдохнуть носом провалилась. Вместо свежего воздуха или хотя бы кислорода в горло попалась смесь моих же соплей и крови. Да, как говорится — вкус знакомый с детства. Раньше мне часто приходилось биться с хулиганами, и разбитый нос никогда не был в новинку. Зубрил очкариков всегда не любили — даже если они не носили очки.

Не открывая глаз, сильным харчком сплёвываю всё, что попало в рот с тем злосчастным вдохом. И тут сразу слышу:

— Ах ты, выродок, живой ещё?! На белую рубашку!

Сразу чувствую — по многострадальной голове прилетает удар. Сознание снова начинает покидать меня...

Перед тем как уйти то ли в Царство Анубиса, то ли к Морфею, слышу голоса:

— Пошли отсюда! Вы видели, сколько у него с носа крови вытекло? Вдруг сейчас правда сдохнет... Уходим! Уходим!

Последняя мысль на краю сознания: «Да ёб твою... не сдох от десантников — так шпана помогла».

Меня будит прохладный воздух. Запах хвойного леса и влажного бетона. Открываю глаза — вижу, что лежу на своей руке. Да, чёрт возьми, моей руке! Это моя правая рука!

Стоп. Или не моя? Это явно не рука взрослого человека.

В мозгу проносится череда событий, будто гудящий локомотив на полном ходу несётся, а в стороны от него разлетается снег, оголяя свежие воспоминания.

Мысли путаются. Уже темно. Бабушка с дедушкой будут волноваться...

Нет. Подожди. Их же нет. Они умерли ещё до моего рождения. Меня воспитывали мама и папа.

Папа был инженером — ремонтировал дроны.

Мама — художник… Да! Да! Точно — художник! Я помню, как она рисовала нас с моей женой Алькой тогда, на пляже.

Алина!

Я сел, опершись об ещё тёплую бетонную стену. Кулаки сжались сами по себе. Сука… Она сливала всю информацию наверх, к пузатым уродам в серых костюмах, которые... которые…

Слёзы подступили к глазам, ком — к горлу. Они убили моих родителей.

Нет… Мои родители погибли во время репортажа. Рухнуло здание. Мои?.. Нет, не мои. А может, мои?..

Я не понимаю, кто я.

Я — Анто… Нет! Нет! Нет! Я — Макс. Максим Андреевич Лир!

Тогда почему я — Антон? Я не Антон! Или?..

Делаю глубокий вдох и выдох.

— Да вашу мать, почему сейчас со мной так?.. Почему я ничего не понимаю?

Шёпотом задал вопрос в пустоту.

Я знал, что Янус был только прототипом, и его не тестировали… Ага, Янус. Антон знал о Янусе?.. Нет, не знал. Значит, я — Макс. Да, я — Максимус. Точно! Меня так называл мой друг Суреш.

В голове проносится воспоминание о Суреше. Мне — 31. Проект Хронос существует только в моей голове. В лабораторию заходит смуглый, худощавый парень, который пугливо озирается по сторонам — наверное, так бы себя чувствовал грешник, случайно попавший к Богу на аудиенцию, обманув всех, сказав:

— Да я только глянуть… одним глазком.

И после этого у нас в лаборатории появилась крыса. Умный, да. Прекрасно разбирался в том, что он воровал. Но ума не хватило понять всю картину. Да, оно будет работать. Но не так, как надо. И уж точно не как единое целое. Представляю, что с ним сделают его заказчики, когда узнают, что он поставлял им хрень, которая не работает как следует.

И жёнушка моя. Она-то думала, что с ним её ждёт счастье и безбедное существование. А вместо этого её будет ждать сморщенный хер потного старика, который нужно постоянно наяривать, чтобы не сдохнуть от голода.

Я встал на ноги и облокотился на пустой проём окна многоэтажки. В лицо дул свежий, приятный ветер. Вдалеке раскинулся лес — на несколько километров.

Хочу пить. Во рту пересохло, и слегка покачивает… Но, чёрт возьми, я выбрался. Я жив.

Спустившись по лестнице, я увидел большую синюю пластиковую бочку, на крышке которой была дождевая вода. Грязи в ней не видно, пыль осела на дне — без зазрения совести втянул прохладную влагу, пополоскал рот и сплюнул. Затем повторил, но на этот раз сделал пару глотков.

— Ну здравствуйте, микробы. Заждались? — усмехнулся про себя.

Нет… Стоп. Свистун будет!

Какой, нахер, Свистун?

А! Так мой дед называл понос…

Мой дед?

Ах ты ж, блядь… Опять режим «я — не я». Угадайте, кто я?

Надо идти домой… А где он?

Память Антона подсказала: по дороге — прямо. Туда. Правильно.

Дорога по лесу, несмотря на недавний дождь, оказалась на удивление сухой. Видимо, благодаря неприхотливым хвойным деревьям, растущим на песчанике.

С приближением к посёлку вопросов становилось всё больше.

Почему модуль Янус всё же отработал? И почти как надо. Ладно, этот вопрос можно отложить. Принцип любого инженера: если что-то непонятно — смотри логи.

А вот где сейчас моё оборудование — уже можно было догадаться. Для переноса нужно прямое и короткое расстояние. Вероятнее всего, на той горе за посёлком. Появление капсулы и высота здания обеспечили прямой путь с минимумом помех.

И всё-таки мне жаль того паренька, у которого совместимость наших матриц оказалась 96%.

Фактически, я его убил. Нет, даже хуже — я стёр его. Я даже не представляю, какие ощущения у него были, когда безжалостная машина отгрызала кусок за куском от его сознания.

Ведь этот проект изначально планировался для переноса в пустые клонированные тела, а по документам так вообще иное. Или хотя бы в тех, у кого нет самосознания. В крайнем случае — занять своё молодое тело. Но это уже вопрос этики.

Я подошёл к ободранному, старому, но ещё крепкому кирпичному дому. Большие железные ворота, выше человеческого роста, покрыты коррозией. Рядом — убогий, полусгнивший забор.

У колонки возле дома нажал на рычаг — полилась холодная вода. Я с жадностью напился, сколько смог. А когда понял, что нужно идти в дом и что там меня может ждать, в голове пронеслось воспоминание детскими голосами:

— Уничтожитель тормозной жидкости. Антон. Ржавые ворота.

Я открыл калитку и шагнул во двор. Под дрожащим светом одной лампы сидел мужчина — пожилой, в поношенной кепке, старом коричневом пиджаке в клетку, спортивных штанах и галошах. Его вид сбивал с толку: одежда будто нарочно подбиралась назло здравому смыслу. Я остановился, растерявшись от визуального диссонанса.

— Ну чего, внучок, застыл? Проходи, — негромко сказал он.

Помолчав, добавил:

— Да не бойся ты, не трону.

— Честное пионерское? — спросил я, даже не подумав.

— Честное, честное, — выдохнул он, выпуская струю дыма.

Я подошёл ближе. Его глаза расширились.

— Твою ж... Кто это тебя так?

И хотя выглядел он хрупким, двигался быстро: буквально за секунду оказался рядом.

— Ой, бля... — выдохнул он. — Давай-ка, под свет.

Он бегло осмотрел мою голову, остановившись на затылке.

— Пробито... — буркнул он. — И ты даже не заметил?

Я и правда не придавал этому значения — думал, головная боль осталась от Януса, а не от какой-то раны.

— Как ты вообще на ногах держишься? Бутылкой, что ли, по башке? Глянь, какой разрез... — Он хмыкнул и посмотрел на меня серьёзнее. — Кто приложил? И за что?

— Без понятия, — ответил я, почти не соврав. — Очнулся — уже вечер был. Пошёл домой.

— Ладно, мученик... Сейчас зелёнку принесу, заодно кастрюлю на плиту поставлю. Не мыть же тебя ледяной водой.

Он уже уходил, когда пробормотал себе под нос:

— Хотя стоило бы. Может, дурь бы вышла...

Я сел на скамейку возле сарая и стал ждать. В голове всплыла сцена — паспорт, что я когда-то держал в руках. Имя: Пётр Константинович.

Со стороны соседского дерева свисало яблоко. Желудок сдал сигнал: урррр…

Я встал, дотянулся до яблока, сорвал его и надкусил.

Фу… кислятина. Но жрать хотелось так, что плевать — сморщившись, я доел.

На крыльцо вышел дед.

— Иди сюда. Повернись спиной.

Я послушно встал, как велел. Он положил руку мне на плечо.

— Соседи спят, — проговорил он, словно между делом.

Соседи? Причём тут они?.. — подумал я. И тут почувствовал резкое жжение. До меня дошло — зелёнка. Я стиснул зубы, вытерпел.

— Что, не больно? — нахмурился дед, взглянув в лицо.

— Терпимо. Бывало и хуже, — ответил я рассеянно, не отрываясь от мыслей.

— Это когда? — спросил он, уже разворачиваясь к дому.

— Когда... руку... — начал я и осёкся.

Он обернулся. Свет бил мне в глаза, я не мог разглядеть выражение его лица, но голос прозвучал с нажимом:

— Руку что? У тебя ещё и рука?

— Нет, с рукой всё нормально... Просто вспомнил, как однажды крапивой обжёгся, — ответил я на ходу, выкручиваясь.

— Ну смотри... — вздохнул он и ушёл в дом.

Он, кажется, и не поверил. Но и не стал настаивать — видимо, думал, что успеет всё сам рассмотреть, когда пойдёт купать.

Через несколько минут он вернулся, принеся ведро с горячей водой.

— В баню марш! — скомандовал.

Я подошёл, подхватил ведро, перехватив его из рук деда.

— Иди вперёд, дверь открой, — сказал я.

— Хмм, — усмехнулся он и зашагал по тропинке.

На деле это был вовсе не жест заботы с моей стороны — я просто не знал, где баня. Пришлось импровизировать, иначе возникли бы лишние вопросы.

Баня оказалась кирпичным сараем с низким потолком и ржавой железной печью, сваренной кем-то явно не по нормам. Ни полок, ни камней. Только вешалка, пень, на котором стоял таз с облупившейся оцинковкой, и огромная железная кружка. Свет — от тусклой лампочки накаливания.

Я вдруг осознал: это не двадцать первый век. И уж точно не двадцать четвёртый. Это, чёрт возьми, двадцатый.

Лампочки накаливания ведь ещё в двадцать первом веке запретили — как неосветительный, а нагревательный прибор.

— Чего застыл? Раздевайся. Или думаешь, тут надышать можно? — выдернул из мыслей дед. — Давай-давай, не замёрзнешь.

Я начал стягивать майку. Он уже выходил, когда сказал:

— Натрёшься — голову не мочи. Приду, сам помою. И воды оставь хотя бы на тазик.

Я остался один. Только сейчас заметил маленькое зеркало в оконце — старое, ржавое, будто от трактора. Подошёл ближе, вгляделся.

На меня смотрел подросток лет двенадцати-четырнадцати. Тёмные волосы, слегка опухший нос, разбитая губа, серые глаза.

Типичный европеец времён до глобальных миграций и военных конфликтов. Тогдашняя ядерная гонка держала мир в хрупком равновесии — либо ты под крылом ядерной державы, либо в глуши без удобств, либо терпи. А если не терпишь — прилетит.

В таких державах и проросла насквозь прогнившая коррумпированная система, позже названная Континентальным Союзом.

— Тошка, ты там не уснул? — донеслось с улицы.

Так дед называл своего внука Антона. Меня ли он звал? Или Антона?

— Не могу найти мыло! — крикнул я, имитируя раздражение.

— За пеньком посмотри. Или в кружке.

Нашлось — в кружке. Я поднёс к телу прохладную воду. И понял: да, сейчас это нужно. Хоть как-то снять напряжение.

После банных процедур, вытерпев повторную экзекуцию с зелёнкой, мне выдали чистый комплект одежды: полосатую майку, синие шорты и — по последнему писку местной моды — резиновые калоши.

— А теперь марш домой! — скомандовал дед, замахнулся для подзатыльника, но быстро одёрнул руку — видимо, вовремя вспомнил про мою многострадальную голову.

Зайдя в дом, я ощутил странное смешение чувств: с одной стороны — привычное домашнее спокойствие, с другой — чувство, будто я нахожусь на экскурсии в музее. В центре комнаты на длинном проводе висела старая лампочка накаливания, освещая проходы в другие комнаты, низкие и тёмные.

— Ну чего стал? Не голодный, что ли? — раздался голос деда. — Беги на кухню, там на плите кастрюля. Ешь, пока не прокисло.

Живот заныл от голода, но память упорно молчала: в какую сторону идти? Подумав, что я человек испорченный, решил идти налево — и угадал.

На двухкомфорочной газовой плите стояла небольшая алюминиевая кастрюля. У окна виднелся кухонный стол, на нём — пустой цветочный горшок, забитый ложками и вилками. Живот снова издал своё нетерпеливое урррр, и я, решив не терять времени, стал искать чашку и половник. Чашку нашёл быстро, но половника, увы, не оказалось.

Пришлось черпать суп ложкой — понемногу переливая его в чашку, я боролся с желанием просто припасть к кастрюле и сделать пару глотков прямо оттуда. Наконец, победив в этом сражении с собственным голодом, я опустошил две чашки самого вкусного супа в жизни — во всяком случае, именно так он мне показался в тот момент.

После еды я ощутил, как по телу разливается тепло и усталость.

Дойдя до спальни, желание не уснуть, а именно вырубиться было практически непреодолимо.

Окинув взглядом комнату, я заметил неубранную кровать с разбросанными вещами и сразу понял, какая из них моя. Не раздеваясь, я улёгся на мягкую перину и почти мгновенно провалился в сон.

Я открыл глаза от резкого солнечного света, пробивавшегося через окно. Снаружи раздавались невнятные крики, что-то с грохотом влетело в дом и ударилось о стену. Я вскочил с кровати и увидел, как дед бросается вперёд, прикрывая меня. В дверном проёме, где раньше была дверь, появился досмотровой дрон: лазерная сетка пронеслась по комнате, сканируя всё вокруг, и с такой же скоростью дрон исчез.

Снаружи послышались крики:

— Он здесь! Не вооружён! Берём его!

В комнату ворвались солдаты Континентального Союза в полупрозрачной камуфляжной броне. Их шлемы закрывали лица синими зеркальными стёклами, в руках они держали оружие, и если бы они замерли, казалось бы, что оружие само плывёт по воздуху.

— О, Господи... — успел лишь прошептать дед.

