Kitabı oxu: «Стерва - марионетка Шейха»

ГЛАВА 1. Подпись под пропастью

Первой пропала не сумма. Первой пропала строка назначения платежа.

Дина подвинула к себе остывший кофе и открыла выписку заново. Вчера напротив перевода стояло: «Оплата медицинского оборудования по договору». Теперь в сводной таблице осталось короткое: «Согласно приложению».

Банк не мог сам заменить назначение уже исполненного платежа. Значит, кто-то правил таблицу, которую ей прислали для проверки.

За перегородкой кашлял принтер. Уборщица возила шваброй возле двери, стараясь не задеть провод удлинителя. В понедельник офис благотворительного фонда пах мокрой тряпкой и подгоревшим хлебом: секретарь опять забыла свой завтрак в маленькой кухне.

Дина открыла прямую выгрузку из банка.

Двенадцать миллионов четыреста тысяч. Ещё девять миллионов восемьсот. Два перевода по шесть с половиной. И последний, пятничный, — одиннадцать миллионов.

Все исполнены.

Она сложила суммы, хотя уже знала ответ.

Сорок шесть миллионов двести тысяч рублей.

На основном счёте осталось чуть больше семисот тысяч. Этого не хватило бы даже на ближайшую оплату реабилитации детей.

Дина поставила чашку на пол: на столе вдруг стало тесно, хотя ничего нового там не появилось.

В двадцать восемь лет она уже знала, что крупные хищения редко выглядят крупными. Обычно это скучная папка с одинаковыми актами, три лишние строчки в расходах, поставщик, которому почему-то платят раньше срока. Она находила такое в строительной компании, в сети частных клиник, однажды — в небольшом семейном предприятии, где владелец до последнего защищал собственного зятя.

В чужих деньгах порядок наводить было проще.

Она набрала Артёма.

Гудки шли долго. Затем включился его голос, бодрый и немного насмешливый:

— Сейчас не могу ответить. Напиши.

— Позвони мне, — сказала Дина после сигнала. — Немедленно.

Он руководил финансовой службой фонда и обычно появлялся к десяти. Сегодня должен был приехать раньше: они договорились вместе закончить отчёт для попечительского совета.

В семь утра, выходя из квартиры, Дина слышала воду в душе. На кухне стояла его кружка. На спинке стула висела голубая рубашка — та, которую она просила не надевать на регистрацию брака, потому что воротник был ему мал.

До свадьбы оставалось девятнадцать дней.

Она набрала внутренний номер бухгалтерии.

— Лена, доброе утро. Кто менял сводную таблицу по медицинской программе?

— Какую именно?

— Ту, что ты прислала в девять двенадцать.

В трубке стало слышно, как щёлкает мышь.

— Мне Артём Сергеевич в пятницу вечером переслал. Я только остатки добавила.

— Пришли исходное письмо.

— А что случилось?

— Пока не знаю.

Это было неправдой. Она уже знала, что случилось с деньгами. Не знала только, насколько глубоко сама в этом увязла.

На прошлой неделе Артём объяснил срочные платежи сменой поставщика. Старый сорвал сроки, новый соглашался отгрузить оборудование только после полной предоплаты. Дина возразила: фонд не должен перечислять всё сразу неизвестному предприятию. Он показал договор, письмо от клиники и согласование закупочной комиссии.

Тогда у неё как раз заканчивалась другая проверка. Трое суток она сводила данные по подрядчикам фонда, обнаружив двойную оплату ремонтных работ. Артём принёс ей ужин в кабинет и сказал:

— Я не прошу поверить на слово. Посмотри бумаги.

Она посмотрела.

Теперь Дина открыла папку с договорами.

Поставщиков оказалось три. Названия разные, адреса — в разных районах города. Один и тот же человек подписывал документы от двух обществ по доверенности. Сроки поставки во всех случаях истекали в минувшую пятницу.

Она позвонила в клинику, для которой предназначалось оборудование.

— Мы ничего не получали, — ответила заведующая хозяйственной частью. — И нам ещё в среду сказали, что закупку отложили.

— Кто сказал?

— Ваш Артём Сергеевич. Разве вы не в курсе?

Дина прижала телефон к уху так сильно, что край чехла впился в кожу.

— Письмо было?

— Конечно.

— Перешлите, пожалуйста. Прямо сейчас.

Она ещё не успела положить трубку, когда пришло сообщение от бухгалтерии.

Вложений было семь.

Договоры. Счета. Согласования.

Акты приёмки.

Дина открыла первый акт и некоторое время смотрела на собственную подпись.

У неё была дурная привычка: последнюю букву фамилии она перечёркивала длинным штрихом. Отец говорил, что так расписываются люди, которым всё время некогда. Здесь штрих получился особенно резким, ушёл почти под печать.

Это была не вставленная картинка.

Она помнила этот лист.

Помнила, как Артём придерживал пальцем край пачки. Как у неё затекла шея. Как он убрал с клавиатуры контейнер с остывшей лапшой и сказал:

— Эти последние. И поедем домой.

Дина приблизила верхнюю часть документа.

Не согласование закупки.

Подтверждение получения оборудования и отсутствия претензий.

— Нет, — произнесла она.

Уборщица подняла голову.

— Вам мешаю?

— Нет. Простите.

Тогда Дина читала договоры. Проверяла суммы, реквизиты, сроки. Но последние листы подписала, не вернувшись к заголовкам. Артём назвал их дубликатами для внутреннего архива.

Он подал ей ручку.

Эту подробность она почему-то вспомнила с такой ясностью, словно всё остальное произошло давно, а ручку он протянул только что. Чёрная, с серебристым ободком. Его подарок на окончание её первого большого расследования.

Дина разжала пальцы. Та самая ручка лежала возле клавиатуры.

Она отодвинула её к дальнему краю стола.

Потом позвонила в обслуживающий банк.

Её полномочий хватало на просмотр счетов и получение сведений, но не на распоряжение деньгами. Сотрудница подтвердила исполнение переводов. Последний ушёл в пятницу в шестнадцать сорок две.

— Можно остановить?

— Исполненный платёж остановить нельзя. Уполномоченный подписант может направить обращение о возврате. Мы передадим его банку получателя, но возврат не гарантирован.

— Со счетов фонда сегодня что-нибудь отправляли?

— Нет.

— Есть распоряжения на исполнении?

— Через ваш доступ такие сведения недоступны.

Дина поблагодарила и набрала директора фонда.

Владимир Павлович ответил не сразу. Где-то рядом с ним хлопнула автомобильная дверь.

— Дина, я на встрече. Если отчёт, то после обеда.

— Со счетов ушло сорок шесть миллионов двести тысяч. Оборудование не поставлено. В папке лежат подписанные акты, но клиника отрицает получение. Артём не отвечает.

Директор помолчал.

— Что значит — ушло?

Она повторила.

— Он говорил, там согласовано…

— Нужно связаться с банком, проверить неисполненные распоряжения и ограничить его доступ. И сохранить переписку. Ничего не удалять.

— Вы сейчас где?

— В кабинете.

— Не уходите.

Он сказал это уже другим голосом.

Дина посмотрела на открытую дверь. Несколько секунд назад за ней был обычный коридор; теперь там могли появиться люди, которые тоже скажут ей не уходить.

Она отправила директору служебное письмо: суммы, даты, получатели, отсутствие поставки, перечень документов. Без предположений о виновных. Отдельно попросила обеспечить сохранность банковских журналов, служебной почты и истории изменений в общей папке.

Пальцы слушались плохо. Пришлось дважды исправить собственную фамилию.

В половине одиннадцатого пришла Лена.

Невысокая, с вечно красными от мыла руками, она остановилась у стола, не снимая с шеи очки на цепочке.

— Артём Сергеевич телефон выключил.

— Знаю. И именно поэтому не смей прятаться за этим словом.

— Владимир Павлович велел мне ничего больше тебе не пересылать.

Дина подняла глаза.

Лена смотрела на чашку под столом.

— Но я уже всё отправила, — добавила она.

— Кто подписывал платёжные поручения?

— Директор. Электронной подписью. Артём Сергеевич готовил, относил на согласование. Говорил, ты проверила.

— Я не проверяла фактическую поставку.

— Там твои акты.

— Я вижу.

Бухгалтер сжала очки в кулаке.

— Он ведь… вы же вместе.

В этой фразе не было обвинения. Оттого она прозвучала хуже.

Дина набрала Артёма ещё раз. Теперь телефон был недоступен.

В двенадцать директор приехал вместе с юристом фонда. За ними вошёл начальник службы безопасности семейной торговой компании, которой принадлежал фонд.

