Kitabı oxu: «Гарем альфонса»

Глава 1. Москва слишком дорогая

Самолёт коснулся полосы мягче, чем Альфонсо ожидал. За овальным стеклом поплыли огни, мокрый асфальт, белые полосы разметки и тяжёлое московское небо, которое даже в начале сентября выглядело так, будто уже знало всё о зиме. Альфонсо Наварро смотрел в окно и улыбался. Москва начиналась не с Красной площади, не с куполов и не с фотографий, которыми его снабжали друзья перед отъездом. Она начиналась с длинной полосы аэропорта, чужого языка вокруг и ощущения, что теперь никто не обязан облегчать ему жизнь.

Это последнее ощущение нравилось ему меньше всего. В Валенсии отец сказал спокойно, почти буднично:

— Учёбу я оплачу. Всё остальное — сам.

Альфонсо тогда рассмеялся, решив, что это очередная воспитательная угроза. Его отец любил подобные фразы. Они появлялись после слишком дорогих вечеринок, после разбитого мотоцикла, после счетов из ресторанов, которые Альфонсо считал вполне обычными, а отец — доказательством того, что сын до сих пор не понимает цену деньгам. Но на этот раз отец не отступил.

На банковской карте лежала сумма, которой должно было хватить на первые недели. Оплата университета была закрыта заранее. Общежитие — тоже. Всё остальное предполагалось добывать собственными руками, головой или хотя бы благоразумием.

Благоразумие Альфонсо никогда не считал своим главным талантом. Он вышел в зал прилёта с одним большим чемоданом, рюкзаком и тёмно-синим пальто, которое в Испании казалось почти зимним, а здесь внезапно оказалось уместным. Вокруг люди торопились, обнимались, катили чемоданы, говорили по телефону. Альфонсо на мгновение остановился, вслушиваясь в русский язык. Он знал его достаточно хорошо, чтобы учиться, спорить и шутить, но быстрая московская речь всё ещё сливалась для него в плотный поток, из которого приходилось вылавливать смысл.

На телефоне высветилось сообщение от куратора иностранных студентов: адрес общежития, номер комнаты, инструкция, как добраться. Такси стоило почти столько, сколько Альфонсо планировал тратить на еду несколько дней. Он посмотрел на цену, усмехнулся и всё же нажал «заказать». Экономить следовало начинать не сегодня.

Водитель оказался молчаливым мужчиной лет пятидесяти. Он поставил чемодан в багажник, спросил:

— Испания?

— Видно?

— Акцент.

— Я думал, лицо.

Водитель впервые посмотрел на него внимательнее.

— Лицо московское быстро станет.

— Это как?

— Уставшее.

Альфонсо рассмеялся, но водитель уже отвернулся. Москва за стеклом появлялась постепенно. Сначала широкие дороги и развязки, потом дома, вывески, витрины. Город был огромным и равнодушным. Он не пытался понравиться новому человеку, как нравилась туристам Валенсия. Здесь всё словно говорило: если хочешь быть частью этого — докажи.

Особенно Альфонсо раздражало количество дорогих машин. Он считал их автоматически. Mercedes, Porsche, чёрный Range Rover, ещё один Mercedes. На светофоре рядом остановился красный кабриолет. За рулём сидел молодой мужчина примерно его возраста. На запястье блеснули часы, которые Альфонсо узнал сразу.

В Валенсии у него были похожие. Отец забрал их после последнего разговора.

«Считай, что это первый взнос в твоё взросление», — сказал он.

Альфонсо тогда ответил, что взросление подозрительно похоже на ограбление. Теперь он смотрел на чужое запястье и впервые чувствовал себя не свободным студентом в новом городе, а человеком, у которого отняли прежнее место в жизни.

— Долго ещё? — спросил он.

— Минут двадцать, если Москва позволит.

— А она может не позволить?

Водитель пожал плечами.

— Она вообще мало что позволяет бесплатно.