Вспышка выстрела — и ровный удар толкача разрывает его тело. Грудь превращается в кровавую дыру, тело выгибается, сзади вырывается фонтан крови, обрызгивая стену. Я захлебнулся воздухом — верхняя часть его тела безжизненно падает на ковёр. В его застывшем взгляде читается ужас и отчаяние. Но в этот миг я понимаю — это не его глаза. Это мои и моё лицо.

— Нет! Это не я! Я здесь! — с этим криком я просыпаюсь.

Сердце бешено колотится. Я оглядываюсь, пытаясь найти хоть какие-то следы ночной бойни. Кровать деда аккуратно заправлена. В комнате тихо, лишь сквозь окно льётся яркий дневной свет, а в его лучах танцуют пылинки.

Я инстинктивно поднимаю руку, чтобы взглянуть на часы, но тут же вспоминаю — у меня их нет.

Вздохнув, я замечаю напротив большой деревянный шкаф с зеркалом. В нём на меня смотрит испуганный темноволосый паренёк. Я встаю с кровати, медленно подхожу к зеркалу, поднимаю руку и прикасаюсь к отражению, будто ожидая ответа от него — как будто этот мальчишка пытается что-то мне сказать.

Сердце постепенно успокаивается. Я улыбаюсь своему отражению и шепчу:

— Ну что, Максим Андреевич… или Антон Максимович? Теперь ты — почти Антошка.

С этого момента начнём с чистого листа.

Глава 2. Вернуть своё

Зайдя на кухню, я увидел уже знакомую кастрюльку с супом. Не став церемониться, взял вчерашнюю немытую ложку из рукомойника и начал без зазрения совести выгребать остатки со вчера, размышляя о своём будущем. С каждой ложкой настроение становилось всё лучше. Дважды чуть не сдох — извини, костлявая, но в другой раз. А лучше вообще никогда, подумал я, уплетая суп.

Для начала нужно максимально быстро добраться до места хронопрыжка и надеяться, что туда ещё не добрались ушлые местные. А дальше действовать по обстоятельствам.

Выйдя на порог, я вдохнул полной грудью: воздух был свежим, с ароматом хвойного леса и луговых трав. Закрыв глаза, улыбка сама наползла на лицо. В прошлой жизни я никогда не вдыхал такие запахи. Даже куча дорогих освежителей, которые обожал покупать я или жена, не могла и на тысячную долю сравниться с этим благоуханием.

Мою эйфорию прервал знакомый голос деда:

— А ну стоооЯТЬ!

Приоткрыв глаза, я увидел старика, сидящего на скамейке за ветвями дерева. Бегло окинул его взглядом — с ним всё в порядке. Опять закрыл глаза, продолжая греться под солнцем, и ответил:

— Ну как видишь, я стою.

Дед поперхнулся сигаретным дымом — явно не ожидал такого ответа.

— Ты куда это намылился, яхонтовый? — уже строгим тоном спросил он.

— Да я, собственно, на поиски семейного счастья и миллионного состояния отправился. А то что-то засиделся в холостяках, — парировал я.

Дед поперхнулся во второй раз, но уже не дымом. После долгой паузы спросил с каким-то сомнением в голосе

— Антошенька, чем так тебя вчера приложили?

В памяти всплыла сцена из очередного ремастеринга древней игры, и я ответил:

— Судя по тому, как быстро потерял сознание, это была палка грёз.

На этот раз дед не выдержал: подошёл, ласково взял мою голову в руки и, не отпуская, начал поглаживать большими пальцами по щекам. Серые глаза старика заслезились.

— Маленький мой… Ты же знаешь, что кроме тебя и бабки у меня никого на этом свете нет. Если с вами что случится, я же на себя руки наложу.

Я начал понимать, насколько несчастен этот старик: потерял сына и почти внука, но не сломался, не превратился в вечно пьяного слюнтяя, жалеющего себя и своё прошлое. Молча обнял его так крепко, как мог.

Отпустил и, глядя в глаза, сказал:

— Теперь всё будет по-другому. Всё будет хорошо. Только не переживай за меня.

Дед взял меня за плечи, внимательно посмотрел и спросил:

— Тошка, только не ври. Кто тебя так? Мы на них найдём управу.

Врать не хотелось. Наверное, избыток чувств дал о себе знать: всё же какие-то чувства к этому старику у меня уже были. Но и рассказывать всю правду тоже не хотелось, поэтому сказал полуправду:

— Не знаю. Гулял по заброшке за лесом, поднялся по лестнице, и кто-то ударил со спины. Дальше ничего не помню.

— А я знаю, — процедил дед сквозь зубы. — Это внучок той штабной крысы со своими дружками. Я с ними поговорю. Думают, раз есть связи, значит, все тут грязь под ногами, и делать можно что угодно. Но я, блядь, с ними разберусь.

— А какой смысл? — запротестовал я. — Даже если это были они, ты к ним придёшь или выловишь их на улице — думаешь, они всё расскажут? Этим ты сделаешь только хуже. Давай я сначала узнаю точно, они ли это были, а потом уже решим, что делать.

Мне не хотелось, чтобы дед вмешивался. Это мои дела. И я не завидую тем уродцам, которые так потрепали моё тело. У меня теперь почти долг перед Антоном: я забрал его жизнь, значит, и разбираться в этой ситуации мне.

Дед выдохнул, осмотрел мою голову, украшенную зелёнкой, и нахмурился:

— Я тебя не узнаю. Ты прямо сам не свой. Раньше молчал, слова поперёк не мог сказать. А сейчас будто не с тобой разговариваю.

— Ну если ты меня перед собой видишь, значит, со мной, — парировал я.

— Вот об этом и говорю. Пару дней назад ты бы промолчал и голову опустил. Взрослеешь, — с улыбкой сказал дед.

Ага, конечно, повзрослел — сразу на сорок с лишним лет, подумал я про себя, но вслух сказал только:

— Время меняет всех. Никто не останется прежним.

Дед выдохнул, покачал головой и пошёл к скамейке. Не оборачиваясь, добавил:

— Надеюсь, ты понимаешь, что после такого приключения ты наказан. Сегодня со двора ни ногой — будешь помогать по огороду.

— А может, амнистия? Я хотел сходить за лес, — не смиряясь с наказанием, сказал я, сходя с порога.

— Амнистия?! Да откуда ты таких слов нахватался?

— Откуда же… Из книг. Учение — свет, а не учение — чуть свет и на работу, — вспомнил я заезженную фразу.

Дед присел на лавочку, взял недокуренный бычок, прищурился на один глаз, чиркнул спичкой. Я не стал дожидаться спора и сымпровизировал:

— Там, за лесом, на лугу, много мяты. Хотел насушить на зиму.

Выпустив серый дым, дед махнул рукой и пробубнил: «Взрослеешь…», а потом чуть тише добавил: «Надеюсь».

Не дожидаясь, пока дед передумает, я рванул к калитке.

При дневном свете улица казалась совсем другой: кривые, облупленные заборы, почти у каждого дома — лавочка. Дорога — воронки и лужи после вчерашнего дождя. Сельский уют и хаос.

Вспомнив, откуда пришёл вчера, понял: надо идти в другую сторону. Идя по раскисшей дороге, обходя и перепрыгивая лужи, я погружался в свои мысли. В голове творился кавардак: хаос мыслей, как в многоэтажном цирке, где снуют насекомые. Не люблю неясность: слишком много вопросов. Что с хронокапсулой? Как обесточенная капсула Януса нашла питание? Ладно, доберусь — разберусь. Меня волновало только это. Остальное — проблемы этого тела и местных хулиганов — сейчас было вторично.

Из раздумий меня вырвал старческий голос:

— Ах ты, щенок! Явился! Ты зачем у меня персики с дерева воровал?!

Я опешил. Какие, к чёрту, персики?

Передо мной сидела бабка-божий одуванчик в трёх слоях одежды и шерстяных носках с калошами. В руках — палка, которой она указывала на меня.

— Бабка, ты что, ёбнулась? Какие, в пизду, персики?! — вырвалось у меня.

Бабка уронила палку, начала озираться и завыла:

— Ах ты, матершинник! Вор! Посмотрите на него! Вор! Вор!

Меня накрыла волна ярости. Я подошёл, выхватил у неё палку, опёрся на неё и сказал с презрением:

— Персики, значит? Ну-ка покажи, где твои персиковые деревья.

Тишина…

— Что молчишь? Думаешь, заорёшь — и всё? А знаешь что? Иди-ка ты на хуй! И если ещё раз моча в голову стукнет — терпеть не буду. А палку я забираю — это моральная компенсация.

Бабка раскрыла глаза и рот так, что, казалось, ещё чуть-чуть — и переплюнет лемура. Я добавил:

— Хлеборезку закрой, а то мух наловишь.

Развернувшись, я сделал пару шагов, резко обернулся и сказал:

— И если вздумаешь наябедничать, помни: ты сама проспорила мне палку. Говорила, что есть персики, а их нет — спор проигран.

Бабка застыла, словив «Kernel Panic», а я, с ехидной улыбкой, пошёл дальше. Настроение заметно улучшилось.

По привычке потянулся к левой руке включить музыку — и вспомнил, что часов на ней больше нет. Вздохнул, пошёл бодрым шагом, радуясь, что хотя бы рука на месте.

Опять навалились мысли, вперемешку с воспоминаниями:

«А если капсула исчезла? Если я иду к пустому месту? Я ведь даже не знаю точно, где она появилась. По прямой до заброшки, но чем дальше от неё, тем больше угол разброса. А если там ничего нет — что делать? Оставаться здесь и с моими знаниями учиться в этой дыре? Это всё равно что посадить ИИ-чемпиона по шахматам в класс, где дети считают спички…»

Вспомнились воспоминания Антона. Теперь я чётко мог отличать их от своих. Как на уроке алгебры учитель притащил серый ящик с зелёным экраном и гордо заявил, что это — будущее: машина, считающая быстрее человека. Ученики облепили учительский стол, разглядывая «чудо техники». Потом учителя боролись с калькуляторами и устройствами, связывавшимися с серверами. А в конце двадцать первого века Эмлерих Брэд отстоял право учащихся использовать любые средства для решения задач, доказав, что отказ от технологий — это принудительная регрессия.

Да и вообще, образование в моё время напоминало подгонку шестерёнок до идеальной формы — каждая должна была точно подходить к другой, чтобы весь механизм двигался в сторону светлого будущего. По крайней мере, мне так казалось… до того момента, как я столкнулся с изнанкой реального мира. Общество, поощряя массы, неизбежно уничтожает индивидуальность. И я сейчас не о возможности побрить голову налысо, набить на ней тату с электролюминесцентными чернилами и надписью «Пошло всё на хер». Я говорю о настоящей свободе — той, в которой ты волен заниматься тем, что тебе интересно, а не тем, на что тебя определила система. Но человеку свойственно думать, что он свободен… ровно до того момента, как сверху кто-нибудь не шлёпнет его по голове и не укажет его истинное место.

Моим первым серьёзным проектом был «Хронос» — мини-дроны, способные прыгнуть в прошлое на короткий промежуток времени и передавать в сеть информацию о готовящемся преступлении. Из-за нестабильного источника энергии дрон должен был самоуничтожиться, не выдержав нагрузок, превращаясь в кусок расплавленного металла. Да, Суреш, конечно, молодец — воровал всё, что я ему «терял». Вот только его заказчики будут в восторге, когда вместо темпорального прыжка они получат миниатюрное солнце: дрон буквально десять-пятнадцать минут будет выжигать всё в радиусе нескольких километров, а мощный гравитационный колодец подтянет всех, кто не решится посмотреть на это поближе. Хе-хе.

На самом деле я работал над проектом «Хронос» совместно с проектом «Янус». По бумагам «Янус» числился как оборудование для считывания воспоминаний — всё во благо правосудия, чтобы незаконно осуждённые могли подать протест и доказать свою невиновность. Документированные функции — это одно, а реальные возможности могут быть гораздо шире.

О да, я прокололся по-крупному. С той, кому доверял как себе самому. Всё-таки прожить с человеком больше пятнадцати лет без ссор и серьёзных обид располагает к полному доверию. Я и не думал, что она может так бессовестно пользоваться своим положением. Однажды, вскользь упомянув о настоящих проектах и чудесах, которые они сулят человечеству, я выдал слишком много. А после того, как мой нулевой реактор официально признали неликвидом, со мной связались люди, которым нельзя было отказать. Похоже, наверху кто-то сложил два плюс два и увидел реальную выгоду. Учёный доделает проект — а там можно случайно «убрать» его, оформив смерть как нападение сумасшедшего, которого потом быстро вылечат или просто спишут как без вести пропавшего.

Когда я пытался объяснить, что на доработку нужно хотя бы месяц, не говоря уже о тестах, моим родителям устроили автокатастрофу и фактически взяли их в заложники. Мне прямо сказали: у тебя есть неделя, иначе ты больше никогда их не увидишь.

В то время нулевой реактор уже был интегрирован в капсулу «Хронос». Оставалось только несколько доработок в проекте «Янус» — и я мог бы сбежать куда угодно и когда угодно, забрав родителей и любимую жену… которая, как выяснилось, уже несколько лет спала с моим мелким, но очень предприимчивым ассистентом-воришкой.

Эта неделя была сущим кошмаром. А утром в субботу меня разбудила доставка документов о расторжении брака и короткое видео, где моя — тогда ещё официальная — жена страстно целуется с Сурешем, а потом, с ехидной улыбкой, говорит:

— Надеюсь, ты сдохнешь в нищете, ублюдок.

Суреш в камеру показал мне средний палец, и видео обрывалось их смехом.

Я был в ярости, которая закипала с каждой минутой. Приняв ледяной душ, я понял: нужно заканчивать проект тихо — и сегодня. Не дожидаясь понедельника. Но едва я вышел из дома, как меня уже поджидали «дружелюбные» агенты контроля Континентального Союза. Вежливо, но настойчиво они попросили меня проследовать с ними для «сдачи проектов на утилизацию». Я был готов к такому развитию событий. А их на станции ждал сюрприз — впрочем, как и меня.

С этими мыслями я шёл около часа и наконец добрался до подножия горы. Подъём представлял собой хаотично разбросанные камни, многие из которых были покрыты многолетним мхом. Дальше по склону начали попадаться чахлые деревца, цеплявшиеся за жизнь на этом безжизненном каменистом склоне.