Дина видела его однажды на благотворительном ужине. Тогда он стоял за спиной шейха Хазрата и почти не двигался. Сейчас на нём было серое пальто; на одном плече темнели капли дождя.

— Давайте по порядку, — сказал юрист.

Она изложила всё ещё раз.

Владимир Павлович сел напротив. Лицо у него распухло, словно он плохо спал несколько ночей, хотя вчера выкладывал фотографии с рыбалки.

— Акты ваши? — спросил он.

— Подписи мои. Получение оборудования я не проверяла.

— Но подтвердили.

— Да, — сказал он после паузы.

Признать это оказалось труднее, чем сообщить сумму потери. Дина почувствовала, как под свитером пот течёт вдоль позвоночника.

— Зачем?

— Артём подал их вместе с согласованиями. Сказал, это дубликаты. Я не перечитала.

Директор откинулся на спинку стула.

— Дина, вы финансовый расследователь. Мы наняли вас именно для того, чтобы такое не происходило.

— Поэтому я сообщила вам сразу, как обнаружила.

— После того как деньги ушли.

Начальник безопасности впервые заговорил:

— Где он сейчас?

— Не знаю.

— Вы живёте вместе?

— Да, — сказал он после паузы.

— Утром видели?

Она хотела ответить утвердительно, но остановилась.

— Слышала душ. Из квартиры вышла около семи.

— То есть не видели.

— Нет.

Юрист что-то записал.

За окном подъехала машина доставки. Мужчина в промокшей куртке долго искал нужную дверь, потом прижал телефон плечом и рассмеялся. Дина смотрела на него, пока директор не закрыл жалюзи.

— У владельцев уже запросили объяснения, — произнёс Владимир Павлович. — В пятницу совет утвердил дополнительное финансирование. Семья шейха покрыла дефицит программы, а теперь…

Он не закончил.

Начальник безопасности положил перед Диной чистый лист.

— Напишите, что знаете. С датами.

Она взяла другую ручку — дешёвую, из стакана возле принтера.

В три часа её доступ к банковским сведениям перестал работать. Через несколько минут закрылась общая папка.

— Это для сохранности данных, — объяснил юрист.

Дина кивнула.

— Мне нужна копия моего сообщения директору и подтверждение, что вы его получили.

— Позже.

— Сейчас.

Он посмотрел на неё внимательнее, затем распечатал письмо и поставил отметку о получении на втором экземпляре.

Директор к этому времени уже говорил о заявлении в полицию. Не с ней — по телефону, отвернувшись к стене. Она слышала отдельные слова: «сговор», «совместное проживание», «её подписи».

Никто ещё не предъявлял ей обвинения. Но объяснять происходящее начали с неё.

Дина убрала сложенный лист в сумку.

— Я поеду домой. Проверю, там ли его вещи.

— Лучше дождаться… — начал начальник безопасности.

— Я не задержана?

Он чуть прищурился.

— Нет.

— Тогда я сообщу, что обнаружу. Через адвоката.

Слово далось ей с усилием. До этого дня адвокат был человеком, с которым обсуждали чужие способы украсть деньги.

В машине она позвонила знакомой юристке. Кратко описала ситуацию и попросила дать номер защитника по уголовным делам.

— Документы подписывала сама? — спросила та.

— Да, — сказал он после паузы.

— Ничего больше подробно не объясняй без консультации. И не вздумай с ним встречаться одна, если объявится.

— Он не объявится.

Дина произнесла это спокойно и только после заметила, что водитель смотрит на неё в зеркало.

У подъезда ветер вывернул зонт женщине с продуктовой сумкой. По ступеням катился апельсин. Дина подняла его и протянула хозяйке, почему-то извиняясь.

Лифт застрял на верхнем этаже.

Она поднялась пешком.

В квартире было тихо. Из ванной доносился слабый ровный шум.

Дина толкнула дверь.

Вода тонкой струёй стекала по стенке пустой ванны. На полочке лежала его бритва, но не было зубной щётки и дорогого одеколона, который она привезла ему из командировки.

Она закрыла кран.

Голубая рубашка по-прежнему висела на стуле.

Артём оставил её.

В спальне исчез большой чемодан. Половина вешалок стояла в шкафу тесной пустой кучкой. На полке сохранились зимние свитеры и старые джинсы, зато пропали часы в коробке, запасной телефон и папка с личными документами.

Дина открыла ящик своей тумбочки.

Паспорт был на месте. Сбережения тоже: сорок тысяч наличными, которые она держала на случай срочной поездки к младшей сестре.

Почему-то именно это её добило.

Он не хватал всё подряд. Собирался спокойно. Выбирал, что пригодится.

Она села на край кровати и посмотрела на кольцо.

Тонкий ободок. Небольшой камень. Артём надел его ей на палец в ноябре, у магазина, где они прятались от мокрого снега. Говорил, что не умеет устраивать красивые представления, зато умеет быть рядом.

Дина потянула кольцо. Оно застряло на суставе.

Она перестала дёргать, сходила на кухню, намылила палец и сняла его над раковиной. Положила в блюдце с чайной ложкой.

Телефон завибрировал.

Сообщение с незнакомого номера.

«Дин, не ищи меня. Тебя не должны тронуть. Ты ничего не знала. Прости».

Она прочитала трижды.

Потом сделала снимок экрана, сохранила номер и переслала всё адвокату, с которым успела договориться о встрече.

Набирать ответ не стала.

«Не должны» означало, что он с кем-то это обсуждал.

Дина вернулась в спальню и сфотографировала шкаф, пустое место от чемодана, полку. Она не знала, что из этого пригодится, но теперь ей было необходимо хоть что-нибудь фиксировать, а не вспоминать задним числом.

В сумке зазвонил телефон.

Владимир Павлович.

— Мы подали заявление, — сообщил он без приветствия. — Вас могут вызвать для объяснений.

— Понятно.

— Артём не появился?

— Он забрал вещи. Прислал сообщение. Я сохраню его для полиции.

— Дина… — Директор тяжело выдохнул. — Если вы знаете, где деньги, лучше сказать сразу. Вы ведь понимаете, чьи это средства?

Она посмотрела на рубашку, оставленную на кухонном стуле.

— Да, — ответила она. — Детей, которым мы обещали лечение.

Владимир Павлович помолчал и отключился.

Дина достала из сумки подтверждённую копию своего письма. Разгладила сгиб ладонью. Внизу стояла сегодняшняя подпись — аккуратная, почти без росчерка.

Завтра ей предстояло объяснять разницу между человеком, который украл сорок шесть миллионов, и человеком, который подал ему для этого подписанный лист.

Сегодня она наконец увидела эту разницу сама.

Но деньги ушли по обоим.

ГЛАВА 2. Закрытый приём

Ночью Дина дважды вставала проверить, заперта ли дверь. На третий раз подперла её стулом, хотя понимала: у Артёма остались ключи, а стул на гладком полу не удержит даже ребёнка.

К утру на кухне высохло кольцо. Вокруг него белел неровный след мыльной воды.

Адвокат принял её в девять.

Кабинет оказался тесным, с низким подоконником и батареей, на которой сушились чьи-то перчатки. Илья Андреевич был ненамного старше Дины. Он не обещал, что всё обойдётся, и не спрашивал, как она могла подписать такое. Просто разложил бумаги, снял колпачок с карандаша и начал уточнять время.

Когда пришла выгрузка. Когда она позвонила директору. Успела ли получить ответ из клиники до того, как ей закрыли доступ.

— Переслала себе письмо на личную почту, — сказала Дина. — И договоры. Я с ними дома работала.

— Раньше или вчера?

— Договоры — на прошлой неделе. Письмо — вчера.

Он отметил что-то на полях.

— Больше в служебные хранилища не заходите. Даже если вдруг получится. Ничего там не исправляйте.

— Мне уже объяснили, что я могу уничтожить следы.

— Я не про то, что вам объяснили. Вам сейчас важно самой не добавить поводов для подозрений.

Дина положила ладони на колени. Под ногтями осталась серая пыль: перед выходом она зачем-то протёрла верх шкафа, где раньше стоял чемодан.

Адвокат прочитал сообщение Артёма.

— Это не доказательство вашей невиновности.

— Он пишет, что я ничего не знала.

— И пишет именно вам. Следователь спросит, не договорились ли вы заранее об этой переписке.

Она посмотрела на телефон, будто тот тоже мог оказаться чужой вещью.

— Значит, всё можно повернуть против меня?

— Предположение можно построить на чём угодно. Для обвинения этого мало. Поэтому будем собирать то, что проверяется независимо от ваших слов и его сообщений.

Он указал карандашом на распечатку.

Письмо клиники об отложенной закупке. Время первого сообщения директору. Банковские сведения. Люди, которые видели, как Артём приносил документы.

