Kitabı oxu: «Святой Георгий и гунны»

Name: Святой Георгий и гунны
Author: Мурад Аджи
ISBN: 978-5-17-112807-4

Şrift:

* * *

Мурад Эскендерович Аджиев (9.12.1944 – 7.3.2018) – географ, писатель, автор концепции Великого переселения народов, зародившегося на Алтае. Более 20 лет посвятил исследованию предшественницы Руси – степной державы Дешт-и-Кипчак.

От редактора

Его книги в 90-х годах открыли миру неведомую доселе общую историю тюрков, покорив дерзостью, неожиданностью и красотой своих идей. Вызывая горячие споры, пробуждая память народа, они никого не оставляли равнодушным. То было новое слово в истории, слово географа.

Исследуя этапы освоения Евразийского континента, он вышел на пути Великого переселения народов и раздвинул границы отечественной истории на тысячу лет. Его концепция Великого переселения помогла взглянуть на исторические процессы как бы с небесной высоты. И оттуда, сверху, ему, географу, удалось увидеть то, что не замечали историки.

Тогда мы и узнали о 2000-летнем (!) прошлом России, о предшественнице Руси – стране Дешт-и-Кипчак (Великая Степь), о половецких страницах российской истории.

Мурад Аджи… Это имя неотделимо от его книг, в каждой проступает душа, наполненная Небом. Именно так объяснял он слово «тюрки» – люди, чья душа наполнена Небом. Такими увидел и показал их, таким был и сам.

Именно он ввел в широкий оборот самые важные и значимые для народа понятия: Тенгри, тюрк, тенгрианство. О них молчала Большая советская энциклопедия: религию древних тюрков вообще не рассматривали в контексте мировой истории. Он открыл, как тенгрианство через Великое переселение с Алтая повлияло на становление мировых вероучений.

На его книгах выросло новое поколение, для которого слова Великая Степь стали не молчащим понятием. «Наша Родина – Степь, а колыбель – Алтай», – доказывал он, превращая необозримые географические пространства в страну людей, объединенных духовным родством и верой.

Под его пером ожили Аттила, Чингисхан, впервые показанные человеком одной с ними крови. Своими идеями и размышлениями он сумел увлечь сотни тысяч читателей. Противостоять огромным знаниям и таланту было невозможно. «Критики» избегали дискуссий, вступить в открытый диалог с ним никто так и не осмелился…

«В чем состоит подвиг? В поступке, на который решится не каждый – не каждому же дано совершать подвиги. Научный подвиг – это деяние ученого. Десятилетиями скапливаются знания, которые растят того единственного, кто дерзнет бросить вызов. И докажет свою правоту. Пусть его не поймут современники – поймут другие поколения».

Это слова из книги Мурада Аджи «Полынь Половецкого Поля», они о тех, кто отважился сказать правду о Великой Степи и ее культуре, об Исследователях с большой буквы.

Мурад Аджи ушел из жизни 7 марта 2018 года, заканчивая работу над книгой, которую вы сейчас держите в руках.

Вместо вступления

Солнце без света как может быть солнцем?

Сейчас, оглядываясь назад, вижу, в истории с Георгием ничего не происходило случайно. Потому и давалось всё непросто, с напряжением. Чтобы прочитать и осмыслить тайнопись его жития, его эпохи, понадобились годы. Поездки, неожиданные встречи, экспедиции, работа над новыми рукописями, даже неудачи «подпитывали» главный труд моей жизни

Книгу эту я писал лет двадцать, а шел к ней всю жизнь. Судьба? Наверное. Ибо «что должно произойти, то – неизбежно». Так и случилось, ход жизненных событий сам, шаг за шагом, и не всегда по моей воле, открывал тайнопись лабиринтов Времени. Осторожно, порой наощупь я продвигался вперед по бесконечному пути в прошлое.

А распахнулся вход в лабиринт неожиданно.

Начало положила экспедиция в Дагестан: здесь, в окрестностях города Дербента, мы нашли следы пребывания святого Георгия. В том не было ни малейшей случайности или нечаянной удачи. Находке предшествовала большая исследовательская работа. Открытие родилось «на кончике пера», я, можно сказать, «вычислил» место подвига святого – так в свое время астрономы обнаружили планету Нептун. Это время стало счастливейшим периодом моей жизни, удавалось всё.

Дербент. Ворота крепости Нарын-кала

Я снял фильм, в средине 90-х его показывали по Центральному телевидению, были отклики зрителей, публикации в прессе, письма читателей, словом, то, что принято называть успехом.

Но, честно скажу, просмотрев фильм как бы «со стороны», чужими глазами, почувствовал, в нем не хватает важной детали. А какой, сам не знал. С тех пор в глубине души поселилось ощущение неуюта – как от потери чего-то сокровенного. Не сразу понял, главное осталось за кадром. Сам подвиг!

Что сделало Георгия великим святым? Вторым после Бога? Победоносцем? Удостоиться такого можно, лишь осуществив нечто грандиозное. Исполнив величайшее деяние! Сродни сотворению мира. Ну, или чуть меньше… Солнце без света как может быть солнцем?

В каждом его образе – будь то покровитель воинов или землепашец, победитель дракона или спаситель слабых, волчий пастырь или предводитель Небесного воинства – прочитывалась своя история. Объединяла их всеобщая к нему любовь. И тайна…

Чем глубже погружался в тему, тем сильнее ощущал, что «тайна сия велика есть». Она сокрыта в самых глубоких хранилищах мира, спрятана за самыми тяжелыми печатями, покоится среди особо охраняемых документов человечества…

Тогда и родилось желание написать такую книгу о святом Георгии, каких никто в мире не писал. Необычную. Познавательную.

Первый вариант получился быстро, на одном дыхании – по горячим следам работалось легко. Однако издать рукопись в Москве, как говорится, не сложилось. И текст пошел «гулять» по СССР. Интерес к теме был, но с изданием не спешили, всякий раз возникали какие-то проблемы. Шла непредсказуемая горбачевская перестройка, тогда с надеждой связывали лишь случай.

Вызвался помочь Дагестан. Здесь в маленькой местной типографии успели напечатать сорок экземпляров, и – всё. Работу остановили, как сказали, «по техническим причинам». Те, полукустарные, сделанные наспех книжечки до́роги мне фактом своего рождения – важно было объявить тему… Удалось! Случилось это в 1997 году.

Не стану рассказывать, как позже издавал книгу «Европа. Тюрки. Великая Степь». Ее заметили читатели, она выдержала девять переизданий, здесь своя долгая история. Важно, что там был Георгий. Пусть в качестве приложения, пусть сокращенный вариант, но он увидел свет. Мой Георгий!

…Теперь уже и не скажешь, когда впервые услышал его имя. То было в далеком детстве, о святом Георгии рассказывала бабушка, называя его «нашим святым». Моя русская бабушка, Екатерина Ивановна, ввела меня, пятилетнего мальчишку, в его мир, от нее узнал это имя. Возможно, «наш святой», прямо не говорила, не помню, но на всю жизнь усвоил – он «наш защитник». Самый главный в мире святой. Победоносец.

Чей «наш?» Спросить уже не у кого, бабушки давно нет с нами. Осталось ощущение тайны, которое до поры до времени дремало где-то в подсознании, никак себя не проявляя.

Святой Георгий оплечный. Монастырь святой Екатерины на горе Синай. Кон. XII – нач. XIII в.

Сейчас, оглядываясь назад, вижу, в истории с Георгием ничего не происходило случайно. Потому и давалось всё непросто, с напряжением. Чтобы прочитать и осмыслить тайнопись его жития, его эпохи, понадобились годы. Поездки, неожиданные встречи, экспедиции, работа над новыми рукописями, даже неудачи «подпитывали» главный труд моей жизни.

Опыт, мудрость пришли не сразу, долгой оказалась дорога к Георгию. Мои книги, как вехи, отмечают путь к нему. В этом многолетнем странствии постепенно открывалась взаимосвязь событий, их начало и конец в картине Времени.

Память сердца живою водой омываю –
Открывается прошлого тайная суть.
Столько лжи… Я пишу свои книги, страдая.
О, ожившая память, полынный мой путь!

Так сказал один из читателей о моих поисках.

И в самом деле, постичь тайнопись жизни святого Георгия было непросто. Трудности преодолевал терпением и болью. С каждой новой публикацией все острее чувствовал ответственность за любое сказанное слово. «Полынный мой путь» – так назвал очередную книгу, а это 960 страниц текста. Она стоит в ряду с «Азиатской Европой» – еще 1128 страниц.

Полынный мой путь…

Сейчас понимаю, в то далекое странствие позвал меня голос крови. Зов у нее особенный. Удивительный. Слышимый через века! Он передается по наследству, каждому человеку. Теперь твердо знаю, кровь, переходя от отца к сыну (и так из поколения в поколение), помнит прошлое. И когда она просыпается, зовет, происходит невероятное! Кровь та стынет в жилах, ею обливается сердце, воспламеняется память, ее восторги рвутся наружу.

Кровь, которая кипит и которая вещает, и ее понимают лишь двое – ты и она.

Что-то подобное случается, но не часто. И это, похоже, случилось со мной. К тому времени я был увлечен страницами собственной родословной. «Кто есть я? Что есть мои корни?» – эти вопросы доступны каждому. Они, собственно, и увлекли меня в мир Великой Степи…

Я родился и вырос в Москве, окончил университет, защитил диссертацию, а жил со знанием того, что предков и родственников у меня нет, что наш род затерялся где-то на дороге времени. Осталась лишь фамилия, которая началась после 1917 года.

Прошлое жило в подсознании, среди догадок, рождая порой чувство одинокости и неуюта. А почему, не понимал. К счастью, тогда и заговорил голос крови – тихо, едва слышно. Голос, не знакомый прежде, мягкий, распевный, родной, он наполнял душу радостью. Я прислушивался, как мог, боясь пропустить даже единое слово.

По его зову поехал на родину предков, в дагестанский Аксай, там и проснулся, словно от чужого сна избавился. Я утешился, отдав сердце этому миру, и вернулся другим человеком: у меня есть родословие, предки, я почувствовал их тепло, и от этой мысли было теплее на душе. Легче стало дышать…

В Москве засел в Военно-историческом архиве – готовил очерк для журнала «Вокруг света». Аджиевы были далеко не последними людьми в обществе, служили в Собственном Его Императорского Величества Конвое в Петербурге, представляли аристократию Кавказа. Потомственные военные или духовные лица, они оставили след в истории Дагестана и России.

Дальше – больше. Захотел узнать о своем народе, о кумыках. Это тюрки, заселившие степи и предгорья Южной России. Вот здесь и столкнулся с удивительным – мой народ не знал своей истории. Как и я. Когда-то на Руси нас называли половцами, только кто помнит? Да и вспоминать не принято. Теперь мы – убитый молчанием народ.

Считается, что кумыки вышли на историческую арену к концу XVIII века, когда царские войска уже готовили оккупацию Кавказа. Получалось, до этого нас как бы и не было. Почему?

Ответ, который предлагала российская историография, поражал нелогичностью: концы не сходились с концами. Для меня, географа, имеющего представление об экономико-математическом моделировании, огрехи «официальной» версии были очевидны. На ней модель не построишь, модель понимания событий. Научный подход к проблеме делал этот вывод очевидным.

Однако к объективному мнению примешивались и чисто человеческие чувства, какой-то невероятный сплав восторга, гнева, протеста. Я искренне восхищался предками, возмущацлся всеобщим незнанием своих корней и страстно желал покончить с вековой ложью. Таким был мой настрой, когда начал писать о своей поездке в Аксай, таким он остается по сей день.

«Кумык из рода половецкого, или Открытие самого себя» назывался мой очерк в журнале «Вокруг света», с него веду отсчет тюркских страниц в книге моей жизни. Это был прорыв в сознании и одновременно шаг в неведомый мир.

Половец. Реконструкция Г. В. Лебединской по черепу, найденному в погребении близ села Квашниково. Саратовская область. XII–XIII вв.

С той поры смотрю на мир совсем другими глазами, и на Россию тоже. Она – моя Родина, здесь родился, учился, живу. Важно понять простую истину: российская история – это твоя история, и она стала другой – живой, своей, если хотите. Сознание просветлело, когда упали вериги 1917 года.

Теперь я знаю, в каких сражениях участвовали мои деды и прадеды. Их сражения стали моими сражениями. Как и вся история России… пусть кровавая, пусть противоречивая, но своя. Буду спорить, могу сомневаться, но лжи и клевете не место в той Истории. Россию надо защищать, а лучшая защита – правда.

Тогда и дал себе клятву, которой следую безоговорочно, – не лгать, не подстраиваться, не угождать даже себе. Писать правду, приятную и неприятную. Интересы побеждают на мгновение, правда – навсегда. С этим убеждением живу…

Очерк о кумыках переполошил редакцию журнала. Историки «патриотической ориентации» слышать не хотели, что есть на свете тюркская культура, что тюрки – отнюдь не «дикие кочевники» и не «поганые татары»… Сейчас даже представить трудно, с каким незнанием мы жили. А было это в 1991 году.

Тогда и нашел свою тропу в науке, отправившись в дальнюю дорогу, в страну по имени Прошлое. Так Судьба вывела на полынный простор, навсегда превратив в пленника Половецкого поля…

Великая Степь, или страна Дешт-и-Кипчак (так звали ее на Востоке) удивила не своим простором, а вековым туманом, укрывшим ее. И поныне безмолвие окружает страну Половецкую.

Сегодня об этой великой державе Средневековья мало кто знает. То зона молчания. Стал поднимать пласты времени в Южной России. Порой казалось, что распахиваю нетронутую целину. Но Половецкое поле, его история уже не отпускали меня, своего верноподданного.

Наше общение обернулось книжкой «Мы – из рода половецкого!». В небольшой книжечке, выпущенной в 1992 году, я впервые коснулся тайн Великой Степи, ее культуры. То было сродни второму рождению! Мир сделался другим, и я – тоже.

Это было очень важно – стать другим: появилась уверенность, что делаю нужное дело. А вместе с уверенностью – желание написать новую книгу. Друзья помогли оформить кредит в банке. Здравая мысль! С развязанными руками я стал самостоятельным в своих действиях, ощутив на себе справедливость высказывания: «Деньги – это отчеканенная свобода».

Главное – независимость, только она дает свободу слову. Так удалось издать «Полынь Половецкого поля», которая имела шумный успех.

В стране бушевала перестройка, отменили цензуру, коммунистическую идеологию, а вместе с ними – старые догмы. В этой бушующей стихии страстей, которая охватила общество, и родился независимый исследователь, писатель Мурад Аджи.