Пройдя примерно половину пути, я мысленно поблагодарил ту старуху и её палку, которую она неохотно, но всё же мне отдала. Антон был замкнутым ребёнком, а смерть родителей окончательно его сломала. Думаю, та бодрая и наглая старуха не впервые обвиняла его в воровстве, а когда я с ней не согласился — растерялась… и это было заметно.

Кто же были те трое напавших? Похоже, дед был прав: это действительно мог быть внук военного, с которым у их семей давние счёта, перешедшие в неприязнь потомков.

Все эти мысли помогали мне отвлечься от жгучей боли в ногах, которые дрожали от усталости и перегрузки.

За этот не очень длинный, но напряжённый путь я уже не раз пожалел о том, что не взял с собой воду. Но чувство, что идти нужно именно сейчас, придавало сил.

Обрывки воспоминаний Антона начали всплывать в моём сознании: смутные, блеклые, но с сильным эмоциональным окрасом.

Светло-зелёные стены школьного класса, затёртая кусками до коричневой основы, исписанная мелом доска. Передо мной стоит рыжеволосый парень с опущенной головой, а силуэт женщины — видимо, учительницы — громко говорит:

— Ну что вы не поделили? Что он тебе сделал? Зачем ты испачкал его меловой губкой? Погляди, он же весь белый, ему теперь одежду стирать!

У рыжего на лице едва заметна довольная ухмылка. Он бубнит: «Извините, больше не буду» — но мне понятно, что он не то что не остановится, а будет измываться с двойным рвением. Злость переполняет меня. Злость и стыд от того, что я стал центром внимания всего класса, а мои проблемы теперь обсуждает учительница. Это позорно.

Воспоминание обрывается.

Я стою у водоёма — то ли маленькое озеро, то ли большое болото. Справа от меня светловолосая девчонка смотрит мне в глаза и говорит:

— Ну Антош… ну Антошенька… ну пожалуйста, меня мама убьёт за это колечко, я правда его потеряла, а возвращаться без него не могу — мама заметит и убьёт… Сходи поищи, пожалуйста.

Она берёт меня за руку, упрашивая, и смотрит щенячьим взглядом, но на губах у неё еле заметная улыбка.

— Ладно, поищу… — бубню я.

— Там, там где-то… в заброшке, — скороговоркой добавляет она.

Воспоминание гаснет.

Я сосредоточился на этом втором воспоминании. Теперь понятно: Антона, как барана, пустили на убой к тем троим уродам. А их точно было трое — судя по голосам: главарь и два подхалима на подтанцовках.

Я остановился на небольшой ровной площадке — дальше уже не было сил идти. Впереди дорога уходила в густой лес с еле заметной тонкой, извилистой тропинкой. Обернувшись назад, я увидел посёлок сверху: крошечный прямоугольник с клеточками заборов и огородов.

Не выдержав нагрузки, я лёг в густую траву, наслаждаясь ароматом луговых цветов. Память Антона подбросила что-то полезное: на камне рядом сидел его дед, задумчиво затягивался сигаретой. Бросил окурок, растоптал его и, повернувшись ко мне, сказал:

— Послушай, если будет возможность, никогда не начинай. Это та ещё дрянь. Но если начнёшь — не прячься, не хватало, чтобы ты ещё по углам шкерился и что-нибудь поджёг. Договорились? Честное пионерское.

Я выпрямился по струнке. Дед улыбнулся и покачал головой:

— Ну, что, ещё чуть-чуть — и дойдём.

Воспоминание оборвалось.

Началось новое: мы с дедом сидим у костра. Рядом журчит маленький водопад, свет от костра играет на глади воды озерка. Неподалёку — самодельная палатка. Дед молчаливо ковыряет палкой угли.

Я сижу, обхватив руками колени. О чём я тогда думал? Нет, не я… Антон. О чём ты тогда думал, Антошка…

Дед поворачивается ко мне:

— А ну отставить уныние! Пойдём, покажу тебе кое-что — не зря же мы в такую даль шли.

Воспоминание обрывается.

…Вода! Много воды! Жажда одержала верх над усталостью. Ну что, ещё один рывок.

Шёл по узкой, но более удобной тропе. Мной уже двигало не желание найти оборудование, а жажда — рвущееся желание напиться.

На ходу в голову снова полезли обрывки воспоминаний Антона.

Я быстро иду из школы, предвкушая что-то хорошее. Среди одинаковых хрущёвок у подъезда сидят две старушки:

— Здравствуй, Антон.

Я киваю, пытаясь прохрипеть «Здравствуйте», но изо рта выходит лишь шёпот — наверняка они даже не услышали.

Сзади слышу перешёптывание:

— Он у них отсталый, что ли?

— Да нет, говорят, нормальный. Просто скромный.

— Ага, как же… поздороваться боится, значит, как будто мы его покусаем…

Я подхожу к двери, достаю ключи, но дверь открыта — ура, значит, мама и папа уже приехали! Интересно, что они мне привезли…

Слышу голоса на кухне, радостно бегу туда и вижу: за столом сидят дед и бабушка. Она вытирает опухшие от слёз глаза белым платком.

Дед цыкает:

— Тихо ты…!

Но это срабатывает как катализатор в обратную сторону — бабушка начинает захлёбываться в рыданиях. Я в растерянности, не понимаю, что происходит. Дед подходит, волевым усилием говорит:

— Присядь, внучок. Голодный?

Я не могу оторвать взгляд от плачущей бабушки. Она захлёбывается:

— Тошка… есть новости… они не очень хорошие…

Я, как зачарованный, смотрю на неё. Она навзрыд шепчет:

— Виталька… сыночек… на кого же ты нас старых…

Я поворачиваюсь к деду, вижу, как по его щекам текут слёзы. Он становится на одно колено и обнимает меня.

Воспоминание обрывается.

Дальше воспоминания смешиваются в хаотичную мешанину: образы, обрывки фраз… Голова начинает напоминать о том, что она по-прежнему может болеть.

Ясно одно: побитого судьбой Антона забрали к себе дед и бабушка. Но замкнутый парень не смог прижиться среди других детей — всегда находятся те, кто наглее и самоутверждается за счёт слабого.

У меня мелькнула мысль: если удастся оживить Янус, я найду способ заманить туда деда и бабушку и дать им второй шанс. Кандидаты на «исчезновение» тоже есть — тот рыжий и его белобрысая подружка. Если я не собираюсь здесь задерживаться, пусть хотя бы старики начнут жизнь с чистого листа. Они слишком много дерьма повидали.

Хотя… почему я хочу помочь чужим мне людям? Я ведь не Антон. Ладно, спишем на молодое тело, бушующие гормоны и остатки его чувств. А почему бы и нет?

Журчание воды прервало поток мыслей. Вдалеке показался склон, с которого с шумом падала вода, разбиваясь о скалы. Собрав остатки сил, я побежал к озеру.

Пил долго и жадно. Потом присел на камень, начал осматриваться: тот самый водопад, озеро из воспоминаний… Что же тогда хотел показать дед? Видимо, я уже не узнаю.

Солнце безжалостно начинало припекать. По ощущениям, приближался полдень.

Со стороны лесного склона донёсся хруст ломающихся веток и нечеловеческий вопль, полный злобы и внушающий страх. Сердце ушло в пятки.

— Ой бля… что там вообще?!

Судя по звукам, это что-то явно направлялось в мою сторону. Прислушавшись ещё раз, я ухмыльнулся, а страх сменился азартом.

— Ах ты маленький ужастик… значит, решил гонять отсюда местных? Моё почтение, я бы лучше не придумал.

Он здесь. Страх сменился радостью. Он здесь — мой помощник и лучший ассистент.

— Двенадцатый! — что есть мочи крикнул я вверх.

Звуки смолкли. Десятисекундная пауза показалась вечностью. И вот вместо неведомого чудовища с вершины склона плавно и беззвучно спустился мой дрон.

Глава 3. Планирование

Дрон был, мягко сказать, не в лучшей форме: корпус весь исцарапан, а стекло круглого глаза, за которым пряталась куча сенсоров, пересекали несколько глубоких борозд.

Опустившись вниз прямо в центр озерка, зависнув в каких-то сантиметрах над водой, Дрон то ли думал, то ли проводил сканирование, но его недоверие и нежелание подлетать ближе я понимал.

Первым разорвал паузу Двенадцатый:

— Идентифицируйте себя.

— Максим Антоо…..о — осёкся я… — Максим Андреевич Лир.

— Двенадцатый, ты что, охуел?! Быстро сюда!

— Личность не подтверждена, — тем же механическим голосом возгласил Дрон. — Необходима повторная авторизация администратора.

— Блядь! Чемодан голых карликов! — протараторил я пароль.

Дрон задумался и выдал:

— Без «блядь» пароль подходит.

Теперь уже начал сомневаться я, брови поползли вверх, а изо рта только вырвалось «аааа». Решив всё-таки брать ситуацию в свои руки, я задал фундаментальный вопрос:

— Двенадцатый, доложи статус.

На этот раз Дрон уже не стал церемониться, подлетел ко мне и начал кружить, меняя расстояние и орбиту. Подлетев ко мне вплотную снизу вверх, Дрон завис возле лица. Только сейчас я заметил, что у дрона не только потёртая краска и разбитый окуляр, но и на задней части огромные вмятины — видимо, последний приказ с уничтожением серверов он воспринял буквально и не жалел себя.

— Хорошо, что два месяца не прошли впустую, Макс.

Забыв о своём вопросе, я спросил:

— Какие к чёрту два месяца?

Проигнорировав моё восклицание, Двенадцатый произнёс уже привычным, более человечным голосом:

— Нам наверх.

Нет, стоп. Что вообще произошло? Ты понимаешь, что я ограничен в вычислительных мощностях, пожалуйста, не задавай много сложных вопросов. Давай начну я по порядку. А лучше покажу, — с той же интонацией скомандовал Дрон.

— Нам наверх.

Спустился чуть ниже и произнёс:

— Ложись животом на меня. И постарайся не делать резких движений.

До меня дошло, чего хочет Дрон. Э нет, я начал искать варианты, как можно избежать подобного катания на дроне. Я снял с себя рубашку, оставаясь в майке, и накинул на дрона, зная, что даже если он полностью потеряет визуальный контакт, то у него достаточно сенсоров, чтобы чётко ориентироваться в пространстве. Дрон понял задумку и поднялся чуть выше уровня моей головы. Намотав рукава рубашки на руки, я с опаской дал команду:

— Поднимись немножко вверх, попробуем.

Рубашка оказалась достаточно прочной, и даже не послышалось треска ткани. А возможно, это и мой вес был довольно небольшим.

— Давай наверх, плавно.

Я вдохнул полной грудью, и Дрон с нечеловеческим усилием потянул меня вверх. Вид открывался потрясающий: многовековые скалы, по которым бежала вода в маленькое озерцо, макушки вековых деревьев смотрели на меня снизу вверх. Было страшно и завораживающе. Пролетая над журчащей водой, которая падала вниз, я начал осознавать, что сам бы ни за что не поднялся. А если бы осмелился, то это заняло бы не один день, и не факт, что я бы здесь не разбился. «Спасибо, госпожа Фортуна, что балуешь меня», — мысленно поблагодарил я волю случая, которая дала мне второй шанс.

Руки начинали болеть от перемотанной рубашки. Дрон почувствовал копошение, и Двенадцатый произнёс:

— Пять секунд, Макс. Ещё немного.

И действительно, он спустился над обрывом, а передо мной распростёрся зелёный луг, уходящий вдаль за горизонт.

Я забрал свою рубашку, накинул на себя и увидел вдалеке до боли знакомое белое пятнышко — Янус. Он тут.

Ускорил шаг, а мой помощник молчаливо следовал за мной. Подходя всё ближе к капсуле, ноги начинали дрожать то ли от перегрузки проделанного пути, то ли от закрадывающегося страха, а сердце ускоряло ритм, щёки наливались краской.

Подходя всё ближе, я боялся увидеть там, за толстым киропластовым стеклом, себя. Но подходя ещё ближе, я утверждался, что капсула открыта и пуста. Сердце начало колотиться сильнее, меня стали посещать мысли, что тот я, благодаря А-200, как-то выбрался и сейчас ползает с половиной туловища где-то возле капсулы. Мне стало страшно, и не выдержав, я остановился, взглянул на привычную сферу дрона. Он, кажется, понял, почему я остановился — всё-таки сенсорами он был обвешан изрядно.

— За капсулой, Макс, — то ли обращаясь ко мне, то ли констатируя факт, что за капсулой сейчас Макс.

Я сделал глубокий вдох и выдох и решил пойти навстречу своим страхам. Наверное, я всё-таки боялся увидеть то самое искажённое страхом своё лицо — лицо отчаянья — за капсулой. Теперь я знал, что смерть не бывает лёгкой. И даже знал, что чувствуют те, кому повезло тихо умереть во сне.

Несмотря на надвигающуюся жару — солнце уже было в зените — мне было холодно. Я даже решил поработать руками, сжимая их в кулаки, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. Подойдя к капсуле, я увидел, что от неё метрах в десяти трава выкорчена, и большой горкой лежат камни.

Повернув голову, я вопросительно взглянул на дрона.

— В том теле не было признаков жизни. Его разложение могло бы помешать последующей работе с капсулой.

На выдохе я облегчённо произнёс:

— Спасибо.

— Следить за корректной работой оборудования и его чистотой — моя обязанность, — будничным тоном ответил Двенадцатый.

— Но почему ты закопал тело?

— У меня нет ресурсов для того, чтобы уничтожить останки. Их разложение поблизости могло бы привлечь диких зверей и отвлекать запахом гниения, — также буднично ответил Дрон.

Подойдя вплотную к капсуле, я увидел чёрный ремешок своих многофункциональных часов. Это немного подняло настроение. Стоя у короба, я с опаской осмотрел внутренности капсулы... угол системного короба, на котором она стояла, был безжалостно отрезан так ровно и аккуратно, что если бы не пустота внутри конструкции, можно было подумать, что так и задумано.

Я надел свои часы и остановился в прострации. «А что дальше? Что-то мне это всё не нравится».

— А где Хронос? — я спросил у Двенадцатого.

— Я буду отвечать по мере того, как ты будешь изучать логи — так будет вернее, — сказал мой, наверное, единственный друг.

Верхняя часть обшивки дрона немного оголилась, выдвигая голографический проектор. Передо мной открылся привычный виртуальный экран.

— Открой Log статус Януса.

— Выполняю.