От этого перечня ей стало немного легче. У каждого пункта был конец: запросить, получить, сопоставить. В отличие от вопроса, с кем она собиралась прожить жизнь.

Когда они закончили, на экране телефона появилось напоминание.

Семейный приём. Девятнадцать часов.

Дина совсем о нём забыла.

Приглашения сотрудникам фонда разослали за две недели. В подмосковной резиденции семьи Хазрата устраивали ужин для родственников, попечителей и нескольких врачей, с которыми начинали новую благотворительную программу. Дина должна была отвечать на вопросы о проверке расходов. Артём собирался представлять финансовую часть.

Их фамилии стояли рядом.

— Я могу сама вручить документы председателю попечительского совета, — сказала она.

Адвокат поднял голову.

— Сегодня?

Она показала приглашение.

— Директор уже рассказал ему свою версию.

— Откуда вы знаете?

— Потому что вчера он говорил «ваши акты» чаще, чем «моя электронная подпись».

Илья Андреевич некоторое время смотрел на неё.

— Направим письменное обращение. С подтверждением доставки.

— Направим. Но получит его юрист фонда. Тот самый, который сидел вчера рядом с директором.

— А вы хотите обойти их.

— Я хочу, чтобы человек, которому они докладывают, увидел время моего сообщения. До того, как решит, что мы с Артёмом сбежали вдвоём.

Адвокат закрыл папку.

— На приёме не выясняют обстоятельства хищения. Особенно с людьми, которые считают себя потерпевшими.

— Я не собираюсь выяснять. Отдам копии.

— И никаких отдельных бесед без меня.

Она кивнула слишком быстро.

Он заметил.

— Дина, я серьёзно.

* * *

Днём она составила короткое письмо. Первая попытка заняла три страницы, вторая — полторы. В окончательном варианте осталось восемь строк.

Она сообщала, когда обнаружила переводы, кому доложила и какие сведения просила сохранить. Отдельно написала: подписи на актах принадлежат ей, но оборудование она не принимала, документы подписала, поверив неверному объяснению их содержания.

Слово «подлог» Дина сначала поставила в начале, потом вычеркнула. Подпись не была подделана. Ложь заключалась в том, что её рукой подтвердили событие, которого не было.

К письму она приложила копию своего сообщения с отметкой о получении, ответ клиники и страницы банковской выгрузки. Снимок переписки с Артёмом оставила адвокату. Это было слишком личное и слишком удобное для чужих толкований свидетельство.

Всё уместилось в тонком конверте.

Платье для ужина висело в чехле за дверью. Тёмно-синее, с закрытым воротом; на примерке Артём сказал, что в нём она похожа на человека, который пришёл отнимать предприятие.

Дина достала его и срезала нитку с ценником.

Другого подходящего не было.

У зеркала она попыталась накрасить губы, промахнулась и стёрла помаду салфеткой. Надела маленькие серьги. На безымянном пальце оставалась светлая полоса, и она несколько раз провела по ней большим пальцем, прежде чем поняла, что делает.

Перед выездом отправила адвокату адрес.

Ответ пришёл сразу:

«Только передать документы. После — позвоните».

Дина убрала телефон в сумку рядом с паспортом.

* * *

Дорога к резиденции проходила между мокрыми соснами. На обочинах лежал снег, посеревший с краёв, а у поворота работал человек с воздуходувкой: сгонял воду и хвою с дорожки, по которой ещё никто не шёл.

Машину остановили перед воротами.

Охранник взял паспорт, сверился с перечнем на планшете и посмотрел на заднее сиденье.

— Вы одна?

— Да, — сказал он после паузы.

— Второй гость не приедет?

Дина не сразу поняла, что он спрашивает об Артёме.

— Нет.

Мужчина вернул документ, но шлагбаум не поднялся. Он отошёл к будке и что-то сказал в переговорное устройство.

Водитель постукивал пальцем по рулю. В машине пахло цитрусовым освежителем; этот сладкий, густой запах вдруг стал невыносим.

Она могла попросить развернуться.

Конверт лежал у неё на коленях, прижатый сумкой. Дина разгладила большим пальцем угол.

Через минуту ворота открылись.

Перед входом девушка с гладко убранными волосами сверила приглашение и улыбнулась той осторожной улыбкой, которую берегут для гостя, чьё имя уже слышали, но не знают в связи с чем.

— Дина? Вас проводят.

В гардеробе пахло дорогой шерстью и влажной кожей. Сотрудница приняла пальто, выдала номерок и помогла снять с плеча зацепившуюся ручку сумки. Обычная забота едва не заставила Дину расплакаться.

Она отвернулась к зеркалу.

Там стояла вполне спокойная женщина. Только нижняя губа побелела от зубов.

В зал вели две открытые створки. Изнутри доносились негромкие голоса, звон посуды, короткий смех. Никто не замолчал при её появлении.

Это оказалось хуже подготовленного скандала.

За длинным столом пожилая женщина поправляла салфетку на коленях мальчика. У окна двое мужчин обсуждали дорогу из аэропорта. Официант нёс маленькие чашки кофе; рядом девушка в сером платье рассказывала врачу что-то о его недавнем выступлении. Жизнь фонда продолжалась без сорока шести миллионов, без Артёма и без Дины, которую уже успели из неё вычеркнуть.

У стены стоял щит с изображением будущего реабилитационного отделения.

Светлая палата. Оборудование, которого не привезли. Ребёнок на фотографии улыбался с таким старанием, что были видны все мелкие зубы.

— Дина?

Владимир Павлович подошёл быстро, хотя ещё секунду назад беседовал с кем-то у колонны.

— Что вы здесь делаете?

— Меня пригласили.

— Приглашение отправили до…

Он осёкся и оглянулся.

— До того, как я нашла пропажу?

— Не нужно так громко.

Она говорила почти шёпотом.

Директор приблизился ещё на полшага. От него пахло мятной пастилкой и разогретой тканью пиджака.

— Сейчас семейный вечер. Вы понимаете?

— Здесь представляют программу фонда. Я работала над ней.

— Вас временно отстранили от доступа к сведениям.

— От доступа, Владимир Павлович. Не от присутствия в помещениях, где вы бываете.

Он посмотрел на конверт.

— Что это?

— Копии документов для Хазрата.

— Передайте мне.

Дина убрала руку за спину прежде, чем успела обдумать жест. Так прячут от взрослого записку, которую нельзя отдавать.

Лицо директора изменилось.

— Вы себе вредите.

— Тогда не помогайте.

Мимо прошла женщина с бокалом воды, и он отступил, пропуская её. Дина воспользовалась этим и двинулась к окну.

У неё дрожали колени. Приходилось следить, чтобы подол не цеплялся за каблуки.

Хазрата она увидела в дальней части зала.

Прежде они встречались только на общих заседаниях: он задавал мало вопросов, но после каждого людям приходилось листать бумаги. На фотографиях его лицо казалось мягче. Сейчас свет сверху подчёркивал складку между бровями и небольшую неровность переносицы.

Он стоял без бокала, чуть склонив голову к седому собеседнику. Не кивал из вежливости. Слушал.

Рядом была женщина в платье цвета тёплого камня. На её шее лежала тонкая цепочка, в ушах поблёскивали тёмные камни. Дина узнала Сафию: фотографию невесты Хазрата печатали рядом с заметкой о предстоящем браке. Та заметка несколько дней переходила из одного рабочего разговора в другой.

Женщина первая заметила Дину.

Не нахмурилась, не позвала охрану. Просто перевела взгляд с её лица на конверт, потом коснулась рукава Хазрата.

Он повернулся.

Дина вдруг поняла, что все заготовленные обращения звучат фальшиво. «Простите за вторжение» — она не вторгалась. «Мне нужно пять минут» — пяти минут не хватит даже на даты.

— Добрый вечер. Я Дина, из фонда.

— Я помню.

Голос у него был ниже, чем она запомнила.

Седой мужчина отошёл, забрав со столика чашку. Сафия осталась.

— Я обнаружила переводы по закупке оборудования, — сказала Дина. — У меня копии документов. Здесь видно, когда я сообщила директору и что клиника ничего не получала.

Она протянула конверт.

Хазрат не взял его сразу.

— Мне доложили.

— Я не знаю, что именно. Поэтому хочу передать вам самой.

Он посмотрел ей в лицо.

— Я хотела вручить их вам сама, — добавила она.

Сафия отвела взгляд с почти незаметной деликатностью. От этого оговорка сделалась ещё унизительнее.

Хазрат взял бумаги.

Только теперь Дина заметила рядом мужчину в тёмном костюме. Тот не заслонял ей дорогу, но стоял достаточно близко, чтобы слышать каждое слово.

— Подписи ваши? — спросил Хазрат.