Половецкое поле – Великая Степь

Селение Аксай, моя малая родина, подарила мне новый взгляд на новый мир. Я жил будто слепой, и вдруг прозрел. Теперь понимаю, в Аксае был сделан первый шаг к научной теории Великого переселения народов, здесь она дала о себе знать, стала темой моего научного интереса, ею занимаюсь четверть века. В «Саге о Великой Степи» читатель найдет подробности тех лет.

…Годы ушли, пока изучил Алтай, хотя знал Сибирь не понаслышке (проблемы ее освоения были темой моей кандидатской). Однако после знакомства с работами академика Окладникова и особенно профессора Руденко, эта территория обретала особую привлекательность. Их книги помогли найти «свое место» на географической карте Евразии.

Алтай! Тогда еще не родилась наука алтаеведение, информация о горной стране была разрознена и не осмыслена. Но я ощущал каким-то даже не шестым, а седьмым или девятым чувством, что такая отрасль знания, посвященная именно Древнему Алтаю, нужна.¹

Это почувствовала мировая наука. И открытия посыпались одно за другим. Там, например, как выявили генетики, обитала когда-то особая «порода» людей Homo sapiens altaensis – Человек разумный алтайский! Алтай – колыбель неведомой цивилизации.

Уникальное место? Да. Священные горы. Рай земной. Нет, не случайно там зародилась тюркская культура. Хотелось узнать о ней, о своей древней родине, больше: кто, что, как? Забытая Родина…

Знаки и символы исчезнувшей цивилизации отличали ее от всех известных культур человечества, с них следовало начать. Хотелось проникнуть в секрет: как из разных (даже по антропологии) племен удалось создать единый народ, сделать его непобедимым? Как и когда культура Древнего Алтая покорила мир Евразии? Почему Великое переселение народов европейцы назвали нашествием гуннов? Кто такие гунны? Куда они исчезли?

Вывод, к которому я пришел, звучал неожиданно: результатом Великого переселения народов, зародившегося на Алтае, стала огромная страна (или группа стран). Она росла, развивалась не одно столетие, пока на карте не утвердилось имя Дешт-и-Кипчак.

До XVIII века географические карты хранили это название. Жили здесь тюрки – предки нынешних башкир, казахов, киргизов, кумыков, ногайцев, татар, украинцев и других народов, они были единым народом. В том числе и часть сегодняшних русских.

Ничто не разделяло их, люди жили одной семьей, без границ. У них был один на всех правитель – одно царство и один царь.

Знаки исчезнувшей цивилизации Древнего Алтая

К сожалению, политики веками старались, чтобы братья забыли родство. И они забыли. Забыли совсем. Совершенно. Отсюда, от незнания – вечные споры на «историческую тему».

О чем спорить? Огромная степная держава господствовала от Байкала до Атлантики. Она и есть истинно наше Отечество, «край отцов». Предшественница Киевской Руси и других стран Средневековья… Выходит, самые ранние страницы истории государства Российского написаны тюркскими рунами. И это действительно так.

Портрет гунна. Вышивка. Находка из кургана знатного хунну. Монголия. Рубеж н. э.

С IV века тюркская речь и тюркская культура доминировали на степных территориях нынешней России. Звучит неожиданно. Но на тюркском языке там велось делопроизводство, по-тюркски читались в церкви молитвы, разговаривали между собой люди. Тюрки дали Европе веру в Бога Небесного. Их слава гремела в раннем Средневековье, их дела, как фундамент, легли в основу европейской культуры… Они были хозяевами Эпохи.

Эхом откликнулось Великое переселение с Алтая в самых глухих уголках Римской империи…

В языческую Европу с приходом тюрков нагрянули грандиозные перемены, они были визитной карточкой Алтая. Новая религия, новая архитектура (готика), новые суды и законы пришли вместе с Великим переселением…

Не стану пересказывать свои книги, каждая со своим лицом, для своего читателя, будь то профессор, студент или школьник. И в каждой я остаюсь верным своей науке – географии. Она позволяет шире смотреть на мир, ориентироваться в пространстве и во времени. Это принципиально новый взгляд на мировую историю – взгляд географа. Он непривычен, но он есть! Тем и отличается труд исследователя от учебника. Что делать, в школе этому пока не учат. В своих книгах я всегда ожидаю встречи с образованным, культурным читателем. Уверен, для любого умного человека познание нового полезно, с ним можно соглашаться или не соглашаться, но его уже нельзя не замечать² – слово заставляет думать и смотреть на мир другими глазами!

Алтай. Священная гора Уч-Сумер (Белуха)

Таково свойство познавательных книг, к числу которых отношу и свои. И большое это заблуждение – считать чужое мнение ошибочным, если оно не совпадает с твоим.

Десять книг (не считая переизданий и переводов) написал на «степную» тему, каждая далась пóтом и кровью. За каждую в прошлые годы грозил расстрел. Теперь их читают в разных уголках Земли. И когда на Алтае сотрудники районной библиотеки показали зачитанную до дыр «Полынь Половецкого поля», сердце сжалось от счастья.

«Меле, дорогой Мурад!» – сказал мне один пожилой читатель. И объяснил, что не мог не сказать этих слов, потому что в старину возгласом «меле» на Алтае подбадривали сказителя, исполняющего героический эпос. На равнодушных слушателей, добавил он, на тех, кто молчал, падало проклятье: «Меле тiбеен кiзiнiн палазы пазы тас ползын!» (Пусть у человека, который не сказал «меле», ребенок станет плешивым.)

Это «Меле!» вспоминал потом не раз, потому что моей опорой в работе всегда были читатели. Они – люди разных национальностей, объединенных общим желанием познать себя и мир, в котором мы живем. Мне это тоже интересно, так мы и породнились. Не поучая, не навязывая своего мнения, предлагаю вместе задуматься над привычным… Словом, просвещаю сначала себя, потом – других. Пишу о том, что считаю важным.

С желания узнать себя открылись мне степной народ, Великая Степь и Алтай. А алтайские дороги, разбегаясь на все стороны света, привели в Индию и на Тибет, Средний и Ближний Восток, в Северную Африку и в Европу, конечно. Всюду находил «алтайские следы». Через Великую Степь шли они.

Тогда и узнал, что святой Георгий имел непосредственное отношение к Алтаю, Великой Степи, Великому переселению народов, гуннам (тюркам) – все это звенья одной цепи. Просто никому не приходило в голову посмотреть на события глазами гуннов. Я сделал это.

Мир постепенно превращался для меня в нечто цельное, большое, неразделимое. А вместе с ним едиными, неделимыми представлялись человечество и его культура. В том новом мире я и повстречался со святым Георгием, человеком, подвиг которого обретал грандиозные очертания. Был сродни сотворению мира!

…А когда узнал, что родился я в день памяти святого Георгия, понял – это моя Судьба.

Часть I

По следам святого Георгия

Для начала важно понять, почему Георгия в Восточной церкви поставили Посредником между Богом и человеком? Почему в Акафисте его называют Пророков равностоятель, Апостолов соревнитель, подразумевая того, кто говорил от имени Бога, посланника Божьего

Едва ли не в каждой моей книге есть строки, посвященные святому Георгию. Я глубоко убежден, он – реальное историческое лицо, герой, совершивший поступок, за который его признали святым. Но в памяти людей он совсем не такой, каким его отметил Бог.

Совершенно другой человек! Политики сотворили общеизвестный миф, не оставив в нем и звука правды. Даже намека на звук.

Образ святого Георгия увлек меня своей неочевидностью, он открылся, как теперь понимаю, не случайно – случайностей в жизни не бывает.

Осваивая тему Великой Степи, ее «тюркскую целину», я обратил внимание, что в божественном пантеоне европейских тюрков святой Георгий идет вторым после Бога. Идет Посредником. У азиатских тюрков такого нет, он там извстен, но известен не столь широко. И, что поражает, у всех народов он разный!

У одних – это воин, спасший девицу от дракона, у других – покровитель скотоводства и земледелия, где-то он – духовное лицо, а где-то – рыцарь-крестоносец и даже «волчий пастырь»… И имя его люди произносят по-разному.

У степняков – Герги (Гюрджи), Джарган или Джирджив, что на тюркском языке созвучно словам «отважный», «храбрый до безрассудства». У адыгов – Джардж, у сербов – Джура и Джордже, у осетин – Уастерджи, у немцев – Георг и Йорген, у чехов – Иржи, у французов – Жорж, у поляков – Ежи, у англичан – Джорж… Еще есть Юрий, Георгий, Гоша, Егор, Юры, Юр, Еры, Гюрги, Геворг – это тоже его имена. За каждым скрыта своя история, свой сказ.

«Яко пленных свободитель
и нищих защититель,
немощствующих врач,
православных поборниче,
победоносче,
великомучениче Георгие».

Такими словами встречают праздник святого.

Святой Георгий и дракон. Миниатюра из рукописи. Национальная библиотека. Милан. Италия. 1385–1390

Знают его и мусульмане. Знают как Джирджиса, Хадира, Кедера, Хидра, Хизра, Хызра, Хазрати, Хизри, Хидыра. Восток высветил новые грани его образа, связав их с Аллахом, точнее с культурой Ближнего и Среднего Востока. Георгия там наделили бессмертием и мудростью: эти качества ему передали Хадир и Ильяс…

Разные лики у святого, а слава едино велика. Он – будто солнце, свет которого одаривает своим теплом каждого. Он первый на Земле после Бога, его равно чтут и христиане, и мусульмане. Это обязательно надо знать каждому, кто обращается к образу Победоносца.

Легенды, посвященные ему, нельзя назвать вымыслом, то тайнопись, скрывающая важную информацию. По такой тайнописи можно проследить его жизнь. И «жизнь после смерти». Что я и сделал, держа в памяти годы бытия святого – они приходятся на IV век.

И читал эту тайнопись в контексте событий, происходивших в то время у восточной границы Европы. Читал как географ. Потому что те события напрямую были связаны с моим исследованием Великой Степи. Главная тайна Георгия постепенно открывалась. Так мы и породнились.

Мне было важно понять, почему Георгия в Восточной церкви поставили Посредником между Богом и человеком? Почему в Акафисте его называют Пророков равностоятель, Апостолов соревнитель?¹

Под пророком в Восточной церкви подразумевали того, кто говорил от имени Бога, под апостолом – посланника Божьего. Чтобы заслужить подобное, надо перевернуть мир. Совершить такое, пред чем крушение Римской империи будет просто мелким событием…

В Западной церкви – отношение иное. Западное христианство жило по иным правилам. Там Георгия изъяли из списка святых Римской церкви. Вычеркнули окончательно в 1969 году. Случайно ли? Что хотел забыть Запад? И что не хотел забывать Восток?

Хызр. Могольская миниатюра. Сер. XVII в.

Я понимал, Георгий не мог быть «тихим» современником событий, наоборот, его надо искать в центре водоворота общественной жизни, в самой гуще ее активных участников. Жизнь святого совпадала с эпохой больших потрясений.

Кончался III век, наступал век IV, времена стояли тревожные, смутные. Неотвратимо приближалась «гуннская пора», в Римской империи все громче говорили о неминуемых переменах, которые идут с Востока. Разговор затевали те, кто слышал о пророчестве Апокалипсиса. Император Диоклетиан днями сидел во дворце в глубоких раздумьях.

Неспокойно доживала век Империя, привыкшая к экспансии, к безграничной власти. Тревожили слухи, что где-то на востоке (от прибайкальских до европейских степей) копилась несметная сила – тысячи и тысячи всадников, огромные орды.

Гунны, имя которых даже не знали, страшили Европу еще до своего пришествия. А их приход был не чем иным как этапом Великого переселения народов. Шагом к новой Европе. Именно в это время выпало жить святому Георгию.

Я чувствовал, тайна Георгия связана с Великой Степью, с гуннами, а значит, и с Великим переселением народов. Подвиг, совершив который он стал величайшим святым, идеально «вписывался» в географические и временны́е координаты тех событий. Отсюда мой интерес к его личности…

К эпохе Великого переселения народов историки обращаются редко, говорят о ней мало, только общими словами – с V века табу лежит на этой теме, вот почему то время по-настоящему и незнакомо читателям. Знают о нашествии «варваров», которые развалили Великую Римскую империю. И всё…

А визитной карточкой «гуннской» эпохи был Алтай, его цивилизация. Не греческая, не римская, именно алтайская культура получала признание на континенте.

Алтай, его ценности открывались миру.

Осваивая степи Евразии, орды первопроходцев с алтайской родословной подошли к предгорьям Кавказа – к восточной границе Римской империи и Европы².

Надо заметить, степь как природная зона до прихода тюрков (гунны – лишь одно из их имен) была безлюдной территорией. Здесь самый жестокий климат на планете: летом жара сорок градусов, а зимой сорокаградусный мороз, и беспощадные ветры – суховеи и бураны.

И если бы только климат. Самую большую опасность представляли волки. Безжалостные хищники были истинными хозяевами степи. Немалую отвагу надо иметь, чтобы выйти против их стаи лицом к лицу.

Вот почему эту природную зону человечество заселило самой последней на планете. И совершили это тюрки, или гунны (как удобно читателю)³.

Не одно столетие прошло, пока они научились жить в степи. Сделавшись самым сильным народом на Евразийском континенте, они сумели покорить суровые территории, которые стали для них новой Родиной.

К тому времени, когда гунны подошли к восточным границам Европы, их потенциал был очень велик, он казался фантастическим. Технический уровень производства (орудия труда, технологии, качество изделий – от сельскохозяйственной утвари до оружия) был на две головы выше, чем у всей римской Европы и всего остального мира, потому что экономика тюрков стояла на железном фундаменте. Железным было не только их оружие, но и дух, они верили в Бога Небесного…

…Культ Бога Небесного солнцем сиял на алтайском небе, наполняя людские души верой и силой. Не потому ли имя главного участника событий «гунн», то есть солнечный, обретало глубокий смысл в умах европейцев?

Альбрехт Дюрер. Четыре всадника Апокалипсиса. 1497–1498

Тогда и заговорили в Империи о бессилии старых богов. Тогда вновь вспомнили непобедимых всадников, которые должны принести освобождение от римского ярма. Так предсказывал Апокалипсис – самый ранний документ христианства.

Пришельцы, как и ожидалось, были верхом на конях, верили в Бога Небесного. Все совпадало с пророчеством Апокалипсиса. Пришли люди из другого мира. Их знамена были с крестом…

О том мире я уже немало знал, изучая культуру Древнего Алтая, родину тюрков. Вера в Бога отличала ее, она была не ведома европейцам.