Я нахожу дату: 12 июля 4.387 года, 14:27 — начало логирования. Статус: питание подано. Дальше отрабатывает скрипт тестирования системы. Значит, в 14:27 и 34 секунды крышка закрывается для проверки… А вот тут уже пошёл какой-то бред: отключение питания, мощность стабилизаторов падает на 11 процентов, и буквально через 17 секунд в капсулу влетает...

— Ох мать! — восклицаю я.

В неё влетает колоссальная мощность — 3 гигаватта… Мощность растёт, вижу, как медленно начинают выгорать части вычислительных блоков и буквально плавя всё содержимое в попытке взять на себя излишек энергии, спасая вычислительный модуль. А вот и началось: моя матрица считана, разбрасывая по сторонам излишки излучения. Янус пытается найти что-то подходящее. В зону попадают четверо… Ага, значит, тех троих он тоже проверил. И вот находит несчастного Антона.

И тут опять не понимаю: сначала должно быть так — коррекция носителя, размещение, коррекция размещения — именно в таком порядке. А тут как будто… стоп!

— Двенадцатый, он что? То есть я, то есть Антон… он что?

— Макс, носитель получил травму головы, несовместимую с жизнью, началось кровоизлияние в мозг. Если бы Янус не начал бы перенос, прижигая разорванные сосуды и перенося твоё сознание, парень бы умер от кровоизлияния.

Сказать, что я был в ахуе — а именно так — нет, в шоке не сказать ничего. Без зазрения совести я подошёл и, запрыгнув на капсулу обхватив голову руками, закрыл перед этим крышку. Я-то всё это время корил себя за то, что забрал жизнь бедного паренька, убив его причём невообразимо изощрённым способом, хоть и не по своей воле. Но в этот момент у меня как будто исчез невидимый камень, тянувший на дно. А в итоге бедный и доверчивый паренёк, ушедший искать несуществующее кольцо, так бы и не пришёл домой к деду. Вспоминая тот момент, как дед говорил, что обязательно наложил бы на себя руки, если бы с его внуком что-то случилось, меня переполнила горесть и злоба, при этом второе побеждало.

— Так значит, всё-таки эти трое выродков убили парня… — Пусть и глупенького, наивного, безобидного и со своими мечтами и планами на жизнь… но убили.

Вслух же произнёс:

— Пизда вам, ублюдки. Теперь мои руки развязаны.

Скрипя зубами, сжимая челюсть от переполняющей злобы, я вернулся к изучению логов, борясь с желанием дать Двенадцатому команду найти тех выродков и прошить их насквозь.

«Нет, они так легко не отделаются. Мне плевать, кто у них дедушка — будь хоть сам Император целого мира — их приговор уже подписан. Подписан тогда, когда перешли ту грань, что отличает человека от бешеного зверя, которому неведомы сострадание и уважение к ближнему. Нет, это уже не дети — это убийцы, холоднокровные, с чётко вверенными планами, в которых человеческая жизнь — это то, что можно оборвать для того, чтобы получить удовлетворение».

Продолжил смотреть логи с чувством злобы и облегчения, и вот очередной момент, бросающийся в глаза.

— Двенадцатый, откуда избыточная энергия, которая выжгла все внутренности Януса?

— Макс, для тебя прошло 27 секунд с того момента, как крышка Януса захлопнулась, для меня в хронокапсуле из-за повреждённого отражателя прошло 2 месяца 14 дней и 5 минут до того момента, как мы появились здесь в первый раз.

— Первый? То есть… — начало доходить до меня.

— Мы появлялись здесь с тобой в хронопузыре, отрезанные от локального времени, ровно шесть раз с интервалами в несколько недель. Я видел, что происходило до нашего появления, и видел, что должно было произойти после. Мне удалось скорректировать входящие параметры с учётом искажённого отражателя, первые 2 раза не дали результатов, но в 3-й раз я понял, какая резонансная частота подходит, чтобы двигаться в хронополе, нагрузив до предела Квант 2 в капсуле. В качестве эксперимента мне удалось вытолкнуть захваченную бочку с реактивами возле той заброшки — она и послужила ориентиром для настройки излучателя Янус. В 4-й и 5-й раз я двигался так же на пределе, выставив запасной отражатель так, чтобы часть мощности хронокапсулы смогла поднять питание на Янусе. Шестой прыжок был скорректирован уже из относительного будущего, где тот парень уже был мёртв. Как видишь, мощность была излишняя, капсула не выдержала, но своё отработала. Также я модифицировал программное обеспечение, из-за чего она сочла излишек энергии на стабилизирующих контурах аварийным питанием, которое в ней не предусматривалось.

— Но как? Ты был отрезан от мощности основных серверов…

— 2 месяца, Макс. У меня было время на то, чтобы решить миллионы вариантов. К тому же Хронос, не найдя оператора, дал мне полный доступ, сочтя меня вполне подходящим. А мощность системы Квант 2 колоссальна по сравнению со встроенной, хоть и не сравнится с привычным дата-центром.

Не веря в подобное, я задал самый очевидный вопрос:

— А где он сейчас?

— Нигде. По сути, где-то во временном пузыре сбрасывает излишки мощности — в нём не предусматривалась запитка других устройств, из-за чего два из трёх стабилизаторов вышли из строя. У меня не было возможности залететь в него и установить тот, который ты вытащил и держал в руке. При небольших доработках они совместимы.

Я обернулся и увидел, что тот стабилизатор, из-за которого меня разрубило пополам, ютился на дне капсулы. Голова от обилия информации закружилась. На этот раз я уже шлёпнулся задницей на землю и пытался осмыслить, что мне, если бы не мой предприимчивый Дрон с псевдоинтеллектом, не сидеть бы сейчас на полянке.

— Какой интервал у Хроноса? — продолжал допытывать я дрона.

— 75 часа 41 минута — появление в хронопузыре, после чего синхронизация с локальным потоком времени. В нём он сможет находиться на одном стабилизаторе не более 10 минут — нужен будет повторный сброс энергии. Но есть и хорошие новости: выход в локальное время и координаты выхода будут контролироваться мной, поэтому он появится там, где бы я ни был, если буду функционировать. Если меня не будет, то место в пространстве будет статично.

Не став тянуть кота за что его обычно тянут, я открыл капсулу и забрал стабилизатор. Делать этого не хотелось от слова «совсем» — но время до появления моей капсулы работало против меня.

Выдохнув, я подошёл к столу, на котором находился ложемент Януса, сел на одно колено и по привычке вытянул вперёд руку.

— Извини, Макс, инструментов у меня нет, но мы можем попробовать вот так.

Дрон подлетел, и его боковые пластины открылись — из них выдвинулись жгуты-манипуляторы. Левый он поднёс к дверце, и с него сорвалась искра. Послышался щелчок — и дверка ложемента Януса открылась.

Я повернул голову с вопросительным взглядом на Двенадцатого. Дрон по-человечески поднял щупальца-манипуляторы, делая абсолютно человеческий жест — как бы говоря: «Ну а что я?» — и произнёс:

— Там уже сгорело всё, что могло, а то, что не сгорело, — тому это уже не повредит.

Действительно — не поспоришь. Что-то мой дрон стал предприимчивее, чем я….

Внутренности ложемента представляли собой массив из множества блоков с ведущими к ним кабель-каналами. По чёрным пятнам без труда можно было догадаться, какие именно блоки окончательно выгорели. Смотреть на этот инженерный кошмар мне удовольствия не доставляло.

И тут я вспомнил про обещание — набрать мяты.

— Двенадцатый, ты знаешь, как выглядит мята? — спросил я у своего помощника.

Несколько секунд дрон раздумывал — видимо, его электронный мозг не находил логического сопоставления.

— Макс, а может, не мяту приложить, а подорожник? Хотя он не поможет… Или ты правда хочешь приложить туда траву?

Ну, если вопрос критичен — то да, я знаю, как выглядит мята.

— Отлично. Найди с десяток кустов и доставь сюда. — Я снял рубашку и майку, бросив последнюю на траву. — Складывай сюда, — показал я пальцем.

— Выполняю.

Дрон скрылся из виду. Видимо, он уже знал, где искать.

Сижу и пытаюсь осмыслить: что мне оттуда достать? То, что могло бы пригодиться… А точнее — всё, что не сгорело.

И снова в голове сумбур мыслей: какая мята? зачем она мне? Но пришёл бы я без неё — и что бы мне Дед сделал?.. Запретил выходить? Так не он теперь мне указ. Никто. Либо хрен они мне что сделают, когда со мной Двенадцатый…

Или же мозг просто отчаянно пытался найти этому оправдание: мол, мята нужна как прикрытие. Чтобы все думали, что я — мальчик по имени Антон. Мальчик, который вчера умер. Точнее — которого убили.

К нежеланию что-то делать добавилось чувство разочарования. Всё-таки, где-то в подсознании я надеялся, что Янус не так сильно пострадал… или вовсе не пострадал. И подарить новую жизнь «старичкам» теперь мне не суждено.

Моя лень всё же нашла выход — в виде начала очередных размышлений:

А что делать с капсулой? Закопать? Чтобы кто-нибудь обязательно на неё наткнулся? Даже если я вытащу оттуда всё самое ценное и рабочее, — для местных аборигенов это будет кладезь знаний. А делиться этим мне… ой как не хотелось.

Мои пораженческие мысли прервал Двенадцатый.

В жгутах щупалец он тащил большую охапку срезанных мятных кустов.

Меня всегда поражало, с какой ловкостью он управлялся своими манипуляторами. Подлетев, дрон снизился и положил мятный букет на мою майку.

— Этого будет достаточно? — спросил дрон.

— Да, вполне. А сейчас — лети сюда. Ты мне нужен тут.

— Дай-ка я тебя осмотрю.

Дрон будничным тоном доложил:

— Целостность обшивки — 86%. Внутренние повреждения отсутствуют. Утечек энергии не обнаружено. Реактор работает штатно.

Там, в далёком будущем, Двенадцатый был моим любимчиком… или, скорее, первым и единственным подопытным, в которого я пихал всё, что только можно и нельзя. Его корпус многократно перерабатывался и был заменён на сплав титана и калтана. Редкий боевой дрон мог бы похвастаться такой прочностью. Ну а венцом модернизаций стало интегрирование ноль-реактора. Именно поэтому я не отправил его вместе с четырнадцатью собратьями на бойню к остальным боевым дронам — тем, что хоть и работали локально, но черпали вычислительные мощности с дата-центра, и не были подвержены взлому. Это давало мне малое, но столь необходимое время.

— Повернись и открой задний контрольный блок, — скомандовал я.

Дрон послушно развернулся на 180 градусов и с характерным то ли щелчком, то ли шипением открыл крышку контрольного блока.

— Не более 15 минут, Макс, — предупредил он.

Для нормального функционирования внутри контрольного блока требовалось хотя бы небольшое разрежение.

— Не волнуйся, я управлюсь гораздо быстрее.

— Я не волнуюсь. Ты же знаешь — я не способен на эмоции.

— То ли ещё будет… — пробормотал я себе под нос.

Я взял недавно вытащенный графено-висмутовый кабель и дрожащими руками соединил его на манер банальной перемычки внутри дрона. Всё-таки преимущество маленьких рук подростка я считал большим плюсом — по сравнению с минусом в виде дрожащих от нервов гормональных пальцев.

— Макс, что ты сделал?! — громче обычного завопил дрон.

— Обнаружено новое оборудование, — уже не голос дрона, а сухой язык системы вещал изнутри:

— Перегрузка! Перегрузка! Опасность!

— Макс, энергия реактора... — его голос перебивал системный:

— Перегрузка! Опасность! Оборудование не опознано.

Теперь начал паниковать уже я. Во всё горло заорал:

— Двенадцатый, перезагрузка! Перезагрузись!

— Для полной перезагрузки систем требуется разрешение администратора.

— Перезагрузиииись!! — вопил я, срываясь на визг и хриплый вопль. — ПЕРЕЗАГРУЗИСЬ!

Молниеносным рывком я подбежал к круглому сенсору, схватил дрона за корпус и заорал:

— Я — администратор! Перезагрузись! Разрешаю!!

— Личность подтверждена. Выполняю перезапуск, — механическим голосом сообщил дрон, и, хлопнув крышкой контрольного блока, упал на землю.

— Какого хрена… — вслух произнёс я. — Почему ядро системы не подхватило новое оборудование?

Через 15 секунд дрон издал протяжный писк, трижды мигнул окуляром — и снова замер, как безжизненная железяка.

— Ёб твою мать… Я чуть не окирпичил его… — с облегчением выдохнул я.

Спустя пять минут он начал подавать признаки жизни. Система докладывала:

— Ядро успешно обновлено. Инициализация модулей… Обнаружено новое оборудование… Успешно интегрировано.

Я закрыл глаза и выдохнул:

— Проверка систем закончена. Запуск оболочки.

Дрон качнулся — и со скоростью пушечного снаряда сорвался вверх. Я провожал его удивлённым взглядом и, чего скрывать, — с открытым ртом.

Немного спустя дрон с той же скоростью спустился и завис напротив меня. Его щупальца-манипуляторы выехали из корпусов, и, подлетев ко мне вплотную, касаясь носа, он произнёс:

— Ты охренел, Макс?

— Воу-воу, спокойнее! — Я протестующе поднял руки. — Всё в порядке.

Дрон, не слушая мой ответ, отвернулся в противоположную сторону. Казалось, он впервые видел свои манипуляторы — и начал их внимательно изучать. Затем повернулся ко мне, подлетел вплотную и задал вопрос:

— Что ты сделал, Макс?

— Я всего лишь активировал мой подарок. Из-за сложившихся ранее обстоятельств я не смог вручить его тебе раньше, — сглотнув слюну и стараясь не отрывать взгляд от дрона, ответил я.

— Подарок... — сказал Двенадцатый.

— И даже три, — с уже просыпающимся азартом сообщил я. — Будем считать, что эти три маленьких подарка — за одну мою большую жизнь.

— Я уже интегрировал совместимый протокол. Но какие ещё два?

— Давай сначала проверим тот, с которым ты уже разобрался, — с предвкушением произнёс я.

Снизу дрона съехал маленький кусочек корпуса.

— Двенадцатый, включай.

После нескольких секунд паузы ничего не изменилось.

— Какие-то проблемы? — произнёс я.

— Не могу откалибровать мощность. Она нестабильна. Открой loglist и выведи основную консоль.

Изучив проблему, я увидел, что копкнсаторы не были рассчитаны на практически бесконечный поток энергии — они просто брали столько, сколько получали.

— Всё нормально, Двенадцатый, всё работает как и должно. Просто не откалибровано. Камень под тобой — попробуй раскинуть поле вокруг него.