Эта фраза почему-то осталась в памяти. Общежитие оказалось серым девятиэтажным зданием, которому явно было всё равно, из какой страны приехал новый жилец и сколько стоили его бывшие часы. У входа курили двое парней. Один придержал дверь, второй скользнул взглядом по чемодану и спросил:

— Новенький?

— Видно?

— Чемодан слишком чистый.

Альфонсо снова рассмеялся. Кажется, в Москве все определяли его статус по внешним признакам. На вахте его долго искали в списках. Женщина за стеклом изучила паспорт, потом лицо, снова паспорт.

— Альфонсо Наварро?

— Да.

— Комната семьсот четырнадцать. Лифт там. После одиннадцати дверь закрывается. Гостей записывать. Девушек после одиннадцати нельзя.

— Даже если очень хорошая девушка?

Женщина подняла глаза.

— Особенно если очень хорошая.

Он понял, что это место ему начинает нравиться. Комната оказалась меньше его спальни в родительском доме. Три кровати, три стола, один шкаф, маленький холодильник, подоконник, заставленный кружками и упаковками чая. У окна сидел худой парень в очках и что-то печатал на ноутбуке. На второй кровати лежал крупный темноволосый студент в спортивных штанах и смотрел видео без наушников.

Оба подняли головы.

— Испанец? — спросил тот, что лежал.

— Альфонсо.

— Артём. Это Ринат. Твоя кровать у двери.

Альфонсо поставил чемодан. Кровать у двери была узкой, матрас — подозрительно тонким.

— А кто выбирал места?

— Естественный отбор, — ответил Ринат, не отрываясь от ноутбука. — Мы приехали раньше.

Артём сел.

— Ты правда из Испании?

— Нет. Из Мытищ. Просто хорошо притворяюсь.

Артём засмеялся. Через десять минут они уже пили растворимый кофе из разных кружек. Альфонсо рассказывал о Валенсии, Артём — о Туле, Ринат — о Казани. Они учились на разных курсах, но все трое были связаны с медициной. Ринат хотел стать хирургом. Артём пока хотел только пережить анатомию.

— А ты зачем в Москву? — спросил он.

— Учиться.

— В Испании врачей нет?

— Есть. Но мой отец решил, что мне полезно пожить далеко от него.

— Поссорились?

— Он решил воспитать во мне самостоятельность.

Ринат наконец закрыл ноутбук.

— Самостоятельность — это когда ты сам покупаешь доширак и сам его ешь.

Артём указал на полку. Там стояло пять упаковок лапши быстрого приготовления. Альфонсо посмотрел на них с таким выражением, будто ему предложили медицинский эксперимент.

— Вы это едите?

— Через месяц будешь знать, какой вкус лучше.

— Через месяц я буду мёртв.

— Тогда на анатомии сэкономим на материале.

Они снова засмеялись. Вечером Артём повёл Альфонсо показывать район. Ничего выдающегося: продуктовый магазин, аптека, кофейня, столовая, станция метро. Альфонсо шёл, запоминая дорогу, и пытался привыкнуть к тому, что теперь всё нужно считать.

Кофе — четыреста рублей. Такси — слишком дорого. Ужин в приличном месте — почти преступление против его бюджета. Он достал телефон, открыл банковское приложение и впервые внимательно посмотрел на остаток средств.

— Проблема? — спросил Артём.

— Нет.

— У тебя лицо как у человека, который увидел результаты анализов.

— Я увидел баланс.

— Это хуже.

Они зашли в супермаркет. Артём уверенно складывал в корзину макароны, яйца, хлеб, курицу и какие-то пакетики со специями. Альфонсо остановился перед сыром. Он взял маленький кусок, увидел цену и положил обратно.

Через несколько секунд снова взял.

— Тяжело? — спросил Артём.

— Очень.

— Что именно?

— Понимать, что сыр может быть финансовым решением.