Как и от кого узнали в Европе о Боге Небесном? Творце мира сего? С этого вопроса начался мой путь к «моему» Георгию. Многое, пока еще только мне, говорило, что он первым поведал европейцам о вере в Бога Небесного – о Единобожии. Прямых доказательств тому не было, всё строилось, скорее, на ощущениях, интуиции. Но я чувствовал, что Георгий явно не случайный человек в этих событиях.

Не Георгий ли и открыл европейцам мир Божий? Невероятно? Почему же. В Европе царило язычество. И поспорить с этим трудно. Так родилась первая рабочая гипотеза.

Деяние Георгия определило ход мировой истории на тысячи лет вперед. Открылась эпоха раннего Средневековья, началась новая эра в истории человечества, и – пора так называемого «нового» христианства, его утвердил в 325 году византийский император Константин на Никейском соборе.

Церковные историки заретушировали события, «тёмными веками» окрестили тот период. Однако нельзя отрицать, что с исполнения пророчества Апокалипсиса начались тюркские (гуннские) страницы в истории Европы. Это было, пожалуй, самым неожиданным в моем предположении даже для меня самого.

Но еще более неожиданным оказалось, что ни один из документов той эпохи не упоминает о деянии Георгия. Героя с таким именем нет в числе преследуемых христиан. А потому надо было принять, пока априори, как возможную версию, что наш герой при жизни носил другое имя – не Георгий.

Как люди меняли имена? Я тогда толком не знал, но допустить вероятность посчитал необходимым.

…Так, в противостоянии известного и малоизвестного, рождалась эта книга – в безмолвном тумане шла работа над ней. Шаг за шагом, боясь оступиться, я осторожно продвигался к разгадке главной тайны святого Георгия. Ориентирами служили совесть, вера и логика. Все остальное считал опасным, а потому неприемлемым.

Рождение имени

Древнегреческие историки обошли это имя молчанием – не удалось найти ни одного знаменитого Георгия в античной Греции. Древнеримские авторы тоже не оставили ему места в своих записях – выходит, и в Римской империи не было человека с таким именем… Впору спросить, а было ли оно до новой эры?

Есть имена, которые, как зов, как боль, как умиротворение, – их надо чувствовать, они приходят с небес, не объясняя, как, и остаются небесными, чтобы в глухую ночь светиться и светить – быть путеводной звездой заблудшим странникам…

Георгий из этого ряда. Звучит сдержанно, но твердо. И светит загадочно, как Полярная звезда, по которой сверяют все компасы мира.

К сожалению, неизвестна история этого имени, хотя оно и популярно у разных народов мира. Степняки всегда произносили его с особым почтением. Но где и когда появилось оно?

Древнегреческие историки обошли его молчанием – не удалось найти ни одного знаменитого Георгия в античной Греции. И древнеримские авторы не оставили ему места в своих записях – выходит, и в Римской империи не было человека с таким именем…

Впору спросить, а было ли оно вообще? Или, может быть, произносилось иначе?

В имени Георгий чувствуется эллинское дыхание, оно пропитано воздухом Эллады. В этом убеждают строки Геродота, который одним из первых сообщил о жителях страны Герры, назвав их «скифами-георгой».

Что за страна Герра? Остается лишь гадать, о ней ничего не известно, кроме того, что границей ей служила река Герр⁴. Почему появилось дополнение к имени? Непонятно.

Надо заметить, тайна скифов не разгадана учеными, о них сегодня известно, наверное, чуть больше, чем во времена Геродота. На каком языке говорили скифы? Какую культуру несли? Кто были? Откуда? Ответов нет. Есть гипотезы, построенные на догадках, на интуиции авторов, повторюсь, точных или хотя бы приблизительных данных нет.

Одни исследователи полагают, что скифы – носители персидской культуры, другие – тюркской. Есть иные мнения.

Лично мне убедительнее кажутся доводы сторонников тюркской теории. В отличие от оппонентов они включают в свои доказательства, кроме лингвистических гипотез, результаты археологических исследований⁵.

Скифские памятники похожи на тюркские, найденные на Алтае, в Саянах, в других местах обитания тюрков, их сходство бросается в глаза, что и отметили археологи.

Возможно, в VI–V веках до новой эры неизвестные нам причины заставили часть алтайских тюрков уйти в Прикаспийские и Причерноморские степи и обосноваться там. Едва ли не все археологические находки недвусмысленно указывают на тюрков, их культуру.

Описанные Геродотом обычаи скифов тоже позволяют увидеть тюркские обряды… Впрочем, настаивать не буду. С сожалением повторю, мало известно о народе, который первым вышел в Великую Степь.

Сходство тюркской и скифской культуры убедительно показал профессор С. И. Руденко. Ученый доказывал, что скифы жили на Алтае и оттуда переселились в Европу⁶. Они говорили и писали на тюркском языке. Иранцы и индусы знали их под именем саки.

Принято считать, что, назвав скифов-степняков «георгой», Геродот тем самым подчеркивал, что это были не просто скифы, а скифы-землепашцы. Довод убедительный, если помнить, что Гера у древних эллинов – царица богов, Гея – мать-земля, а земля и земледелие начало начал человека и всего сущего в этом мире.

Жан-Гийом Муатт. Геродот. Лувр. 1806 г.

Сцена нападения орлиного грифона на горного барана. Войлочная аппликация на седельной покрышке. Находка из кургана «скифского времени». Алтай. V–IV вв. до н. э.

Нападение грифа на оленя. Вышивка на войлочном ковре.

Находка из кургана знатного хунну. Ноин-Ула. Монголия. Рубеж н. э.

Свернувшийся зверь. Бронзовая бляха. Находка из кургана «скифского времени». Алтай. V в. до н. э.

Свернувшийся зверь. Бронзовая бляха. Находка из кургана знатного хунну. Ордос. Китай. III–I вв. до н. э.

Скорее всего, отсюда в сознании людей и возникла логическая цепочка, которая привела имя Георгий к землепашцу или «землетруженику», как иногда толкуют его. Однако позже появилась иная точка зрения, высказанная лингвистами.

По их мнению, прямой перевод имени «Георгой» означает «почитающие скот». Значит, Геродот имел в виду свободных скотоводов, которые обитали в степях, на территории нынешнего Дагестана…

Что, на Кавказе родина Георгия? Вполне возможно.

Будем помнить, что при Геродоте мир был поделен иначе, чем сейчас, и виделся совсем по-иному. Он почти целиком умещался в границах Средиземноморского бассейна. Население северо-западного региона греки называли кельтами, а восточных своих соседей – скифами (так звучало в их устах слово саки).

Степная зона носила одно-единственное имя «Скифия».

Искать, какой степной народ скрыл Геродот под таинственным словом «георгой» – занятие бесперспективное. Но то, что они были степняками, не вызывает сомнений! «Георгий» – это «вольный пастух»? Точнее «степняк, занятый скотоводством»? Возможно.

Карта мира по Геродоту

«Георгий» – «свободный степной землепашец»? Почему нет? Бесспорно, пожалуй, только одно: вполне конкретных степняков Геродот называл «георгой». За какое-то отличительное качество. Увы, подробности этой истории не сохранились.

Однако сохранилось иное, что известно специалистам по ономастике, науке об именах. В Риме, под владычеством которого была Греция во времена Георгия, существовала строгая традиция наречения имени.

Человеку давали три имени: первые два соответствовали современным имени и фамилии, а третье было прозвищем, которым наделяли за отличительные признаки (ловкий, рыжий, смелый).

И только избранные – элита – имели право на четвертое имя, его давали особо отличившимся героям. Например, Публий Корнелий Сципион после победы над Ганнибалом в Африке получил почетное прозвище Африканский.

Напрашивается вопрос: не произошло ли нечто подобное с нашим героем? Не есть ли Георгий его четвертое имя? Имя, которое он получил за великий подвиг?

Иными словами, не заработал ли он его за свое особо выдающееся деяние среди степняков? Тех самых «георгой», что обитали в прикаспийских степях⁷. Было над чем поломать голову…

Надо отметить, что до IV века «степные» слова греки употребляли крайне редко. Не было нужды. Но к началу IV столетия в мире все становилось по-другому – у своих восточных границ будущая Византия ощутила горячее дыхание Степи: к Империи подошел неведомый народ не ведомой Европе культуры.

Подошел к самому порогу! Гуннами называли пришельцев европейцы⁸. Их отличали одежда, оружие, речь – то были люди другого времени, другого духовного мира. Равносторонний крест сиял на щитах и знаменах всадников. Он был их путеводной звездой.

Великое переселение народов, начавшееся на Алтае, могучей волной катило с Востока на Запад. Оно медленно и неотвратимо «покоряло» необжитую степь. «Варвары» со своим мощным экономическим потенциалом готовы были заселить свободные земли Европы и освоить новое для себя жизненное пространство⁹.

И они сделали это. Собственно, в том состояло их историческое предназначение, которое определяли социальные законы общества и богатый потенциал Алтая.

В своих новых соседях Рим увидел угрозу, разведка приносила тревожные вести. Большая война в Европе была неминуема. А в поединке только один победитель.

В 312 году Европа воочию увидела степняков в бою.

Карта продвижения гуннов. Она вызывает много вопросов у географа

Обретение веры

Равносторонний крест был символом Степи. Ее присутствие неудержимо меняло Европу в годы Великого переселения народов – власть и могущество Рима рассыпались на глазах. На арену выходила новая сила – Великая Степь (Дешт-и-Кипчак). Она уверенно диктовала свои правила жизни, заставляя перенимать многое из неведомой ранее культуры

О «нашествии» степняков-гуннов написано много, придумано всякое, бумага терпела, но всегда умалчивалось, что их оружие было железным. Европейцы воевали бронзовыми мечами¹⁰. Иначе говоря, железо было повседневным металлом в Степи, а в Европе – невиданной редкостью. Войско азиатов передвигалось на конях, для европейцев и конь был неслыханной роскошью…

В первом же сражении всадники, заключившие союз с будущим византийским императором Константином, наголову разбили римскую армию. Разбили у стен самого Рима! Случилось это как раз в 312 году¹¹.

Победа степняков была закономерной, железо победило бронзу. Всесильная Империя рухнула, как подкошенная. Начался ее мучительный раскол надвое – на Восточную и Западную половину.

Восточные земли досталась Константину. Став основателем Византии и греческого христианства, он вошел в историю как Великий и (о чем известно меньше) как добровольный данник степняков¹². Послушными данниками были и другие императоры, сменявшие друг друга на троне.

Дорого далась Византии победа 312 года. Две тонны золота в год исправно платила она за ту победу. Платила вплоть до 453 года, до смерти царя Аттилы. За эту плату гунны защищали границы Византии…

Император Константин. Деталь статуи. Бронза. Рим. IV в.

О тех защитниках написано немало – вся черная краска излита на бумагу, чтобы унизить степной народ, очернить его. Но давайте задумаемся, были ли гунны кочевниками? Да еще и дикими?

Вопрос существенный. На него надо дать честный ответ, чтобы утвердиться в новом видении мира, иначе зачем продолжать рассказ.

И здесь важно понять простую мысль. Для освоения новых территорий, для становления огромной страны – от Алтая до Альп – нужна мощная экономика. И тюрки создали ее. Железо дало народу силу, став надежной опорой хозяйства.

Царь Аттила в V веке завершил Великое переселение, он завоевал весь мир и продиктовал Европе свои правила жизни. И она приняла их.

С них, с новых правил и отсчитывают приход раннего Средневековья. Именно царство Аттилы, страна Дешт-и-Кипчак дали начало «варварским королевствам», романтической поре рыцарства, словом, всему тому, что с тех пор навсегда стало частью европейской культуры.

Звучит непривычно, однако своим рождением рыцарство было обязано детям и внукам тех самых тюрков, которых иначе, чем «дикие гунны», теперь не называют.

Аттила – царь гуннов. Гравюра. XVII в.

Но главное здесь не это, не военное или какое-то иное «материальное» преимущество. Тюрки побеждали силой духа.

Известно: вера очищает сознание, делая человека бесстрашным. Она придает жизни такой смысл, который не уничтожается смертью. Это и отличало тюрков от язычников-европейцев: они верили в Бога Небесного, Создателя мира сего, Тенгри. «Все – добро и зло, бедность и богатство – дается только Богом», – уверовав, говорили они.

Гендрик Блумарт. Встреча папы Льва I Великого с Аттилой. Нач. XVII в.

…Религиозная традиция гуннов сложилась на Алтае примерно за пять столетий до новой эры, а начало ее теряется в веках. Древний эпос это великое в жизни народа событие связывает с пророком Гесером, сыном Божьим, который был ниспослан Небом. Он научил людей Алтая плавить железную руду, рассказал им о Боге Небесном, о Его царстве.

Связь Бога Небесного и небесного железа очевидна. В сознании тюрка они стояли рядом как единое целое. Не случайно народ Алтая называл железо небесным металлом, подарком Неба. В том названии и трепет, и восторг человека, нашедшего метеорит. «Посланцы Неба», метеориты, дарили железо, которого в чистом виде нет на планете Земля.

Бог, чьи небесные кладовые полны драгоценного металла, дал людям умение плавить руду и получать железо. Ему, Богу Небесному, стали молиться алтайцы. Их философия слагала духовные устои новой жизни, которые со временем переросли в религию.

Конечно, науке известны и другие древние металлургические центры, Кавказ, Малая Азия, однако следов новой религии здесь нет. Почему? Там использовали иную технологию, она давала мало металла, и очень низкого качества, такое железо не могло повлиять на ход жизни общества. Оно по-прежнему оставалось редкостью, дефицитом¹³.

Новая жизнь на Алтае была подарком Бога Небесного, Вечного Синего Неба. Праздники, посвященные Всевышнему, начинали с удара молота по наковальне.

Удар имел глубокий смысл, наносил его сам царь. Потом наковальню сменил колокол. «Колокол» (калык кол) на языке алтайцев означало «моли небеса». Вот в чем был смысл удара молотом по наковальне. Даже глухие слышали его. То были звуки Неба, эхом отзывавшиеся в сердцах.

Колокольный звон свободно растекался по горам и долинам Алтая, все больше и больше людей поднимали голову к небу. К Вечному Синему Небу. Они слышали Его зов… Рождался дух, перераставший в веру.

Вера собирала под свои знамена разные племена Древнего Алтая, роднила их, делала братьями, точнее, единым народом. Поверив в силу нового Бога, они обретали новую духовную культуру – Единобожие.