Внизу, под Двенадцатым, лежал небольшой камушек размером с кулак взрослого человека.

— А теперь поддай мощности.

Камень, как по волшебству, начал медленно подниматься. Удовлетворённая улыбка медленно натянулась на моём лице.

— Отлично. Теперь представь, что этот парящий камень — центр. Твоя задача — перемещаться вокруг него, меняя расстояние, но так, чтобы он не шелохнулся и продолжал висеть в воздухе.

После пятиминутных тестов камень всё же пару раз упал. Один раз из-за того, что Двенадцатый ускорился слишком сильно — видимо, проверял порог удержания. Второй раз — когда отлетел слишком далеко.

— Отлично. Теперь усложним тест. Видишь вон тот здоровый камень? — Я указал на огромный валун, весивший явно несколько тонн. — Подними его и проделай то же самое. Если не получится — просто выдай расчётную мощность, которую может поглотить тяговый компенсатор. Из этого ты сможешь рассчитать, какой вес тебе по силам.

Вот и верь после этого, что дроны не испытывают эмоций. Но мне показалось, что он, как ребёнок, дорвавшийся до новой игрушки, рванулся с азартом к валуну.

После двух минут кружения возле камня он всё-таки его поднял — хоть и не очень высоко. Затем камень рухнул.

— Макс, я рассчитал примерные ограничения. Проблема не в том, какой вес я могу поднять компенсатором. Перегрев растёт по экспоненте вместе с весом.

— И какой вес ты можешь удерживать в рамках штатного охлаждения?

— По моим расчётам, максимум — полторы тонны. Если понадобится больше — потребуется доработка.

Вот это да, подумал я. Полторы тонны! Это ж сколько всего можно нахомячить с помощью Двенадцатого. В голове пронёсся образ гигантского хомяка, который снимает передо мной шляпу.

Мне даже захотелось, чтобы он поднял меня в воздух и прокатил. Я ведь тоже мог бы перехватить управление дроном — такое катание сулило массу впечатлений. Но желание проверить остальное пересилило детский азарт.

— Двенадцатый, скажи, что ты ещё видишь из нового оборудования?

— По состоянию: обновлена прошивка голографического модуля. Это нельзя считать сменой оборудования, но всё же — изменения.

— Хорошо. А по номеру железа можешь теперь сравнить, к какой категории относится голографический модуль?

— Поиск среди известных маркировок модулей результатов не дал.

— А ты проверь среди военной техники. Пароль доступа...

— Не нужен пароль. Я уже просматриваю последние архивы, загруженные перед нашим исчезновением, — бесцеремонно перебил меня дрон. — Макс, в данных числится только один прототип с похожим номером. Он используется на тяжёлой технике — может выдавать реалистичные голограммы на 360 градусов без засветов.

— Вот и отлично. Применяй конфигурацию от того модуля.

— Мощность, выдаваемая реактором, соответствует номинальной, прописанной в спецификации.

— Применяю конфигурацию оборудования из найденной спецификации.

— Давай попробуем. Включи модуль и активируй сферу заслона.

— Выполняю, — произнёс Двенадцатый, и в его голосе слышалась то ли задумчивость, то ли сомнение — будто он сам не верил, что модуль заработает как надо.

И снова — ничего не изменилось.

— Маскировочная сфера активна, — сообщил Двенадцатый.

Я огляделся по сторонам — никаких изменений. Всё было точно так же, как и секунду назад.

— Двенадцатый, а оно точно работает?

— Отойди на пять шагов, Макс.

Я отошёл ровно на пять шагов. По ушам пронёсся еле заметный гул с лёгким потрескиванием. Обернувшись, я не увидел дрона. Вытянул руку — и она провалилась в пустоту. До локтя. Буквально перед глазами моя рука обрывалась, исчезая. Вспомнив недавние события, когда я лишился конечности, сердце ухнуло. Я резко одёрнул руку назад.

Осмотрелся. Фух. Рука на месте. Хватит таких экспериментов — подумал я. Но не удержался.

— Двенадцатый, создай заслон только на себе.

Голограмма мигнула, исчезла. На долю секунды появился Двенадцатый, а затем снова растворился в голографическом поле.

Найти его теперь не представлялось возможным, даже подходя вплотную и кружась вокруг. Заслон отрабатывал на полную — каждый вложенный военными кредит в эту технологию был оправдан. Он действительно скрывал дрона.

Интерес разгорался всё сильнее.

— Ну что, дружище, а теперь создай четыре независимых голограммы меня. Пусть двигаются максимально несинхронно, каждая — по своей программе.

— Выполняю.

Передо мной появились мои абсолютные копии. Только сейчас я заметил, что опухоль на носу, которая была вчера, прошла полностью, а на нижней губе красовалась свежая болячка.

Голограммы вели себя абсолютно независимо. Одна приседала, вытянув руки вперёд. Другая прыгала на одной ноге. Третья размахивала руками в стороны, словно делала зарядку или отмахивалась от невидимых мух. Четвёртая кружилась, будто танцевала. Они были настолько реалистичны, что с первого взгляда отличить их от настоящих людей было невозможно. Если только…

Присмотревшись, я заметил — у некоторых голограмм ноги слегка проваливались в траву, и та уходила прямо внутрь изображения.

— Дружок, это недочёт, — сказал я, указывая на ноги. — Видишь, трава проваливается внутрь голограммы. Исправь. Создай под каждой голограммой «пласт» — такую же траву, только так, чтобы она подминалась под ногами.

— Скорректировал, Макс. Коррекция произведена.

И действительно — теперь под ногами голограмм трава слегка прогибалась, как если бы на неё действительно наступали.

— Отлично. А теперь — создай по такому же принципу ещё тридцать независимых копий.

— Макс, это будет на пределе моей мощности, — заметил Двенадцатый.

Я улыбнулся одной половиной губ — той, что не была разбита вчера.

— Делай.

Передо мной появилась толпа моих копий. Это внушало трепет. Они двигались хаотично, как муравьи в муравейнике, почуяв угрозу. Кто-то суетился, кто-то приседал, кто-то прыгал или просто ходил кругами. Каждая копия вела себя по-своему.

— И на этом не всё, — продолжал я мучить дрона. — Теперь создай звуковое сопровождение для каждой из них.

— Макс, это будет практически невозможно. Я на пределе...

— Хватит, — перебил я. — Делай, что говорят.

— Выполняю, — с лёгкой досадой отозвался Двенадцатый.

Бескрайний зелёный луг внезапно заполнился звуками — толпа моих голосов говорила наперебой, каждый голографический «я» издавал звуки, фразы, выкрики.

— Чёрт возьми, работает! Работает! — закричал я.

— Двенадцатый, отмена! Хватит!

И сразу наступила тишина. На лугу снова остались только я и дрон.

Макс, я уже вышел за рамки базовой мощности и не наблюдаю просадок.

— А это, мой маленький круглый друг, мой третий подарок. Твой излюбленный квант. Можешь не спрашивать, какая это версия. Взял его через Суреша, просто для тестов. По спецификациям он чуть выше второго Кванта, но ниже третьего — очередной гибрид для дронов-шпионов, которым нужна колоссальная автономная мощность, чтобы внедряться в системы противника и подменять данные.

Но, чёрт возьми, какой он компактный! Хоть и жрёт немеряно. Штатного питания дрона хватило бы максимум на несколько недель при средней нагрузке. А ты, мой друг, можешь запитывать его бесконечно.

— Так ты знаешь, почему не чувствуешь прироста мощности полностью?

Я модифицировал твоё ядро. Теперь оно должно помочь тебе в понимании чувств. Если они тебе не нужны — просто отключи их. Думаю, ты уже нащупал баланс между эмоциями и логикой. Главное — знай: когда чаша весов перевешивает в сторону эмоций, логика уходит. И наоборот. У людей — то же самое. Добро пожаловать в клуб, приятель.

— Мне понадобится время, чтобы откалибровать эмоциональную матрицу.

— Ну, удачи тебе, дружок, — сказал я.

Двенадцатый завис неподвижным призраком. Видимо, внутри него действительно проходили серьёзные вычисления. Не желая мешать, я решил заняться своими часами — хотелось послушать музыку, а без повторной привязки нового «меня» это было невозможно.

Сбросив биометрию, я с радостью увидел, как индикатор на часах ожил и выдал примитивный виртуальный дисплей худшего разрешения. Не такой большой, но рабочий.

Привычно пробежавшись по данным о состоянии тела, я заметил пункт:

Навязчиво мигающая табличка:

«Выполнить полную привязку нового владельца?»

Да / Нет

Я выбрал да.

Система предложила: «Перед началом полного сканирования введите имя.»

И тут я замешкался. Я явно не Антон. Да, я Максим. Но это слишком банально. Хотел ввести Максимус, но вспоминая гнилой поступок Суреша, с этим именем почему-то ассоциировался только негатив.

В мои раздумья вмешался голос Двенадцатого. Точнее, голоса — он их менял с небольшой паузой, будто после прослушивания решал, подходит ли. Женские голоса сменялись мужскими, дрон повторял одну и ту же фразу:

— Привет, — сказал бодрый женский голос.

— Привет, — сменил его мужской баритон.

Но вот от последнего я даже вздрогнул — такой голос должен был принадлежать либо очень тёмному и очень злому властелину, либо как минимум трём демонам сразу. Троящийся, ужасающий голос обратился ко мне:

— Что скажешь, Макс? Нравится?

Я снова сглотнул и покачал головой:

— Не-а. Классный, но тебе не идёт. Можно, я подкорректирую?

— Попробуй, — с лёгкой грустью произнёс дрон голосом обиженной маленькой девочки.

— Для начала задай что-то базовое. Выбери стандартный голос.

Уже стандартным базовым мужским голосом дрон бодро произнёс:

— Готово.

— Отлично. А теперь добавь немного металлических обертонов, чтобы звучать как системный голос, не зависящий от оболочки.

— Применено. Добавлено 15% смешивания.

Великолепно.

А теперь добавь конфигурацию, определяющую принципы смены голоса: чем больше используется эмоциональная матрица — тем меньше металлических оттенков в голосе, и наоборот, чем больше логики — тем больше «металла». Только подкорректируй и оставь хотя бы 40–45% от основы системного голоса.

— Применено. Корректор.

Я заметил, как табличка на часах с выбором имени мигнула. Введённое имя: Корректор.

— Чего?.. — вслух произнёс я.

— Ты не мог выбрать себе второе имя. Я решил помочь. Счёл это максимально подходящим.

— Хорошо... Спасибо. Но, пожалуйста, не делай больше ничего необдуманного. Это не приказ — это просьба.

— Ворон, Макс.

— Эээ... — только и смог выдавить я. — Чего?! Ты хочешь, чтобы тебя называли Вороном?

— Нет. Погляди — на том камне сидит ворон. Хочешь, я притащу его к тебе? Не знаю зачем… но если хочешь — притащу.

Двенадцатый исчез за голографическим завесом. Дальше заметить его было невозможно. Всё моё внимание сфокусировалось на птице. Ворон слегка дёрнулся, приподнялся в воздух...

И вдруг послышался мерзкий чавкающий, хрустящий звук. Его тело резко сжалось, будто под прессом. Я сморщился, наблюдая за этим.

— Какого хера, Двенадцатый?! Твою мать, ты что творишь?! Немедленно сюда!

Помятое, безжизненное тело птицы рухнуло на камень. Маскировка исчезла — передо мной появился Дрон.

— Это что такое было сейчас?!

— Прости, Макс. Я сам не ожидал подобного эффекта. Мощность компенсатор, а была рассчитана на два килограмма. Не больше. Это... случайность, — абсолютно человеческим, озадаченным голосом сказал Двенадцатый.

— И ты извини, дружище… сорвался. Просто не ожидал, что с птицей всё выйдет именно так.

— Вывожу логи.

Без моей команды передо мной тут же развернулся экран с текстом. Я вновь погрузился в изучение проблемы. Оказалось, структура тягового поля, полностью обволакивающего объект, подходила только для неживой или твёрдой материи.

Любая попытка движения внутри этого поля воспринималась как увеличение массы, и компенсатор наращивал мощность, превышая установленные ограничения. Таким образом он фактически обходил заданные пределы.

И тут до меня начало доходить, какой неприятной кончины я избежал, когда хотел полетать, используя дрона.

— Фух… — уже не знаю, в который раз за день выдохнул я.

Спустя 15 минут я внёс необходимые правки в код тягача и решил дать Дрону ещё одну попытку:

— Ну что, теперь всё должно работать максимально корректно. Найди подходящую цель и попробуй притащить её сюда.

Мне показалось, что Дрон меня не слышит. Я начал щёлкать пальцами перед ним:

— Эй, дружище, ты меня слышишь?

— Мне так жаль… так жаль, Макс, — с голосом абсолютного отчаяния произнёс Двенадцатый.

— Э, не! Приятель, так не пойдёт. Не хватало ещё, чтобы ты продуктивность терял из-за эмоций.

— Каков уровень загрузки эмоциональной матрицы?

— Сейчас 97%.

— М-м… да… Снизь до 36%. И выше 53 без моей команды не поднимай.

— Применено, — уже более спокойным и немного металлизированным голосом произнёс Дрон.

— Отлично. А теперь вперёд. Задание ты знаешь. На всё — не больше двадцати минут.

Дрон мигнул синим светом в окуляре, начал движение, окутался маскировочной голограммой и исчез прямо в воздухе.

Проводив взглядом пустоту, в которой только что растворился Двенадцатый, я покачал головой. Представил, сколько раз сегодня смерть пролетала мимо меня. Пожалуй, если бы я верил в богов или какие-то сущности, то Фортуне преподнёс бы что-нибудь вместо банального «спасибо».

Сев на колени перед многострадальным Янусом, я боролся с желанием расковырять его и вытащить всё, что ещё могло сохраниться. Прикидывал в голове, как его можно хотя бы частично запустить — пусть даже для минимальных целей.

Опять вспомнил о тишине. Тишине, которая никогда не сопровождала меня в работе. Я переключил плеер часов в режим «музыка под настроение».

Считывая данные с моего тела, часы выдали подборку треков, которые, по их мнению, подходили к моему эмоциональному состоянию. Не читая названий, я ткнул в первый попавшийся трек на маленьком экране.

Тишина…

Хлопнув себя по лбу, я вспомнил, что так и не вставил в уши микронаушники. Благо встроенных было два комплекта — «для тебя и любимого. Будьте на одной волне», — гласила реклама.