Она слишком хорошо знала этот вопрос.

— Да. Но приёмки не было. Я не утверждаю, что кто-то подделал мой росчерк. Я утверждаю, что меня обманули, когда давали подписывать листы. И прошу сохранить…

— Не здесь.

Он произнёс это негромко.

Дина посмотрела на Сафию, на двух женщин возле окна, на врача, который перестал мешать ложечкой чай. Ей нужны были именно эти люди. Не их сочувствие — память о том, что она пришла сама, принесла документы и не просила ничего скрывать.

— Я не собираюсь обсуждать личное. Только прошу подтвердить, что вы получили…

— Вам ответят в кабинете, — сказал мужчина рядом.

Теперь она узнала его. Начальник безопасности, приезжавший вчера в фонд. Без серого пальто он казался выше.

Хазрат передал ему конверт.

— Проводите.

И повернулся к Сафии, которая уже что-то тихо говорила ему.

Вот и весь разговор при свидетелях.

Дина не двинулась.

— Я передала бумаги. Этого достаточно.

Начальник безопасности чуть наклонил голову к боковой двери.

— Здесь неудобно стоять.

— Мне удобно.

На них посмотрели. Совсем недолго: чужие глаза скользнули по её лицу и ушли к цветам, к окну, к чашкам. Люди умели оставлять неприятности без свидетелей, не покидая комнаты.

Мужчина отступил, освобождая ей путь, но не к выходу.

— Пожалуйста.

Он не коснулся её. Даже руку не поднял.

Дина могла повысить голос. Могла потребовать вернуть конверт и пальто, заставить директора подойти, испортить вечер всем, кто уже старательно не замечал происходящего.

Вместо этого она посмотрела на бумаги в чужой руке и пошла следом.

В коридоре стало тихо. На стенах висели небольшие семейные фотографии: двое мальчиков у лодки, женщина под цветущим деревом, молодой Хазрат рядом с человеком, похожим на него настолько, что Дина замедлила шаг.

— Сюда.

У поворота стоял ещё один охранник.

Она достала телефон и набрала адвокату: «Увели в кабинет. Бумаги у охраны».

Сообщение ушло.

Начальник безопасности открыл дверь.

— Телефон уберите, пожалуйста.

— Нет.

Он взглянул на её руку и не стал повторять.

Кабинет был небольшим. Письменный стол, два кресла, книжные полки за стеклом. На подносе стояли графин воды и четыре стакана. В тёмном окне отражалась открытая дверь, а за ней — охранник, который теперь смотрел прямо на Дину.

Она осталась у порога.

— Мой адвокат знает, где я.

— Хорошо.

Начальник безопасности положил конверт на стол, выровнял его по краю кожаной подкладки и вышел.

Дверь закрылась.

Дина тут же взялась за ручку. Та повернулась, створка подалась — замка не было.

Охранник шагнул ближе.

— Подождите здесь.

— Я хочу выйти в зал.

— Хазрат сейчас придёт.

Он придерживал дверь ладонью. Не толкал её обратно, не угрожал. Просто места для прохода не осталось.

Дина отступила.

На телефоне появилось сообщение адвоката: «Можете свободно выйти?»

Она посмотрела на ручку двери, потом на окно. За стеклом чернел сад, освещённый снизу редкими фонарями. Между деревьями блеснула мокрая ограда.

Ответить она не успела.

Вошёл Хазрат. Один.

Он закрыл дверь, остановился у стола и вынул листы из конверта. Первым оказалось её вчерашнее сообщение с отметкой о получении. Несколько секунд он изучал нижнюю часть страницы.

Дина слышала, как за стеной едва различимо звякнула посуда.

— Я хочу, чтобы при разговоре присутствовал мой адвокат, — сказала она.

Хазрат поднял глаза.

— Сначала объясните, где ваш жених.

Она крепче сжала телефон.

— Если бы я знала, то сейчас разговаривала бы не с вами.

ГЛАВА 3. Два способа запереть дверь

Хазрат положил лист на стол.

— Тогда вы понимаете, почему я не могу принять это объяснение.

— Можете не принимать. Оно от этого не изменится.

— Сорок шесть миллионов исчезли со счёта фонда. Деньги ушли по документам, которые вы подготовили и подписали.

— Я не готовила платежи. Я проверяла основания, которые мне дал Артём.

— Артём исчез.

— Я заметила.

В его лице что-то дрогнуло — не улыбка, а её тень, быстро задавленная раздражением.

— Вы находились с ним в отношениях. Жили вместе. Собирались пожениться через девятнадцать дней.

— Всё это не делает меня соучастницей.

— Нет. Но делает вас человеком, который мог знать больше, чем говорит.

Дина почувствовала, как холодеют пальцы. Она убрала телефон в сумку, чтобы не выдать дрожь.

— Вы вызвали меня сюда как подозреваемую?

— Я вызвал вас, потому что хочу вернуть свои деньги.

— Это деньги фонда.

— Фонд принадлежит моей семье.

Он говорил спокойно, словно сообщал сумму счёта в ресторане. За дверью кто-то прошёл по коридору, остановился, потом удалился. Охранник оставался на прежнем месте.

— У вас есть заявление в полицию? — спросила Дина.

— Директор говорил, что подал заявление. Подтверждения я пока не видел.

— Тогда я могу уйти.

— Можете.

Он сказал это так просто, что она не сразу поверила.

— Дверь открыта.

— Да, — сказал он после паузы.

— А охранник?

— Выполняет распоряжение.

— Какое именно?

Хазрат посмотрел на человека за дверью.

— Не выпускать вас из здания до окончания разговора.

— Это называется удержанием.

— Это называется просьбой задержаться.

— Просьба, которую сопровождают двое вооружённых мужчин?

— Охране запрещено входить в кабинет с оружием.

— Какая разница?

— Большая. Я мог приказать закрыть дверь.

— Но не приказали. Как великодушно.

Теперь он посмотрел на неё внимательнее.

— Вы всё время пытаетесь сделать из этого личную сцену.

— Это вы заперли меня в кабинете.

— Дверь не заперта.

Дина повернула ручку. Охранник снова не дал ей пройти. Его ладонь легла на край створки, лицо осталось бесстрастным.

— Видите? — сказал Хазрат. — Никто вас не запирает.

Она медленно отпустила ручку.

— Вы удивительно точно различаете слова и совершенно не различаете их смысл.

На секунду в кабинете стало тихо. Хазрат опустил взгляд на документы, будто надеялся обнаружить среди них более удобную собеседницу.

— Где Артём?

— Не знаю.

— Куда он мог уехать?

— Не знаю.

— С кем он связан?

— Не знаю.

— Где его паспорт?

— У него.

— Деньги?

— Если бы я знала, я бы не пришла к вам с распечатками.

— Вы пришли, потому что поняли: первой обвинят вас.

— Меня уже обвиняют.

— Пока только подозревают.

— Вы сами сказали, что хотите вернуть деньги. Не найти виновного, а вернуть деньги. Значит, вы допускаете, что виновный может быть не один.

Хазрат откинулся в кресле. В его пальцах зашуршал верхний лист.

— Артём перечислял средства трём предприятиям. Два из них зарегистрированы на людей, которых никто в фонде не видел. Третье связано с компанией Сафии.

Он произнёс имя ровно, без паузы, но Дина заметила, как напряглась его челюсть.

— Сафия — ваша невеста?

— Вы знаете ответ.

— Тогда спросите у неё.

— Я спрашиваю у вас.

— Потому что я удобнее?

— Потому что ваши подписи стоят на актах.

— И потому что мой жених исчез. Я это поняла.

— Не называйте его женихом так, будто это уже чужой человек.

Слова ударили точнее, чем она ожидала. Дина отвернулась к окну. В стекле отражались её плечи, тонкая цепочка на шее, лицо, которое выглядело старше двадцати восьми лет.

— Он стал чужим в тот момент, когда оставил меня с этими бумагами.

— Возможно, он рассчитывал, что вы всё подпишете и возьмёте на себя последствия.

— Возможно.

— Или вы оба рассчитывали на это.

Она повернулась.

— Если вы уже всё решили, зачем я здесь?

Хазрат поднялся. Он был выше, чем казался за столом, и двигался без суеты, как человек, которому не приходится торопиться, чтобы его услышали.

— Потому что вы первой заметили подмену в сводке. Директор уже подал заявление, но доступ к исходным документам у фонда остаётся. У вас есть три дня на предварительную сверку.

— На что?

— На то, чтобы найти деньги.

Дина коротко рассмеялась. Смех вышел сухим и неприятным.

— Я финансовый расследователь, а не фокусник.

— Вы умеете находить несоответствия. Вы увидели изменение назначения платежа, когда остальные смотрели на итоговые суммы. Значит, сможете восстановить маршрут средств.

— Если у меня будет доступ к счетам и документам.

— Доступа в фонд у вас больше нет.

— Тогда требование бессмысленно.

— Не бессмысленно. Вы будете работать здесь.

Она молчала.

За дверью охранник чуть повернул голову, будто услышал то, что и без того было сказано достаточно ясно.

— Где здесь?

— В моей резиденции.

Дина посмотрела на него.

— Вы предлагаете мне переехать к вам?

— Я предлагаю вам остаться под надзором, пока мы не поймём, кто украл деньги.

— Это не предложение.

— Верно.

Он подошёл к столу и собрал бумаги в один ровный край.

— Вы можете отказаться. В таком случае я передам материалы полиции и отдельно укажу, что вы подписали акты, жили с человеком, который скрылся, и первой имели доступ к сведениям о переводах.

— Вы угрожаете мне уголовным делом.

— Я объясняю последствия.

— Нет. Вы выбираете формулировку, при которой угрозу можно выдать за заботу.

— Хотите, чтобы я говорил проще?

— Попробуйте.

Хазрат наклонился к ней. Не слишком близко, но достаточно, чтобы Дина почувствовала запах его рубашки — сухой, древесный, без привычного парфюма.

— Я могу вызвать полицию прямо сейчас. Могу передать им документы и сказать, что вы знали о переводах, подписали акты и скрыли информацию до тех пор, пока ваш жених не исчез. А могу дать вам возможность доказать, что вы не участвовали в хищении. Решайте.

Вот теперь это прозвучало честно.

Не было ни семейного ужина, ни благотворительной программы, ни вежливой двери без замка. Перед ней лежали два пути, и оба начинались с его разрешения.

— Что значит «под надзором»?

— Вы будете жить в гостевом крыле. Отдельная комната. Охрана на территории. Рабочие материалы предоставят. Все встречи — с моего согласия.

— Телефон?

— Останется у вас.

— Связь с адвокатом?

— Не ограничивается.

— Вы только что сказали «все встречи — с моего согласия».

— С адвокатом можете разговаривать без согласования.

— А уехать?

Хазрат не ответил сразу.

Дина заметила эту паузу и почувствовала, как внутри что-то окончательно закрывается.

— Уехать я смогу?

— Пока расследование не закончено, нет.

— Тогда это не гостевое крыло. Это место содержания.

— Вы свободны отказаться.

— И оказаться в полицейском участке.

— Если хотите назвать это так.

— Вы хоть понимаете, как это выглядит?

— Я понимаю, как выглядят сорок шесть миллионов, перечисленные с моего счёта.

— Вашего счёта? Вы даже не знаете, сколько из этих денег принадлежит клинике, а сколько — жертвователям.

— Знаю достаточно, чтобы не спорить о словах.

Дина смотрела на него и внезапно увидела не владельца фонда, не человека, который умел слушать на приёмах, а того, кто привык, что любое помещение становится его территорией, стоит ему войти.

— Вы хотите, чтобы я нашла деньги за три дня?

— Начните сегодня.

— А если не найду?

— Тогда я передам полиции материалы семейной проверки.

— И вы подпишете заявление?

— Да, — сказал он после паузы.

— Даже если я найду доказательства против вашей невесты?

Впервые он не ответил сразу.

Его взгляд сделался неподвижным.

— Если доказательства будут настоящими, я передам их следствию.

— Вы обещаете?

— Я не обещаю то, что обязан сделать.

— Хороший ответ.

— Другого у меня нет.

Он нажал кнопку на телефоне, лежавшем возле лампы.

— Подготовьте гостевое крыло. И вызовите управляющего.

Дина почувствовала, как злость вытесняет страх. Это было даже полезно: страх заставлял молчать, злость возвращала голос.

— Я поставлю условия.

Он поднял взгляд к Дине.

— У вас нет положения, чтобы ставить условия.

— Тогда вы можете не соглашаться. Но без них я не буду работать.

— Назовите.

— Адвокат получает копии всех документов, которые я запрашиваю и получаю. Не через неделю, не после вашего одобрения.

— Допустимо.

— Моя сестра не должна фигурировать ни в каких разговорах с вашей семьёй и службой безопасности.

— Она здесь ни при чём.

— Я хочу, чтобы это было сказано прямо.

— Будет сказано.

— Я не подписываю новых актов и обязательств без адвоката.

— Хорошо.

— Я сама определяю, какие документы анализировать. Вы не приказываете мне прикрывать Сафию, фонд или кого-либо ещё.

В его глазах появилось что-то похожее на уважение, но Дина не позволила себе принять это за уступку.

— Вы будете проверять то, что связано с хищением.

— А если связь приведёт к Сафии?

— Проверите.

— Вы только что сказали, что у меня нет положения.

— Я сказал, что у вас нет положения требовать. Но мне нужны результаты.

— И ещё одно. Я не разговариваю с вами наедине о событиях, имеющих отношение к делу.

Он посмотрел на охранника за дверью, затем снова на неё.

— Сейчас мы разговариваем наедине.

— Это было ваше решение.

— Вы боитесь, что я стану давить на вас?

— Вы уже давите.

Хазрат медленно выдохнул.

— Хорошо. В дальнейшем при беседах по делу будет присутствовать третье лицо.

— Адвокат.

— Не обязательно.

— Тогда я не отвечаю.

— Вы торгуетесь за право молчать?

— Я торгуюсь за право не оказаться виновной из-за того, что вы решили поговорить со мной без свидетелей.

Он подошёл к двери и коротко кивнул охраннику.

— Позвоните её адвокату. Соедините с кабинетом.

Дина не ожидала, что он согласится так быстро. Это насторожило сильнее отказа.

Телефон зазвонил почти сразу. Она достала его из сумки.

— Илья Андреевич?

— Дина, где вы?

— В резиденции. Со мной Хазрат.

На другом конце повисла короткая тишина.

— Вы можете выйти?

— Дверь открыта, но охрана не пропускает.

— Передайте телефон ему.

Она протянула аппарат. Хазрат взял его без вопроса.

— Илья Андреевич, — произнёс он. — Я предлагаю вашей подзащитной сотрудничество. Она останется в моей резиденции и проверит движение средств. Доступ к адвокату сохраняется.

— Вы не можете удерживать её против воли.

— Не могу. Поэтому она сейчас сама решит.

— Пришлите мне письменные условия.

— Пришлю.

— До этого она никуда не едет.

— Тогда полиция получит документы сегодня.

— Это шантаж.

— Это выбор, который вам не нравится.

Адвокат что-то ответил, но Хазрат слушал молча. Потом протянул телефон Дине.

— Он просит, чтобы вы не соглашались ни на что без письменного подтверждения.

— Разумный совет.

— У вас десять минут.

— На что?

— На решение.

— И если я откажусь?

— Я подпишу заявление.

Он положил телефон на стол и вышел.

Охранник остался у двери.

Дина стояла неподвижно, пока не услышала собственное дыхание. В нём было слишком много злости и мало воздуха.

Через несколько минут вошёл управляющий — сухощавый мужчина лет пятидесяти с папкой под мышкой. Он не представился, только сообщил, что комната готова и вещи Дины доставят туда из машины.

— Я никуда не отдавала вещи.

— Их перенесут сотрудники.

— Нет.

— Как скажете.

Он говорил так, будто её отказ уже записали как временную прихоть.

Дина открыла сумку, достала паспорт и положила его поверх папки.

— Это останется у меня.

Управляющий взглянул на Хазрата, который вернулся почти бесшумно.

— Паспорт нужен для регистрации, — сказал тот.

— Регистрация не требует, чтобы вы забирали документ.

— В резиденции он будет храниться в сейфе.

— Нет.

— Дина.

Он произнёс её имя впервые без должности и без холодной вежливости. От этого оно прозвучало как предупреждение.

— Я не отдаю паспорт человеку, который только что запретил мне уехать.

— Вы опасаетесь, что я вас запру?

— Я опасаюсь не слов. Я смотрю на действия.

Хазрат протянул руку.

— Отдайте.

— Нет.

Охранник в дверях выпрямился. Управляющий опустил взгляд.

Дина не двигалась. Паспорт лежал у неё на ладони — маленький синий прямоугольник, единственная вещь в этой комнате, которая подтверждала: она всё ещё принадлежит себе.

Хазрат забрал его не рывком. Просто накрыл её пальцы своей рукой и разжал их. Сила была не грубой, но такой уверенной, что сопротивление выглядело бы детским.

Паспорт оказался у него.

— Я верну его, когда вы закончите.

— Вы уже отняли его.

— Временно изъял.

— Это одно и то же.