«Железный дух» с тех пор отличал алтайский народ. Равносторонний крест украшал их щиты и знамена, служил защитой, оберегом, был знáком веры в Бога Небесного – защитника и покровителя. Люди Древнего Алтая вошли в мировую историю, оставив понятие «тюркс-кий мир».

Тогда начал утверждаться этноним тюрк, то есть «душа, наполненная Небом» (Таков мой вариант его перевода с древнетюркского языка¹⁴.) С тех пор все больше людей на планете слышали это манящее слово, узнавали о тюрках, об их культуре.

Собственно, Великое переселение народов стало взаимным познанием культур: мир узнавал тюрков, а тюрки узнавали мир. Первыми были страны Азии, потом – Европа. К ее восточным границам подошли пришельцы с Алтая.

Европейцы не сразу поняли, в чем сила пришельцев. Вера в Бога Небесного была им не ведома. Но крепость оружия гуннов, удаль их всадников и мудрость правителей внушали трепет. А уважение и сила, как известно, стороны одной медали.

Разве случайно императору Константину явилось на небе видение креста? Конечно, нет, это далеко не совпадение. Равносторонний крест был символом Степи. Ее присутствие неудержимо меняло Европу в годы Великого переселения народов – власть и могущество Рима рассыпались на глазах.

На арену выходила новая сила – Великая Степь (Дешт-и-Кипчак). Она уверенно диктовала свои правила жизни, заставляя перенимать многое из неведомой ранее культуры.

Гунны, или тюрки – так римляне назвали новых своих соседей. Однако о союзе с ними не помышляли. Безудержная сила пугает. Но… необъезженный жеребец, как известно, страшит лишь неумелого всадника.

Первой поняла, в чем тайная сила пришельцев, Армения. Чтобы обрести влиятельного союзника, тщательно продумали план действий. Власть во всеуслышание выразила признание Бога Небесного, высказала желание служить Ему. В 301 году там объявили об учреждении Армянской церкви, основанной на Единобожии, как у тюрков. Монофизитской назовут потом ее теологи, с нее начиналось «новое» христианство.

Царь Армении, принимая Единобожие, становился единоверцем с тюрками, а созданная Церковь служила залогом верности задуманному союзу. Гениальный замысел!

Задумал этот грандиозный план необыкновенный человек с обыкновенным именем Григор. Григорием Просветителем вошел мудрец в мировую историю. Единственный, кто знал гуннов не понаслышке, знал, с какой стороны подойти к «необъезженному жеребцу».

Это он организовал самую первую Церковь Единобожия, это он стал ее первым католикосом. По его плану Армения обретала могущественного союзника. А вместе с ним Небесного и вполне земного покровителей.

Естественно, политические новации в Армении заметили в Византии. Искушенный в большой политике император Константин не пожелал оставаться в тени.

Он тоже мечтал заполучить влиятельнейшего союзника, и, действуя по примеру Армении, объявил в Византии новую веру, подобную гуннской.

Алонзо Чапел. Преображение императора Константина. 1870

Решению конечно же способствовала победа над Римом, одержанная в 312 году с помощью степняков. Тогда впервые прозвучала в его наемном войске молитва во имя Бога Небесного. А став императором, Константин пошел еще дальше – велел всю Византию строить по тюркскому проекту. Главное, чтобы освободиться от влияния Рима.

Культура Алтая медленно и неотвратимо входила в жизнь Европы, во все ее поры. Искореняя римское язычество, люди избавлялись от его наследства. Равносторонний крест – знак Бога Небесного – нес им желаемое освобождение, о том говорили едва ли не в каждом доме, на каждом перекрестке.

«Достойно имени пожил еси…»

В старину люди знали, что́ от кого ждать – историки, философы заметили: с некоторыми именами связаны определенные события. На сей счет у философа Павла Флоренского сложилась даже научная теория

В Степи имя Георгий звучит непривычно для европейского уха – Гюрги, Джарган. Это естественно, фонетика диктует свои правила речи, антропология – свои. Вот разные народы и произносят его имя по-разному: Гюрджи – Гюрги – Юрий – Юрай – Егорий – Геворг – Герги – Джирджис – Йорген – Джарган – Жорж – Иржи – Джордж – Джура – Джордже – Даушджерджий… Вариантов много. У венгров появилось имя Дьёрдь, у испанцев – Хорхе. Говорят, что Джордан и Дюк – тоже Георгии.

Думаю, обилие имен не случайно, оно свидетельствует о масштабе деяния святого – имена разные, а герой-то всюду один. И подвиг его один. Величайший!

В молитве его называют Пророков равностоятель, Апостолов соревнитель. Он стои́т в одном ряду с Моисеем, Иоанном Крестителем и другими великими провозвестниками человечества. Рядом с Христом и Мухаммедом. Его устами говорило само Небо. Необыкновенным был этот человек, подаривший миру новое имя – Георгий.

Есть версии, по-разному толкующие созвучия, которые сливаются в короткое, но ёмкое слово – Георгий. Высказаны и поэтические, и откровенно прагматические суждения. Все они отражают настроения авторов, выражавших себя, свои чувства и эрудицию.

«“Земляное” происхождение Георгия имеет и оборотную сторону, – пишут о нем, – Георгий четко отличает злое от доброго, но мистические сцепления и диалектические переходы мыслей, образов, явлений духовного мира от него скрыты».

Спорить не будем, у каждого автора свое ви́денье мира, что вполне естественно. Я – не исключение. Замечу лишь, земные шаблоны не подходят для небесного образа. Подгоняя небесное под земное, легко заблудиться даже на небесах. Не так ли получилось с Георгием? Не от того ли так много образцов «земляного» шаблона в литературе?

«У Георгия нет бережно развиваемой, пестуемой и лелеемой божественной интуиции, оттого он как бы “туповат” и даже “дубоват”», – пишут одни. Другие вторят: «“Божественный глагол” не коснется слуха Георгия»… Странная (если не бессмысленная) точка зрения. У меня она вызвала активный протест.

Не сразу понял, кому-то именно такой Георгий и нужен: «как бы туповатый» и даже «дубоватый». Далеко не случайно уже полторы тысячи лет вокруг личности святого идет непримиримый бой. Начал его римский папа Геласий I в 494 году. Это он, творец заблуждений, запретил христианам упоминать об истинном деянии Георгия. «Пусть дело Георгия останется известным только Богу», – провозгласил Рим. Его приказ был негласным призывом к тайной войне.

Но защитниками правды (как ни парадоксально, даже не подозревая о том) выступили сами носители имени Георгий, их подвиги.

«По имени и житие», – гласит духовная мудрость.

В этой фразе глубокий философский смысл, ибо «имя – норма личностного бытия», через имя порой прослеживается сущность человека. Например, в молитве, обращенной к Георгию, есть такие слова: «Достойно имени пожил еси…» Святой ублажается за то, что соответствовал в жизни своему имени!

В старину люди знали, что́ от кого ждать. Историки, философы заметили – с некоторыми именами, действительно, связаны определенные события. На сей счет у философа Павла Флоренского сложилась даже своя теория: «Веками направлявшиеся на него (имя. – М. А.) мысли и чувства имели в нем точку приложения и в конечном счете усвоили имени энергию возбуждать и направлять общественные события и умонастроения в определенную сторону»¹⁵.

Конкретное имя не раз делалось гласом бури, центром водоворота общественных событий. Для политика, государственного деятеля, писателя, артиста имя – это половина успеха…

Парис Бордоне (Парис Паскулинус). Мадонна с Младенцем, Иоанном Крестителем и святым Георгием (Святое собеседование). Начало 1530-х

Разве можно, например, под «земной» шаблон подвести личность другого Георгия – Жукова, тоже воина, который творил шедевры на поле брани? «По его перстам много раз пробегала творческая дрожь», когда он склонялся над картой, обдумывая очередную победоносную операцию.

Из мемуаров Жукова видно, сколько же досталось этому Георгию, который не подстраивал судьбу под «георгиевский» шаблон, а проходил ее шаг за шагом, как только и мог пройти – не приспосабливаясь. Сложный жизненный путь, с поворотами, с немыслимыми зигзагами, однако и на удивление прямой – путь к победе.

Такой он, Георгий из рода смоленских Жуковых, первый среди воинов XX века. Воистину, «имя – это предначертание Божества в человеке». Выиграл войну и не ожесточился, это – Георгий! Без доброго сердца он – лишь победитель, не Победоносец.

«Имя себе каждый в сладостный дар получает», – говорили когда-то. В калейдоскопе людских имен одни светятся ярче, другие слабее. Георгий – из особого разряда. Наверное, это особое имя для особых людей.

Случайно ли, один из осчастливленных именем Георгия мальчишка в прифронтовом смоленском селе впервые увидел в небе два самолета. Начиналась бомбежка, а он, семилетний пацан, стоял и смотрел в небо, не убегал и не прятался. «Захотелось летать», – потом вспоминал он об этом эпизоде в своей жизни.

Этторе Феррари. Джордано Бруно выслушивает приговор Святой инквизиции. Бронзовый барельеф. Рим. 1889

Он не видел тревоги на лицах взрослых, не видел обезумевших от горя беженцев, бредущих через село, ему «захотелось летать». И он полетел 12 апреля 1961 года, отрапортовав: «Товарищ председатель Государственной комиссии, летчик, старший лейтенант Гагарин, к полету на космическом корабле “Восток” готов!»

Планета рукоплескала Юрию… «Имя себе каждый в сладостный дар получает».

А вот строки еще об одном Георгии, их оставил Иван Алексеевич Бунин, они о Джордано Бруно¹⁶. Страдая в душном мире, окружавшем его, этот мученик за свободную мысль говорит:

Ковчег под председательством осла –
Вот мир людей. Живите во Вселенной.
Земля – вертеп обмана, лжи и зла.
Живите красотою неизменной.

Непокорность, свободолюбие, простор необходимы были Георгию и в мрачные годы Средневековья. Птицей, парящей во Вселенной, видел себя Джордано Бруно, великий в своем трагизме ученый и поэт. В любом пространстве, меньше чем Вселенная, ему уже тесно:

И вот он посох странника берет:
Простите, келий сумрачные своды!
Его душа, всем чуждая, живет
Теперь одним: дыханием свободы.

Нет, не случайно Геродот именно степняков называл «георгой». Уверен, в сочетании звуков, сложивших имя, мудрец почувствовал глубинный, истинный их смысл – душу человека Степи, которой всегда тесно. В привычных коридорах жизни Георгий находиться просто не может – он иначе устроен, ему важен простор, не стесненный ничем:

Вы все рабы. Царь вашей веры – Зверь:
Я свергну трон слепой и мрачной веры.
Вы в капище: я распахну вам дверь
На блеск и свет, в лазурь и бездну Сферы.

При достижении цели Георгий неутомим, его не в силах остановить никто и ничто. Он неудержим, неукротим, полагается только на самого себя. И в этом его неповторимость:

И вот опять он странник. И опять
Глядит он вдаль. Глаза блестят, но строго
Его лицо. Враги, вам не понять,
Что Бог есть Свет. И он умрет за Бога.

Разве не высокое рыцарское самопожертвование воина выразил изограф, первым посадивший святого Георгия на коня?

Но не вина живописца в том, что его глубокий замысел не поняли зрители-современники, увидевшие в убивающем всаднике совсем другие символы – земные, или приземленные. Люди забыли, что Георгий – из небесного ряда, что он даже смертью своей желал служить Богу и людям. И в этом Джордано Бруно похож на своего небесного покровителя:

Я умираю – ибо так хочу.
Развей, палач, развей мой прах, презренный!
Привет Вселенной, Солнцу! Палачу! –
Он мысль мою развеет по Вселенной!

Ивану Алексеевичу Бунину удивительно удалось дополнить вечный рассказ о Георгии.

Но никому не под силу высветить все грани этого емкого имени – они сверкают неожиданно и ярко, как бриллиант, который отличим от всех иных предметов мирозданья.

Так случилось, что История окружила имя Георгия какой-то хрупкой аурой, за века эта аура окрепла, обрела плоть и стала сама диктовать носителю имени его поступки, налагать на него особую ответственность. Как? Об этом не скажет никто. Но с тем, что удачно выбранное имя делает человека личностью, с этим даже в древности не спорили.

Например, Александр Македонский, не ведавший страха, однажды ругал воина за трусость (на беду полководца, тот звался Александром): «Прошу тебя, либо преодолей трусость, либо смени свое имя».

Действительно, выбору имени прежде придавали очень большое значение, его складывали не просто из звуков, а из вполне конкретных понятий и представлений, из поступков предшественников. Ведь имя всю жизнь будет отличать своего носителя. Павел Флоренский так и писал: «Звук имени и вообще словесный облик имени открывает далекие последствия в судьбе носящего это имя»¹⁷. Конечно, при условии, если имя выбрано правильно.

Разве сказанное о Георгиях не относится, например, к Джорджу Вашингтону или Джорджу Байрону? Настоящим Георгием был и Жорж Помпиду, которого политики не очень привечали за его смелость в международных делах…

Да, в имени сокрыта тончайшая плоть, из которой проистекает духовная сущность человека. Хотим мы того или нет, но это так.

Будь впереди и смерть найди,
А с ней покой…

Это последнее, что успел написать Джордж Байрон в своем дневнике. Вот что стало для меня ключом к пониманию звуков, слагающих имя Георгий – «Будь впереди…»

Николай Ходов. Памятник святому Георгию (Уастырджи). Осетия. 1995

«Гюрджев день»

В «Чуде Георгия о змии» зашифровано послание предков, в нем отзвуки культуры прошлого. Оно «написано» по законам той жизни, ее символами – значит, его можно прочитать!

Так вроде бы случайные наблюдения и факты преображали мое сознание и медленно приближали к далекой цели. Постепенно освобождаясь от привычных стереотипов, я все отчетливее понимал: истинное деяние Георгия скрыто во мраке политики. Немало стараний ушло, чтобы забылся его облик.

Сегодня для абсолютного большинства образ Георгия ассоциируется с всадником, поражающим дракона. Но на древних иконах его изображали иначе. Не убийцей и не всадником. Благородным воином в красном плаще. Таким предстает он на изображениях XI–XII веков.

Юный ратник спокойно и уверенно ждет своего поединка, чтобы победить и остаться в истории Победоносцем. Удивительное сочетание бесстрашия и кротости в его взгляде. Разве совместимо это с убийством?

Однако за века люди забыли подвиг героя. Знают убивающего всадника, а он не был таким… Святой – и убийца, откуда? Эти два слова нельзя даже ставить рядом.

Мог ли быть таким Пророков равностоятель? И назовут ли убийцу Соревнитель апостолов? Обратятся ли к «волчьему пастырю» с просьбой о теплом ходатайстве к Богу? Никто и никогда! Люди видели его посредником между Богом и человеком. Небесным посланником.

…Вопросы требовали ответа. И я обратился к старинным преданиям и легендам, хранящим крупицы сведений о святом. Правда начинала медленно проступать сквозь туман поэтического вымысла.

Святой Георгий. Новгородская икона. Государственная Третьяковская галлерея. Москва. XII в.

Во шестом году, в осьмой тысячи,
При том царю было при Хведору…

Так начинался на Руси «Стих про Егория Храброго». Песни долгие пели ему, Егорию Желанному. И праздники устраивали – в Егорьев день ждали перемен к лучшему. И по традиции просили о том Егория:

Мы вокруг поля ходили,
Егория окликали,
Макария величали.
Егорий ты наш храбрый.
Макарий преподобный,
Ты паси нашу скотинку…¹⁸

Совершенно иначе почитали святого Георгия в Великой Степи – там он Небесный Покровитель. Самый светлый святой. Ему адресовали просьбы и пожелания, молитвы: «Избави нас от всякого зла твоим теплым к Богу ходатайством».

Он – Посредник между Богом и человеком! «Помоги нам, святой Гюрджи», и он помогал, оберегал. Еще бы, вторым после Бога значился.

Вторник там считали тяжелым днем: нельзя отправляться в дорогу, нельзя начинать важное дело.

Даже улыбаться не советовали. Какие улыбки – тяжелый день, «Гюрджев день», – говорили люди. По народным поверьям, во вторник он ушел из этой жизни.

Почему именно в Великой Степи, спрашивал себя я, почему там так почитали святого Георгия? Понимал, здесь – история давняя, путанная… Не случайна же пословица: «Наш Юрко посильнее их Николки будет». Вспоминали ее, говоря о соседях, славянах, жителях лесов и болот…

Мы только думаем, что образ святого Георгия кажется известным. Лишь по незнанию можно сказать такое. Он – сплошная тайна. Непостижимая.

Обратимся к легенде «Чудо Георгия о змии», ее внешняя простота обманчива. Тайнопись! Так народы сохраняли важнейшие эпизоды своей истории, передавая их другим поколениям, из уст в уста. Миф скрывает реальные события от посторонних.

В «Чуде Георгия о змии» зашифровано послание предков, в нем отзвуки культуры прошлого. Оно «написано» по законам той жизни, ее символами – значит, его можно прочитать!

Надо только знать, какой была та жизнь, какие элементы слагали ее духовный мир. И тогда откроется секрет древних иносказаний, культура народа не исчезает бесследно…

Сюжет легенды внешне прост и бесхитростен.

В некий восточный город повадился огромный змей. Он приползал со стороны болот и забирал молодых жителей. Наконец настал час, когда сам правитель простился со своей дочерью, прекрасной Елисавой. В слезах сидела она у дороги, ожидая горькой участи, такой и увидел ее Георгий, проезжающий мимо воин. Он вызвался защитить девушку.

Когда появилось чудовище, Георгий отложил копье и меч. Безоружным вышел на поединок. Опустился перед змеем на колени и начал молиться. Змей затих. Минуты тянулись за минутами, и вскоре обессиленное молитвой чудовище склонилось перед воином. А спасенная девица накинула на змея поводок из своего пояска и повела в город. Увидев это чудо, горожане выслушали проповедь Георгия и приняли крещение.

Так Георгий доказал, что слово сильнее меча. Это и сделало его святым, ибо было то слово – Бог, о котором в Европе еще не знали…

Самый древний текст легенды не сохранился. Он и не мог уцелеть, потому что поначалу передача его новым поколениям зависела от искусства рассказчиков – что-то дополняли, что-то убавляли. Но канву сказания не меняли – боялись греха…

Любопытна трансформация легенды «Чудо Георгия о змии». Чем позднее текст, тем более «точными» деталями изобилует он. Так, видимо, авторы пытались убедить слушателей в правдивости повествования.

Сначала говорилось о некоем восточном городе, у стен которого все и случилось. Потом у этого «некоего» города появился «точный» адрес – Финикия: «…Среди Ливанских гор находилось большое озеро, на берегу которого обитал огромных размеров змей…» С каждой новой версией дополнения изменяли и изменяли текст, лишая его не только логики, но и достоверности.

Например, географическая привязка места подвига к Ливанским горам сразу вызовет вопросы. Озера в горной пустыне никто и никогда не встречал. Молчат биологи и зоологи… Что за змей такой в единственном экземпляре?

«Св. Георгий, осенив себя крестным знамением, сидя на коне, бросился на змия…» – сообщает более поздний текст легенды. В ранних же ее вариантах сказано иначе: святой Георгий при виде змия отложил оружие и начал молиться. Принципиальные расхождения в действиях героя!

Смешение старого и нового текста порой приводит к несуразице. В более поздних версиях Георгий пронзает змея копьем, чаще же он пронзает ему язык, а конь затаптывает чудовище. После поединка с жестким исходом девица ведет на своем пояске – уже убитого, растоптанного да еще «огромных размеров» змея в город, как это?

Неизвестный художник. Святой Георгий. Северная итальянская школа. XVI в.

Впрочем, искать несоответствия в любой легенде – занятие ненужное, это все-таки литературное произведение, в котором воображение авторов мало считается с историческими реалиями. Так было всегда. И в этом сила искусства.

Для себя я отметил в этой истории главное – герой не убивал змея, он его победил словом.

Но что (или кого?) символизировал змей в том легендарном поединке? Почему в церковной трактовке дракон стал воплощением язычества и даже дьявола? Откуда и когда возникло такое толкование? Прежде чем приступить к разбору символики, важно понять эпоху, в которую жил Георгий, почувствовать ее отличительные приметы.

Известно, что на IV век пришелся зенит Великого переселения народов: тюрки стали хозяевами Европы, они определяли политику на евразийском континенте. Восток и Запад сошлись лицом к лицу, но сошлись, не чувствуя родства, они слепо смотрели друг на друга…

Нам сегодня трудно судить о том времени, слишком много воды утекло: наводнения веков смывали страны, топили в пучине безвестности целые народы. Такова история человечества, увы.

В эту череду грандиозных событий смерть воина вошла тихо – 6 мая 303 года, во вторник, полагает одна из версий его биографии… В те времена единого календаря не было, в разных странах по-разному исчисляли время. Высказано несколько версий с датой рождения и смерти святого Георгия. Всего лишь версий, то есть предположений.

Выверенной истории событий в его биографии нет.

По-моему, правильнее говорить: «В начале IV века жил на свете молодой человек, которого теперь знают под именем Георгий Победоносец». Погиб он юным, едва выйдя из мальчишеского возраста. Не вызывает сомнений и то, что жизнь его пришлась на выдающееся время: он оказался главным героем великого события, которое на века сохранило его имя в истории человечества. Но само событие, прославившее Георгия, оказалось забыто. Или о нем заставили забыть? Сведений нет.

Одна из самых ранних легенд о Георгии записана, судя по орфографии, в IV–V веках. Это – знаменитый палимпсест (новый текст нанесен поверх старого, счищенного), он хорошо известен в научных трудах, «зачитан до дыр». Документ сомнительного свойства, как мне показалось, будто подброшенный, однако и он содержит сведения, которые можно принять во внимание.

Конечно, найти истину в море вымысла непросто. Для начала важно добыть достоверную информацию. Отбирая ее, помнил наставление криминалистов: «Из суммы информации по частичкам складывается полное и точное знание, то есть складывается абсолютная истина, которая, тем не менее, не может быть исчерпана до конца».

Древний город Каппадокии. Учхисар. Турция

Для меня слова о неисчерпаемости истины были полны глубокого смысла. Но на «абсолютную истину» я и не «замахивался». В своих поисках руководствовался тем, что правдивую информацию отличает устойчивость, она неизменна в самых разных источниках и легендах. Вот то немногое, что вызывает доверие в легендах о святом…

Слово свое Георгий-воин сказал у стен восточного города, это признают все, по крайней мере едва ли не каждая версия легенды. Он выходец из Каппадокии – области Закавказья и Малой Азии.

Также бесспорно, что воин был совсем юным, из очень знатной семьи. Получил блестящее для своего времени образование и воспитание. На древних иконах его запечатлевали мужественным и стойким юношей-аристократом, во взгляде которого воля, сила и ум¹⁹.

Великомученник Георгий. Фреска диаконника церкви Св. Георгия в Старой Ладоге. Последняя четверть XII в. Старая Ладога

Изображали святого без коня и без дракона. Не всадником! И палимпсест, рассказывая о жизни Георгия, тоже ни словом, ни намеком не упоминает о его поединке с драконом. Это очень важная информация, она уводила в мир икон и церковных древностей…

Самую древнюю в России икону нашли случайно в 1935 году, во время ремонтных работ в Московском Кремле²⁰. Взору реставраторов открылось удивительное: юный воин, сжимающий копье. Алый плащ прикрывал его пластинчатые доспехи. Величие и торжественность воплощал новоявленный образ. Слева у пояса рукоятка боевого меча. Изображение датировали XI–II веками.

«Икона из Успенского собора, – писал по этому поводу знаток древней живописи, профессор В. Н. Лазарев, – выделяется исключительной красотой колорита… Эти краски образуют ту мажорную цветовую гамму, в которой не остается и следа от сумрачной византийской палитры» (выделено мною. – М. А.)²¹.

Флаги-джалсаны. Шелк. Находка из кургана знатного хунну. Ноин-Ула. онголия. Рубеж н. э. Треугольные фестоны, нашитые на полотнища, придают им сходство с драконом

Тюркский всадник со знаменем-драконом. Большая пластина из Орлатского могильника. Самаркандская область. Узбекистан. Рубеж н. э.

Икону спрятали от глаз людских несколько веков назад. По какой причине она впала в немилость? Видимо, кого-то из сильных мира сего аристократ Георгий чем-то не устраивал. Почему? На вопрос я ответить пока не мог, но мысленно отметил для себя загадочную деталь.

Впрочем, загадкой это можно назвать условно. Известно, в XII–XIV веках по Европе прокатилась мода на новое изображение Георгия. Церковь желала поменять иконографическую традицию. Святого воина начали изображать на коне, с копьем. Якобы таким в 1099 году предстал он перед крестоносцами в Палестине. Римская церковь объявила его явление чудом.

Чудо, увиденное при штурме Иерусалима, по воле папы глубоко вошло в культуру Западной Европы. Знаменитый король Ричард I Львиное Сердце считал Георгия своим покровителем. В Средние века Георгий стал святым патроном Англии, внося дух рыцарства в ее жизнь. И, что показательно, тогда и принял он облик рыцаря в белом плаще с красным крестом.

Прежде святого Георгия на иконах изображали в красном плаще, и был в том глубокий смысл – красный плащ символизировал принадлежность к высшим лицам государства, к царской династии. Белый же плащ носили лица среднего уровня. Такое «переодевание» святого вряд ли назовешь случайным, особенно если вспомнить решения I Римского собора 494 года и всю последующую политику Западной церкви в отношении святого Георгия.

Западная мода не обошла и Русь. Здесь тоже стали изображать Георгия на коне, с копьем в самый момент убийства. Повторю, прежде его писали воином, но не убийцей. Например, на знаменитой Староладожской иконе девица ведет на пояске усмиренного живого змея. Как в древней легенде. Чаще же воитель изображался один – в рост либо в пояс.

Герб Казани.

На новых иконах о заповеди «не убий» забыли. Чем же привлек Георгий, поражающий змея? Ответ, думаю, ясен, если знаешь, что́ значил для тюрков этот образ.

Змей (или дракон) был символом Великой Степи и гуннов. Он, змей, красовался на знаменах тюрков, на гербах городов: например, Казань имела одного змея, а Харьков двух. Даже боевые стяги тюрки делали похожими на дракона.

По преданиям Древнего Алтая, люди произошли от змея Бегша, он – воплощение мужской силы и мудрости²². Его считали праотцом людей, он – знак Родины, знак родного очага.

Убийство предков, а не его ли несла новая икона? В ней миллионы степняков читали себе приговор: святой Георгий отвернулся от них. Сам святой Георгий…

Икону превращали в тайное оружие инквизиции, то был продуманный до деталей план, который готовила Западная церковь.

Так, например, Церковь ввела правило для молодых аристократов – поединок с драконом: не победив дракона, человек не мог зваться аристократом. Путь в высшее общество был закрыт. Соседи не открывали ему ворота, не подавали руки.

Но какого дракона требовалось победить? И вообще, о каком поединке речь? Живых же драконов в Европе нет. А вот образ дракона, знак тюркской культуры, был повсюду. Отречения от предков ждала Церковь от молодого человека. Он клялся в том, что не желает знать всего, что связано с «драконом»…

Вроде бы ритуальный поединок, без крови, а стояло за ним самое настоящее убийство. Убийство памяти.

Тогда и придумали сюжет для новой иконы, где святой Георгий убивал дракона. В нем степняки разглядели приговор… Изощренный удар, удвоенной силы, он оправдывал себя тем, что воин с поколебленной верой заслуживал поражения.

Вот когда настал черед Москвы: она обратилась к убивающему всаднику как к Победоносцу, со временем даже венчала его скульптурой главную башню Кремля (часть той скульптуры сохранилась поныне). Князь Иван III в 1497 году выгравировал его образ на «большой» печати города. А позже, назвав Москву столицей всея Руси, московские князья внесли магическое изображение и в герб города… Всадник стал участником городской жизни, правда, почему-то звали его до XVIII века Михаилом, не Георгием.

Сложилась традиция, ее придерживалась и Москва, изображать воина смотрящим направо. На Западе же наоборот, традиция велела изображать всадника смотрящим налево. Это очень важное наблюдение – в какую сторону развернут воин.

Во времена Смуты святой воин «разоблачил» претендента на московский престол: тот на своей печати выгравировал Георгия, смотрящим налево, что и выдало самозванца.

Образ Георгия постепенно входил в сознание людей как истинный защитник Москвы. На его помощь и поныне уповают люди в самых тяжелых жизненных испытаниях, о чем выразительно сказала Марина Цветаева:

Московский герб: герой пронзает гада.
Дракон в крови. Герой в луче. – Так надо.
Во имя Бога и души живой
Сойди с ворот, Господень часовой!
Верни нам вольность, Воин, им – живот.
Страж роковой Москвы – сойди с ворот!
И докажи – народу и дракону –
Что спят мужи – сражаются иконы.