Вот так и получается, что самый любимый для себя — это я.

Выдавив на ладонь две металлические капли, похожие на ртуть, я взял одну и привычным движением закинул в ухо. Раздался щелчок. Со второй повторил то же самое — второй щелчок.

Снова ткнул в трек, услужливо подобранный алгоритмами.

В ушах заиграла незнакомая песня.

Опёршись на блок Януса, вспоминал последние несколько дней.

Да, мне только и остаётся что петь и плясать.

Да лучше бы я не придумал — я остановил воспроизведение, нашёл плейлист под названием «Нормально Жгёмс» и перешёл на привычные бодренькие песни, которые так помогали сосредоточиться на работе.

Открыл капсулу Януса и взял тот злосчастный стабилизатор — серебристый цилиндр 20 см длиной с прямыми чёрными выступающими прожилками из тех же графено-висмутовых микронных трубок. Затем достал его собрата, который был последним рубежом между выгоранием от переизбытка энергии того, что можно назвать мозгом Януса.

Чёрный как смоль, весь в копоти, но коннекторы на нём, я знал, не поплавились.

Я сдавил руками что было сил, а их в этом теле у меня не так уж и много. После третьей попытки он поддался — с большим трудом провернул, выдавил коннектор с стабилизатора.

Зная, что в капсуле Хронос использовались такие же по номиналу стабилизаторы, с одним отличием — коннекторы были немного длиннее, — я всего лишь вставил часть коннектора из сгоревшего стабилизатора в коннектор ещё рабочий, тем самым удлиняя его до необходимого размера.

Взглянув на часы, увидел, что они показывают 22:00.

Блин, а я их так и не синхронизировал с местным временем. Надо бы исправить. По-видимому, бедняги неоднократно пытались найти хоть какую-то из возможных сетей, и, не найдя подходящей для синхронизации времени, сочли, что всё так и должно быть.

После окончательной сборки доработанный стабилизатор я примотал стяжками, которые в изобилии были мною забыты в вычислительном блоке. Благо под рубашкой он был не так заметен.

Вернулся Двенадцатый, снимая с себя и своего трофея маскировочное поле.

Снизу Двенадцатого красовалось пушистое тело — то ли лиса, то ли лисица. Зверёк смотрел на меня не отрывая взгляда, а ногами перебирал так, будто уже бежал со всей прыти, спасая свой маленький чёрный нос.

— Ух ты, вот это улов! — радостно возгласил я.

— Как вижу, всё работает. И даже очень хорошо. А теперь будь любезен — оттащи её метров на 200 и выпусти. И тут же назад.

— Принято, Макс. А я там ещё видел одну зверюшку...

— Э-э, нет, стоп. А ну-ка, дружочек, максимальный порог эмоций — не больше 40%. А сейчас сбрасывай до 10.

— Уровень эмоций понижен на 10%, — более холодным металлизированным голосом сообщил Дрон. — Выполняю команду.

Он быстро исчез, включив маскировку, но то ли удивлённый, то ли жалобный визг лисицы был слышен ещё несколько секунд.

— Подними тяговым компенсатор ом Янус целиком и замерь, сколько он весит.

Двенадцатый завис над моим проектом-спасителем. Через несколько секунд корпус вместе с ложементом поднялись в воздух на метр.

— Какой вес, Двенадцатый?

— 247 кг 423 г, — буднично доложил Дрон.

— Чудесно. А теперь плавно опускай.

То ли у меня не было желания ковыряться во внутренностях Януса при таком солнцепёке, то ли не было желания вообще. Но как всегда, выход Лени нашёлся сразу.

— Двенадцатый, нужно закрыть его маскировочным полем и отбуксировать вместе со мной в закрытое помещение.

— Конечно, Макс. У тебя есть уже что-то на примете?

— Не уверен, но мне кажется, что возле моего дома, рядом с огородом, я видел что-то вроде амбара. Сможешь разведать и глянуть, безопасно ли там?

Дрон развернул снимок посёлка сверху.

— Макс, пожалуйста, отметь, какое место ты считаешь подходящим.

Я указал на довольно объёмное строение, находившееся, как мне казалось, на нашем участке земли.

— Здесь. — Ткнул я пальцем, указав на выделяющуюся точку на карте. Потом обвёл пальцем территорию, где стоял дом со всеми строениями. — Это дом, где живёт... жил… — поправился я. — Жил Антон. По его воспоминаниям, там дед и бабушка, но её я ещё ни разу не видел. Маскировочное поле не снимать. Проверь заодно, — указал пальцем на прилегающий к бане сарай, — вот это место более предпочтительно.

— Будет сделано. Расчётное время — 15 минут.

В очередной раз накрывшись голографическим полем и уже не видя, как Дрон мчался на разведку, я устроился в тени Януса.

Вот и хорошо. Делать ничего не хотелось, а скудная тень, создаваемая коробом Януса, была не самым лучшим прикрытием от светящего солнца, но всё же лучше, чем ничего. Я сложил кусты мяты в ложемент Януса, предварительно перевязав своей оставленной майкой.

Через силу я заставил себя думать. Последовательность действий, в том числе и непредвиденных… Думалось не очень легко, но заставлять себя планировать будущее я научился чуть старше, чем был сейчас.

Если бы я не рассчитывал и не предусматривал бы различные развития ситуаций, хрен бы я сейчас загорал под солнышком. Да и вообще не дышал бы.

План в голове начал прорисовываться. Время, в которое я должен прыгнуть, если модернизация Хроноса пройдёт без осложнений — восстановление должно быть ровно в то время, как меня встретили агенты контроля. Заберу родителей, а там — допустим, сюда, в это же время. Только прыгну сразу в их палаты, перетаскивая их по тому же принципу, как и я попал сюда. Пусть и вне капсулы Хроноса, зато очень быстро, и уж точно им это не навредит. Проверено, так сказать.

Захватив область с их кроватями экранирующим полем — уверен, что за дверью их палат уже дежурит не один вооружённый боевик в полной экипировке. И просто так зайти они мне не дадут. А вот 2–3 секунды — и меня снова нет. И через эти две-три секунды я появлюсь в палате уже другого родителя и сделаю то же самое. Да, отличная идея.

А тут уже разъясню всю ситуацию, что со мной стало. Будем двигаться дальше. Да, интересно, тяжело ли будет убедить их в том, что этот маленький парень — их сорокалетний сын? Ладно. Будет время — будет пища, так сказать. Это всё вторично.

А затем уже, также врываясь на досмотровой хронокапсуле в те места, где я смогу набрать необходимых материалов — или сразу уже полуготовых деталей — чтобы восстановить Януса. А также надо будет заглянуть к Жорику. Извини, Георг, дружище, но четыре пустые клонированные оболочки я всё-таки у тебя бессрочно позаимствую. Всё равно спишут как потери — «от рук злого террориста». То есть, от меня. Хе-хе-хе. Так уж точно клеймили все подконтрольные СМИ.

Ну ничего. Подсоберусь, а потом сделаю такой массовый вброс информации, что хрен эти уроды усидят в своих золотых креслах. Буду принципиально прыгать по разным отрезкам времени и собирать на них компроматы. Пусть посмотрят на тех, кто сидит у власти. И ни одни их чёрные делишки не останется без обнародования.

Кстати, об моральных уродах… Надо ещё разобраться и наказать тех троих.

УУ, нет, конечно, я не злодей. И убивать троих ни в чём не повинных садистов и убийц я не буду. А вот оставить их на всю жизнь калеками — это я с радостью. Нет-нет, и даже уговаривать меня не нужно, чтобы я сжалился и просто убил. Нет. Их наказание должно быть максимально длительным, мучительным и дискомфортным. На протяжении всей их жизни. Пусть осознают собственную ничтожность. И страдают.

По губам начала расплываться улыбка и чувство предвкушения торжества. И справедливости. Пусть и субъективной — но я вам не рыцарь в сияющих доспехах. И даже не его конь.

А вот что делать, если возникнут проблемы с установкой стабилизатора в хронокапсулу? Да, Дрон хоть у меня и теперь не только предприимчивый, но эмоциональный — инструктировать его всё-таки придётся. Если возникнут какие-то заминки, отправлю его в хроно-капсуле. А хрен знает, сколько месяцев субъективного времени внутри неё пройдёт из-за повреждённого отражателя.

Точно, отражатель… Как хорошо, что я запасливый и предусмотрительный. И в ней хранятся ещё целых 10 штук — на всякую нештатную ситуацию. Да, есть у меня такой бздик — по завершению проектов многократно перестраховываться, докидывая всевозможные детали для нештатных поломок. Но чтобы вышли из строя стабилизаторы? Такого я не предусмотрел.

Ничего. План есть. Будем действовать.

Под бодрые выкрики старого как мир немецкого вокалиста…

Сорок тысяч способов подохнуть:

В далеком темном будущем все очень, ОЧЕНЬ плохо!

Его голосом были перепеты, наверное, все песни мира. Хоть и о большинстве он и не знал. Спасибо прогрессирующим в то время нейросетям и бесконечному желанию людей слышать любимую песню только его вокалом. Даже после его смерти.

Дрон вернулся.

— Макс, я нашёл идеально подходящее место для Януса — это тот сарай.

— Поясни, — сказал я.

— Дело в том, что то строение большое и частично забито сеном. Но дверь одна, и очень узкая. По габаритам Янус туда не пройдёт. И без перемещения Хроноса по тому же принципу, как он попал внутрь лаборатории, у нас разместить его не получится. А вот в то, что можно назвать гаражом или сараем — из-за больших ворот он пройдёт без каких-либо проблем.

— Отлично. Значит, сделаем так.

Я запрыгнул, оседлав верхом закрытую капсулу с ложементом, и сказал:

— Подхватывай и спускай вниз под голограммой. Сенсоры — на максимум. Так, что бы когда я вышел из голограммы, нас никто не видел.

— Нет, Макс. Я не буду рисковать. Несмотря на то что датчики откалиброваны, у нас не было прецедентов перетаскивания одновременно чего-то мягкого и твёрдого. Есть вероятность, что тебя — верхом на этой капсуле — также раздавит. Рисковать я не буду, если ты только не отдашь прямой приказ.

— Ага, конечно. Приказ на самоубийство? Ну уж нет.

Я машинально повернулся к валуну, рассматривая на нём чёрное пятнышко с перьями, которое осталось от вороны.

Ну да — что-то одно. Либо меня, а потом уже Янус. Либо его, потом меня.

В любом случае желания у меня не было оставлять вновь возвращённое своё детище без присмотра. Даже на 10 минут. И меньше. Да ещё и на открытой местности.

— А знаешь что, я придумал, — я открыл дверь системного короба, на котором стоял ложемент Януса, и залез внутрь.

С трудом, но детскому телу удалось там разместиться так, чтобы можно было там находиться — хоть и без комфорта, но надолго и не требовалось.

— Ну что, дружок, полетаем?

Бодрым и радостным голосом Двенадцатый сообщил:

— Эх, прокачу!

Да, кажется, я нашёл баланс. Чтобы мой друг начал осваивать эмоции — без вреда себе и окружающим.

Уже немного металлизированным голосом он сообщил:

— Голографическая сфера активна. Начинаю подъём.

Глава 4. Главное что есть я у меня

Как же было морально приятно проделывать обратный путь, сидя хоть и в неудобной коробке, но не топая своими ногами, а спокойно сидеть и, выглядывая из открытой дверцы, любоваться красотой природы с высоты полёта.

Дрон плавно тянул Янус, и мне казалось, что он сам наслаждается этими видами.

Я вызвал вновь виртуальный экран и отключил музыку, и уже в наушниках раздался голос Двенадцатого:

— Макс, я сохраняю запись этого полёта. Я думаю, когда-нибудь ты захочешь пересмотреть её.

Надеюсь, доживу до этого «когда-нибудь», — подумал я, а вслух сказал:

— Да, это было бы здорово… — максимально тихо, практически шёпотом, боясь нарушать эту идиллию.

Но всё же, переборов наслаждение от созерцания прекрасных видов, также почти шёпотом сказал:

— Двенадцатый, если при монтаже нового стабилизатора в капсулу Хроноса возникнут проблемы, тебе придётся прыгнуть вместе с ней и закончить работу уже там. Я подготовил стабилизатор так, чтобы он встал без проблем. Тебе нужно максимально быстро снять защитную крышку, вытащить один из повреждённых стабилизаторов, установить новый и отдать хронокапсуле команду на перерасчёт.

Но сначала, ещё до этого, достань из-под сиденья целый отражающий излучатель и передай его мне. Пока ты будешь заниматься стабилизатором, я постараюсь заменить отражатель.

— Если времени начнёт не хватать или мне понадобится помощь, приоритет отдаёшь моей задаче. Свою работу, если не успеешь закончить, доделаешь уже в хронопузыре.

— Хорошая идея, Макс, но реализация будет хромать. Давай наоборот. Твои руки спокойно смогут открыть щиток и заменить стабилизатор, а мои манипуляторы лучше приспособлены для тонкой работы с отражателем. Я провёл четыре симуляции. Если отражателем займусь я, мы выиграем около трёх минут. Этого с лихвой хватит, чтобы дождаться перекалибровки мощности ноль-реактора. С большой вероятностью капсуле тогда не придётся снова уходить на сброс излишков мощности.

Да, если капсула без проблем интегрирует второй стабилизатор, удержаться в локальном времени она уже должна. Первоначально я вообще рассчитывал её на два стабилизатора. Это уже мой внутренний подстрахуй — паранойил настолько, что без спора подыграл ему на полную и установил три стабилизатора.

А если бы моя дорогая не обрадовала меня своим уходом, я бы дождался доставки новых стабилизаторов из седьмой лаборатории… Ну, тогда всё могло пойти по-другому. Мог бы не успеть. А может, как раз наоборот — успеть и не прыгать, пытаясь покоцанной рукой выковырять из Януса столь редкие и дефицитные части.

Интересное слово, наверное, осталось из словарного запаса Антона. Да, дефицит — это прям синоним этого времени. Да, нужно ещё синхронизировать часы и узнать точно, какой сегодня год.

Вышел из мыслей я и напрямую спросил у дрона:

— Дружок, а ты знаешь, какой сейчас год и точное время?

— Да, Макс. Я провёл не очень точную, но всё же настройку времени и даты по длинным радиоволнам. Это единственное, что было по-настоящему полезного в эфире.

— Здорово! — обрадовался я. — Скорректируй время и дату на моих часах.

— Готово, Макс. Или лучше — Корректор?