— Нет.

Он передал документ управляющему.

Тот убрал паспорт в папку, застегнул её и вышел.

Дина посмотрела на пустую ладонь. На коже осталась красная полоса от края обложки.

— Вот теперь условия ясны, — сказала она.

Хазрат стоял напротив, держа руки вдоль тела.

— Вы можете считать это как хотите.

— Я считаю это правильно.

— Вы остаетесь?

Она посмотрела ему в лицо.

Перед ней были два способа запереть дверь. Один — закрыть её на ключ. Второй — оставить открытой, но забрать паспорт и поставить человека в проёме.

— Остаюсь, — сказала она. — Но не потому, что вы мне приказали.

— Почему же?

— Потому что хочу узнать, куда ушли деньги. И кто решил, что я буду удобнее мёртвой, виновной или молчащей.

В его лице что-то изменилось.

— Хорошо.

— И ещё, Хазрат.

— Да?

— Если хоть один человек прикоснётся к моей сестре, адвокату или моим записям без моего ведома, я перестану искать деньги и начну искать способ разрушить вас.

Он долго смотрел на неё.

— Вы уже начали.

Дина взяла со стола свой телефон и конверт, теперь пустой.

— Тогда покажите мне комнату.

За дверью охранник отступил. Дина прошла мимо него, не ускоряя шага. В коридоре пахло воском, мокрой шерстью и цветами, которые слишком долго стояли в воде.

Где-то в глубине дома закрылась дверь.

На этот раз она не стала проверять, заперта ли.

ГЛАВА 4. Цена сотрудничества

На лестнице Дина остановилась.

— Мне понадобится стол, — сказала она управляющему. — Не туалетный. Рабочий. И возможность закрыть дверь изнутри.

Он посмотрел на её сумку, словно размеры просьбы следовало определять по количеству багажа.

— В гостевой спальне есть письменный стол.

— А ключ?

— Уточню.

Внизу ещё играла музыка. Кто-то смеялся; звонкий женский голос попросил подать машину к другому входу. Приём заканчивался своим чередом. Дина вдруг подумала, что оставила дома чашку в раковине. На дне засох чай, в сливе лежала ложка. Утром она собиралась вымыть посуду, когда вернётся.

Управляющий открыл дверь.

Комната оказалась длинной, с двумя окнами и тяжёлым покрывалом, натянутым на кровать без единой складки. На столе стояли телефон без набора цифр, бутылка воды, стакан на бумажной салфетке. Пахло выглаженным бельём. Ничего личного здесь не было, даже книги на полке подобрали по высоте.

Дина сразу прошла в ванную. Задвижка работала.

— Компьютер принесут через несколько минут, — сообщил управляющий.

— Сначала адвокат.

— Вы можете позвонить.

— Он приедет.

Тот помедлил.

— Я передам.

— И ваше имя.

— Рустам.

— Рустам, у вас мой паспорт?

— Сейчас он находится в сейфе.

— Чьём?

— Господина Хазрата.

Она записала ответ в телефоне. Управляющий следил за движением её большого пальца.

— Это обязательно?

— Для меня — да.

Когда он вышел, Дина поставила сумку на стол и позвонила Илье Андреевичу. Только услышав его голос, поняла, как сильно стискивает зубы.

Она рассказала о паспорте, назвала время, описала управляющего и комнату.

— Я выезжаю, — сказал адвокат. — Сообщение о том, что вам препятствуют выйти, уже передал в полицию. Обращение зарегистрировано. Сведения о документе дополню.

Дина села на край кресла.

— Он сказал, что даст мне банковские документы.

— Это не основание удерживать вас.

— Я понимаю.

— Пока не уверен. Доступ к сведениям и свобода передвижения — разные вопросы. Их нельзя обменивать друг на друга.

Она посмотрела на дверь. Под ней двигалась тень.

— Мне нужно, чтобы вы приехали и помогли записать всё, что он обещал.

— Помогу. Но ни одна бумага не сделает происходящее законным. И ещё: ничего не подписывайте задним числом. Даже если назовут обычной формальностью.

После разговора она набрала сестру.

Та ответила не сразу. На заднем плане стукнула посуда.

— Ты ела? — спросила Дина.

— Ты поэтому звонишь?

— Поэтому тоже.

— Ела. Что у тебя с голосом?

Дина отвернула крышку бутылки. Вода пролилась на пальцы.

— Устала. На работе неприятности.

Слово получилось маленьким, домашним. Так можно было назвать сломанный замок, но не человека за дверью.

— С Артёмом всё нормально?

— Нет. Мы сейчас не вместе.

Сестра замолчала.

— Мне приехать?

— Не надо. Послушай: если тебе позвонят незнакомые люди и начнут спрашивать обо мне, ничего не объясняй. Запиши номер и пришли мне. Не встречайся с ними.

— Дина, что случилось?

Она закрыла глаза.

— Пропали деньги фонда. Проверяют документы. И мои тоже. Со мной адвокат, я не одна.

Это было почти правдой: он уже ехал.

Договорившись созвониться утром, Дина ещё некоторое время держала телефон возле уха. Потом открыла заметку и написала: «Сестра. Никаких контактов». Ниже — «Документы». Третьим пунктом — «Независимый адвокат».

Рука перестала дрожать только на четвёртой строке.

* * *

Хазрат пришёл вместе с Рустамом. Управляющий нёс два листа и ручку.

— Ваш адвокат будет здесь через сорок минут, — сказал хозяин дома.

Дина осталась за столом.

— Его пропустят без досмотра документов по делу.

— Оружие в дом не вносят.

— Я говорю о его папке, не об оружии.

Хазрат кивнул Рустаму. Тот положил перед ней бумагу.

Первым стояло её имя. Дальше — «по собственной инициативе», «добровольное проживание», «содействие внутренней проверке». Подписи внизу не было.

Она прочла до конца и подвинула лист обратно.

— Нет.

— Вы ещё не выслушали.

— Здесь уже написано, что я должна сказать.

— Нам нужно зафиксировать договорённость.

— Тогда начните с того, что вы забрали мой паспорт и приказали охране не выпускать меня.

Рустам держал ручку двумя пальцами за колпачок. Теперь он спрятал её во внутренний карман.

— Оставьте нас, — сказал Хазрат.

— Нет, — Дина повернула к себе чистую оборотную сторону листа. — Вы обещали не обсуждать дело без моего адвоката. Пока его нет, можем составить перечень условий. Рустам пусть останется.

Хазрат посмотрел на управляющего, затем сел напротив. Кресло тихо скрипнуло.

— Перечисляйте.

— Доступ ко всем счетам фонда. Не к выбранной вами выписке.

— Право распоряжаться деньгами вы не получите.

— Оно мне не нужно. Нужны сведения обо всех счетах, остатках, переводах и возвратах. За последние двенадцать месяцев. Банковские выписки в исходном виде, платёжные поручения. Отдельно — кто создавал и кто подписывал платежи.

— Достаточно периода закупки.

— Пока мы не знаем, когда она началась на самом деле.

Он постучал пальцем по подлокотнику — один раз.

— Продолжайте.

— Договоры, приложения, счета, акты. Переписка по поставке, которую фонд вправе мне предоставить. История изменений в учётной системе. Сохранённые копии до моего сообщения директору и после.

— Вы думаете, Владимир Павлович что-то исправлял?

— Я думаю, что проверить надо и это.

Рустам записывал на другом листе. Дина дождалась, пока он закончит.

— Копии получает Илья Андреевич. Без разрешения вашей службы безопасности на каждый файл. Я сохраняю свои рабочие записи. Оригиналы остаются у законного владельца, их никто ради меня не переносит сюда в мешке.

— У вас довольно определённые представления о нашей работе.

— У меня отобрали документ под предлогом регистрации.

Хазрат откинулся назад.

— Доступ к счетам поставщиков я вам не открою.

— Вы и не можете. Их выписки добровольно предоставляют сами организации либо получает следствие в установленном порядке. Не подменяйте то, о чём я прошу, тем, чего я не просила.

Его раздражало именно это: она замечала подмену раньше, чем успевала испугаться.

— Срок — три дня, — напомнил он.

— На предварительные выводы. Не на возвращение денег. Отсчёт с передачи полного первого набора документов, время фиксируем. Чего не хватает — указываю отдельно.

— И после каждого недостающего листа вы будете требовать ещё сутки?

— После каждого недостающего листа вы будете знать, почему я не могу ответить на ваш вопрос.

Он протянул руку к бутылке, но передумал.

— Хорошо. Предварительные выводы.

Дина написала эти два слова особенно разборчиво.

* * *

Илья Андреевич приехал с мокрыми плечами: на улице начался дождь. Он не стал здороваться за руку с Хазратом.

— Мне нужно поговорить с Диной без посторонних.

— Комната в вашем распоряжении.

— Без сотрудников у открытой двери.

Хазрат поднялся. Рустам вышел следом за ним.

Адвокат закрыл дверь, проверил, плотно ли она прилегает, и положил папку на стол.

— Прежде всего: вы хотите сейчас покинуть дом?

Дина посмотрела на ручку двери.

— Хочу иметь возможность покинуть его.

— Я спрашиваю не для протокола. Я могу сопровождать вас до выхода. Если нас остановят, будем требовать вмешательства полиции.

Ей захотелось встать, взять сумку и пройти за ним. Представить, как скользят щётки по лобовому стеклу, как дом остаётся сзади.

— Я хочу получить материалы. Но не хочу, чтобы это называлось добровольным проживанием.

— Тогда так и запишем. Согласие работать с документами не означает согласия на удержание.

Он показал ей подтверждение обращения в полицию и номер регистрации. Никакого немедленного спасения эти цифры не обещали, но существовали вне дома, вне воли человека, сидевшего сейчас где-то за стеной.

Дина выдохнула.

Илья Андреевич прочитал её записи, затем предложенный Хазратом текст. Последний отложил в сторону.

— Под этим подписи не будет.

— Там ещё сестра, — сказала Дина.

— Вижу.

— Не просто «ей ничего не угрожает». Он не может знать, что ей ничего не угрожает. Нужно, чтобы его люди к ней не лезли.

Адвокат впервые за вечер посмотрел на неё с одобрением.

— Именно.

Они работали почти полчаса. За дверью однажды остановились, но не постучали.

* * *

Когда Хазрат вернулся, на столе лежало уже три исписанных листа.

Илья Андреевич подвинул ему первый.

— Здесь ваши обязательства. Дина подтвердит только получение экземпляра.

Хазрат начал читать.

На втором абзаце поднял глаза.

— Вы включили сюда полицию.

— Факт обращения, — ответил адвокат. — Не предмет торга.

— Я не запрещал ей звонить.

— Зато запретили выйти.

Дина следила не за лицом Хазрата, а за его руками. Он удерживал лист за нижние углы. Бумага выгнулась, но не дрогнула.

— И ещё, — сказала она. — Владимир Павлович сообщил мне, что заявление о хищении уже подано. А вы обещаете передать материалы семейной проверки через три дня. Что именно вы собираетесь придержать?

Хазрат повернулся к ней.

— Я говорил о материалах семейной проверки.

— Вы говорили, что не видели подтверждения заявления. Почему тогда грозили подать его сами?

Рустам, оставшийся возле двери, перестал листать свою папку.

Хазрат выдержал паузу.

— Что подал директор, выясним утром. Эти три дня не отменяют никаких действий полиции.

— Запишите, — сказала Дина.

На этот раз он не возразил.

Пункт об адвокате занял больше времени. Хазрат предложил оплатить юридическую помощь через фонд.

— Договор у меня с Диной, — ответил Илья Андреевич. — Его условия мы с вами не обсуждаем.

— Это решило бы вопрос расходов.

— И создало бы вопрос, кому я обязан отчитываться.

В итоге в тексте осталось: Дина сама выбирает защитника, беседует с ним наедине, передаёт документы по законным каналам связи. Его посещения не требуют отдельного разрешения хозяина дома. Сотрудники охраны проверяют удостоверение, но не изучают содержание рабочих бумаг.

Хазрат прочёл следующий пункт дважды.

— Мне предлагают отвечать за всех родственников?

— За ваши распоряжения и людей, которым вы вправе их отдавать, — пояснил адвокат.

— Тогда зачем здесь семья?

Дина наклонилась вперёд.

— Потому что завтра вашей невесте или кому-нибудь ещё может понадобиться объяснить моей сестре, какая я неблагодарная. Вы не даёте им её адрес, номер, место работы. Не просите с ней поговорить. Не посылаете охрану «для её же безопасности».

— Никто не собирался.

— Подпишите.

Он посмотрел прямо на неё. Она почувствовала, как мокрая от воды манжета прилипла к запястью, и заставила себя не поправлять рукав.

Формулировку уточнили: никаких поручений о наблюдении, сборе сведений, встречах и звонках сестре; никакого использования её как посредника. Если такие указания уже даны — отменить немедленно. Отдельно Хазрат обязывался довести запрет до руководителя службы безопасности.

— Фамилия и дата рождения? — спросил Рустам.

— Нет, — ответила Дина.

Илья Андреевич добавил:

— Для этого обязательства достаточно родства с Диной. Дополнительные персональные сведения вы не получите.

Управляющий опустил глаза к папке.

Оставался паспорт.

— Возврат сейчас, — сказал адвокат.

— Нет.

Хазрат ответил негромко, без обоснований. Дина даже ощутила странное облегчение: хотя бы на этот раз он не собирался заботиться о сохранности её вещей.

Илья Андреевич положил ладонь на край листа.

— Тогда отказ будет письменно зафиксирован. Как и возражение против препятствий к выходу.

— Пишите.

Дина посмотрела на него. Он соглашался оставить собственную подпись под описанием того, что делал, потому что пока не видел в этом настоящей опасности.

Именно это пугало сильнее охранника.

* * *

Чистые экземпляры принесли ближе к полуночи.

Дина сверяла их с исправлениями, ведя пальцем по строкам. Раньше она стеснялась такого жеста: казалось, взрослый образованный человек должен читать иначе. Теперь проверила каждую страницу дважды.

Хазрат подписал обязательства. Отдельной распиской подтвердил, что паспорт находится у него на хранении. Слова «передан добровольно» в ней не было.

На своём экземпляре Дина написала от руки, что согласна анализировать предоставленные материалы, но возражает против изъятия документа и ограничения выхода. Ниже поставила дату и время.

Адвокат сфотографировал все страницы, отправил копии Дине и убрал оригиналы в папку.

Когда он вышел поговорить с дежурным сотрудником полиции по телефону, Хазрат задержался возле стола.

— Вы потратили три часа на защиту от людей, которые дают вам возможность работать.

— Я потратила их на то, чтобы утром вы не передумали.

— Бумага не заменяет доверия.

— Поэтому вы и забрали паспорт?

Он промолчал.

Из коридора появился Рустам с ключом.

— Комната закрывается изнутри, — сказал он. — Запасной только у управляющего. На случай пожара.

Дина взяла ключ и положила возле телефона.

— Компьютер готов, — продолжил тот. — Финансовая служба собирает документы. Может быть, начать утром? Вам принесут ужин.

Хазрат посмотрел на нетронутый стакан.

— Пусть поест. Отдохнёт, освоится — работать станет проще.

Он сказал это Рустаму, но смотрел на неё. Теперь уступки приобрели знакомую форму: хороший стол, горячая еда, удобное кресло. Он рассчитывал, что спустя некоторое время она начнёт просить именно у него то, что прежде выбирала сама.

— Мне — возможно, — ответила Дина. — Вам со мной — вряд ли.

Впервые за вечер он улыбнулся. Очень коротко, словно услышал обещание, которое не собирались выполнять.

Когда все ушли, она повернула ключ. Подёргала ручку.

Затем села за стол, открыла чистый документ и напечатала две строки:

«Что подтверждено».

«Чего мне не предоставили».

Между ними предстояло провести ближайшие три дня.

ГЛАВА 5. Дом без выхода

Под второй строкой Дина успела поставить дату. Потом долго смотрела на мигающую черту, не помня, что хотела написать.

За дверью прокатили тележку. Колёсико постукивало на стыках каменных плит: три коротких удара, пауза, ещё три. Дома в этот час сосед сверху двигал стул, собираясь курить у окна. Здесь чужие звуки ничего не объясняли.

Она сняла покрывало, сложила его в ногах и легла в одежде. Ткань брюк натянулась под коленями. Переодеться было не во что; попросить халат почему-то казалось труднее, чем потребовать банковские документы.

Будильник Дина завела на половину седьмого.

Проснулась за десять минут до звонка.

За окном мужчина в тёмной куртке стоял возле бокового входа. Другой подошёл к нему по дорожке, что-то сказал, показал телефон. Они поговорили, после чего первый ушёл за угол, а второй занял его место.

Дина посмотрела на часы.

Это могло быть сменой поста, обычным разговором, чем угодно. Она записала только то, что видела: время, двое у двери, один остался.

Ей нужно было понять устройство дома. Не расположение спальни Хазрата и не стоимость люстры над лестницей, а простые вещи: кто решает, куда ей можно идти; кому звонят перед тем, как открыть дверь; сколько человек узнает, если она захочет выйти на воздух.

В ванной нашлась новая зубная щётка в бумажной упаковке. Рядом лежали ватные диски, пилочка, маленький флакон крема. Кто-то заранее предусмотрел почти все потребности незнакомой женщины.

Кроме одной.

* * *

В семь постучали.

Дина отперла дверь, оставив ключ в замке. На пороге стояла невысокая женщина с подносом.

— Доброе утро. Завтрак можно поставить у окна?

— Я его не заказывала.

Женщина чуть опустила руки.

— Тогда принести позже?

— Нет. Простите. Ставьте.

На подносе были каша, яйца, хлеб под салфеткой и кофе. Чашка держалась на блюдце беззвучно: между ними проложили кружок тонкой ткани.

— Как вас зовут?

— Зоя.

— Мне нужна моя одежда. Из квартиры.

— Передам Рустаму.

— И я хотела бы пройтись.

— Конечно. Уточню, когда вам будет удобно.

— Мне удобно сейчас.

Зоя поправила ложку, хотя та лежала ровно.

— Я спрошу.

Дина почувствовала, как лицо начало гореть.

Ещё вчера она могла выйти из дома с мокрыми волосами, купить хлеб, передумать, пройти две остановки пешком. Никому не требовалось знать, зачем. Теперь Зое приходилось спрашивать у Рустама, позволено ли Дине пройтись.

— Не надо, — сказала Дина.

Зоя подняла глаза.

— Я сама.

После её ухода кофе пах особенно сильно. Дина выпила половину чашки стоя, обожгла язык, но кашу всё-таки съела. Пустой желудок уже тянуло от голода, и лишать себя еды назло хозяину дома было бессмысленно.

Телефон завибрировал.

Илья Андреевич прислал сообщение: связался с сотрудником полиции, которому передали его обращение; тот должен позвонить Дине для уточнения обстоятельств. Отдельно адвокат добивался сведений о заявлении фонда.

Она ответила, что паспорт не вернули, распоряжение о выходе не отменили.

Потом набрала сестру.

— Ты спала вообще? — спросила та.

— Немного.

— Я могу забрать твои вещи. Только скажи, куда привезти.

— Пока не нужно. Я устрою передачу через Илью Андреевича.

Дина услышала собственный слишком деловой голос и добавила:

— Там синий свитер на спинке стула. Не стирай его. Он садится.

— Я знаю, как стирать свитеры.

Это обиженное замечание чуть не заставило её заплакать.

* * *

В половине девятого Рустам принёс папку и небольшой накопитель.

— Первые материалы.

Дина освободила середину стола.

— Кто их передал?

— Главный бухгалтер. Здесь перечень.

На последней странице было приготовлено место для подписи. Она прочла формулировку: «Полный комплект документов получен».

— Замените на «Документы по приложенному перечню».

— Это обычный лист передачи.

— Тогда исправить будет легко.

Управляющий вынул ручку.

— Можно от руки?

Она кивнула.

На компьютере создали отдельную учётную запись. Распоряжаться счетами с него было нельзя, доступа к банковской системе не было вовсе — только сохранённые файлы. Дина проверила, может ли отправить письмо адвокату, и переслала ему перечень.

В папке лежали выписка по основному счёту за месяц, три договора, счета на оплату и копии актов. На накопителе нашлось то же самое, а ещё таблица с названием «Итоговая сверка».

Дина открыла её последней.

Сумма сходилась: сорок шесть миллионов двести тысяч рублей. Ниже аккуратными строками были распределены расходы по поставщикам. Все пять платежей отмечались как подтверждённые документами.

— Это не полный набор, — сказала она.

Рустам стоял у окна, держа пустую папку.

— Остальное готовят.

— Значит, срок пока не начался. Зафиксируйте.

— Вам уже есть с чем работать.

— Есть. Я работаю. Но соглашались мы не об этом.

Она перечислила недостающее: сведения об остальных счетах, выписки за весь согласованный период, банковские отметки о подготовке и подписании поручений, историю правок.

Управляющий записывал без возражений. Его покладистость утомляла почти так же, как вчерашние угрозы: каждое требование принимали, но путь от согласия до исполнения оставался невидимым.

— И ещё. Мне нужна прогулка.

— Конечно. После одиннадцати вас смогут сопровождать.

— Почему после?

— Сейчас на территории работают.

— Что именно делают?

— Хозяйственные работы.

Дина посмотрела в окно. По газону двигался садовник с длинным шлангом.

— А если я пойду сейчас?

Рустам закрыл папку.

— Я уточню.

* * *

До одиннадцати она успела сделать больше, чем ожидала.

Сначала сохранила полученные файлы отдельно, не меняя названий и содержания. Для сверки создала рабочие копии. Потом сопоставила суммы, даты и номера поручений с той банковской выгрузкой, которую успела получить до блокировки доступа.

По пяти спорным переводам расхождений не было. Деньги действительно ушли со счёта фонда; отметки о возврате отсутствовали. Сама по себе сегодняшняя таблица ничего к этому не добавляла.

Зато в назначении одного платежа банк сохранил слово «аванс».

Дина приблизила строку на экране.

В сводной таблице тот же перевод значился окончательным расчётом за поставленное оборудование. Дата акта приёмки предшествовала списанию на один день.

Она открыла договор. Первый платёж — семьдесят процентов после выставления счёта, оставшиеся тридцать — после доставки и приёмки. Перечисленная сумма равнялась полной цене.

Это ещё не объясняло хищения. Условия могли изменить дополнительным соглашением. Бухгалтер мог скопировать старое назначение. Сотрудник, заполнявший сводную таблицу, — сократить длинную формулировку до удобной лжи.

Дина записала три возможных объяснения и рядом — документы, которыми каждое проверялось.

В работе ей впервые за сутки стало легче. Здесь не требовалось угадывать, насколько опасно чужое молчание. Были число, дата, основание. Если основания не хватало, пустое место можно было обозначить.

На копии акта внизу стояла её подпись.

Последняя буква тянулась вверх — привычный росчерк, которым она заканчивала и служебные бумаги, и открытки. Дина провела пальцем по экрану, словно могла почувствовать нажим ручки.

Артём тогда положил листы справа от чашки.

«Тут дубли, подпиши, пожалуйста».

Она помнила не его лицо, а то, как он придерживал бумаги ладонью, чтобы они не соскальзывали со стола. В этой услужливости теперь обнаруживался расчёт, но память упрямо сохраняла прежнее тепло.

Дина убрала руку.

В рабочей записи она написала: «Подпись моя. Фактическую приёмку не проводила. Обстоятельства подписания изложить отдельно».

Никаких оправдательных прилагательных.

* * *

Без десяти одиннадцать позвонили из полиции.

Дина назвала данные, уточнила фамилию собеседника и номер зарегистрированного обращения. Затем коротко рассказала, где находится, кто забрал паспорт и что произошло у двери кабинета.

— Сейчас выйти можете? — спросил мужчина.

— Мне этого не разрешили. На прогулку по территории обещали выпустить с сопровождающим.

— Вы пытались сегодня покинуть территорию?

— Пока нет. Вчера возражала письменно. Копии у моего адвоката.

Он попросил передать их и уточнил адрес. Дина повторила, что согласие разбирать документы не означает согласия оставаться в доме.

После разговора переслала Илье Андреевичу время звонка и сделанные записи. Тот ответил почти сразу: связался с собеседником, дополнит материалы. О немедленном приезде никто ей не сообщил.

Она ещё минуту смотрела на телефон, затем встала.

У лестницы появился охранник. Не тот, что дежурил ночью: этот был старше, с красной полосой от воротника на шее.

— Рустам сказал, вас проводить.

— Куда?

— В сад.

— А к воротам?

Он помедлил.

— Лучше по внутренней дорожке. Там сухо.

Дина спустилась.

На первом этаже пахло воском и поджаренным хлебом. Работница протирала длинный стол, возле которого накануне стояли цветы. От приёма осталось светлое кольцо на дереве — кто-то поставил мокрый стакан без подставки.

У наружной двери охранник нажал кнопку на стене. Замок щёлкнул только после короткого ответа из переговорного устройства.

Дина заметила это и вышла.

* * *

Воздух был холодным, сырым. Она вдохнула слишком жадно и закашлялась.

Сад спускался к кирпичной стене. Голые ветви кустов были стянуты бечёвкой; в углублениях дорожки лежала вода. За оградой шумел грузовик, потом послышался собачий лай.

Охранник шёл в трёх шагах сзади.

Дина остановилась — он тоже.

— Вы можете подождать у дома?

— Мне поручили сопровождать.

Она двинулась дальше, не ускоряя шага. На развилке свернула не к беседке, а в сторону проезда. За деревьями виднелись ворота и застеклённое помещение охраны.