И мало кто помнил теперь своего другого покровителя – дракона – символ предков. Его следовало забыть, а потом и вовсе истребить память о нем.

Так и вышло. Из древнего защитника тюрков сделали воплощение зла, «гада», которого следует уничтожить: «Дракон в крови. Герой в луче. – Так надо». Кому?

Зураб Церетели. Святой Георгий. Москва. 1997

Разные Георгии…

Он – выше царей. Предание сохранило его слова, обращенные к правителям: «Над царями должна царствовать справедливость»

В России Георгия зовут Победоносцем, в других странах – Покровителем воинов, Великомучеником, Страстотерпцем:

Чудищ морских вечный победитель,
Пленников бедных освободитель,
Белый Георгий!
Сладчайший Георгий!
Победительнейший Георгий!
Краснейший Георгий!
Слава тебе!

Однако есть «иные» Георгии. Пожалуй, самым большим святым воин стал у осетин: у них он необыкновенно возвышен. Тоже всадник, но иной – седовласый старец на трехногом крылатом коне… «Уастырджи», – с придыханием произносят осетины. И от их придыхания сжимается сердце.

Это, пожалуй, самый древний образ святого Георгия, он сложился… задолго до его рождения.

Культура осетин (алан, как прежде называли их) древняя, ее история волею судеб тесно переплелась с историей тюрков времен Ахеменидов, правивших на землях Персии. Там задолго до новой эры были известны свои легендарные герои. Нынешние Керсаспа, Кедар, Гесер, Хызр, Хадир – из их ряда. Юноши в образе старцев, такими делала их народная молва.

После знакомства осетин с христианством случилось то, что часто случалось в истории народов, – древние духовные ценности дополнились новыми, приобретенными извне. В сознании алан благородство, чистота, поступки Георгия роднили его с прежними героями: появился собирательный образ – Уастырджи. Пожалуй, ни один народ мира не чтил святого Георгия, как древние аланы. Их обряды не спутаешь, они чисто осетинские. В них сплав радости, надежды и безграничной почтительности к старшим, к памяти предков, которая берегла осетин на крутых поворотах их истории…

Сегодняшний день и вечность соединил в себе Уастырджи.

И в Грузии образ Георгия вобрал в себя черты древних героев. Его и зовут по-разному: Гиорги, Джеге, Джарг. Он – охотник, истребляющий диких зверей, покровитель земледелия, повелитель небесного огня и грома. В его честь Грузия (Джорджия) получила свое имя.

Он – выше царей. Предание сохранило его слова, обращенные к правителям: «Над царями должна царствовать справедливость». Нет более почитаемого святого для грузин, чем Георгий, давший имя их Родине.

Такая «дополняющая» образ традиция естественна, с нее начинается невидимая глазу связь времен и культур. Например, славяне называли святого Георгия еще и «загонщиком скота», даже «скотным богом». При этом одновременно видели в нем черты древних Ярилы и Яровита – своих весенних божеств плодородия…

Чехи славят Георгия за то, что он «отмыкает землю для травы». А белорусы называют его водоносом…

В мусульманском прочтении подвиг святого Георгия (или Джирджиса) – иной. На Востоке бытует предание, что он – наставник пророков, в том числе и Мухаммеда. Его образ связан с именем Аллаха, в нем присутствуют древние восточные персонажи.

Хызр (Джирджис). Миниатюра из рукописи. XVIII в.

Великомученик Георгий. Икона. Афон (Лавра). Греция (Визан-тия). XIII в.

Уастырджи (Святой Георгий). Деталь. Святи-лище Ныхасы Уастырджи. Осетия

Наделенные бессмертием и мудростью Хадир (Хызр) и Илйас передают Джирджису свои лучшие качества. Глубоко почитаемые мусульманским миром, они в легендах часто объединяются в одно лицо. Так, на свой вкус, своевольный Восток обогатил повествование о великом воине за веру, высветив новые грани его дара.

Всего известней встреча Хызра с Моисеем (Мусой) и Иисусом Навином, которые приходят к нему «за наукою». Став спутниками этого странствующего мудреца, наделенного знанием сокровенного, они не в силах постичь глубину его философии. Их философские беседы касались разных сторон жизни.

И всякий раз, гласит предание, Хызр, проявляя чудесный дар, доказывал своим спутникам «преимущество сверхъестественного знания над человеческим, постигающим только видимое и настоящее».

Его мудрость не знала границ, он, как утверждает легенда, наставлял Соломона, направлял советами Александра Македонского. Он страж земного рая и источника бессмертия. И сам бессмертен²³.

Величайшая личность! Как мудрец и покровитель странников Хызр – старик с посохом. Как хранитель источника он – цветущий юноша. Старика и юношу связывает одно – бессмертие. И он действительно обрел бессмертие в памяти людей. Так проявила себя человеческая благодарность этому человеку.

Кубат аль-Хидр. Храмовая гора. Иерусалим. XVII в. Фото А. Шивы.

Эта изящная постройка венчает массивное сооружение, возведенное на месте, где, по преданию, останавливался Хызр

Мусульмане почитают его наравне с христианами, их легенда похожа на греческую и латинскую. В ней новые подробности: Гиргис (Джирджис), или Эль-Худи (Эль-Худер), – современник пророка Мухаммеда. А потому сюжет предания слегка изменен, чтобы связать его с религиозным каноном.

Здесь Аллах посылает Гиргиса к правителю города Мосул с призывом принять истинную веру. Владыка отказывается и приказывает казнить Гиргиса. Однако Аллах воскрешает казненного и вновь посылает его к правителю. Его казнят во второй раз, и опять Аллах возвращает ему жизнь. В третий раз пришел он к царю, чтобы исполнить свою миссию. «Тогда правитель приказал сжечь его, а пепел развеять над рекой Тигр. Но по воле Аллаха Гиргис восстал из пепла, а властитель и его приближенные были истреблены»²⁴.

Искренняя вера в чудодейственную силу святого порождала новые легенды. Так, еще в XIX веке путешественники видели мусульманскую «часовню» на берегу моря возле города Сарафенд, посвященную Эль-Худеру, в ней не было усыпальницы, только ниша.

Столь необычное отступление от мусульманских канонов местные жители объясняли так: «Эль-Худер не умер; он летает по всей земле, и везде, где он появляется, люди возводят такие “часовни”».

Хызр и Александр Македонский (на заднем плане) у вечного источника жизни. Персидская миниатюра. Художественная галерея Уолтерса. Балтимор. США. XVI в.

В Турции и поныне отмечают праздник Георгия, а при Османах по дворцовому указу в этот день совершали ритуальный выгон коней султана на пастбище.

Поныне в Стамбуле (Константинополе) в мечети Айя-София время от времени является Георгий, он по ночам ведет не видимый людям бой с черными силами. К утру на стене мечети остаются пятна крови – следы той войны. Кровь вытирают, а пятна проступают вновь. Уже в другом месте.

Люди, видевшие это чудо, помнили о нем до конца своих дней.

Какие разные Георгии… Непохожие. Как и люди. У каждого народа, почитающего его, воин – свой, отличный от других. И вместе с тем он у всех един… Почему?

Думаю, объяснение надо искать в глубине и необъятности образа. Его непостижимую безграничность выразительно передает другая московская икона – из коллекции Исторического музея.

Святой Георгий стоит на молитве Богу Небесному, держа в руках свою отрубленную голову: «Видишь, что сотворили беззаконные, о Слово? Ты видишь главу, ради Тебя отсеченную».

По-моему, нет образа сильнее. Здесь сила духа и преданность вере, жизнь и смерть – все переплелось в своем неразрывном единстве, имя которому Человек.

Голос забытой Родины

Я твердо держался позиции, Георгий и его деяние интересны только такими, какими замечены Богом. В их сюжете ничего нельзя менять! Даже одну букву. Иначе они не будут святыми и потеряют божественность…

Его могилу я впервые увидел ночью. В Москве, во сне. Правда, не успел рассмотреть, как она выглядит, но теперь твердо знал, она существует… Голос в ночи указал, где искать. Вещий сон? Возможно.

Тайна влекла, как прекрасная незнакомка, желание разгадать ее порой перерастало в страсть, подчиняя себе силы, время и воображение. Хотя, как уже говорилось, начинал я не с Георгия. Великая Степь, голос забытой родины манил, как неоткрытый остров влечет путешественника.

С каждым годом, с каждой поездкой Степь проникала в сознание, будила генетическую память. Увлеченный деяниями предков, я, подобно старателю, по крупицам, годами вылавливал в реке Времени наше драгоценное прошлое – нашу рассыпавшуюся память: Азербайджан, Башкортостан, Казахстан, Северный Кавказ, Сибирь, Татарстан, Украина, Южная Россия…

География поиска ширилась и росла. Желая восстановить далекие исторические события, я написал несколько книг о своем народе – о тюрках.

Так продолжалось бы долго, пока однажды… Неоткрытые острова, они и в самом деле существуют для того, чтобы их открывали. Голос забытой родины и услышал я в том вещем сне. Книги, поездки, бессонные раздумья не прошли даром, информация, копившаяся годами, дала свою выборку событий. Разрозненные линии поиска сложились в рисунок, в ту самую картину, которую наяву не увидишь.

Голос в ночи, позвавший в дорогу, не был случайностью…

Казалось бы, умер человек, значит, есть его могила. Однако для святого Георгия это утверждение потеряло смысл: на сегодняшний день известны шесть его захоронений. Или больше? Впрочем, можно назвать еще тридцать шесть – ни одно из них не связано с биографией святого, ни одно не согласуется с историческими документами его эпохи. Просто кому-то захотелось, чтобы в его городе была святыня. И все.

Исторический курьез? Нет! Христиане хранят десять голов Иоанна Крестителя, и каждый храм настаивает на подлинности своей реликвии. Так что шесть могил одного человека – не предел²⁵.

Историки Церкви сложившуюся ситуацию не называют курьезом, они ссылаются на несовершенство человеческого ума… Возможно, они правы. Тем более, давно замечено, что нет такой мысли, к которой нельзя привыкнуть.

Однако меня образ Георгия все больше поражал не только своей многогранностью, но и гнетущей неизученностью: примитивные церковные шаблоны чередовались с высокой поэзией, вульгарный вымысел – с серьезными рассуждениями.

Я твердо держался позиции, что Георгий и его деяние интересны только такими, какими замечены Богом. В их сюжете ничего нельзя менять! Даже одну букву. Иначе они не будут святыми и потеряют божественность… Реальный Георгий, его настоящий подвиг влекли меня все дальше по пути в неизведанное.

Поначалу я не придерживался географических границ, собирал информацию, складывая в свой архив все подряд, что связано с Георгием. Но когда в руки попали записки Фавста Бузанда, границы поиска стали конкретней²⁶.

Автор «Истории Армении» застал эпоху Великого переселения народов – видел, как степная культура становилась достоянием Европы, как она доминировала на континенте, и… не понимал, что происходит. Мне же, географу, ответ казался очевидным.

Ян Вермеер. Географ. 1668–1869

Шла экспансия. Шла своим чередом. В те годы предводители гуннов уверенно сидели в седле, им подносили дань правители Рима и Византии, Китая и Персии. Монархи искали расположения царя гуннов, под пятой которого лежал весь остальной мир – от Байкала до Атлантики. Они, гунны, диктовали мировую политику.

Записки Фавста Бузанда охватывали период, когда тюрки утверждали себя на Кавказе. Заканчивалось третье столетие после рождества Христова, начиналось четвертое… Приближалось время, которое называют «темными веками», о нем в кругу историков говорят неохотно. А именно тогда Кавказ, как известно, считали частью Алтая²⁷. Для тюрков он становился священной землей, «вторым Алтаем».

Кавказ находился в центре великих событий, тюрки превращали его в театр грандиозных действий, последствия которых гулким эхом отозвались в столетиях… Может быть, на Кавказе скрыта причина «темноты» Средневековья, которая пугает историков? В горах, как известно, темнеет рано, легко заблудиться.

Но у географов свои ориентиры. Я понимал, что географическое положение Кавказа, именно географическое, поставило его в центр поистине исполинских дел. Не весь Кавказ, конечно, лишь восточные его земли – те, что примыкали к Степи. Позже они получили название «Гуннский проход».

Речь шла о полоске земли между Каспием и горами, где на территории нынешнего Дагестана природа оставила место для сотворения чуда. И чудо свершилось! О чем, сам того не подозревая, сообщал летописец Фавст Бузанд бесстрастным языком исторических хроник, не называя чудо чудом, разумеется.

…Известно, гунны конный народ, конь пронес их по степи, в горах же преимущества коня терялись. Поэтому они не пошли в горы, а остановились на берегу Каспийского моря, точнее, в «Гуннском проходе», назвав его краем своей земли.

То был край ойкумены и для Востока, и для Запада, с какой стороны ни взглянуть. Ничейная земля преградила путь Великому переселению народов. Там традиционно начинались (или заканчивались) политические интересы Персии, Парфии и Римской империи. Отсюда тянулись дороги вглубь Среднего и Ближнего Востока, а также в Европу…

Единственный на всем Кавказе сухопутный проход из Азии в степную Европу – артерия Шелкового пути. На этой полоске степи в начале IV века суждено было сойтись Востоку и Западу!.. Там встретились две цивилизации, не ведомые друг другу.

«История Армении» Фавста Бузанда проливает свет на это событие.

Конечно, армянского историка читали многие, его сочинение перевелци на русский… Он знаком специалистам, подлинность текста вне сомнений. Однако, по-моему, никто из читавших не придал особого значения эпизоду, активным участником которого был епископ Григорис.

Меня же этот юный епископ-проповедник заинтересовал до чрезвычайности (Сегодня он известен под именем Григорис, хотя при жизни его, как и деда, звали Григор.)

Потомок парфянских царей, аристократ, внук основателя Армянской церкви, в пятнадцать лет – уже епископ. Непростая личность, не правда ли?

О его деянии известно из отрывочных сведений исторических хроник. Следуя наказу деда Григория Просветителя, основателя Армянской Григорианской церкви, он пошел с обращением к царю гуннов.

Фавст Бузанд пишет об этом так: «Пошел и представился… царю, повелителю многочисленных войск гуннов, встал перед ними и стал проповедовать Христово Евангелие»²⁸.

И никто из исследователей, кажется, не обратил внимания на то, что слова юного Григориса соединяли тюркское Единобожие с вестью о Христе, Сыне Божием.

Медальон с портре-том парфянского царя. Серебро. I в. Государственный Эрмитаж. Санкт-Петербург

Проповедник

Гениальная мысль, посетившая деда юноши, воплощалась в жизнь! С мечты начинали Григорий Просветитель и его внук. Их подвиг сделал мир людей справедливее, добрее и чище…

Это кажется немыслимым сегодня. Невозможное, невероятное, непосильное задание выполнил мальчик пятнадцати лет от роду. Ему удался духовный подвиг, равного которому нет в истории человечества. Единственным оружием, которым он владел, было слово. Только оно… И было то слово – Бог.

Я словно воочию увидел картину былого.

Со словом Божьим пришел юный проповедник к царю гуннов. Он прочитал молитву на тюркском языке, которой научил его дед. «Ата чин аш ижеси» (Отец, Бог пищи духовной), – начал он. И был услышан!

Тогда и поведал юный епископ о новой вере, которая должна спасти мир. И гунны перестали быть врагами, они откликнулись на Слово, которое принес Григорис…

Питер Пауль Рубенс. Константин руководит строительством Константинополя. XVII в.

Не сразу осознал я важность сообщения Фавста Бузанда. Поначалу смутная догадка обожгла и исчезла, а потом вернулась болью. Я оказался на пороге тайны, той самой, разгадку которой искал так долго, тайны святого Георгия.

Наверно, такое же чувство испытывает реставратор, открывающий под слоями поздней живописи гениальную картину. Передо мной представало историческое полотно, на котором проступали скрытые сюжеты и новые герои.

Юный Григорис занимал здесь центральное место.

Он открыл европейцам Небо, и люди Европы узнали о Царствии Небесном, о котором прежде не слышали. Юный распространитель новой веры выполнил титанический труд, объединив по воле Бога мир Степи и нарождающийся мир новой Европы. За это поистине пророческое деяние внук Григория Просветителя стал святым.

Но небесный образ святого не дано было увидеть прагматичному правителю Византии. В проповеди Григориса перед гуннами расчетливый политик узрел волне земные выгоды – союз с могущественными степняками. В обретении покровителей, будь они на небе или на земле, император Константин находил удачный способ укрепить свою власть.

Вот почему, утверждая в Византии новую веру, он заложил в Константинополе храм в честь епископа Григориса (Григория).

Однако люди, следуя традиции, внесли уточнение, придав «степное» звучание имени святого – Георгий, то есть Степняк. Имя Георгий с годами закрепилось за святым, объединившим словом Божьим два враждебных мира – Великую Степь и языческий Запад. Так Григорис стал Георгием.

Во всяком случае, уже в конце IV – начале V века в Константинополе, а потом и в других городах Византии началась официальная смена названия храмов, построенных в честь Григориса, теперь их посвящали Георгию. Это новое имя в политической среде того времени оказалось более точным и знакомым, оно и получило на века права гражданства.

К V веку имя окончательно «прижилось» в Византии, на него наметилась мода: в каждой царствующей династии появились свои Георгии. Имя встречается от Грузии до Англии и Швеции – по всей Европе… Но кто помнит теперь о старой римской традиции четвертого имени. Неактуально?

А звучит убедительно: Григорис, внук основателя Армянской церкви Григория Просветителя, за духовный подвиг в среде степняков получил свое четвертое имя – Георгий, то есть «степняк».

И никаких натяжек. Эта версия тайны святого Георгия мне показалась интереснее других, но ее требовалось наполнить доказательствами.

Пока же я выделил для себя главное. Оружием епископа Григориса было Слово. У нашего святого Георгия тоже. Выходит, они оба победили одного и того же дракона словом! Одним и тем же – словом?

События требовали проверки. А вместе с ними проверялась моя гипотеза о Великом переселении народов. На горизонте замаячило конкретное историческое лицо. Реальный человек!

Он не был воином-всадником, как мои предки, но стал первым в Европе проповедником их веры. Так тюркское Единобожие шло в Римскую империю. Оно сделало Восток и Запад союзниками, братьями по вере. Иначе говоря, людьми одной духовной культуры.

Запад принял духовную культуру Востока, познал Бога Небесного, Творца всего сущего в этом мире, иначе говоря, Тенгри. Европейцы увидели Вечное Синее Небо.

То был ответственный момент в истории человечества, едва ли не самый решающий. Тогда от тюркского «древа жизни» отпочковался отросток – новая религия. Уже не тюркская, а европейская. Христианством, или, что точнее, «новым» христианством тогда назвали ее.

Единобожие тюрков

Люди знали: Бог видит все, а защитит или покарает, зависит от дел самого человека. Единое Благодетельное Всезнающее Правосудное Божественное Небо – вот что заключало в себе имя Тенгри. В нем – понятие и о Боге (Едином Божественном Небе), и о божественной Троице

Для современного читателя слова о тюрках и их Единобожии звучат непонятно. Однако без них не постичь историю Европы. Об этом народе принято говорить как о варварах, других оценок им нет. И как бы само собой «забывается», что до прихода варваров-гуннов европейцы не знали Бога Небесного. Даже не слышали о Нем.

Но если отбросить эмоции и спокойно взглянуть на факты, то следует признать очевидное. Именно «дикие гунны» – и никто другой! – принесли в Европу весть о Боге Небесном: их под своими знаменами собрала вера в Тенгри – Единобожие.

Напомню, религиозная традиция тюрков сложилась задолго до новой эры, а начало ее теряется в глубине столетий. Народы, жившие на Древнем Алтае, поклонялись «человеку-небу», «человеку-солнцу» – Тенгри. Так, китайские источники отмечают появление культа Тенгри самое позднее в V–III веках до новой эры. Наскальные рисунки с религиозными сюжетами подтверждают эти сведения.

Исток религиозной традиции тюрков возник задолго до новой эры, его начало скрыто в глубине тысячелетий

Естественно, Тенгри-хан не был духовной собственностью одного народа. Со временем он стал бесценным богатством народов Центральной Азии, это – мифологический образ Востока, ибо Он – Небесный дух. Хозяин неба и мира²⁹.

Тюрки говорят «Тенгри-хан» или «Тэнгри», буряты – «Тенгэри», монголы – «Тэнгер». Есть еще несколько вариантов произношения его имени: от «Данъир», «Дэндыр» до «Донар» и даже «Тура» – у чувашей… Звуки вроде бы и разнятся, а смысл этого возвышенного слова один: дух, мужское божественное начало. Титул «хан» указывает на главенствующую его роль во Вселенной.

Для восточной культуры, как известно, обязательна иерархия небожителей. Как, впрочем, и иерархия хозяев преисподней. Небо у тюрков было поделено на девять ярусов, и в том виделся глубокий смысл. Отсюда иерархия в храмах, отсюда девять рангов у священнослужителей. Всё от Бога. Всё, как у Бога.

Каждый ярус неба отражал дихотомию (то есть деление надвое): светлого и темного, благожелательного и демонического³⁰.. Это значит, что Бог может быть добрым и строгим, спасающим и карающим. Он все видит, а дальше судьба зависит от самого человека, каковы его мысли, поступки – таким и будет к нему Бог.

И в этом глубокая мудрость тенгрианской религии, не унижающей, а возвышающей людей, готовящей их к поступку, к подвигу. Выходит, ты сам, своим поведением, делаешь себя счастливым или несчастным. Горе и радость исходят от нас самих… Бога не обманешь. Он Высший Судия и дает по заслугам.

Эта простая, на первый взгляд, истина вела по жизни каждого тюрка с детства, на ней строилась философия народа, его нравственность и мораль.

Конечно, не сразу сложилась на Алтае религия, она развивалась постепенно, пока число ярусов неба достигло девяти.

Девять считалось цифрой Неба, цифрой Тенгри. В ней – три раза по три, здесь коренится образ божественной Троицы, единой в трех лицах.

Троицу тюрки понимали как пространство духа: Бог созерцающий, Бог защищающий и Бог карающий в одном лице. Он един, но проявляет себя по-разному. Люди знали: Бог видит все, а защитит или покарает, зависит от дел самого человека.

Единое Благодетельное Всезнающее Правосудное Божественное Небо – вот что заключало в себе имя Тенгри. В нем – понятие и о Боге (Едином Божественном Небе), и о божественной Троице.

В почитании у тюрков, кроме Небесного Тенгри, была Умай – земное женское начало, покровительница младенцев, мать плодородия. Ее изображали с младенцем на руках – то есть с даром Божьим, она для верующих была одним из воплощений Бога Небесного. Через Умай Тенгри передает свои дары людям. Ребенок в Ее руках – это и есть дар Божий. Тюрки называли его Майдар (Умайдар), то есть Дар Умай³¹.

Природные, сверхчеловеческие силы давались только по желанию Тенгри. Поэтому Всевышним назвали Его. Если Он захочет, то человек гору сдвинет. Даже чувства и страсти человеку даровались волей всесильного Тенгри – Владыки мира. Воистину всё от Него: «Добро и зло, бедность и богатство даются только Богом».

Эти слова, как клятву, высекали рунами на скалах и в своих сердцах, чтобы все, от мала до велика, помнили первую заповедь жизни в Царстве Божьем. «Ата чин аш Ижеси…», то есть «Отец, Бог пищи духовной…» – так начиналась молитва во имя Тенгри. Ее берегли тюрки в своих душах и пронесли сквозь столетия.

И чем глубже постигали образ Тенгри-хана, тем больше обращений было к нему: «Бог», «Алла», «Худай», «Господи» – взывали они к Всевышнему… Каждое имело свой смысл. Позже вместе с Великим переселением эти тюркские слова, слегка переиначенные, вошли в лексикон других религий и народов³².

Умай. Бронзовый медальон. Верхне-чирюртовский могильник. Дагестан

Сохранились исторические записки, авторы которых в XIII веке побывали у степняков и пытались понять их жизнь. Например, Иоанн де Плано Карпини, посланник папы римского, писал: «Они веруют в единого Бога, которого признают творцом всего видимого и невидимого, а также признают его творцом как блаженства в этом мире, так и мучений»³³.

А вот строки из записок Вильгельма де Рубрука, посланника французского короля, желавшего узнать подробнее о религии тюрков. Он задавал вопросы, на которые получал лаконичные ответы: «“Как вы веруете в Бога?” Они ответили: “Мы веруем только в единого Бога”. И я спросил: “Веруете ли вы, что Он дух или нечто телесное?” Они сказали: “Мы веруем, что Он дух”. Тогда я спросил: “Веруете ли вы, что Он никогда не принимал человеческой природы?” Они ответили: “Никогда”».

Рубрук этими ответами не ограничился, он «нашел некого человека, имевшего на руке крестик из чернил». «Отсюда я поверил, – пишет Рубрук, – что он – христианин, ибо на все, что я у него спрашивал, он отвечал как христианин».

Потрясенный сходством религии Тенгри с христианством, Рубрук сделал из этого свои выводы, однако его тут же поправили: «Не говорите, что наш господин – христианин. Он не христианин».

На что Рубрук позже заметил: «Они превознеслись до такой великой гордости, что хотя, может быть, сколько-нибудь веруют во Христа, однако не желают именоваться христианами»³⁴.

То, что Рубрук воспринял как заносчивость тюрков, на самом деле было простой констатацией факта со стороны степняков. Они действительно не были христианами, а исповедовали веру в Бога Небесного – Тенгри.

Немецкий исследователь Г. Дёрфер проследил становление понятия Тенгри от раннего, еще шаманского образа до высшей стадии его развития. По мнению ученого, речь идет об одной из первых монотеистических религий человечества. Если не самой первой.

Изображения тюркских священнослужителей не раз ставили в тупик исследователей: от них отворачивались, но они по-прежнему смотрят со скал Алтая.

Духовная культура тюрков дала начало философскому построению, которое называется монотеизм. В мире господствует Бог Единый, провозгласила она! Без преувеличения: религия степняков открыла людям путь познания божественной истины.

… Традиции Тенгри незыблемы, как законы природы, созданной Им.

Законы природы нельзя изменить, иначе изменится мир Божий. Поэтому у тенгриан был свой канон, свой порядок, своя дисциплина. За их соблюдением следили священнослужители.

Светский человек в тюркском обществе не мог вмешиваться в дела духовенства. Даже правитель. Ни под каким предлогом. Двоевластие отличало мир тюрков.

Духовные лица, их мнения считались мерилом справедливости, эталоном правильности, они и только они определяли, что верно, а что – нет. Царь не имел права вторгаться в их жизнь…

Многое забылось с той поры, именуемой темным Средневековьем.

Но остались следы былого! Иконы, иконостасы, храмы с их неповторимой архитектурой, лампады, ладан, парчовые одежды священников, читаемые нараспев молитвы с земными поклонами, это и есть принадлежность тенгрианства. Каждая деталь таила глубокий смысл, каждая делала обряд выразительным, исполненным божественной красоты. Их и переняла христианская церковь.

Звучит неожиданно, но вот еще одно свидетельство Рубрука: «Я увидел дом, над которым был крестик… я вошел туда и увидел алтарь, убранный поистине красиво. Именно на золотой материи были вышиты или настланы изображения Спасителя, святой Девы, Иоанна Крестителя и двух ангелов, причем очертания тела и одежд были расшиты жемчугом. Здесь же находился большой серебряный крест с драгоценными камнями по углам и в середине и много других церковных украшений, а также перед алтарем горела лампада с маслом, имевшая восемь светилен»³⁵.

Европейское высокомерие Рубрука сыграло с ним плохую шутку. Его даже не насторожило, что степняки не знают имени Христа. Нежелание именоваться христианами он принял за проявление обыкновенной гордыни. А потому, не сомневаясь в правильности своих умозаключений, выдал желаемое за действительное.

Образ Тенгри-хана принял за образ Спасителя, а лик Умай – за лик святой Девы³⁶.

Впрочем, не будем винить Рубрука за ошибку. Откуда ему, чужеземцу, знать тайны духовной жизни Степи. Только хан и приближенные к нему люди были посвящены в самое сокровенное.

Отношение к Богу не менялось у степняков на протяжении веков, уважая чужие верования, они считали свою религию сильнее любой другой. В божественном пантеоне главенствовал Тенгри-хан.

«Есть четыре великих пророка, которых почитают и которым поклоняются люди различных сект; христиане – божество Иисуса Христа, сарацины – Магомета, евреи – Моисея и идолопоклонники-сагомомбар – хана, считающегося их главным идолом, – говорил в XIII веке правитель степняков путешественнику Марко Поло. – Я почитаю всех четырех и призываю на помощь того из них, кто есть действительно главный на небе» (выделено мною. – М. А.).

Хан призывал на помощь только Тенгри – «того… кто действительно главный на небе»³⁷.