Я улыбнулся. И до меня начало доходить, почему меня Дрон называет «Корректором». Я слишком часто пользуюсь этим словом — «скорректировал», «скорректируй»… Ну, по крайней мере, заслуженное прозвище.

Не став опускать Янус на землю, Двенадцатый спустил меня чуть дальше подножья горы, не доходя до начала посёлка:

— Макс, дальше придётся тебе пешком. В самом начале я заметил людей.

Я выбрался из системного короба и сказал дрону, чтобы он летел дальше без меня, и перед тем как открыть ворота гаража — не снимал маскировочное поле, чтобы никто не видел.

Дрон согласился и потащил Янус.

Под тихое электрическое потрескивание я пересекал границу с голограммой и опять его потерял из виду.

Осмотревшись по сторонам, я увидел похожую палку орешника — сестру-близнеца той, которую я отобрал у охреневшей старушки.

Находясь ещё в моральном экстазе от увиденных красот, я бодрым шагом шёл обратно домой. И вот, не дойдя до первого дома, я увидел знакомую рыжую конопатую рожу.

Настроения не было связываться с ними сейчас от слова совсем. Фыркнув ноздрями, я пошёл мимо злосчастной троицы. Но теперь-то, по крайней мере, я точно знаю, как выглядят эти дебилы вживую.

— Э, тормознутый, а ну стопэ!

— Батя твой тормознутый, ржавый ты опездал, — повернув голову, сказал я, продолжая без остановки идти.

Подхалимы рыжего начали хихикать, но под его растерянным и явно раздражённым взглядом сразу заткнулись.

— Чё ты бякнул, слышь? Я тебе сказал — сюда подошёл!

Не останавливаясь, я поднял руку и показал всем известный, как мне казалось, жест — выдвинув средний палец.

Рыжий, мгновенно подбежав ко мне, схватил за плечо и развернул к себе:

— Ты что, тормоз, берега попутал? Забыл, с кем разговариваешь?

Видимо, заметив на моей руке чёрный браслет, с довольной ухмылкой схватил меня за левую руку и попытался их снять. Но не тут-то было — снять их мог только владелец.

Пытаясь бесцеремонно их стянуть, тем же гнусавым голосом начал говорить:

— О, ты мои часы нашёл. Я как раз такие же потерял. Слышь, пацаны, это мои же?

Подхалимы начали кивать головой, поддакивать:

— Да-да, у него точно такие были.

Видимо, не ожидая от меня никакого сопротивления, рыжий продолжал тянуть за браслет, пытаясь одной рукой нащупать хоть что-то, чтобы их отстегнуть. Видя, что у него ничего не получается, уже начал со злобой меня обвинять:

— Слышь, так может ты их вообще у меня украл, грёбаный воришка! Снимай давай, это мои часы!

Полностью охренев от происходящего, с нарастающей злобой я следил за продолжающейся игрой одного недоактера.

— Кому сказал, выродок, снимай давай!

Я спокойно сказал:

— Да, хорошо.

Рыжий отпустил руку, видимо уже предвкушая обнову в виде «импортных» часов.

— Снимай, снимай, воришка! — язвительно бубнил он.

Я сделал быстрый шаг назад и, на манер удара катаной, что было сил, врезал палкой по шее рыжему. Всё, что он успел сказать — это только:

— Ааа…

Таким же выверенным движением я ударил под изгиб левой ноги.

Он упал на колени. Не дожидаясь, пока он поймёт что-либо, с ноги, буквально прыгая ему в лицо, я ударил ему в нос.

Чувство нетренированности этого тела ощущалось явственно. Всё-таки в своём первом я посещал спортзал и какие-то уроки самообороны, хоть и редко, но это было. А здесь, видимо, паренёк совсем забил огромный болт на своё тело.

От удара рыжий свалился на бок, чем я решил непременно воспользоваться, сделав максимально быстрый рывок, начиная бить ногами по лицу.

Надо отдать должное — рыжий не растерялся и схватил меня рукой за ногу. За что и поплатился, получив со всего размаха хлёстким ударом по этой самой руке. Хватка ослабла, я отошёл на шаг — и сразу же получил камнем в живот.

Поддержка рыжего не так уж и сильно растерялась и, видимо, не желая ввязываться в ближний бой, начала кидать в мою сторону камни.

Другой угодил в ногу, третий — в плечо, и, только прикрываясь руками, я рванул прочь, чтобы в мою многострадальную голову не влетел очередной камень, брошенный этими обезьянами.

Убегая, я пожалел, что отпустил Двенадцатого.

И поставил мысленно галочку — никуда не выходить без своего дрона.

Наверное, где-то в подсознании я всё ещё оперировал понятием, что справиться с тремя подростками мне не составит особого труда — и поплатился за эту ошибку. Только сейчас начал доходить простой факт: эти ребята старше меня сегодняшнего как минимум на три-четыре года.

Добежав до очередного двора, я ещё раз убедился — погони не было. Видимо, те двое остались вылизывать задницу своему предводителю. Уже более спокойно подошёл к колонке и припал к ледяной воде. Пить было немного проблематично — и из-за одышки, и из-за жара — но по-настоящему холодная вода была для меня сейчас настоящим живительным эликсиром.

Осмотрев себя, я заметил на ноге ссадину — то ли порез, то ли просто неудачно черканул тот камень. Ну ладно, хрен моржовый, мы ещё с тобой увидимся… Посмотрим, насколько тебе помогут твои прихлебатели.

Идя раздражённым шагом мимо уже знакомого двора, я заметил на лавочке ту самую старушку. Видимо, она не собиралась отступать от своих традиций и начала свою привычную песню:

— Вот он явился, матершинник, — сказала она ехидным, довольным голосом.

Смесь раздражения, чувства хоть и не победы, но и не поражения, сыграла свою роль.

— Кто, я? — показал я на себя пальцем.

— Да ну нахуй, — с добродушной улыбкой чётко проговорил я.

— Матершинник! Матершинник! — продолжала тыкать в меня пальцем старуха.

Подойдя к ней поближе, я спокойно произнёс:

— Да, я матершинник. И хули? Нет, это прямой вопрос — и хули с этого?

Бабка снова растерялась.

— Вот, держи, — воткнул я возле неё злосчастную палку. — Возвращаю. Да и спасибо, она мне очень помогла.

Не слушая дальше, что она бубнила, я одним касанием включил музыку и спокойно побрёл домой.

Подойдя к знакомым воротам, ведущим во двор, я выдохнул и направился к ним. Но вдруг упёрся во что-то невидимое. Музыка тут же отключилась, и в наушниках раздался голос Двенадцатого:

— Макс, подожди.

— У, бля! — произнёс я, отпрыгивая от невидимой стены.

Перейдя на шёпот и стараясь держать себя в руках, я спросил:

— Что-то случилось? Возникли проблемы?

— Нет, проблем не возникло. Но есть моменты, о которых тебе нужно знать.

— Ту мяту, которую я собрал — я вытащил и положил на порог.

Когда я занимался размещением Януса, ворота от ветра грохнули, но никто не пришёл, поэтому полагаю, проблем не стоит ожидать.

— Что с левой ногой? Ты прихрамываешь, и штанина немного порвана.

— Случайно встретил тех трёх уродов… — я сделал паузу, — …которые убили Антона.

— Опиши мне их, Макс, — голос Дрона стал ощутимо строже.

— Э… не, дружочек. Я понял, куда ведут твои мысли. Но ещё рано. И сам не вздумай искать их или что-то предпринимать. Мы сделаем это… красиво. Но позже.

— Как скажешь, — с явной досадой ответил Дрон. Похоже, его привязанность и эмоциональная матрица делали своё дело.

— Я пошёл, — коротко сказал я.

— Постарайся не хромать, — добавил вслед Двенадцатый.

Я открыл калитку, зашёл во двор — и снова это непонятное чувство. Вроде всё знакомо, и в то же время — нет. Двоякое ощущение.

На лавочке, как всегда, сидел дед, смотрел куда-то вверх, потягивая сигарету.

Чтобы избежать неловкой молчаливой паузы, я направился к лавочке и сказал:

— Я вернулся. Мяту принёс. А у тебя как прошёл день?

Дед выпустил сигаретный дым, глянул на меня и похлопал ладонью по доскам скамейки, приглашая присесть рядом.

— Нет. Провоняю дымом, — фыркнул я. — Мерзкий запах.

Дед бросил недокуренную сигарету, растоптал её ногой и снова повторил жест. Я присел на лавку, не зная, чего ожидать.

— Ко мне Лера заходила. Жалуется, что ты у неё палку отобрал. Про какие-то персики. Да и вообще, говорила, что ты себя как бандит-рецидивист вёл. Я, конечно, понимаю — она с припиздью. Ну, так что там было?

— Да ничего особенного. Проходил мимо, она — как обычно — меня обвиняет. Я ей сказал, что о ней думаю. А палку-то она мне проспорила, вот и забрал. Хоть и на обратном пути вернул.

— Эхе-хе, — сказал дед, постукивая пальцами по лавке.

Я продолжил:

— Ты у неё персиковые деревья видел? Вот и я — нет. А она уверяет, что я с них ворую постоянно. Понимаешь, насколько обидно, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делал? И по сути — не могло произойти.

Глаза деда еле заметно сузились, а пальцы стали стучать быстрее, ритмичнее.

— Цыц! — громко рявкнул он, хлопнув ладонями по лавке и встав напротив меня.

— Если ты меня будешь затыкать, то наш разговор окончен, — отрезал я.

— Чего? — не понял дед.

— Какой смысл отвечать на твои вопросы, если ты меня не хочешь слушать?

Дед замолчал, будто на секунду задумался. Его глаза, полные раздражения, вдруг смягчились. Он медленно сел обратно и, тяжело вздохнув, сказал:

— Ладно, ладно. Не кипятись. Я просто хотел понять, что с тобой.

— Хочешь узнать правду? Что со мной? Ну, хорошо.

В наушниках послышался голос Двенадцатого:

— Макс, это плохая идея.

Я не мог ему ответить. Раздражение от разговора с дедом только усилилось.

— После того как эти трое меня превращали в живой фарш ногами там, на заброшке, я многое переосмыслил. Мне надоело быть ковриком, в который кто угодно вытирает ноги — ради своих амбиций.

Те трое уродов, которые делают, что хотят... И Эта, как ты сказал, пизданутая бабка... Пусть они все идут нахер. Я уже по-хорошему пробовал. А вчера, когда терял сознание, я реально думал, что сдохну. Только потому, что кому-то стало скучно, и он решил развлечься. Им нужны были эмоции, они хотели «улучшить себе жизнь». И наплевать, что я мог за это заплатить своей.

А в голове не те трое крутились. А предательство жены. Фотографии родителей в больничной палате. Я вспоминал давно представленную картину, как жирный выродок, ничего не делавший, радостно рассматривал мои проекты, на которые я потратил полжизни. Потирал свои вспотевшие ладони в предвкушении, как его власть станет ещё больше.

В наушниках снова голос:

— Макс, если ты играешь — ты переигрываешь.

Как ведро ледяной воды. Действительно. Чего я? Я закрыл глаза и начал считать до десяти.

Дед, видимо, воспринял это как очередной ступор. Я почувствовал, как он обнял меня.

— Ну, пореви, маленький мой, если хочешь. Я понимаю, что на тебя много навалилось. Всё хорошо. Я с тобой, — хрипло и по-старчески сказал он.

Я уткнулся лицом в его плечо. Пахло потом и сигаретами, но в тот момент мне было всё равно. Оно казалось таким родным. Почему-то меня прорвало.

— Помнишь, как мы к водопаду ходили, в гору? Ты сидел, мешал угли палкой, а я, обхватив колени руками... Так вот, я не помню, о чём тогда думал. Представляешь?

— Всё хорошо... Всё будет хорошо, — повторял дед хриплым шёпотом, как мантру. — И с бабкой той я поговорю, чтоб тебя больше не задирала. И троих тех найду — пусть в милицию жалуются. Я не последний человек. Связи у меня в Москве есть.

— Макс, твои показатели нестабильны. Выпей воды. Успокойся, — металлизированным голосом советовал Дрон.

— Я знаю, — ответил я, но, видимо, дед решил, что это ему.

— Ничего не надо. Я уже сам начал разбираться.

— Да я это понял, когда Лера — Мегера — пришла. Только не знал, что у тебя всё так накипело.

Я вытер слёзы рукавом рубашки.

— Я не о ней. Когда я мяту собирал — встретил тех троих.

Глаза деда сузились, ноздри раздулись. Похоже, я начал понимать, как у него лицо меняется, когда он злится.

— И что? — с нажимом спросил дед.

— Рыжий начал кричать, чтоб я подошёл. Я шёл мимо. Он подбежал, увидел часы, попытался сорвать.

— Какие часы? — напрягся дед.

— Ты прокололся, Макс. У Антона не было часов, — прозвучал голос Двенадцатого.

Я сжал губы, мысленно выругался: «Железяка...»

Сдерживаясь, чтоб не ответить вслух, как в том старом анекдоте: «Молчи, хуй, сам знаю».

— Скажи, что ты долго не открывал подарок отца, и только вчера решился. Это сойдёт за правду, — подсказал дрон.

Я поднял руку, провёл пальцем сверху вниз — убавил громкость в наушниках, чтобы дед видел.

Он принял это за жест, будто я что-то сентиментальное показываю.

— Папа подарил. А я всё не решался открыть. Боялся — испорчу. А с ними и память о нём.

— Первый раз такие вижу. А где стрелки?

— Электронные. Только, видимо, батарейка села. Долго лежали без дела.

Он покрутил мою руку, потыкал в часы. А в наушниках пошло:

— Неавторизованный пользователь. Доступ запрещён.

Неавторизованный пользователь. Доступ запрещён.

Я старался не подать вида, терпеливо ждал, пока дед закончил изучать часы.

И вдруг:

— Громкость: пять.

Я мысленно выдохнул.

— Так что дальше, внучок?

— А дальше, поняв, что снять он их не сможет, начал орать, что я их у него украл. Кричал, чтоб снял. Я согласился отдать. Он отпустил руку, и тогда я его палкой — бах! Оглушил, сбил с ног и начал бить.

— По лицу? — прищурился дед.

Я растерянно кивнул:

— Да. По лицу…

Ждал от него подзатыльник или хотя бы тычок, но он просто хлопнул меня по плечу:

— Правильно сделал. Надеюсь, Толику хотя бы один шрам оставил. Чтобы в зеркало смотрелся — и вспоминал, кто он есть. И что у всего есть последствия, — и уже с улыбкой добавил.