Артём посмотрел на него и расхохотался. На выходе из магазина Альфонсо увидел через дорогу ресторан. Большие окна, мягкий золотистый свет, мужчины в пиджаках, женщины с открытыми плечами. У входа остановился чёрный автомобиль. Водитель открыл заднюю дверь, и на тротуар вышла высокая женщина в светлом пальто. Ей было, наверное, около сорока пяти. Она поправила волосы, не глядя на водителя, и вошла внутрь.

Альфонсо замедлил шаг. Не из-за женщины. Из-за ощущения, которое вернулось внезапно и почти физически. Вот его мир.

Не этот магазин с акциями. Не пластиковая корзина. Не кровать у двери. А свет ресторанов, хорошие ткани, запах дорогого парфюма, автомобили, которые не нужно проверять по приложению перед поездкой.

И самое неприятное состояло в том, что ещё месяц назад всё это казалось ему естественным. Теперь между ним и этим миром лежала дорога шириной в четыре полосы и остаток на банковской карте.

— Ты идёшь? — окликнул Артём.

— Да.

В общежитии Альфонсо разложил вещи. Одежды было немного. Несколько рубашек, джинсы, два свитера, один хороший костюм, который мать тайком положила в чемодан после разговора с отцом. В кармане пиджака он нашёл конверт.

На нём было написано по-испански: «Только если совсем прижмёт». Внутри лежали пятьсот евро. Альфонсо улыбнулся. Мать знала своего мужа. И сына тоже.

Он подержал деньги в руках, потом убрал конверт обратно. Не сегодня. Артём уже лежал на кровати и листал телефон.

— Завтра вводная встреча в университете. Не проспи. И лучше ехать на метро.

— Почему?

— Потому что такси утром может стоить как почка.

— Я будущий врач. Я знаю, что почка дороже.

— Значит, пока ещё богатый.

Альфонсо лёг, заложив руки за голову. Пружины матраса немедленно сообщили о своём существовании. Сон не приходил. За стеной кто-то смеялся. В коридоре хлопали двери. Ринат печатал что-то за столом. Из открытого окна тянуло холодом и шумом города.

Альфонсо вспоминал отца. Доктор Хавьер Наварро никогда не был жестоким человеком. Именно это раздражало сильнее всего. Если бы он кричал, угрожал или унижал сына, можно было бы объявить его тираном и уехать в Москву героем собственной драмы. Но отец говорил спокойно.

«Ты хочешь стать врачом, Альфонсо. Хорошо. Тогда сначала научись отвечать за собственную жизнь. Я дам тебе образование. Но не буду покупать тебе взрослость».

— Не спишь? — спросил Ринат.

— Нет.

— Джетлаг?

— Думаю.

— Опасное занятие после полуночи.

Альфонсо повернулся к стене.

— Сколько студент может зарабатывать в Москве?

Ринат перестал печатать.

— Смотря что умеет.

— Я знаю испанский, английский. Немного французский. Могу переводить. Могу работать в клинике, когда разрешат. Репетиторство.

— Жить будешь.

— Я не спросил, можно ли жить. Я спросил, сколько можно зарабатывать.

Ринат усмехнулся.

— А тебе сколько надо?

Альфонсо немного подумал.

— Много.

— Тогда медицина — странный выбор.

На этот раз Альфонсо не засмеялся. Утром Москва выглядела ещё дороже. Он понял это уже в метро, когда вышел вместе с потоком людей и поднялся к университету. Вокруг спешили студенты, преподаватели, сотрудники клиник. Кто-то держал кофе, кто-то говорил по телефону, кто-то курил у входа. Всё было обычным — и одновременно новым.

Альфонсо остановился перед зданием. Вот ради этого он приехал. Медицина была единственной вещью в его жизни, которую он выбрал не потому, что она красиво выглядела. В детстве он часами сидел в кабинете отца, листал медицинские атласы и задавал вопросы, от которых у медсестёр болела голова. В семнадцать лет впервые увидел операцию и вышел из операционной бледный, но счастливый.

Он действительно хотел стать врачом. Проблема была только в том, что одновременно он действительно любил дорогую жизнь. Альфонсо вошёл внутрь. Первый день состоял из документов, инструкций, знакомств и бесконечных коридоров. К обеду он уже знал, где находится деканат, где лучше не покупать кофе и какая лестница приводит к аудиториям быстрее лифта.

Девушки обращали на него внимание. Это было привычно. Высокий, тёмноволосый, с лёгкой щетиной и южной улыбкой, он никогда не страдал от недостатка женского интереса. Несколько студенток сами заговорили с ним. Одна предложила показать город. Другая спросила, есть ли у него девушка в Испании.

Он отвечал легко, улыбался, иногда специально делал акцент заметнее. Но ничего внутри не шевельнулось. Студентки были красивыми, весёлыми, открытыми. И такими же студентками, как он.

Одна из них жаловалась, что родители не дали денег на новые сапоги. Другая выбирала кафе подешевле. Третья рассказывала, как собирается подрабатывать по выходным. Альфонсо слушал и вдруг с неожиданной ясностью понял: эти девушки жили в том же мире, куда его только что отправил отец.

Мире, где деньги считали. Вечером в общежитии Артём бросил ему пачку лапши.

— Добро пожаловать в самостоятельность.

Альфонсо поймал её одной рукой.

— Это временно.

— Все так говорят.

— Я серьёзно.

Артём открыл холодильник.

— Что, папа простит?

— Нет.

— Работу найдёшь?

— Возможно.

— Богатую невесту?

Это было сказано шутя. Альфонсо тоже улыбнулся.

— Жениться ради денег слишком утомительно.

— Тогда доширак.

Альфонсо посмотрел на упаковку в руке. Потом подошёл к окну. С седьмого этажа Москва была видна кусками: крыши домов, окна, фары, огни высоток вдали. Где-то там находились рестораны, клубы, дорогие квартиры, машины, отели. Целый город людей, которые могли позволить себе не смотреть на цену сыра.

Он не завидовал им. По крайней мере, именно так он решил назвать своё чувство. Это было нечто другое — раздражение человека, которого выставили за дверь из комнаты, где он привык жить, и предложили доказать право вернуться. В телефоне появилось сообщение от матери: «Как первый день?» Альфонсо написал: «Прекрасно. Комната отличная. Ребята хорошие. Москва нравится».

Он не соврал полностью. Комната действительно существовала. Ребята действительно были хорошими. Москва действительно нравилась.

Только слово «прекрасно» относилось скорее к его намерениям, чем к реальности. Он убрал телефон.

— Ринат.

— М-м?

— Здесь студенты ходят на какие-нибудь университетские вечера? Благотворительные мероприятия? Приёмы?

Ринат поднял глаза.

— Бывают. А тебе зачем?

— Хочу понимать город.

Артём прыснул со своей кровати.

— Для понимания города тебе нужен не приём, а карта метро.

— Карта у меня уже есть.

Альфонсо снова посмотрел в окно. Он пока не знал Ларису Воронцову. Не знал Еву Рудневу. Не знал, что через несколько месяцев будет оставлять дорогой автомобиль в трёх кварталах от этого общежития, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Не знал, сколько женщин будут звонить ему по вечерам и сколько дверей откроются перед ним только потому, что он однажды правильно улыбнётся.

Пока перед ним была лишь Москва. Огромная. Холодная. Слишком дорогая.

И Альфонсо Наварро уже чувствовал к ней почти личный вызов. Артём поставил чайник.

— Есть будешь?

Альфонсо посмотрел на лапшу в руке и медленно улыбнулся.

— Сегодня — да.

— А завтра?

Он бросил упаковку на стол.

— Завтра что-нибудь придумаю.

— Ты только приехал.

— Именно.

Альфонсо сел, вытянул ноги и посмотрел на друзей.

— Я приехал сюда врачом стать, а не бедным стать.

Артём засмеялся, Ринат покачал головой и снова открыл ноутбук. Никто из них не придал этой фразе значения. Даже сам Альфонсо ещё не понимал, насколько серьёзно её произнёс.