…Давно замечено, нет ничего любопытнее, чем сопоставлять наблюдения очевидцев. Внимательному человеку открывается много неожиданного. И верно, меня удивила информация о кресте: чей он? Как возник?

Великий хан, принимающий письмо от Папы Римского. Миниатюра из книги Марко Поло «Le Livre des Merveilles»

Крест венчал тюркские храмы еще до новой эры, но правитель «не позволял христианам носить перед собой крест во время их процессий»³⁸. Почему?

Я не нашел ответ. Но знал, кресты бывают разными – свои и не свои, то есть чужие для той или иной общины. «С чужим крестом не молимся», – говорят поныне русские староверы. Опять же, почему?

Вопросы интересные. Чтобы ответить, следовало понять, как крест тюрков стал достоянием христиан? Знáком их религии?

1.Здесь повторю то, о чем не раз писал прежде. Древний Алтай – это вся Южная Сибирь с Байкалом на востоке и Памиром на западе. Огромная горная страна, до Тибета на юге, называлась Алтаем. Современная карта хранит следы того времени: есть Монгольский Алтай, Гобийский Алтай.

2.Такого читателя – с высоким уровнем интеллекта и знаний, – который захочет понять, на основании каких фактов я делаю выводы в этой книге, отсылаю к более объемным своим работам, где подробно рассматриваю спорные вопросы. Это «Тюрки и мир: сокровенная история», «Сага о Великой Степи».
Зоркий читатель обязательно заметит, что в книге встречаются места, которые повторяют сюжеты других моих работ. Это – не «самоплагиат», это сделано специально. Таким образом я хотел заострить читательское внимание на темах, которые считаю важными.

1.См.: [362. С. 20, 22].

2.Стараниями западных политиков тюркскому слову «орда» приписано некое обиходное значение – многочисленное, неорганизованное скопище людей. Толпа. Что совершенно неверно. На самом деле «орда» означала военно-административную организацию, со своей структурой и строгой управленческой дисциплиной. Позже так называли ставку правителя или военачальника.

3.Напомню, тюрки вошли в историю под разными именами: хунну, гунны, готы, кипчаки, половцы, печенеги, германцы… более тридцати имен. И все правильные! Имя жило столько, сколько лет находилась у власти правящая орда. Потом его меняли, в том была особенность тюркской «этнографии». Подробно об этом я рассказываю в книгах «Тюрки и мир: сокровенная история», «Сага о Великой Степи» [19][17].

4.По мнению специалистов, река Герр протекала в районе Каспия на территории нынешнего Дагестана. Подробнее см.: [399. C. 138 – 142].

5.Подробно об этом я рассказываю в книгах «Тюрки и мир: сокровенная история», «Сага о Великой Степи» [19] [17].

6.Об исследованиях С. И. Руденко, его вкладе в тюркологию и о трагичной судьбе ученого я рассказал в книге «Сага о Великой Степи» [17].

7.См. прим. 4 этой книги.

8.Самым первым упоминанием о гуннах в Европе считается свидетельство Птолемея (II в.) [369. C. 269]. К IV веку гунны – уже герои хроник, а к V веку – хозяева Европы. Подробнее о гуннах в Европе см.: «Тюрки и мир: сокровенная история» [19].

9.Напомню, в своих книгах я именую жителей Великой Степи, или Дешт-и-Кипчака, степняками либо тюрками-кипчаками. Знаю, кипчак – один из тюркских родов, не самый знатный. Знаю, кипчак – лишь одно из многочисленных имен, которое давали тюркам. Но нашу страну называли Степь кипчаков. Значит, у народа (по общепринятым географическим правилам) единственное имя кипчак, которым он называл себя и которое я возрождаю в своих книгах. Делаю это, чтобы вернуть память о Великой Степи, стране Дешт-и-Кипчак.

10.Разумеется, железо было знакомо европейцам. Но показательно, что даже в отборных римских войсках щиты оставались медными [117. Т. I. С. 60]. Сталь считалась дорогим товаром, а железо – стратегическим сырьем. По своему значению для государства оно приравнивалось к оружию. Вывозить железо из Империи (как и оружие) было строжайше запрещено, за чем следили специально назначенные правительственные инспекторы [139. С. 449].
В Римской империи не было месторождений железной руды, которые отвечали бы технологии того времени. Существовавший способ выжигания железа из руды предполагал наличие в ней не менее восьмидесяти процентов полезного компонента, иначе технология неэффективна. Очевидно, пользовались привозной железной рудой.
Кузнечным ремеслом в Риме владели barbaricarii, какие-то племена варварского (иноземного) происхождения, они производили оружие и доспехи. Их кузницы и мастерские находились где-то на Востоке, откуда и доставляли железо в Рим [139. С. 225].

11.Речь идет о знаменитой битве с римским правителем Максенцием. Отмечая, что сражение стало главным этапом в борьбе Константина за императорский престол, исследователи упускают важную деталь. Решающую роль здесь сыграла «варварская» конница. Без нее победа Константина была бы невозможна.
  Это уточнение «тянет» за собой другое, не менее серьезное. Общеизвестно, что вооружение и организация конницы Рима были заимствованы «от восточных народов» [117. Т. I. С. 400–404]. Но если быть точным до конца, говорить надо не о заимствовании, а о найме.
  Конь тогда считался в Европе экзотикой, их считали на штуки. Владеть конем могли лишь очень состоятельные люди – ростовщики, крупные торговцы, богатые землевладельцы – те, кто по иронии судьбы относился к сословию всадников. Разумеется, не они служили в кавалерии, не они вступили в битву с Максенцием. Благодаря тюркским всадникам Константин одержал победу. Нанял войско и – победил.
  Важно отметить и другое. Отец Константина – уроженец придунайской орды. Благодаря этому Константин и стал первым союзником тюрков в Римской империи, он привел их к Риму.
  Об истории создания конных отрядов в римской армии, о традиции привлекать на службу «варваров-всадников», об этническом составе римского войска я рассказал в книге «Тюрки и мир: сокровенная история» [19].

12.Говоря о греческих мотивах политики Константина, следует помнить о негреческом происхождении императора и о том, что в борьбе за власть он делал ставку на эллинов. Подобная ситуация в истории не редкость.
Вступая на трон, правитель вынужден учитывать интересы народа, которым будет управлять. Так, например, поступали цари из рода Аршакидов в Армении, которые не были армянами. Константин, чей отец был не греком, а уроженцем придунайских земель, вполне справедливо называется греческим императором.

13.Существует мнение, что с началом железного века железо вытеснило бронзу. Но это не так. «В железном веке стало даже больше бронзовых изделий, чем их было в бронзовом веке, – считают специалисты. – Если во II тысячелетии до новой эры железо было в 15–20 раз дороже меди, то позднее цена на него упала, однако оно оставалось настолько дорогим, что крицы (чушки необработанного железа) хранились в царских сокровищницах» [57. С. 16].
Никто в мире не плавил железную руду. Не умел. Железо выжигали из руды, а это кропотливый труд, требующий огромного расхода топлива. Алтайцы плавили ее.

14.Науке известны несколько версий происхождения слова «тюрк». Пожалуй, самая расхожая – китайская: «сильный», «здоровый». Версия приятная, но вряд ли правильная. Зачем алтайцам брать китайское имя? Исследования показали, действительно, китайцы узнали это слово от жителей Древнего Алтая, там люди себя называли: «Туракут», «Тркт». Известно, что Тура – одно из девяноста девяти имен Тенгри, тюре, тэре – «крест», кут – «душа», «жизненная сила человека»…
Все эти звуки, на мой взгляд, тесно связаны между собой. Тогда название народа обретает конкретный смысл. Народ, верящий в Бога, или Народ Божьей Силы, или Народ с душой, наполненной Богом. В пользу этой версии говорят и другие факты, о чем я рассказываю в книгах «Тюрки и мир: сокровенная история», «Сага о Великой Степи» [19][17].

15.См.: [423. С. 72].

16.Разумеется, я знаком с мнением, что Джордано и Георгий – разные имена. Сегодня считается, что Джордано представляет собой итальянский вариант имени Иордан. Однако происхождение самого слова иордан вызывает споры. До сих пор не решен вопрос о его переводе. Но поэтам всегда открыто больше, чем простым людям. Для меня строки Бунина стали поэтическим воплощением души Георгия.

17.См.: [423. С. 22].

18.Цит. по: [192. С. 135]. В других вариантах вместо «паси» встречается «спаси».

19.Подробности биографии святого Георгия и развитие его мифологического образа см.: [192] [47]; в краткой форме [261. С. 145–146].

20.Подробнее см.: [222. С. 186] [264. С. 49] [274. С. 151–156].

21.См.: [222. С. 187].

22.Не случайно во главе тюрков долго стоял род имак, то есть «змей», «дракон».

23.Подробнее см.: [192. С. 99–101].

24.Подробнее см.: [47] [192. С. 99–101].

25.Приводя примеры из хроник Западной церкви, автор пишет: «Во многих случаях количество образцов одной и той же реликвии было неправдоподобно велико, например, у Иоанна Крестителя оказалось больше десятка голов» [213. С. 243]. Было время, когда чуть ли не каждый монастырь выступал обладателем той или иной «библейской» святыни, на сомнительность их происхождения не обращали внимания. Способ обретения «святыни» тоже не имел значения в глазах христиан. Подробнее см.: [213. С. 242–244].

26.Время почти ничего не сохранило об авторе, даже дат его жизни. Анализ текста показывает, что автор жил в IV–V веках. В произведении отсутствует хронология, что обычно для сочинений той эпохи, их цель была в описании деяний конкретных правителей. Поэтому отсчет времени начинали с момента восхождения на престол той или иной персоны. Фавст Бузанд рассказал о событиях, происходивших при разных царях, в том числе и при Тиридате III (~ 286–330).
Второе, что отличает повествование, – влияние фольклорной традиции на стиль изложения. Обилие подробностей, которых, возможно, и не было, личные оценки автора снижают историческую ценность записок, однако именно эти особенности и позволяют отнести произведение к древнейшим литературным памятникам, передающим дух того времени.
Меня заинтересовал рассказ автора о великом Просветителе Армении Григории (сыне Анака), о его детях – Аристакесе и Вртанесе. Они были потомками парфянских царей. Особое любопытство вызвали строки о сыне Вртанеса – юном Григорисе, «обладавшем прекрасной наружностью, исполненном духовных добродетельных достоинств». Подробнее см.: [80. C. 8–15].

27.См.: [117. Т. IV. С. 327].

28.Конечно, к сочинениям раннего Средневековья следует относиться с осторожностью. Передаваемые из уст в уста сведения нередко искажались, прежде чем попадали в поле зрения хроникера. Так случилось и с «Историей» Фавста Бузанда. Поэтому не будем пока обсуждать, что подразумевалось под словами «Христово Евангелие».
Подробнее о посещении Григорисом тюрков, которые жили в районе Дербента, см.: [80. С. 14].

29.Читателю, желающему более детально ознакомиться с темой тенгрианства, рекомендую обратиться к моим книгам: «Европа. Тюрки. Великая Степь» и «Тюрки и мир: сокровенная история» [10] [19].

30.Воплощением светлого начала стал Ульгень, а темного – Эрлик. В древних мифах Алтая Ульгень выступает как глава светлых небесных сил, а Эрлик – как верховный судья в загробном мире. Этот кажущийся политеизм отражает сложность древнетюркской философии, зародившейся еще до новой эры. Старые религиозные представления органично входили и развивались в рамках новой религиозной системы.
Например, в буддизме Эрлик фигурирует как «царь закона», «владыка веры». Подобные трансформации отражают этапы эволюции религиозных взглядов общества. Нечто похожее наблюдается в индуизме, когда конкретные боги провозглашаются воплощением Вишну (одного из высших божеств).
Примерно по той же схеме развивалось тенгрианство, истоки которого надо искать в ведийской религии. Так, например, по мнению специалистов, «представление о 33 Тенгри во главе с Хормустой – слепок с мифологического образа Индры и его окружения» [262. C. 536].

31.Предание о Майдаре (Спасителе) жило на Алтае с незапамятных времен. См.: [92. С. 111–142].
По легенде, Майдар (Майдере) будет послан Небом на землю, чтобы спасти мир от зла. Вместе с Великим переселением представление о Спасителе пришло к другим народам, соприкоснувшимся с тюркской культурой. Оно «читается» в образе индоиранского Митры. Майдар (Майтрейя, Милэ, Мироку, Мирык, Митра, Михр) – друг людей, соблюдающих божественные наставления, и враг злых, темных сил. Таким знает его Восток – Спасителем.

32.Тюрки знали девяносто девять обращений к Богу Небесному – к Тенгри, причем каждое служило по-своему: Бог (Богдо или Боже), Худай (Ходай, Кодай), Алла (Олло, Эло), Господи (Гозбоди). Еще говорили Дангыр, Тангра, Тура, Тигир. Эти слова две с половиной тысячи лет назад слышало Небо.
  Потом, в IV веке, слово «Бог» перешло в христианство. На древнетюркском оно значило «обрести покой, веру» (boɣ- буквально – «успокаиваться») [143. С.109].
  «Худай» подразумевало, что Тенгри – Творец, Создатель сущего в мире, Он дает счастье жизни, жизненную силу (qut.) [143. С. 471]. «Ходай» говорили мусульмане и христиане средневековой Европы.
  «Алла» тюрки произносили, прося о чем-то Тенгри, обращение произошло от слова «получать взамен, брать» (al-), иначе – «Дающий и Забирающий» [143. С. 32]. Читая молитву, полагалось подставлять ладони Вечному Синему Небу. Слово перешло в ислам, но для мусульман-тюрков «Тенгри», «Бог», «Ходай» и «Алла» оставались синонимами. Как у предков, исповедовавших Единобожие. До сих пор старики-мусульмане в своих молитвах обращаются к Всевышнему с именем Тенгри и Ходай.

33.См.: [186. C. 7].

34.См.: [341. С. 108, 106, 92].

35.См.: [341. С. 117].

36.Я не одинок в своих выводах. Например, исследователь мифологии народов Азии Н.Л. Жуковская также считает, что Плано Карпини, Рубрук, Марко Поло выражали свое представление о незнакомой им религии степняков в терминологии христианства [157. С. 24].
В этой связи интересно наблюдение В.В. Бартольда, заметившего, что у тюрков «в Средней Азии христиане не называли себя этим именем, которое не перешло в восточные языки и не встречается ни в семиреченских надписях, ни в сиро-китайском памятнике» [53. Т. II (Ч.2).. С. 264].

37.См.: [305. С. 80–81].

38.См.: [305. С. 80–81].

Pulsuz fraqment bitdi.