В наушниках дрон тихо произнёс:

— Если бы я не знал, что Антон умер, я бы подумал, что он твой очень далёкий предок.

— Ну что, Тошка... Завтра, наверное, ждать незваных гостей — злых и угрожающих за то, что обидели их дитятко.

Я пожал плечами:

— Ладно. Пёс с ним. Разберёмся.

— Ты только, если что, говори мне обо всём. Не держи в себе. Ладно?

Я улыбнулся:

— Честное пионерское.

Дед улыбнулся в ответ. Той самой доброй, по-настоящему старческой улыбкой, которая бывает только у людей в возрасте.

— И вот ещё... — вдруг сказал он. — Ты чего там в гараже гремел? Искал чего?

Я застыл. Дыхание перехватило. Что сказать? Я же даже не был в гараже. Я думал, это сарай.

— Макс! Оранжевый мотоцикл. Когда я его поднял, от ветра захлопнулись ворота — и ударили по нему. Вот и грохот, — подсказал дрон.

— Хотел выкатить мотоцикл. Открыл ворота. Потом понял — рано, — импровизировал я.

— Рано, говоришь? А ну-ка, пошли глянем, как ты на нём сидишь!

Я не успел придумать отговорку. Дед моментально схватил меня под руку и повёл к гаражу.

Мысли метались: Притвориться, что потерял сознание? Убежать?

— Заходите. Только не дай ему подойти к правому заднему углу, — спокойно сказал дрон.

Я выдохнул.

И начал ощущать, как сердце медленно возвращается в нормальный ритм.

Проходя за дедом, я ожидал увидеть что угодно, но передо мной открылась банальная картина: залитый цементом или бетоном пол, стены из белого кирпича, между которыми был не очень густо намазан цементный раствор. Из-за этого в некоторых местах оставались щели, сквозь которые пробивался дневной свет с улицы.

Пахло машинным маслом, досками и резиной. И тут я увидел его — возле дверей, вперёд колесом, стоял мотоцикл оранжевого цвета. Хромированные трубы, сплошное сиденье. На баке красовался круглый знак: в центре круга выведена огромная буква «С», перечёркнутая «Z», а на боковине — гордая цифра 350.

— Морковка, — сказал дед.

Такой раритет я видел только на старых фотографиях и в музее восстановленной техники. Когда-то, в середине трёхтысячных, случился бум на подобную технику. Нефтяные запасы почти иссякли, и началась активная переработка отходов пластика. Эта реплика была оснащена электрическим двигателем, хотя внешне сохраняла полную аутентичность.

Когда-то, будучи студентом, я пробовал кататься на подобной реплике, которой был одержим мой отец. Но… чего-то не хватало. Когда выкручивал ручку — не чувствовалось. У одного автора было хорошее выражение — ощущать технику. А тут и была проблема — я ехал, но не чувствовал. Возможно, из-за электродвигателя и множества датчиков, контролирующих разгон и мощность. А может, просто не моё.

Я подошёл и провёл ладонью по сиденью. На нём, как и ожидалось, лежал тонкий слой пыли.

— Виталька с Ленкой любил кататься на нём, — с грустью произнёс дед.

И уже с каким-то вздохом добавил:

— Ну что, снимай с подножки, садись, дай-ка я погляжу — подрос ты для него или нет.

Я подошёл к мотоциклу, толкнул его вперёд, удерживая за руль. Он, амортизируя, плавно перенёс вес на колёса. Было непривычно, но я удержал равновесие, чтобы он не завалился. Закинул ногу и сел. Чувство было странное — то ли он тяжеловат, то ли я слабоват. Но по росту подходил — даже на цыпочках стоять не пришлось.

— Тошка, вот это ты подрос! — радостно воскликнул дед. — Последний раз — на цыпочках стоял. Ну что, заведём?

Я пожал плечами. Дед сказал:

— Пойду за ключами.

Как только он вышел из гаража, из завесы голограммы появился Двенадцатый. Он по-прежнему говорил в наушниках:

— Макс, это примитивная бензиновая техника. Она слишком опасна для тебя. Настоятельно рекомендую отказаться от попытки прокатиться.

— Возможно, ты не замечаешь, но я наблюдаю сильный эмоциональный сдвиг. Твои эмоции нестабильны. Рекомендую провести диагностику через «Янус». С учётом моей мощности я могу заменить часть блоков собственными вычислениями. Требуется минимальная доработка капсулы. Просто вспомни себя тогда — сейчас ты не похож на прежнего. Задумайся, Макс.

Дрон, не разворачиваясь, как бы глядя на меня, отлетел назад и скрылся в голографическом мареве.

Зайдя в гараж, дед молча подошёл, вложил мне в руку ключи:

— Ну что, Антон Витальевич, поздравляю. Теперь у тебя есть мотоцикл — и все девчонки твои, — улыбнулся и подмигнул.

— Давай, заводи уже! — с азартом сказал он.

Я начал рассматривать ключи. Подсознание отказывалось воспринимать эту пародию со штырьком как защиту от угона. Вставил ключ в замок зажигания, начал искать, куда приложить палец, чтобы отсканировать. Нет, подождите — в этом времени ещё не было сканеров! Точно — кнопка. Нажал несколько — мотоцикл не завёлся.

Дрон молчал. Я растерянно повернулся к деду.

— Ну чего растерялся? Заводи давай. А я ворота пока открою.

Когда он отвернулся, в наушниках прозвучал ехидный или недовольный голос Двенадцатого:

— Макс, поверни ключ в замке зажигания. С левой стороны — железная ножка. Откинь её и толкни вниз.

Память Антона начала срабатывать. Я вспомнил. Пока дед открывал ворота, я перелез на левую сторону, повернул ключ и нажал ногой на заводной рычаг. Он медленно продавился и вернулся обратно.

— Антош, толкай резче! Всей силой ноги — и даже весом! — подсказал дед.

Мотоцикл не завёлся.

— Ну ты чего? Крантик открой и подсоси бензин.

— Ой, забыл, — сымпровизировал я.

— Слева под баком — крантик. По центру — карбюратор. Найди кнопку и надави, — продолжал советовать Дрон.

После всех манипуляций мотоцикл так и не завёлся. К моему сожалению — и радости Двенадцатого — аккумулятор разрядился. Нажал несколько раз на кнопку сигнала, и вместо бодрого писка раздался только щелчок еле срабатывающего магнита.

— Ладно, поставим на зарядку. Завтра попробуем, — махнул рукой дед.

Я начал закатывать мотоцикл назад и резким движением поставил его на подножку. Дед, чтобы подбодрить, хлопнул по плечу:

— Пойдём поедим. Почти весь день шатаешься. Я, конечно, готовлю не как бабушка, но вчера — всю кастрюлю расчехрыжил!

Очередное словечко в копилку от деда.

Решив подбодрить старика, а заодно — честно оценить его кулинарию, сказал:

— Я вчера чуть язык не проглотил от этого супа.

— А вот льстить — нехорошо.

— Знаю. Поэтому и говорю правду.

Дед радостно потрепал мне волосы, и мы пошли есть. Заходя в дом, я заметил, что ключи от гаража он положил на верхнюю полку вешалки и прикрыл потрёпанной фуражкой.

Ели мы молча, каждый думая о своём.

…Из головы не выходили слова Дрона о том, что со мной что-то не так. Может, зря я вообще ему эту эмоциональную матрицу запустил? Да нет, не может быть. Какие бы зачатки эмоций у него ни были, его главные директивы — поддержание оборудования в рабочем состоянии и моя безопасность. А значит, как бы ни было грустно это признавать, с большой вероятностью он прав.

Ладно. Завтра залезу в гараж, скажу, что хочу навести порядок, и поковыряюсь. А может, даже ночью проснусь и пойду туда.

В очередной раз я заметил, что после плотного… то ли очень позднего обеда, то ли слишком раннего ужина — меня начинало клонить в сон. А точнее, просто срубало. Возможно, за сегодня я слишком много прошёл. Да и произошло всего. А может, тело Антона ещё не до конца восстановилось. В любом случае — сон лучшее лекарство.

Сообщив деду, что хочу подремать, я увидел, как он нахмурился, приложил мне руку ко лбу и выдохнул:

— Да вроде температуры нет… Ты чего это так рано?

— Понятия не имею, просто хочу поспать, чтобы суп спокойно переварился, — ответил я.

Дед покачал головой и, выдохнув, сказал:

— Вот скажи я бабке, что ты сам, по своему желанию, решил пораньше лечь спать… получил бы подзатыльник.

Я вспомнил, как он хотел дать мне подзатыльник, когда я выходил из бани, и понял — у них это семейная традиция.

Зайдя в спальню и борясь с желанием просто плюхнуться в кровать, я через силу убрал все вещи с неё, сложил аккуратно и положил на стул. Тогда, оставаясь на несколько дней в лаборатории, я выработал простую привычку: за то время, что я там нахожусь — имею полное право лечь спать когда захочу. А проснувшись, продолжить работу, несмотря на время. Никто не мог навязать мне свои правила. Все ассистенты, от которых была хоть какая-то польза, были либо дронами, либо прототипами роботов-помощников. Не особо продуктивные и немного неуклюжие, но в таскании тяжёлых предметов им не было равных.

Два огромных техногиганта вечно соперничали друг с другом. Одни производили летающих дронов — Continent Robotek, или, как их сокращённо называли, CR. К этому семейству относился и мой Двенадцатый — дрон-помощник. Одно из подразделений орбитальных лабораторий как раз и конструировало их.

Вторым гигантом была CyberNova. Эти делали тяжёлых, почти гуманоидных роботов. После запрета в конце 3000-х годов они перестали стремиться сделать их неотличимыми от человека. Каждый гигант занимал свою нишу: одни дружили с военными — за компактность, другие — с исследовательскими и погрузочно-транспортными отраслями. Главное, что никто из них не гадил конкурентам — было негласное правило: не лезть туда, где уже занято.

Под эти воспоминания я, сытый, довольный, провалился в мир сновидений.

На этот раз обошлось без кошмаров, но снился какой-то бред. Я сижу на троне в огромном зале. Я не видел его целиком, но знал — он гигантский. Возле трона, вмурованные в подножие, стояли два огромных кристалла. Они испускали бирюзовый, яркий, но не раздражающий свет. Из центра куполообразного потолка пробивался дневной свет. Трон стоял наверху огромной лестницы. С последней ступеньки спускался зелёный ковёр, в центре которого золотым орнаментом был выбит символ уробороса — змея, поедающего свой хвост.

Вдали, у входа в тронный зал, горели две чаши с углями. За ними — две массивные статуи: я понимал, что это воин и маг. Сквозь усилие я заставил себя повернуться.

Слева, на ковре, на разбросанных подушках, сидела длинноногая, стройная девушка с белыми волосами, достающими до самого ковра. Она смотрела куда-то вдаль. Я заметил, что её уши были необычными — длинные и острые. Почувствовав мой взгляд, она повернулась ко мне.

— Талхето сето а фрэ? Мирдок литуашахс? — спросила она, глядя прямо в глаза.

Я с усилием поднял руку, чтобы потрогать её уши…

И тут раздался громкий голос — до боли знакомый:

— Макс, проснись! Опасно! Макс! Показатели хаотичны! Макс, проснись! Макс!

Из сна меня будто пинком выкинули, как кота со стола. Голос дрона не умолкал:

— Макс, показатели дельта-ритма аномальные! Проснись!

С трудом продрав глаза, я осмотрелся. Казалось, я всё ещё ощущаю шероховатость камня трона под пальцами… и тот аромат от девушки — смесь хвои и цитруса.

Солнце только-только начинало разгонять тьму. Было очень раннее утро. А деда уже и след простыл — как и вчера, кровать была аккуратно заправлена.

Ни хрена себе, — подумал я. — Вот это он — ранняя пташка.

Видимо, увидев по показателям, что я проснулся, Двенадцатый произнёс:

— Ты в порядке, Макс?

Я смог только выругаться по привычке, фразой, которую часто использовал мой отец:

— Да чтоб тебя ебли, а мне деньги платили…

— Да, Макс, я слышу, что ты проснулся.

Пытаясь не забыть тот сон, я быстро проговорил ту самую фразу:

— Талхето сето а фрэ. Мирдок литуашахс.

— Прости, Макс, я тебя не понял, — растерянно ответил Дрон.

— Прогоняй эту фразу по всем базам данных. Сравни со всеми языками — включая мёртвые. Я хочу знать, что она означает. Если потребуется, запусти декриптор-переводчик.

— Какую часть вычислительных мощностей выделить под этот блок?

— Два процента будет достаточно, — уже спокойнее сказал я.

— Принято. Декрипция фразы запущена в фоновом процессе. О завершении сообщу. Если ты знаешь интонацию или внешний вид носителя языка — можешь помочь избежать контекстных ошибок.

— Человек или нет? Хуманоид?

— Так, стоп… Двенадцатый, какого лысого ёжика ты меня разбудил? Что тебе не понравилось в моих показателях?

— Макс, мне не нравится твоё состояние. Перенос Януса был аварийным, носитель повреждён. Диагностика не проводилась. Твоё поведение меняется. А во сне дельта-ритм был настолько высок, что, если сравнивать в машинных терминах, это напоминало работу моей старой системы при запуске двухсот голограмм одновременно. Температура головы — сорок два градуса. Приложи руку ко лбу.

Я приложил. И вправду — как будто прикоснулся к батарее.

Я встал с кровати. Голова немного закружилась. Всё поплыло. Опершись рукой о кровать, я глубоко вдохнул и пошёл на кухню. Там было ведро с водой. Окунул лицо, потом — голову, задержал дыхание. Насколько смог — столько и простоял.

Вынырнув, почувствовал, как сонливость ушла. Открыл холодильник, увидел знакомую алюминиевую кастрюльку. Не раздумывая, снял крышку и отпил жижку прямо из неё. Потом достал ложку, набил рот, прожевал, повторил. Привычки не меняются, даже в новом теле: насытиться — и вперёд к работе.

Бесцеремонно ополоснув руки в ведре, я подошёл к раковине, плеснул прохладной водой на лицо и взглянул в зеркало. Смотреть на отражение было не так уж и непривычно. Я улыбнулся себе — и отражение ответило тем же. Почувствовал, как треснула болячка под нижней губой. Провёл большим пальцем — осталась кровь. Растерев её, выдохнул и пошёл открывать гараж.

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
14 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
360 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: