Kitabı oxu: «Фронт Бездны. Том 1. Прорыв»

Глава 1. Первый разлом

Город гудел, как огромная уставшая машина, которая давно хотела встать, но всё никак не могла. Где-то наверху по воздушным трассам тянулись грузовые платформы, ниже рычали автобусные капсулы, стонали вентиляторы очистки воздуха, в подбрюшье базового сектора шипели паром трубы. Этот гул не стихал ни на секунду, и на его фоне визг механизированного крана звучал особенно мерзко.

— Да чтоб ты сгорел коротким замыканием, — процедила Лея, отдёргивая руку. Манипулятор крана дёрнулся и с живой злобой полоснул по воздуху прямо у неё над плечом, задев крюк за броней пластом грубого ремонта. — Ещё раз по мне махнёшь — разберу на шайбы, слышишь?

Кран, разумеется, не слышал. Он заедал уже третью неделю: сервоприводы дёргались, как нервный тик, один из датчиков положения глючил, и над разобранным шасси броневика висел не помощник, а угроза. Лея влепила гаечным ключом по защитному кожуху, звук отдался по боксам, смешался с гулом города и глухими голосами солдат у стены.

— Ласка и нежность, — донёсся ленивый голос Рэна. — Техника это любит.

Лея обернулась. У стены, прямо на ящиках с боеприпасами, сидели трое. Корран держал в руках пластиковую миску, но больше смотрел не на кашу, а на переносной тактик-экран, лежащий рядом; экран мигал картой сектора с редкими оранжевыми отметками. Хиро пил что-то, подозрительно напоминающее вчерашний кофе, а Элья ела быстро, почти не глядя — глаза всё время цеплялись за открытую створку бокса, за полоску улицы.

— Я этой тушёнке сейчас нежнее сделаю, — буркнула Лея, указав ключом на его пайковый пакет. — Завтрак штурмовика: соль, пластик и разочарование.

— Соль — это роскошь, — серьёзно ответил Хиро, поднимая кружку. — А разочарование у нас в неограниченном количестве.

— У тебя всё в неограниченном количестве, кроме снотворного, — вставил Рэн и наконец откусил от сухого батончика. Челюсти работали быстро, привычно, будто он не ел, а просто загонял в себя топливо. — Лея, ты его починишь до конца смены или мне опять своими руками поднимать «птичку»?

— Если ты ещё раз назовёшь свой штурмовик «птичкой», я тебя приварю к крылу, — ответила Лея, наклоняясь к распределительной коробке. Пальцы нащупали разъём, с усилием втиснули контакт. — Этот кран старый, как твои шутки. Ему бы только списаться, да мы тут все давно на списание.

Над дверью бокса радио захрипело, словно кто-то провёл гвоздём по динамику. Шум помех, сквозь него — нервный, плоский голос дежурного по городу:

«…по данным орбитальной службы, в верхних слоях атмосферы сохраняется нестабильность… повторяю, нестабильность. Работу транспорта не прекращать. Всем службам оставаться в штатном режиме. Ситуация под контролем…»

— Вот это меня всегда радует, — тихо сказала Элья, не поднимая головы. — Как только они говорят «под контролем», значит, никто ни хрена не понимает.

— В верхних слоях атмосферы, — передразнил голос ведущего Рэн, запивая батончик мутной водой из фляги. — Там, наверху, у них нестабильность, а у нас внизу всё стабильно: та же каша, те же рожи, тот же кран-маньяк.

Корран наконец отложил миску, провёл пальцем по тактик-экрану, переключая режимы. На лице легли синие отблески.

— Никаких предупреждений по нашему сектору, — сказал он. — Обычный утренний бред.

— Обычный утренний бред у меня в медбоксе лежит, — ответил Хиро. — Тридцать человек с одинаковой жалобой: «шум в ушах, жжёт глаза, всё время кажется, что кто-то смотрит». Вирусов не вижу, интоксикации не вижу, ничего не вижу. А люди — валятся.

— Может, это совесть, доктор, — хмыкнул Рэн. — У нас на базе давно такого не наблюдали, вот организм и не выдерживает.

Лея почувствовала, как кран под её руками наконец перестаёт дёргаться. Моторы перешли в ровное низкое гудение, манипулятор плавно пошёл вниз, точно в крепёжные точки шасси. Она коротко выдохнула, стёрла ладонью пот со лба, оставив на коже чёрную полоску масла.

— Видали? — она вскинула подбородок, не отрывая рук от пульта. — Вот это называется профессионализм. А вы думали, броневики сами себя собирают.

— Я думал, они рождаются такими, — поднял взгляд Корран. — Прямо из конвейера выезжают в полной экипировке и с хронической усталостью.

— Хроническая усталость — это наш профиль, — отозвался Хиро. — Я бы выписал вам всем постельный режим, но у нас нет постелей.

Радио снова щёлкнуло, коротко, как выстрел. В эфир ворвался другой голос — более низкий, напряжённый:

«…на восточных окраинах Ксайры фиксируются кратковременные энергетические всплески неизвестной природы. Повторяю: неизвестной. Просьба граждан сохранять спокойствие и.… шшш… не покидать свои районы без необходимости. Все силовые структуры — ожидать уточнённых распоряжений…»

В боксе стало чуть тише — не потому, что гул города стих, а потому что все замолчали. Лея машинально проверила фиксацию манипулятора, хотя кран уже стоял как вкопанный.

— Энергетические всплески, — медленно произнёс Рэн. — Это они так теперь называют «что-то странное, но мы не знаем, что именно»?

— Лучше, чем «божий промысел», — фыркнула Лея. — Хоть честно: неизвестной природы.

Элья поднялась, поставила пустую миску на ящик, поправила ремень винтовки. В её взгляде было то самое знакомое напряжение — как у человека, который всю ночь ждал выстрела за окном и так его не услышал.

— Мне не нравится, когда город гудит по-другому, — сказала она вполголоса. — С утра шум был, как всегда. А сейчас… будто под ним ещё что-то есть.

Корран выключил тактик-экран, встал, разминая затёкшие ноги, потянулся к шлему.

— Пока мы официально в «штатном режиме», — произнёс он, — мы завтракаем, чиним железо и делаем вид, что верим радио. Остальное начнётся, когда им надоест слово «под контролем».

— А когда им надоест, — мрачно добавил Хиро, — пациентов у меня станет больше, чем коек.

— У тебя их и так больше, чем коек, — отмахнулся Рэн. — Так что расслабься, доктор, утро обычное. Город гудит, техника матерится, мы живы. Пока.

Снаружи по улице прополз броне конвой: вибрация тяжёлых колёс коротко прошла по полу бокса, дрогнули инструменты на стене. Город продолжал шуметь — как всегда, и чуть иначе. Радио зашипело, но на этот раз промолчало.

Гул города вдруг захлебнулся, как будто кто-то резко убавил громкость огромной, невидимой машины. На долю секунды стало слишком тихо, непривычно — слышно было, как в боксе капает где-то вода и поскрипывает охлаждающийся металл. Лея подняла голову от пульта, чувствуя, как от этой тишины по спине пробегает липкий холодок.

Потом небо взорвалось.

Не звуком — цветом. Сквозь смазанные смогом окна ремонтного бокса, сквозь приоткрытые ворота стало видно, как над дальними башнями что-то разрывает облачную кашу. Серая муть просто… лопнула, и в образовавшейся прорехе не оказалось ни синевы, ни солнца, ни звёзд. Только вязкая, чёрная, неправдоподобно густая тьма, словно кто-то вывернул кусок неба и показал изнанку.

— Это что ещё за… — Рэн не договорил. В этот момент радио над дверью завыло.

Не сиреной — треском. Эфир забился бешеным, режущим уши шипением, словно сотни голосов одновременно пытались что-то сказать и глотали собственные слова. Треск не был похож ни на помехи, ни на привычный цифровой шум: он был живой, рваный, с провалами и всплесками, и от него начинали ныть зубы.

— Отключи это, — сквозь зубы бросил Хиро, поднимаясь. — Живо.

— Уже, — Лея дотянулась до панели, ударила по тумблеру.

Радио не послушалось. Индикатор связи погас, но динамик продолжал плеваться звуком. Шум становился плотнее, глубже, в нём появились низкие, почти инфразвуковые ноты. Металл стен отозвался дрожью, инструменты на крючьях затряслись, как при мелком землетрясении.

— Связь у них, видишь ли, «под контролем», — выдохнула Элья. Её голос звучал ненормально спокойно, только пальцы на ремне винтовки дернулись.

В боксе мигнул свет. Раз, другой. Ламповые панели, ещё секунду назад ровные и тусклые, вспыхнули почти белым, затем провалились в желтоватую полутьму. Тени по стенам вытянулись, как резина, поползли в стороны, не поспевая за источником света. Лея заметила, что её собственная тень у ног двигается с задержкой, на долю секунды отстаёт, словно не успевает за телом.

— Вы это видите? — тихо спросила она.

— Вижу, — коротко ответил Корран. Он уже был в шлеме, но забрало оставалось приподнятым; глаза цеплялись за всё сразу — ворота, окна, панели. — Лея, кран.

Она обернулась к технике и тут же отпрянула. Механизированный кран, только что послушный и ровный, стоял, задрав манипулятор вверх, как зверь, поднявший голову. Сервоузлы дёргались мелко, в стойках ходили волной микровибрации, индикатор на корпусе бешено мигал всеми цветами сразу, хотя так он делать не должен был никогда.

— Я его не трогала, — выдохнула Лея. Пальцы сами сжали гаечный ключ так, что металл впился в ладонь. — Я его не трогала.

— Он и тебя, пока, тоже, — попытался ухмыльнуться Рэн, но вышло плохо.

По стене, справа от крана, скользнула тень. Не их. Слишком большая, слишком вытянутая. Она прошла поверх уже существующих теней, как отдельный слой, скривилась, словно натянутая на невидимую фигуру, и исчезла, хотя никто в боксе не двигался.

— Ладно, — хрипло сказал Хиро. — Это мне точно не снится.

Эфир взвыл громче. Теперь шум лез не только из радио. Тактик-экран, лежавший на ящике, сам включился, поблёк, залился серым, и через этот серый фон поползли тонкие, ломанные линии помех. Они дергались рваными узорами, складывались в что-то похожее на символы, тут же расползались. На миг Лее показалось, что она видит в этих линиях знакомые очертания букв, но язык — не человеческий.

— Отключить всё к чёрту, — резко скомандовал Корран. — Питание, резерв, всё.

— Поняла, — Лея бросилась к аварийному рубильнику.

Ламповые панели снова вспыхнули, на мгновение ослепив всех белым, потом свет рухнул, вырвали из пространства, оставив только редкие аварийные огни над дверью и красное свечение на панели вентиляции. Тени по стенам поехали в стороны, замерли, и в этом красноватом полумраке казались гуще, чем должны были быть.

Треск из радио не исчез. Наоборот — стал отчётливее, будто вместе с обычным электричеством из сети вырубили всё лишнее, и остался только он. В этом звуке вдруг явственно проступил ритм, почти как дыхание: короткий всплеск, провал, снова всплеск.

— Корран, — тихо сказала Элья. — Смотри.

Она смотрела не на радио, а наружу. Через приоткрытые ворота было видно, как над улицей ползут волны тьмы. Не настоящие, не плотные — скорее, искажения света. Фонари снаружи то гасли, то вспыхивали, и в эти моменты на стенах соседних зданий появлялись чужие силуэты: угловатые, с непонятными выступами, как будто по улицам шли колонны техники, которой там не было.

— Внутрь, — автоматически бросил Корран, хотя все и так были под крышей. — Никому не высовываться. Контакт с улицей минимальный.

— А как насчёт контакта с… этим? — Рэн кивнул на радио, не отводя глаз от динамика. На его лице впервые за утро не было ни тени ухмылки.

Хиро шагнул к стене, прислонился к ней спиной. Через ткань куртки и броне пластины он чувствовал дрожь, будто в глубине бетона прокатывалось что-то тяжёлое.

— Это проходит через всё, — тихо сказал он. — Через воздух, через металл, через…

Слова застряли. По противоположной стене бокса медленно поползла ещё одна тень — тонкая, изломанная, как сломанная ветка. Она шла не от пола, не от людей и не от техники: начиналась в пустоте, на уровне человеческого роста, и тянулась вверх, цепляясь за панели, за ящики, за кран. На долю секунды показалось, что у неё есть что-то вроде головы, повернувшейся в их сторону.

— Лея, — глухо сказал Корран. — Скажи, что это оптический эффект.

— Если это оптика, — прошептала она, — значит, у нас у всех одновременно сломались глаза.

Воздух за воротами дрожал, как над перегретым асфальтом, только жаром тут и не пахло. Пахло озоном, металлом и чем-то ещё, резким, незнакомым, от чего кожа на руках хотела съёжиться. Лея машинально вытерла ладони о комбинезон, будто могла так стереть ощущение липкой невидимой пыли в воздухе.

— Элья, что на улице? — Корран прижался плечом к косяку, выставив наполовину шлем, но дальше ворот не высовывался.

— Перекрёсток видно, — коротко ответила она, уже поднимая винтовку. Приклад лег в плечо привычно, почти успокаивающе. — Движения… чёрт.

Она прижалась глазом к оптике, отсекла всё лишнее. Улица тянулась от базы вниз, упираясь в четырёхсторонний перекрёсток. Там, где обычно толкались автобусные капсулы и гудели грузовики, всё застыло: несколько машин стояли поперёк полос, как будто их бросили, из открытой двери магазина торчал чей-то ботинок. Фонари вокруг перекрёстка мигали вразнобой, под каждым плясали рваные тени.

И прямо посреди этого застылого хаоса воздух начал рваться.

Не вспышкой, не взрывом — как если бы невидимый крюк поддел саму ткань мира и начал её скручивать. В центре перекрёстка появилась тонкая, ослепительно бледная нитка света, тянущаяся вертикально. Вокруг неё сразу же сгущалась тьма, плотная, как дым, но не двигающаяся по ветру. Нитку скручивало, заворачивало, тьма обвивалась вокруг неё, и через несколько секунд там уже стоял жгут — толстый канат из света и мрака, мерцающий и шевелящийся, как живой.

— Что там? — Рэн уже стоял за спиной Эльи, но не смел оттолкнуть её от прицела.

— Разлом, — выдавила она. Слово само пришло, правильное и слишком простое. — Прямо на перекрёстке.

Радио взвыло в унисон с этим зрелищем, треск стал выше, тоньше. Лея почувствовала, как зубы отдают болью на каждый всплеск. Механизированный кран позади неё вдруг дёрнул манипулятором и застыл, уперев «голову» в потолок, словно боялся смотреть наружу.

Из жгута вытекло первое.

Это не был свет. И не была тьма. Скорее, сгусток чего-то вязкого, переливающегося всеми оттенками серого, от почти белого до провально-чёрного. Он вывалился из разлома, как комок слизи, повис в воздухе, вытянул щупальца-потёки и поплыл в сторону ближайшего автомобиля.

— Смотри, — прошептала Элья, забыв, что говорит вслух. — Оно… выбирает.

Сгусток ткнулся в капот грузовика, задержался, словно принюхиваясь, и резко рванулся к бортовому терминалу. Вязкая масса вонзилась в корпус автомата, контролирующего загрузку, прошла сквозь металл без единой искры. Терминал вспыхнул, экран пошёл мозаикой помех, а потом на нём побежали те же ломанные линии, что минуту назад плясали по тактик-экрану у них в боксе.

— Лея, техника, — глухо сказал Корран. — Они лезут в технику.

— Я вижу, — она сама сделала шаг к воротам, не отрывая взгляда от перекрёстка. Горло пересохло. Вся жизнь, проведённая среди железа, внезапно показалась ей открытой раной.

Из разлома вытек второй сгусток, за ним третий, четвёртый. Они стекали на асфальт, не оставляя следов, поднимались, как медленные клубы дыма, и каждый выбирал себе цель. Один вонзился в уличный фонарь — лампа взорвалась ослепительным светом, а затем продолжила гореть нечеловечески ярко, заливая перекрёсток холодным, почти хирургическим сиянием. Другой ткнулся в фасад дома, прошёл сквозь стену, и через секунду в окне вспыхнул свет, за дёрнутой шторой метнулись дикие тени.

— Люди, — выдохнул Хиро. — Там же люди ещё…

Его слова утонули в крике.

На перекрёсток выбежал человек — в гражданской куртке, без шлема, с головой, запрокинутой к небу. Он бежал, не разбирая дороги, будто пытался покинуть перекрёсток любой ценой. Один из сгустков заметил его. Масса дрогнула, словно услышала зов, и метнулась наперерез. Человек успел сделать ещё два шага, прежде чем вязкая серо-чёрная струя вонзилась ему в грудь.

Он даже не сразу упал.

Руки раскинулись в стороны, пальцы выгнулись, тело прогнулось назад, будто его ударили невидимой волной. Сгусток исчез внутри, расползаясь под кожей бледными прожилками. На миг через прицел Эльи стало видно, как по венам у него под кожей побежали светящиеся нити, странно напоминающие капиллярную сеть, только слишком правильную, геометричную.

Потом человек закричал.

Это был не человеческий звук. Гортань выдала нечто рваное, многоголосое, как будто вместе с ним кричали ещё десятки чужих глоток. Он рухнул на колени, пальцы царапнули асфальт до крови, голова дёрнулась, ударилась о землю. Тело выгнулось судорогой, а затем начало вставать — рывками, как плохо смонтированная запись.

— Не стрелять, — автоматически бросил Корран, хотя никто ещё не поднял оружие. — Пока не понимаем, что это делает.

На другом углу перекрёстка мелькнул знакомый бронежилет — патрульная машина, двое солдат, один уже подносил к плечу автомат. Сгусток, ракетообразный, вылетел из жгута прямо к ним. Вонзился в ствольную коробку оружия. Автомат дёрнулся в руках, послал очередь в небо, потом в асфальт у собственных ног бойца. Металл ствола начал покрываться тёмными, маслянистыми прожилками, словно ржавчина за считанные секунды проросла до глубин.

— Оно переписывает железо, — прошептала Лея. — Перенастраивает.

Автомат сам повернулся, как будто в нём что-то сломало все привычные упоры. Ствол медленно поднялся к лицу солдата, войдя в мёртвую линию прицеливания. Боец заорал и попытался отпихнуть оружие, но руки не слушались — пальцы сжались на спусковом крючке, как заклиненные.

— Чёрт, — Рэн сорвался. — Корран, нам надо…

— Стоять, — отрезал тот. Голос твёрдый, но в глазах — то же самое, что у них у всех: смесь ужаса и злой, бессильной ярости. — Сначала поймём, что это за война. Потом — лезть.

Жгут на перекрёстке шевельнулся, будто дыша. Из него, словно из раны, продолжали вытекать новые сгустки. Город вокруг по-прежнему гудел, только теперь этот гул стал фоном для другого звука — тонкого, настойчивого, как свист в голове, который больше никогда не заткнуть.

Свист в голове вдруг сорвался на вой. Не внутренний, не воображаемый — наружный, оглушительный. Городская сирена взвыла так, будто кто-то разодрал ей глотку: тяжёлый, протяжный звук разом ударил по рёбрам, по зубам, по внутренностям. Воздух в боксе задрожал, с потолка посыпалась пыль.

— Пиздец, — выдохнул Рэн. — Это уже точно не учебка.

Радио, до этого хрипевшее чужим треском, вдруг прорвалось человеческим голосом, но от этого легче не стало:

«…всем боевым подразделениям немедленная мобилизация! Зафиксированы множественные случаи выхода систем обороны из-под контроля… техника открыла огонь по своим… протокол „Чёрная метка“… повторяю, техника стреляет по своим…»

Лея глухо выругалась и автоматически отступила от крана. Тот дёрнул манипулятором так резко, что крюк с визгом полоснул по балке, оставив на металле рваную борозду. Индикаторы на корпусе мигали разными цветами, как у ебанутой новогодней игрушки; в сервоприводах что-то стонало, словно кран пытался разорвать собственные суставы.

— Лея, отойди от железа, живо, — голос Коррана хлестнул, как удар.

Он уже был в движении. Одним рывком оттолкнулся от стола, шлем клацнул на голове, забрало опустилось. Лицо исчезло, осталась только тяжёлая, собранная фигура в броне.

— Все, кто может держать ствол, — ко мне, — отчеканил он. — Рэн, штурмовая двойка на тебе. Элья, глаз с улицы не снимаешь. Лея, броня, оружие и карта всех автоматических систем сектора. Хиро, хвост, подбираешь тех, кого наша долбаная техника не дожал.

Во дворе что-то коротко рявкнуло — знакомый, слишком ровный звук очереди из стационарной турели. Но направление было неправильным: не наружу, а внутрь. Сразу за этим крик — высокий, сорванный, сдернутый напополам второй очередью.

— Турель у внутренних ворот развернулась в плац, — хрипло выдала Элья, не отлипая от прицела. — Поливает своих. Один точно лёг, второго… блядь… разорвало пополам, ноги отдельно, туловище докатывается…

Рэн дёрнул с вешалки бронежилет, надел его на ходу. Пластины резанули по плечам тяжестью, ткань холодом прилипла к вспотевшей спине.

— Обожаю добрые городские утра, — процедил он, защёлкивая замки. — Каша, кофе, дружественный огонь. Романтика.

— Заткнись и дыши, — отрезал Корран. — Ведёшь вторую двойку. Приоритет — вырубить взбесившееся железо. Людей прикрываешь, но под турель не подставляешься, я ясно сказал?

— Яснее некуда, капитан, — Рэн щёлкнул затвором, проверяя патрон в патроннике. — Если что — пусть лучше она по мне пройдётся, чем по нашим кишкам в медбоксе.

Лея рванула к стеллажу. Пальцы работали быстрее мыслей: бронежилет, разгрузка, крепление под инструмент, карабин. Ремни щёлкали, как выстрелы, пластик терялся под чёрной тканью. Где-то на краю сознания зудела мерзкая мысль: во всех этих сервозамках, в экзоскелетах, в турелях — те же цепи команд, в которые уже лезут серо-чёрные твари с перекрёстка.

— Лея, — Корран оказался рядом, его тень накрыла её руки. — Соберись. Железо — потом. Сейчас — живые.

— Я в норме, — выдохнула она, не останавливаясь. — Нужна схема оборонительных точек. Турели, дроны, погрузчики, ремонтные боты. Всё, что может поехать крышей.

Наручный интерфейс ожил, тускло вспыхнув поверх перчатки. Она вызвала карту сектора. Перед глазами всплыл полупрозрачный план: двор базы, прилегающие улицы, ряды иконок. Зелёные метки турелей, голубые — дроны, жёлтые — вспомогательная техника. Пара зелёных уже мигали грязно-красным, как воспалённые глаза.

— Северные ворота и западный угол, — быстро сказала Лея. — Ориентация стволов нарушена, ведут огонь внутрь периметра.

— Начнём с них, — ответил Корран. — Штурмовая группа, построение у выхода из бокса. Интервал — два шага, держаться ближе к стенам. Любую технику, которая бьёт по своим, валим без разговоров.

— А если «свои» уже не свои? — мрачно спросил Хиро, поднимая тяжёлый медрюкзак. В глазах плескалась усталость и злость — та, из которой делают полевые морги.

— Тогда смотри им в рожу, доктор, — бросил Корран. — Если там ещё человек — вытаскивай. Если от человека осталась только оболочка — не рискуй остальными.

Воющий воздух давил на барабанные перепонки. Каждая нота сирены казалась ударом по черепу. За бетонной стеной снова загрохотала турель, на этот раз длинной серией; между ударами ствола слышались отдельные визги — один, второй, третий, с захлёбывающимся кашлем крови в конце.

— Пошли, — сказал Корран и шагнул к воротам первым.

Свет снаружи хлестнул по глазам. На плацу уже клубился дым, пахло гарью, озоном и свежей, ещё тёплой кровью. Под ногами дрожал пол — где-то дальше, у периметра, техника продолжала сходить с ума. Рэн метнулся следом, пригнув голову, Элья оторвалась от окна и, перехватив винтовку поудобнее, двинулась третьей. Лея замыкала, чувствуя через броню, как кран за спиной снова дёргает манипулятором — будто тоже рвётся наружу, туда, где железо уже начало убивать своих хозяев.

Хиро влетел на плац вместе со всеми, но первый же взгляд под ноги сорвал его в сторону. В трёх шагах от ворот лежал боец в стандартном бронежилете, развернутый на спину ударной волной. Грудная пластина была вскрыта, будто её распилили болгаркой: край брони загнут наружу, под ним — мясо, кровь, белёсые осколки рёбер.

— Этот мой, — выдохнул Аркан и уже падал на колени в липкую, тёплую лужу.

Боец хрипел, ловя ртом воздух, в глазах стояло мутное, звериное непонимание. Каждый вдох давался с хлюпающим звуком, как будто кто-то внутри него заливал лёгкие грязной водой. Турель где-то слева рвала воздух очередями, пули шили по бетону, визжали рикошетами, но звук отодвинулся — весь мир сузился до этой груди.

— Слышишь меня? — Хиро наклонился низко, так что горячие брызги били по лицу. — Если слышишь — моргни.

Глаза мужчины дёрнулись, ресницы сомкнулись раз, другой. Он попытался что-то сказать, но вместо слов изо рта выкатился пузырь крови.

— Отлично, живой, — глухо сказал Аркан, больше себе. — Значит, будешь орать, когда я полезу в тебя руками.

Он рванул молнию медрюкзака, вытащил перчатки. Надеть нормально не успел — просто натянул, оставив запястья полуголыми, схватил ножницы, разрезал остатки ткани и брони. Рана открылась полностью: грудастая траншея от ключицы до солнечного сплетения. Края мяса дрожали, тёмная кровь толчками выдавливалась наружу, от каждого вдоха внутри что-то мерзко шевелилось.

Сначала Хиро подумал, что это просто лёгкое работает. Потом присмотрелся.

В глубине разреза, среди дроблёных костей и розовых обрывков плевры, копошилось нечто чёрное. Не просто сгусток крови — слишком плотный, слишком цельный. Жирная масса, похожая на кусок глянцевой смолы, шевелилась сама по себе, пытаясь уйти глубже, к сердцу. От неё тянулись тонкие ниточки, врастая в ткани, как корни.

— Чёрт побери… — Хиро ощутил, как по спине побежали мурашки, но руки не замедлились ни на долю секунды. — Вот вы какие, суки.

— Док… — прохрипел боец. Грудь у него дёрнулась, глаза вылезли из орбит. — Жжёт… внутри…

— Терпи, — коротко бросил Аркан. — Сейчас хуже будет.

Он выдернул из набора пинцет — тяжёлый, хирургический, с зазубренными краями, — и нырнул им в рану. Тёплая кровь мгновенно облепила металл, потекла по рукам, под перчатки. Мужчина выгнулся, пытаясь сдёрнуть его руку, но Хиро плечом прижал его к бетону.

— Руки убрал! — рявкнул он прямо в лицо раненому. — Хочешь жить — лежи. Хочешь сдохнуть быстро — дёрни ещё раз.

Где-то над ними лязгнуло железо, Рэн матюгнулся, турель плюнула очередью совсем близко, брызнули искры. Хиро даже не поднял головы. Пинцет нашёл чёрную массу, коснулся её. Ощущение было, как если бы он сжал кусок резины, под которым жила ртуть: скользко, упруго, неприятно холодно.

Масса зашевелилась сильнее, будто почуяла его. От неё к металлическим губкам пинцета рванулись тонкие струйки, как чернильные щупальца. На мгновение Аркан почувствовал, как через металл в пальцы ударяет что-то ледяное, не электрический разряд — чужое, липкое присутствие.

— Иди-ка ты нахуй, — прошипел он и сжал пинцет сильнее.

Чёрная субстанция попыталась уйти, но зазубренные края впились в неё. Мужчина под ним взревел, как раненый зверь, грудная клетка дернулась так, что Хиро чуть не выронил инструмент. Тонкие нити, уже вросшие в мясо, натянулись, вспороли ткани, кровь брызнула новой струёй.

— Держите его! — заорал Аркан.

Чьи-то руки — кажется, один из солдат Коррана — навалились на плечи раненого, прижимая к бетону. Боец бился, пытаясь вывернуться, пятки царапали пол, оставляя кровавые полосы.

Хиро рывком потянул пинцет на себя. Чёрная масса вышла не сразу. Сначала из глубины раны потянулась тонкая, дрожащая струна, затем вторая, третья. Нити рвались, оставляя после себя крошечные куски, но основное тело с неохотой вылезало наружу, как жирный червь.

Когда он наконец вытащил её целиком, внутри что-то мерзко чавкнуло. На кончике пинцета висел комок чёрной, переливающейся дряни размером с крупный орех. Он дёргался, пульсировал, менял форму, раздуваясь и сжимаясь, как маленькое сердце.

— Сука живая… — выдохнул солдат, прижимающий раненого.

Чёрная масса метнулась — прямо по пинцету, вверх, к руке. Хиро в ответ рывком ударил пинцетом о бетон рядом, придавив эту дрянь всей тяжестью. Из-под металла вырвалось шипение, словно кто-то кипящую воду вылил на ледяное стекло. Воздух наполнился резким, химическим запахом, глаза заслезились.

Масса попыталась расползтись по полу, но не успела: Аркан выхватил из набора маленький портативный плазморез, щёлкнул, и узкий язык синего огня полоснул по чёрной слизи. Та загорелась без пламени, просто мгновенно побелела, потом рассыпалась в серый, сухой прах.

— Так-то лучше, — хрипло сказал Хиро, чувствуя, как в висках стучит кровь. — Внутрь моих пациентов тебе дорога закрыта.

Он снова нырнул взглядом в рану. Края мяса дрожали, но внутри всё шевелилось теперь только от дыхания. Чёрных нитей больше не было, только настоящие сосуды и лёгкое, судорожно сжимающееся при каждом вдохе.

— Док… — боец попытался повернуть голову, губы у него дрожали, на зубах была кровь. — Я… ещё…

— Живой, — отрезал Хиро. — И это уже заебись, поверь.

Он схватил гемостатический спрей, залил рану, потом, не тратя время на красоту, наложил грубую, тугую повязку, буквально стягивая грудь. Каждый виток бинта отжимал кровь обратно внутрь, каждый узел фиксировал ребра так, чтобы они не разошлись окончательно.

— Дышать будет тяжело, — предупредил он, затягивая последний узел. — Но это лучше, чем не дышать вообще.

Где-то над ними турель наконец захрипела, сорвалась с ритма и заткнулась — то ли её сняли, то ли что-то сломали. Вой сирены всё так же резал небо. Аркан сел на пятки, вытер лоб запястьем, размазав по коже кровь и чёрную сажу. Пальцы все ещё помнили холод той дряни, и от этого хотелось стереть с них кожу до мяса.

— Док… — позвал кто-то с края плаца. — Там ещё двое… один без ноги, у второго половина лица нет…

Хиро поднялся.

— Несите сюда, — сказал он, чувствуя, как под ним хрустит засыхающая кровь. — Пока вы все не стали кормушкой для этой чёрной херни.

Элья забилась на крышу, как кошка на чердак, ещё пару минут назад, когда Корран рявкнул про прикрытие сверху. Лестница пахла пылью, ржавчиной и старым потом, воздух на высоте резал лёгкие холодом, но здесь, над плацом, было видно больше, чем хотелось бы.

Сейчас она лежала на бетонном карнизе, прижмавшись щекой к холодной плите, винтовка выдвинулась вперёд, как продолжение тела. Под ней кипел двор: Хиро по горло в крови ковырялся в чьей-то вскрытой груди, люди бегали, пригибаясь от воющего уже по инерции воздуха. Турель у северных ворот молчала, дымя стволом; вокруг неё на бетоне валялись тела — одни ещё дёргались, другие уже нет, кишки стянуты ремнями, клочья мяса размазаны по плитке.

Но взгляд всё равно тянуло дальше.

Элья оторвалась от прицела, подняла глаза. За краем базы начинался город. Ксайра тянулась, как рана, — кварталы, башни, нитки дорог. Всегда шумная, живая, сейчас она уже местами застыла. Над дальним сектором, где громоздились промышленные блоки и жилые коробки, висела тьма. Не ночь, не дым от пожара — отдельная, тяжёлая, как будто кусок неба сгнил и обвалился на крыши.

— Корран, — произнесла она в гарнитуру, язык клялся к нёбу. — На горизонте начинается какой-то полный пиздец.

— Конкретнее, — ответил капитан, его голос шёл с помехами, но держал форму. — Что видишь?

Она снова приложилась к оптике, выкрутила увеличение. Картинка дернулась, стабилизировалась. Чёрная масса над городом шевелилась — не облака, не дым. Больше похоже на бурю, в которую кто-то налил чернил и яда. Внутри сверкало что-то бледное, не как молнии, а как вспышки прожекторов, направленных в никуда. Край этой бури уже опускался ниже, наскальзывая на верхние этажи домов.

— Чёрная буря, — тихо сказала Элья. — Похожа на ту хуйню, что над разломом, только… больше. Она жрёт город.

По улицам, ближе к эпицентру, ещё двигались люди. Много людей. Через прицел было видно, как толпа ломится по проспекту: кто-то в гражданских куртках, кто-то в броне, кто-то с сумками вместо рюкзаков. Бегут от тьмы, как от надвигающейся волны.

И среди них уже попадалось что-то, от чего у неё похолодели ладони.

Сначала она решила, что это просто солдаты в броне и с экзоскелетами. Потом один из них вывернул плечо и, не останавливаясь, запрыгнул на капот грузовика, как зверь — одним рывком, с проворотом корпуса. При увеличении стало видно, что вместо нормального сустава у него металлический шарнир, а вдоль руки тянутся чёрные, кривые пластины, вплавленные прямо в мясо. На месте половины лица — гладкий стальной щит с прорезью-линзой, мигающей тусклым красным. Вторая половина лица — человеческая, перекошенная яростью.

— Блядь… — выдохнула Элья. — У нас новые друзья.

— Докладывай, — напомнил Корран.

— Гибриды, — сказала она. — Полу-железо, полу-мясо. Бегут вместе с толпой. Некоторые — по крышам машин, как по ступенькам. Лица… как будто им их руками вывернули и обратно прилепили.

Один из таких как раз попал в центр её прицела. Ноги — звериные, вытянутые, суставы согнуты наоборот, ступни обуты в металлические когти, которые оставляли искры на асфальте. Торс — человеческий, но спина покрыта чем-то вроде хитинового панциря, между пластинами пробивалась влажная, влажно-багровая плоть. Из шеи наверх шли кабели, врезаясь в кожу. Лицо… лицо было когда-то нормальным. Сейчас глазницы стянуты металлическим каркасом, губы разорваны до ушей, зубы обнажены в постоянном оскале. Он выл, бежа, и этот вой, хоть и не достигал крыши, читался по движению глотки, по вибрации груди.

— Они злыe, — произнесла Элья. Сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — Не те, кто просто заражён и в панике. Эти идут как охотники.

Гибрид прыгнул на ближайшего мужчину в гражданском. Удар — и тот улетел в сторону, как тряпичная кукла. Элья увидела, как когти рвут брюхо, как внутренности с хлюпком вываливаются на тротуар, размазанная по асфальту кровь. Толпа на миг сомкнулась, поглотила этот эпизод, как море — камень, и побежала дальше.

— Вижу подтверждение, — сказала она в эфир. — Гибриды атакуют тех, кто ближе. Не просто ломятся из города, а как будто чистят его.

Чуть дальше, у остановки, маячил другой. Широкая грудь, на месте руки — что-то вроде многозарядного ствола, собранного из деталей автомата и обломков дрона. Прямо из плеча торчит блок, мерцают миниатюрные индикаторы, в мышцах под кожей ходят волны, как по кабелю ток. Лицо наполовину закрыто маской сварочной линзы, к которой присохла кожа; оставшийся глаз налит кровью и бешенством. Он стрелял в толпу, не целясь: конечность-ствол дёргалась, выплёвывая очереди, люди падали, распарываемые пулями вперемешку с осколками костей.

— Эля, — голос Хиро в канале был тяжёлым, уставшим. — Скажи, что я никогда не увижу это вблизи.

— Скажу, — ответила она, не отрываясь от прицела. — Но, боюсь, совру.

Чёрная буря тем временем сползала ниже. Нижний край её уже почти касался улиц. Там, где он проходил, свет гас мгновенно. Лампочки, вывески, окна — всё проваливалось в густой мрак, как будто кто-то стер город резинкой. На границе тьмы мелькали ещё какие-то формы, слишком большие для людей, слишком неправильные для техники.

У неё пересохло во рту. Она заставила себя сглотнуть, шевельнула пальцами на цевье, возвращая чувствительность.

— Корран, — сказала Элья. — Если эта дрянь докатится до нас в таком виде — у города не просто проблемы. У города пиздец.

— Принято, — глухо отозвался капитан. — Наша задача — не дать ему докатиться хотя бы до этой базы. Держи их в прицеле и говори, если кто-то из этих ублюдков пойдёт к нам.

— Поняла, — ответила она.

Элья снова пристроилась к оптике, чувствуя, как под щекой вибрирует от далёких взрывов бетон. Город перед ней медленно превращался в мясорубку, а чёрная буря над ним дышала, как живое существо, наблюдающее за тем, как его игрушки рвут людей на части.

Глава 2. Чужой гул

Чужой гул пришёл не сразу. Сначала был привычный для войны хаос: одиночные выстрелы, очереди, визг тормозов, срывающиеся на крик голоса. Город выл, ругался, стрелял. Но потом подо всем этим, где-то в самом днище звуков, пролегла новая нота — низкая, тянущаяся, как бас у испорченного динамика.

Элья услышала его первой. Не ушами — зубами. Что-то сухо заныло в челюсти, отозвалось в корнях зубов, пробежало по позвоночнику, как ток. На секунду она оторвалась от прицела, моргнула, пытаясь понять, что это.

Гул усилился.

— Кто-нибудь слышит? — хрипло спросила она в гарнитуру. — Внизу… под всем этим шумом…

— Слышим, — отозвался Хиро, голос у него был, как наждаком по стеклу. — Будто экскаватор черепом по асфальту ведут.

— Это не техника, — глухо сказал Корран. — У техники нет такого… привкуса.

Гул тем временем рос. Мегаполис не сразу, но послушно начал на него отвечать. Вдалеке, под чёрной бурей, заскрипел бетон — так, что звук через оптику был почти виден. Высотка у промзоны дрогнула всем корпусом, как живое существо, которому вбили лом под рёбра. В её боковой стене образовалась трещина: сначала тонкая, как царапина, потом шире, шире. Стеклянные панели одна за другой лопались, вываливаясь наружу вместе с кусками фасада.

— Здания пошли, — выдавила Элья. — Корран, у нас… город трещит.

Соседняя башня, чуть ниже, осела этажом, потом ещё. Пыль взлетела столбом, закрывая половину квартала. С её крыши сорвался рекламный щит, тяжёлой плитой рухнул на шоссе, смяв три машины. Одна мгновенно вспыхнула, как бумага, огонь рванулся вверх, подсвечивая изнутри облако пыли.

Гул тем временем пробился к людям.

В потоке бегущих по проспекту фигуры начали сбиваться, как в рассыпающейся стае. Кто-то хватался за голову, кто-то падал на колени, кто-то просто останавливался посреди дороги, как вкопанный. Элья вжала глаз в прицел. При увеличении было видно, как у некоторых дрожат губы, как глаза заволакивает мутной пеленой.

— Что с ними? — прошептала она.

Первый мужчина просто рухнул. Руки вывернуло назад, пальцы скрючило, позвоночник изгибался под кожей, будто там бегали толстые черви. Он забился на асфальте, как рыба на суше, ударился затылком, оставив на плитке кровавый след. Рядом женщина в плаще схватилась за горло и закричала так, что даже на крыше стало понятно: это не страх — это что-то рвёт её изнутри.

— Фиксируйте, — бросил Корран в эфир. — Всё, что видите.

— Да тут не зафиксируешься, — мрачно ответил Рэн. — Город с ума ебашит.

Ещё один мужчина, в броне, с автоматом на ремне, остановился, согнулся пополам, упёрся ладонями в колени. В следующую секунду его выгнуло так, что позвоночник хрустнул даже через прицел. Голова откинулась назад, рот раскрылся. Из него пошла чёрная пена — не жидкость, а дым, тонкими струйками.

Боец завопил.

Крик был многоярусным, как хор, записанный на сломанную плёнку. Один голос рвался вверх, другой тянулся вниз, третий ломался на визг. Из-под кожи, по шее к лицу, поползли тёмные, тонкие прожилки, как если бы кто-то рисовал сеть капилляров чужой кровью. Глаза налились чёрным, зрачок растворился, белков не стало.

— Одержимые, — глухо сказал Хиро. — Чтоб вас всех…

Мужчина перестал быть человеком примерно за три секунды. Потом резко выпрямился, как марионетку дернули за шнур. Движения стали рваными, как у сломанного механизма, но в них было слишком много силы. Он схватился за автомат, дёрнул его через голову, не разбирая, кто рядом. Первая очередь прошила бегущего перед ним подростка в худи. Того откинуло назад, грудь разлетелась кровавым фонтаном, куски ткани с мясом шлёпнулись на асфальт.

— Они стреляют по всем подряд, — прошипела Элья. — Тупо по — кому попало.

— Если видишь возможность — клади, — жёстко сказал Корран. — Не жди приказа на каждого.

Она перевела дыхание, свела прицел на голову одержимого. Палец лёг на спуск, мир сузился до креста прицела и чёрных, пустых глаз. В момент выстрела её слегка ослепила вспышка рефлекса от стекла ближайшего окна. Пуля вошла ему в лоб чуть выше переносицы. Голова дёрнулась, сзади из черепа вырвался фонтан крови с серыми ошмётками. Тело рухнуло, дернувшись, как вырубленный рубильником механизм.

Гул не стих.

По другой стороне проспекта сразу трое людей одновременно схватились за лица. Одна женщина в деловом костюме с мясом сорвала с себя серьги, вместе с кусками мочек, кровь брызнула на белую блузку. Она ударилась лбом о витрину, стекло пошло трещинами. Мужик рядом царапал себе грудь, разрывая ногтями кожу, будто пытался что-то вытащить. Третий просто бился головой о фонарный столб — до крови, до хруста кости.

— Это не просто паника, — голос Хиро был злой. — Это кто-то лезет внутрь им в головы, блядь.

Здания отвечали по-своему. В квартале ближе к базе на глазах пошёл волной фасад старого административного блока: сначала осыпалась плитка, затем треснула несущая колонна. Балкон с людьми, пытавшимися спуститься по простыням, дрогнул и оторвался целиком. Фигуры полетели вниз вместе с бетоном, два тела ударились об край фонтана, разлетевшись, как куклы с треском костей.

— Город не выдерживает, — тихо сказала Элья. — Его ломают изнутри, как и людей.

Один из одержимых выскочил прямо под её сектором — молодой парень в бронежилете, без шлема. Лицо уже стянуто тёмными жилками, глаза пустые, рот в кровавой пене. Он на всех четырёх метнулся к ближайшей машине, забрался на крышу, выгнулся дугой и, не разбирая, кто в салоне, стал бить прикладом по лобовому стеклу, пока оно не лопнуло. Внутри кто-то завизжал тонким голосом.

— Эля, — тяжело проговорил Корран. — Нам этот город уже не спасти. Но тех, кто ближе — ещё можем. Держи сектор и отстреливай всё, что рвётся к базе. Не будь сентиментальной.

Она сглотнула вязкую слюну, снова приложилась к прицелу. Мегаполис внизу трещал, рушился и сходил с ума, а чужой гул под всеми звуками только крепчал, набирая силы, как чужое сердце, стучащее прямо под кожей города.

Лея проскочила под обугленной аркой бокса, пригибаясь от воющего где-то над головой воздуха, и едва не споткнулась о лежащее у стены тело. Сначала она решила, что это очередной труп — вокруг и так валялись обугленные, разорванные фигуры, плац был усыпан людьми, как свалка сломанными куклами. Но этот зашевелился, коротко, дёргано.

— Живой, сука, — выдохнула она и уже падала рядом на колени.

Это был их механик с соседнего бокса, Март, сутулый, в вечно засаленном комбинезоне. Сейчас комбинезон был залит кровью так, что родного цвета почти не осталось. Левая нога у него была вывернута в сторону, ботинок держался на тонком лоскуте кожи. Грудь ходила неровно, с хрипом, изо рта тянулась тонкая струйка розовой пены.

— Март, ты меня слышишь? — Лея схватила его за ворот, тряхнула. — Слышишь, блядь?

Глаза под веками дернулись, приоткрылись. Взгляд был мутный, плавающий, но в нём ещё плавала человеческая боль, не чужая.

— Л… Лея… — он попытался улыбнуться, вышло криво, кроваво. — Я… чуть… краном не придавило…

— Ничего, — процедила она. — Кран подождёт. Давай без геройства, а?

Она глянула на ногу — там уже было нечего спасать. Кость торчала наружу, обломки белели среди рваного мяса, ботинок висел, как чужой. Но кровь, вопреки логике, почти не шла — рана была странно чистой, как будто кто-то уже успел её обжечь.

— Док! — заорала она, перекрывая сирену и бестолковую стрельбу где-то дальше. — Аркан! У меня тут ещё один!

Ответа не последовало — Хиро сейчас был по горло в других чужих кишках. Лея выругалась и потянулась к своему поясу, доставая автоинъектор с обезболивающим.

— Щас уколю, — буркнула. — Орать будешь потом.

— Уже… — Март дёрнулся, судорожно вцепившись в её руку. Пальцы у него были ледяные. — Уже ору… внутри…

Она едва не выронила инъектор. По его запястью, чуть выше грязной манжеты, что-то шевельнулось. Сначала Лея решила, что это просто судорога. Потом увидела — из-под кожи, прямо из вены, вылезла тонкая, блестящая нитка металла. Как игла. Тонкая, хромированная, идеально ровная. Она на сантиметр поднялась над кожей, потом ещё, закручиваясь спиралью.

— Чё за херня… — шёпотом сказала Лея.

Март застонал. По его шее, под кожей, поползли тёмные, жёсткие борозды, как если бы кто-то изнутри тянул проволоку. На груди под тканью комбинезона что-то чётко хрустнуло, ткань начала пузыриться буграми — твёрдыми, угловатыми.

— Жжёт… — прохрипел он. Голос сорвался на хриплый, почти нечеловеческий срыв. — Лея… внутри… как будто сверлят…

Она рванула молнию на его комбинезоне, разодрала ткань. Под ней открылась грудь — потная, в крови, в пятнах. И среди этого — новые, блестящие, неуместные линии. Из рёбер, прямо между костями, уже торчали тонкие металлические пластинки, как зачатки шипов. Каждая медленно выдвигалась, скрипя по живому мясу, оставляя за собой кровавую дорожку. Там, где кожа не выдерживала, она рвалась, пропуская наружу тупые, блестящие отростки.

— Нет, только не у меня на руках… — выдохнула Лея.

Она на секунду застыла. Один голос в голове визжал: «таскай его к Хиро, вдруг он вытащит», второй, более холодный, плюнул: «через минуту он будет тем же, что там, на улице». Март за это время успел выгнуться дугой, пальцы его сцепились в судороге, ногти впились ей в рукав так, что ткань треснула.

— Помоги… — просипел он, и из уголков рта побежали тонкие струйки тёмной, почти чёрной крови. — Не… хочу… так…

Лея встретилась с ним взглядом. На миг она увидела в этих глазах всё — страх, отчаяние, тупое, животное «не хочу умирать». И поняла, что выбора, по сути, нет.

— Я помогу, — сказала она. Голос её прозвучал ровно, чуждо. — Просто не так, как ты думал.

Она выдернула из кобуры на бедре плоский электрошокер — инструмент, которым обычно работала с взбесившимися приводами и упёртыми дверями. Большой, квадратный, с выдвигающимися электродами. В нормальный день она бы никогда не поднесла его к живому человеку. Сейчас день был далеко не нормальный.

— Лея… — Март успел только моргнуть.

— Извини, — коротко сказала она и прижала электрошокер ему к голой шее, прямо к пульсу.

Разряд хлестнул, как плеть. Тело Марта выгнуло так, что он чуть не переломился пополам. Изо рта вырвался хрип, смешанный с полузадушенным криком. Металлические отростки на груди дёрнулись, как живые, некоторые лопнули у основания, брызнув кровью. В воздухе запахло жареным мясом и озоном.

Она держала разряд дольше, чем требовал бы протокол. Смотрела, как дёргаются мышцы на его лице, как глаза закатываются, как дрожь проходит по всему телу волной. Только когда руки Марта обмякли, пальцы разжались, а вдохи превратились в редкое, глубокое, но всё ещё человеческое дыхание, Лея отдёрнула шокер.

— Всё, всё, лежи, — пробормотала она, хотя он уже не мог её слышать. — Спи, Март. Пока ещё — человек.

Металл на его груди всё ещё торчал, но рост прекратился. Пластинки казались застывшими, мерзко блестели в крови. Лея почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она запихнула шокер обратно в кобуру, с усилием вытерла рукавом глаза — то ли пот, то ли кровь, то ли слёзы.

— Док! — снова заорала она, перекрывая вой сирен и далёкие взрывы. — Когда освободишься — этот первым! Он ещё дышит, но, если эта железная мразь полезет дальше, я его добью сама.

Где-то впереди ответил короткий, злой голос Хиро, но слова потонули в общем реве. Лея поднялась, чувствуя, как под подошвами хрустит стекло и чьи-то зубы, оглянулась на Марта ещё раз.

— Держись, упрямый говнюк, — бросила она вполголоса. — Я тебя ещё заставлю этот кран перебрать.

Чужой гул не стихал, только расползался дальше, забираясь под кожу. Элья уже почти перестала его замечать — как зубную боль, к которой привыкаешь, пока не тронешь языком. Она в очередной раз сменила сектор, провела прицелом по развороченному перекрёстку и решила на секунду дать глазам отдохнуть: просто взглянуть вниз без оптики.

И именно тогда заметила его.

По центральной артерии города, по широкому проспекту, который тянулся от промышленного узла к административному центру, что-то катилось против общего течения. Пока люди ломились прочь от чёрной бури, это, наоборот, шло к ней — тяжело, неуклонно. Серое, угловатое, с гробообразным кузовом.

— Корран, — глухо сказала она в гарнитуру. — У нас по магистрали кое-что интересное.

— Насколько «интересное»? — коротко.

Она приложилась к оптике и выкрутила увеличение. Картинка рванулась вперёд, дрогнула, сфокусировалась. Сердце на миг пропустило удар.

По проспекту действительно катился мусоровоз — стандартный тяжёлый контейнеровоз городской службы. Только стандартного в нём осталось немного. Передняя часть ещё держалась: кабина с потрескавшимся лобовым стеклом, вмятый бампер, колёса, брызгающие кровавой кашей из мяса и мусора под ними. А вот основной кузов превратился во что-то, от одного вида чего хотелось блевануть.

Лифт-задник мусоровоза был распахнут настежь и заклинен в этом положении чем-то тёмным и живым. Изнутри, до краёв, кузов был набит плотной, шевелящейся массой. Не мусор — мясо. Органика, перемолотая, как в гигантской мясорубке, но всё ещё живущая. Вязкие, кровавые комки плоти переливались, вспухали, оседали; меж ними виднелись обломки костей, клочья одежды, искорёженные куски металла.

И из этой каши тянулись руки.

С десяток, два, три — она быстро сбилась со счёта. Человеческие руки, ободранные, местами без кожи, с обломанными ногтями, с кольцами, застрявшими на раздутых фалангах. Некоторые были оторваны по плечо, другие заканчивались рваными костяными шипами. Они шарили по воздуху, цеплялись за края кузова, за петли, за саму рампу, пытаясь вылезти наружу. Каждый раз, когда мусоровоз подпрыгивал на выбоине, эта масса рук с глухим чавканьем валиться назад, а потом снова ползла вперёд.

— Ебаный цирк… — сорвалось у неё.

— Доклад, Элья, — напомнил Корран. — Без украшений.

— Заражённый мусоровоз на центральной магистрали, — выстрелила она, заставляя себя говорить сухо. — Кузов набит мясом. Органическим. Судя по всему, людьми. Много мёртвых. Некоторые… не очень мёртвые. Видны руки, тянутся наружу. Всё это шевелится. Машина движется в сторону промзоны, но траектория нестабильная.

Мусоровоз в этот момент, словно подтверждая её слова, вильнул, чуть не разнеся припаркованную поперёк дорогу машину. Боковым бортом он чиркнул по легковушке, разрезав её, как консервную банку. Стёкла брызнули осколками, крыша с визгом оторвалась. Из-под колёс мусоровоза вылетел какой-то человек — видимо, до этого зажатый между корпусами. Его протащило пару метров по асфальту, оставив за собой размазанную, блестящую полосу.

С открытого кузова на дорогу с глухим шлепком упал кусок. Сначала Элья приняла его за мешок, но приглядевшись, поняла: это торс. Без ног, без половины головы, с обрубками рук. Он плюхнулся на асфальт, разбрызгав вокруг кровь, и должен был бы просто лежать. Но вместо этого начал ползти — не туда, где можно было бы спастись, а к мусоровозу, назад, к кузову, из которого его вышвырнуло. Из обрубка позвоночника тянулись слизи, тянулись тонкие чёрные нити, цепляясь за мокрый металл.

— Он их… кормит, — выдохнула она. — Всё, что попадает под колёса, тянется обратно.

— Это техника или уже… — начал Хиро.

— И то, и другое, — отрезала Элья.

На лобовом стекле мусоровоза что-то булькнуло. С внутренней стороны к стеклу прижалось лицо. Вернее, то, что когда-то было лицом водителя: половина черепа, раздавленная, но сохранившая глаз, который теперь смотрел наружу мутным, стеклянным взором. К этому лицу как-то прирос кусок чужого тела — челюсть, не попадающая по размеру, с лишними зубами. Всё это месиво ткнулось в стекло, оставив на нём размазанный кровавый след, и исчезло назад, в кипящую чёртову мясную кашу.

— Корран, — сказала она, чувствуя, как по спине стекает пот, холодный, как лёд. — Эту хуйню нельзя подпускать ни к базе, ни к людям. Если она где-нибудь перевернётся…

— Вижу по твоей картинке, — перебил он. Видимо, тактик-канал уже подтянул её трансляцию. — Есть возможность поставить ему подножку до ближайшей развилки?

Элья просчитала расстояние. Мусоровоз был ещё далеко от их сектора, но шёл по главной артерии, и если так продолжится, рано или поздно выйдет на площадь у их промкорпуса.

— С такого расстояния я пробью ему только стёкла, — сказала она. — Двигатель — хрен знает где в этой мясорубке. Но если кто-то с РПГ подберётся ближе…

Внутри кузова тем временем происходило что-то новое. Органическая масса начала подниматься, вспухать, как тесто, вылезающее из формы. Мёртвые руки, лишний раз дёрнувшись, вцепились в края борта, и на их месте показалось новое — что-то, большее. Похожее на язык, сделанный из переплетённых кишок и мышц, пробитых металлическими обломками. Этот «язык» на мгновение выбросился наружу, провёл по воздуху, собирая капли дождя и крови, и втянулся обратно.

— Оно растёт, — хрипло сказала Элья. — Прямо на ходу.

Гул под городом словно отозвался на её слова, стал глубже, тяжелее. Мусоровоз, качаясь, продолжал идти по проспекту, как идиотский, чудовищный корабль по реке, которая была теперь не асфальтом, а человеческим мясом и страхом.

Двор базы дышал дымом и гарью, воздух был густой, как суп из пыли и копоти. Рэн шёл полуприжавшись к стене, винтовка на ремне, в руках — пистолет, так надёжнее в тесноте. Турель у северных ворот уже молчала, ствол у неё был расплавлен и капал чёрной, застывающей каплей металла на бетон. Где-то справа орал Хиро, дальше трещали одиночные — кто-то додавливал одержимых. Чужой гул гудел под всем этим, как бас у сломанного динамика, от него подрагивали пальцы.

— Костыль! — оклик сорвался слева, из-под навеса старого ангара. Голос знакомый, до ломоты в зубах. — Костыль, мать твою, сюда!

Рэн дёрнулся, разворачиваясь на звук. В проёме между контейнерами стоял человек в броне, с автоматом наперевес. Шлем сбит назад на затылок, лицо в пыли и крови. Но даже сквозь грязь он узнал его мгновенно.

— Серый… — губы сами сложили имя, дыхание на секунду споткнулось. — Ты какого хуя ещё живой?

Серый — его напарник ещё с прошлой ротации, тот, с кем они когда-то на спор считали, у кого шрамов больше. Они вместе вывозили из-под обвала целый взвод, вместе нажирались в увольнении, вместе… Рэн невольно шагнул ближе. И только потом заметил глаза.

Что-то в них было не так. Не сразу поймёшь — не цвет, не форма. Глубина. В серых зрачках, немного отличающихся даже по оттенку, словно отражалось ещё одно, более тёмное дно. И когда Серый улыбнулся, эта улыбка вышла кривой, слишком широкой, как у человека, которому кожу натянули обратно не по схеме.

— Живой, брат, живой, — сказал он. — Я же тебя… предупреждал.

Голос ударил по ушам странно. Как будто два человека говорили одновременно одну и ту же фразу: один нормальный, хрипловатый, знакомый, а второй — более низкий, тянущийся, с металлическим привкусом. Слова легли друг на друга, чуть разъехавшись по времени, и от этого кожу по спине свело.

— Ты… слышишь себя? — Рэн рефлекторно поднял пистолет, но пока не целился в голову, держал на уровне груди. — Чего с голосом, Серый?

— Со мной всё… прекрасно, — ответил тот. На «прекрасно» нижний голос протянулся, как струна, а верхний дернулся, будто его пытались перекричать. — Мы теперь… сильнее. Ты тоже… будешь.

Он сделал шаг вперёд, и Рэн увидел остальное. Под разодранной бронёй на шее и под подбородком ползли тёмные жилы, как чернила под кожей. В уголке рта что-то мелко дрогнуло, точно там шевелился отдельный кусок. На руке, что держала автомат, начали прорастать тонкие, как скобы, металлические отростки — прямо из суставов пальцев, блестящие, мокрые.

— Назад, Серый, — голос Костыля прозвучал спокойно, но пальцы на рукояти едва не свело судорогой. — Отойди к стене, ствол вниз. Давай по уставу, а?

— Ты всё… по бумагам, — усмехнулся тот. Улыбка стала шире, в ней появилось что-то звериное. — Всегда был… правильный. Скучал по тебе, Костыль.

Он прыгнул.

Рывок был слишком быстрым для человека, даже для тренированного. На несколько мгновений движения разложились на рваные, ломаные кадры: Серый бросается вперёд, автомат резко смещается из низкого в положение у груди, дуло поднимается — не к врагу, а прямо в лицо Рэна. Тёмные жилы по шее вспухают, глаза чернеют изнутри, будто в них плеснули тушью.

Рэн не думал. Тело само среагировало, как в сотнях тренировок. Он шагнул внутрь траектории, ткнув вторую руку под цевьё, отвёл ствол в сторону. Пальцы Серого, порезанные, с металлическими занозами, сжались на спуске, автомат взвизгнул очередью, прошивая стену позади. Одна пуля резанула Костылю по плите на плечо, от удара слегка повело корпус.

— Да ты ебанулся, — выдохнул Рэн, чувствуя горячее дыхание прямо в лицо.

— Я… проснулся, — ответил Серый. Два голоса наложились почти идеально, только нижний при этом смеялся. — А ты всё спишь.

На таком расстоянии он видел всё: как по скуле Серого ползёт тонкая чёрная трещина, как на белке глаза проступают крошечные, чёрные точки, как угол рта дергается, будто там кто-то дёргает ниточку. Из-под воротника брони на шею вылезла тонкая металлическая полоска и, блеснув, будто попыталась вцепиться Рэну в щёку.

«Это уже не он», — холодно сказал внутренний голос. Другой, потеплее, визгливо орал: «Подожди ещё секунду, вдруг вытащат, вдруг…»

— Серый, — успел сказать Рэн. — Прости меня.

— Не… смей, — тот дёрнулся, и на «смей» один голос молил, другой рычал.

Рэн ударил.

Пистолет был прямо между ними, задержка — ноль. Он упёр ствол в грудь, в стык пластин, где броня уже треснула, и нажал спуск. Выстрел в упор ударил, как взрыв. Ткань вспухла, пластина хрустнула, грудная клетка Серого дернулась, словно туда засунули кулак. Второй выстрел — чуть выше, под ключицу. Третий — в горло, в тёмные ползущие жилы.

Серый захрипел. В этот раз хрип получился двухъярусным — один голос захлёбывался кровью, второй, более низкий, фыркнул чем-то похожим на смех и начал затихать. По шее брызнула тёмная кровь вперемешку с густой, чёрной, как мазут, жидкостью. Металлическая полоска, что тянулась к Рэну, дернулась, попыталась вонзиться в воздух, а потом повисла, как обрезанный провод.

Тело ещё держалось на ногах, инерция тянула вперёд. Рэн, матерясь, оттолкнул его одним плечом, вдавил обратно к контейнеру. Глаза Серого на мгновение прояснились — или ему так показалось. На этом мгновении он и поймал последний, уже почти человеческий шёпот:

— Спасибо… брат…

Потом зрачки разъехались, взгляд стекленел. Чёрная дрянь в уголках рта дернулась в последний раз и застыла. Руки обмякли, автомат со звоном выпал на пол.

Рэн ещё секунду стоял, упершись лбом в холодный металл контейнера, пистолет всё ещё вжимая в мёртвую грудь. Мир вокруг сузился до запаха крови, пороха и дешёвого табака — Серый всегда вонял им, даже когда бросить обещал.

— Ненавижу эту войну, — тихо сказал Костыль, отлипая наконец. — Она даже умереть по-людски не даёт.

Где-то за спиной снова загрохотали выстрелы, кто-то заорал: «Костыль, блядь, ты там живой?!» Он сглотнул, вытер тыльной стороной ладони кровь со щеки, не разбирая, чья, и поднял пистолет.

— Живой, — рыкнул в эфир. — Пока ещё живой.

Связь в ухе треснула так резко, что казалось — кто-то ногтем провёл по голому нерву. Рэн дёрнулся, чуть не вскидывая пистолет снова, но вовремя понял: это не очередной голос из мрака, это старая, добрая, ебаная рация.

«…—тыль… Костыль, приём… шшш… любой действующий позывной с базы „Южный гребень“, ответьте штабу…»

Голос пробивался сквозь помехи, как тонущий через битое стекло. Рэн сглотнул, отлип от холодного контейнера, ударил по гарнитуре пальцем.

— „Костыль“ на связи, — прохрипел он. Горло саднило, будто им пробовали шлифовать бетон. — База „Южный гребень“, штурмовая группа.

На общем канале зашипело, дернулось, сменилось более уверенным, жёстким тембром.

«Говорит штаб сектора Ксайры. Лейтенант Вальд, оперативный дежурный, — проговорил голос, слишком вылизанный, чтобы быть с передовой. В помехах слова ломались, но всё ещё держались. — Подтвердите боеспособные единицы. Остальные… шшш… считаются потерянными».

— Боеспособных мало, но мы ещё двигаемся, — вклинился Корран, голос сухой, металлический через шлем. — Капитан Даэр. В строю штурмовая группа, инженер, медик, разведчица. Часть личного состава и техники — в неизвестном состоянии, часть… мертва.

«Это сейчас у всех, капитан, — лейтенант попытался изобразить профессиональную ровность, но в голосе уже слышался надлом. — Слушайте приказ, времени нет. Эвакуации… шшш… не будет. Космопорт…»

Шипение захлебнулось, несколько секунд в эфире стоял только чужой гул, прорвавшийся даже сюда, в цифру. Казалось, он прямо в динамике завёлся.

«…космопорт Ксайры потерян, — прорезался голос снова, теперь глуше, будто говорил из-под воды. — Орбитальные лифты — под контролем неизвестной… шшш… сущности. Любые попытки вывода людей наружу приводят к поражению. Повторяю: эвакуация невозможна. Ваша задача уточняется».

— Да вы там совсем охуели? — не выдержал Рэн, забыв выключить микрофон. — Город горит, техника с ума сошла, а вы…

— „Костыль“, рот закрой, — рявкнул Корран. — Вальд, давайте задачу.

«Задача, — будто облегчённо уцепился за слово лейтенант, — обеспечить сохранность критически важной информации и пробиться к промышленному центру сектора. Промкомплекс „Нижний гребень“. Там ещё держится оборона и сохранились резервные… шшш… вычислительные мощности. Вам необходимо вывести с базы все накопители с данными по объекту „Спираль“ и протоколам реагирования на аномалии. Любые живые носители информации — приоритетны».

Лея, всё ещё стоявшая над Мартом, вскинула голову, будто её ударили.

— А люди, которые тут, — резко спросила она, не заботясь о субординации. — Они у вас уже в мусоре?

«Инженер, — голос Вальда сорвался на раздражённый шёпот, — у нас весь город в мусоре. Если мы не сохраним данные, следующему городу будет ещё веселее. Людей спасайте по возможности. Но если выбирать между полной флешкой и полным транспортом…»

Он не успел договорить, но все и так поняли.

— Приняли, — глухо сказал Корран. Каждое слово будто давило ему на зубы. — Маршрут?

«Промцентр у вас по прямой через два сектора, — Вальд быстро заговорил, словно боялся, что связь в любой момент оборвут за горло. — Центральную артерию избегайте: там зафиксировано движение крупной заражённой техники… шшш… мусоровоз, конвои, что-то ещё. Идите через сервисные коридоры и промзону. На пути к вам… могут присоединиться другие группы, если кто-то ещё выжил. Штаб…»

Помехи на секунду заглушили всё, только вкрадчивый, низкий гул остался. Рэн почувствовал, как кожа под бронёй покрывается мурашками.

«…штаб, возможно, будет эвакуирован вглубь промышленного узла, — произнёс Вальд уже тише. — Если успеем. Если нет — связь передадим на автоматический ретранслятор. Пока что она держится на честном слове и изоленте, капитан. Так что не теряйте её зря».

— А если честное слово кончится? — хмуро спросил Хиро. — Изолента у нас тоже не бесконечна.

В ответ в эфире впервые за всё время коротко хохотнули. Смех был нервный, лишний, но живой.

«Тогда будете работать в полный аналог, доктор, — сказал лейтенант. — Голосом орать друг другу через улицу. И записывать важное на бумажку. Как наши деды. Но пока я ещё здесь, мы держим вам канал».

— Приказ я понял, — отрезал Корран. — Сбор всех носителей данных по „Спирали“ и аномалиям. Прорыв к про комплексу „Нижний гребень“. Связь по этому каналу по мере возможности.

«Подтверждаю. И, капитан… — голос в последний момент смягчился. — Это уже не локальная операция. Это фронт. Дальше каждый шаг будет через трупы. Не забывайте: главное — не быть просто ещё одним».

Линия захрипела, треск сорвался в вой, потом резко обрубился до привычного фона.

— Слышали, — медленно проговорил Рэн, опуская пистолет. — Мы, значит, не люди уже. Мы носители, блядь. Ходячие флешки.

— Ты и до этого был не подарок, — буркнула Лея, но в голосе у неё не было привычной язвительности, только усталость. Она посмотрела на Марта — тот всё ещё дышал, каждый вдох давался с усилием, на груди застыли блестящие косты металлических зачатков. — Собираем железки, парни. Раз уж нас продали за байты, надо хотя бы, чтобы это не зря.

— Хиро, оцени своих, — приказал Корран. — Кто может идти — поднимай, кто не может — оставляем с шансом, но не тащим под огонь. Элья, с крыши — все возможные маршруты к „Нижнему гребню“, особенно сервисные. Лея, список всех модулей и накопителей по „Спирали“ на базе. Костыль…

— Знаю, — перебил Рэн, чувствуя, как под пальцами до сих пор липнет чужая кровь. В голове ещё звучал двойной голос Серого. — Соберу тех, кто ещё дышит и умеет стрелять. И если штаб хочет данные — они их, блядь, получат. Но только через промышленный ад.

Школа торчала между панельных домов, как выбитый зуб — серый, обугленный по краям. Когда-то яркие рисунки на стенах теперь были забрызганы копотью и чем-то потемневшим, что лучше было не идентифицировать. Над входом висела перекошенная вывеска с облезлыми буквами, под ней тлела куча мусора, пахнущего пластиковым дымом и чужим страхом.

— Быстро, — рыкнул Корран, прикрывая дверной проём. — Берём тех, кто ходит, тащим тех, кто не ходит. Никто не геройствует, детей на первое место.

Внутри было душно, как в гробу. Воздух стоял тяжёлый, сладковато-прелый. Где-то по коридору тянуло гарью и мокрой бумагой. Лея первой пересекла вестибюль, её фонарь полоснул по стенам: детские рисунки, крошечные ладошки в краске, под ними — свежие потёки, тёмные, запекшиеся. На полу валялась мягкая игрушка с оторванной головой, в углу — женская сумка, вывернутая наизнанку.

— Какой добрый день у нас сегодня, — пробормотал Рэн, сжимая приклад. — Школа, блядь. Всегда мечтал штурмовать школу.

— Рот закрой, — отрезал Хиро. — И глаза открой. Если тут кто-то ещё живой — он уже натерпелся.

Они нашли их в спортзале. Дверь была подперта шведской стенкой, кто-то до последнего пытался сделать баррикаду. Лея ударила плечом, металл скрипнул, отъехал. В нос ударил запах детского пота, мочи и старого линолеума, к которому примешивался тонкий, нервный дух паники.

Вдоль стены, под баскетбольными щитами, сидели вповалку люди — в основном дети. Лет от пяти до двенадцати, в мятых школьных формах, в ярких толстовках, в чужих куртках. Кто-то плакал без звука, просто открывая рот, у кого-то слёзы уже кончились, остались только сухие, огромные глаза. Среди них — двое взрослых, по виду учителя: женщина с побелевшими пальцами и мужчина с перебинтованной рукой.

— Военные, — выдохнула женщина, прижимая к себе ближайшего мальчишку так, что у того побелели губы. — Наконец-то…

— Тихо. — Хиро поднял руку, не давая ей броситься вперёд. — Кто ранен — сюда, по очереди. Кто может идти — строем, без паники, держитесь за друг друга. Мы выведем вас к базе.

Слово «база» прозвучало для детей как «дом». В глазах у некоторых что-то дрогнуло, вспыхнула надежда. Несколько детей поднялись, пошатываясь. Один мальчик, лет десяти, помог встать девчонке помладше, у неё колготки были порваны на коленях, кожа в крови, но она упорно стискивала зубы и не всхлипывала.

— Лея, на себя двоих, — скомандовал Корран. — Костыль, тащи тех, кто на ногах, но в шоке. Хиро, посмотри взрослых, если кто потянет дорогу — берём. Остальные…

Он не договорил. Уже было понятно, что «остальные» останутся тут — если вообще есть ещё «остальные».

С улицы донёсся короткий стук — гильза о бетон — и тихий голос Эльи в общем канале:

— Я вас вижу. Двор чистый на ближайшие двадцать секунд. Дальше гарантий не даю. Шевелитесь.

— Поняла, мама, — отозвался Рэн, кивнув детям. — Так, мелочь пузатая, по одному, держимся за моего красавца впереди. Видите его жилет? Если отстанете — этот жилет вас не подождёт.

Несколько малышей нервно хихикнули — скорее по инерции, чем от шутки. Это чуть разрядило воздух. Лея подняла на руки девочку, которая совсем не могла идти: та вцепилась в её броню, уткнулась носом в ворот, пахнущий потом и машинным маслом.

— Как тебя зовут? — спросила Лея, уже чувствуя, как под ногами похрустывает битое стекло.

— Дана, — пискнула та. — Тётя… а мама…

— Маму ищет другой отряд, — быстро соврала Лея, потому что сейчас это было лучше, чем правда. — Твоя задача — крепко держаться за меня и не смотреть по сторонам. Смогёшь?

Девочка кивнула, так сильно, что подбородок ударил Лее в бронепластину.

Элья на крыше видела их, как на ладони. Крошечная цепочка фигур, выходящая из разломанной пасти школы: двое солдат впереди, дети тянутся за ними, позади — Лея с девочкой на руках и Рэн, подпирающий хвост колонны. По краям — стены с закопчёнными окнами, между которыми наверняка ещё кто-то притаился — живой или уже нет.

— Двигаются, — пробормотала она себе под нос, прикладываясь к прицелу. — Давайте, давайте, только без лишних чудес…

И тут она заметила.

Двое в середине колонны шли как-то… не так. Слишком ровно, слишком спокойно. Один мальчик лет восьми, худой, в растянутой зелёной толстовке с супергероем, второй — девочка постарше, лет одиннадцать, в школьной рубашке, застёгнутой не на те пуговицы. Оба держались за руки — его маленькая ладонь и её тонкие пальцы переплелись, как у взрослых. Они не плакали, не оглядывались. Шли, глядя прямо перед собой.

Элья щёлкнула увеличением. Прицел поймал лица. У остальных детей глаза были нормальные — заплаканные, покрасневшие, но нормальные. У этих двоих… нет.

Зрачки у мальчика были расширены так, что почти съели радужку, но то, что должно было быть чёрным, тонко светилось красным — как если бы под зрачком тлел уголь. Внутри, в глубине, плавали тусклые, кровавые искорки. У девочки — то же самое, только ярче, словно кто-то включил в глазах микроскопические лампы. На свету они должны были бы казаться бликами. В тени, под сводами окон, выглядели как два крошечных, ровно горящих костра.

— Корран, — тихо сказала Элья. — Двое детей, середина колонны. Мальчик в зелёной толстовке, девочка с косой. Глаза… светятся. Красным.

На секунду в эфире повисла мёртвая тишина — только чужой гул подпер канал с нижней, вязкой стороны.

— Насколько сильно? — спросил Корран. Голос был ровным, но каждый слог резал по коже.

— Достаточно, чтобы я это видела с двадцати метров, — ответила она. Палец уже лежал на спусковом крючке, подушечка вспотела, но она не позволяла себе дрогнуть. — Они идут спокойно. Слишком спокойно.

Лея тем временем уже почти дошла до выхода со двора. Она почувствовала, как воздух вокруг стал плотнее, и подняла голову — рефлекс. На крыше, у края, едва заметно блеснул прицел.

— Эля? — спросила она в канал. — Ты там на нас так целишься, будто мы зарплату не поделили.

— Двоих держу, — честно ответила Элья. — Лея, у мальца и девчонки глаза… не наши.

Она чуть повернула голову, краем глаза глянула на детей за собой. Мальчик в зелёной толстовке как раз поднял взгляд — прямо на неё. На долю секунды их взгляды встретились. В глубине его зрачков действительно что-то тлело — приглушённое, но явное, как тлеющий уголь в костре. Девочка рядом сжала его руку сильнее.

— Я не чувствую от них… — начала Лея и тут же осеклась, потому что это была херня, а не аргумент. Что она должна «чувствовать»?

— Не твоё дело чувствовать, — жёстко сказал Корран. — Твоё дело — дотащить их до базы. Элья, держи их на прицеле, но без самодеятельности. Стрелять только по прямому приказу или если они первыми начнут творить хуйню. Ясно?

— Ясно, — отозвалась она. Тон был не согласный, но принимающий. Палец так и остался на спуске, сустав чуть побелел от напряжения.

Мальчик вдруг остановился на полшага, будто споткнулся, и поднял голову выше, прямо к крыше. На секунду Элье показалось, что он смотрит ей прямо в прицел. Красные искры в его глазах чуть вспыхнули ярче. Девочка дернула его вперёд, и он снова пошёл, как ни в чём не бывало.

— Он меня видит, — шепнула Элья. Не в эфир — себе. — Маленький ублюдок, ты меня видишь…

Чужой гул сдулся до едва ощутимого фона. Остался только собственный пульс в ушах и мягкий, предательский скрип пальца по спуску.

Она не снимала прицела с этих двоих, пока цепочка с детьми не скрылась за поворотом к базе. Каждый их шаг мог стать тем, после которого придётся нажать. Каждый вдох — последним для кого-то рядом. Пока они шли ровно, пальчик только вздрагивал, но не давил.

Глава 3. Контакт с бездной

Промзона встретила их неоном аварийных ламп и запахом горячего металла, гарью и химией, от которой першило в горле. Узкий сервисный коридор прорезал промышленный сектор, как кишка: по стенам шли трубы, под потолком — кабели, под ногами дрожал решётчатый настил. Они вывалились из него в открытый технологический двор — и сразу поняли, что вляпались.

По краям двора, на бетонных тумбах, торчали автоматические турели старого образца — цилиндрические блоки с тройными стволами, обвешанные датчиками, как новогодними шарами. В нормальные времена они должны были смотреть наружу, на периметр. Сейчас обе крайние уже развернулись внутрь, стволы синхронно дернулись в сторону отряда, индикаторы режимов мигали нервным багровым светом.

— Прижались! — рявкнул Корран.

Первая очередь прошила воздух, как распоротую шкуру. Пули ударили по металлическим стеллажам, искры брызнули фонтаном, одна очередь прошла в сантиметре от головы Рэна, срезав кусок бетонного края над ним. Он рухнул за перевёрнутый контейнер, ударился плечом, выругался так, будто этим можно было пробить броню.

— Мать вашу, они нас уже тут ждали! — процедил он, проверяя, целы ли зубы. — Лея, скажи мне, что у них есть выключатель, и он большой и красный.

— У них есть мозги, и их уже выебали, — отозвалась Лея, прижимаясь к ржавой опоре. Над её головой очередью разнесло в клочья висящий кабель, обожжённая изоляция посыпалась чёрным дождём. — Эти турели переведены в автономку, и кто-то им поменял список целей. Сейчас мы для них — мишени, а то говно впереди — нет.

Она кивнула вперёд.

За турелями, со стороны глубины промзоны, катилось что-то, от вида чего хотелось, чтобы турели стреляли куда угодно, только не в них. Биомашины. Но не те, с плакатов заводской безопасности, гладкие и функциональные. Эти выглядели так, будто их собирали в аду пьяные сварщики из плоти и металлолома.

Размером с крупную собаку, багрово-чёрные уродцы шли волной, переливаясь то в одну, то в другую сторону. У некоторых были четыре ноги, у других — шесть, у третьих — вообще нечто вроде многосуставчатых гусениц с проржавевшими колёсами вместо лап. Между пластинами рваного металла пульсовала влажная, мясная масса, светились тусклым красным тонкие линии, напоминающие сосуды. Вместо морд — кучи сваренных вместе деталей: куски решёток, обломки масок, клочья человеческой кожи, натянутые на каркас, местами ещё с волосами.

Один из уродцев перепрыгнул через мёртвого рабочего, валявшегося у конвейера. Задняя лапа, больше похожая на ржавый гидроцилиндр, с хрустом вошла в грудь трупа, и машина застряла на мгновение. Между её корпусом и телом протянулись вязкие, багровые нити — мясо не порвалось, а потянулось, как сыр. Биомашина дёрнулась, нити втянулись внутрь, и через пару секунд на её боку проступила новая пластина, покрытая человеческой кожей, ещё мокрой.

— Они жрут, — тихо сказал Хиро, прижавшись спиной к бетонному блокy. Пот из-под шлема стекал по шее, смешиваясь с чем-то, пахнущим кровью. — Они жрут и растут.

Турели снова ожили. Очередь прошила проход, где секунду назад оставалась щель между контейнером и стеной. Осколки бетона впились в Лее плечо, броня выдержала, но удар отбил дыхание. Она закашлялась, глотая пыль.

— Мы между молотом и наковальней, капитан, — выдохнула она. — Сзади турели, спереди — эти чернильные псы. Долго так не протянем.

— Турели — первая цель, — коротко бросил Корран. Он лежал за низкой бетонной тумбой, ствол винтовки выглядывал ровно на ширину мушки. — Пока они живы, биомразь сможет нас тут держать, как в тире. Лея, можешь добраться до их мозгов?

— Если бы я была пулей — да, — огрызнулась она. — Их блок управления наверху, на эстакаде. А между мной и ним — две бешеные турели и стадо мясных уборочных машин.

— Значит, будем делать из них мясо, — Рэн высунулся на секунду, дал короткую очередь по ближнему уродцу. Пули вошли в корпус, оттуда брызнула не только кровь, но и чёрная вязкая смазка. Тварь взвизгнула металлическим скрежетом, но не упала, только ускорилась, тянув за собой шлейф брызг. — Пиздец, они даже дохнуть по-людски не умеют.

Слева коротко рявкнула турель, высекая фонтан искр из рельсового крана. Один из сопровождающих бойцов, шедший с ними из школы, не успел пригнуться: очередь прошила его броню наискось, грудь развернуло, как мокрый картон. Он ещё секунду стоял, глядя на дыру в себе, потом рухнул, выплёвывая вместе с воздухом куски лёгких.

— Минус один, — глухо констатировал Хиро. — Не тратьте патроны, он уже уехал.

Чужой гул под кожей набирал силу, будто радовался зрелищу. Биомашины приближались, обходя турели дугой; заметно было, что те их игнорируют, словно не видят. Пули, которые должны были косить наступающих, срезали только бетон, металл и людей.

— Элья! — Корран перекрыл шум. — Визуал по верхам! Есть что-то, кроме этих ублюдков внизу?

— Есть, — отозвалась она из динамика, голос напряжённый. — Над вами двухуровневая эстакада. На верхнем ярусе — блок управления турелями, вижу панель доступа, но половина площадки завалена. Ещё есть обходной мостик слева, но там уже шевелится какая-то херня, не человек.

— Прекрасно, — сквозь зубы сказал Корран. — Лея, готовься. Как только мы отвлечём турели, поползёшь к лестнице. Твоя задача — выключить эти стальные пулемётные задницы, пока нас не смололо.

— Я тут инженер, а не суицидник, — ответила она, но глаза у неё уже шарили по двору, выстраивая маршрут: от контейнера к опоре, от опоры к лестничному пролёту, всё под углом, всё в мёртвых зонах турелей. — Ладно. Только сначала вы отвлечёте их так, чтобы мне не пришлось собирать себя по кускам.

Первая биомашина доползла до ближайшего трупа и, не разбирая, вонзилась в него, как в мягкую землю. Металлические когти разодрали живот, багрово-чёрная пасть в боку раскрылась и втянула внутрь кишки, как канат. Труп дёрнулся, словно пытаясь вырваться, но через пару секунд затих. По корпусу уродца пробежал новый, более яркий красный отсвет.

— Времени у нас, охуеть, как мало, — сказал Рэн. — Они сейчас зажрут весь двор, а потом примутся за нас.

— Тогда работаем быстро, — Корран выдохнул, переводя винтовку на левую турель. — По моей команде — концентрированный огонь по сенсорным блокам, верхний сектор. Лея, в тот момент, когда они занервничают, будешь бежать. Или ползти. Главное — двигаться.

Чужой гул будто навалился сверху, давя на затылки, когда он произносил это «бежать». Между автоматическими турелями, плюющимися смертью, и наступающей волной багрово-чёрных уродов отделяло их несколько десятков метров бетона, заваленного трупами и ломом. Этого пространства было одновременно и слишком мало, и слишком много.

Лея уже просчитала маршрут до лестницы, когда воздух над двором вдруг стал гуще. Будто кто-то накрыл весь сектор невидимой крышкой. Чужой гул, до этого фоном вибрировавший в костях, взвинтился на полтона, превратился в вязкий, давящий бас, от которого захотелось зажать уши и вырвать гарнитуру к чёртовой матери.

Со стороны глубины промзоны полез дым. Не обычный — не серый, не чёрный. Багровый, с густыми, жирными прожилками, как кровь, разбавленная машинным маслом. Он выливался из-за дальних контейнеров, стелился по бетону, цепляясь за собственные клочья, заволакивал ноги биомашин. Те, похоже, его не замечали, только ускорялись, как собаки, почуявшие хозяина.

— Мне это не нравится, — глухо сказал Хиро, поправляя ремень медрюкзака. — Очень, сука, не нравится.

— Он тебе не обязан нравиться, — процедил Рэн. — Он вообще ни с кем советоваться не будет.

Дым поднимался выше. Турели, словно почувствовав что-то, на секунду замялись, стволы дернулись, как будто их поймали за руки. Индикаторы на корпусах моргнули нештатным фиолетовым, навигационные сенсоры замигают, выдавая бессмысленные, бегущие по кругу коды ошибок.

И из нутра этого багрового тумана что-то вылезло.

Сначала — просто плотное пятно, мерцающее, как мираж над раскалённым металлом. Потом оно поднялось выше, раздуваясь изнутри, и Лея поняла, что смотрит не на дым, а на массу. Полупрозрачную, как толстое стекло, но с глубиной, в которой жили тени. Она вспухла до размеров грузового контейнера, выгнулась, и в верхней части начали вырастать рога — не кость и не металл, что-то среднее. Они вытягивались наружу, разветвляясь, как голый корень дерева, свечась изнутри бледным, мертвенным светом.

— Контакт с бездной, мать его… — выдохнул Корран. Голос в гарнитуре прозвучал глухо, как через воду. — Первый повелитель, похоже.

Из боков массы полезли щупальца. Сразу десяток, тонкие и толстые, гладкие и покрытые костяными наростами. На концах — разряды, бело-синие, трескучие, как маленькие грозы. Каждое движение оставляло в воздухе шлейф искр. Щупальца прошлись по ближайшим биомашинам, коснулись корпусов; те отреагировали, как собаки на ласку — залились ещё ярче багровым светом и рванули вперёд, почти подпрыгивая.

— Оно их командир, — хрипло сказал Хиро. — Ебаный дирижёр этого оркестра.

Масса слегка накренилась в сторону двора, и Лея ощутила на себе тяжёлый, липкий взгляд, хотя глаз у этого не было. Чужой гул в голове превратился в голос без слов, в давление, от которого хотелось вдавить череп в бетон. На секунду ей показалось, что кабели под ногами заскрежетали зубами.

— Не смотреть! — рявкнул Корран. — Вниз, в укрытие, не давайте ему цепляться за глаза!

Она заставила себя оторвать взгляд, вжалась лбом в холодный металл контейнера, но блеклый силуэт всё равно проступал на внутренней стороне век, как выжженный отпечаток. Полупрозрачная туша заворочалась, и один из рогов хлестнул вниз. В воздухе треснуло — не звук, а запах: резкий, озоновый.

Разряд ударил в правую турель. Та дёрнулась, как живое существо, которому в позвоночник загнали лом. Металл на корпусе вздулся пузырями, сенсоры треснули, из щелей брызнули снопы искр. Стволы провернулись на полный оборот, выплюнув хаотическую очередь, прошившую всё вокруг: бетон, контейнеры, двух биомашин и одного несчастного рабочего, который до сих пор пытался отползти к стене. Его просто разорвало в куски, мясо разлетелось по двору, липкой плёнкой легло на ближних тварей.

— Эй, слышите? — голос Эльи прорвался через помехи, резкий, как выстрел. — У вас над головой только что выросла хуйня размером с маршрутку. И она светится.

— Мы её, блядь, видим, — процедил Рэн, вжимаясь в бетон. Пот заливал глаза, смешивался с пылью. — Лучше скажи, у тебя есть по ней угол?

— Не уверена, что обычная пуля ей вообще что-то сделает, — ответила она. — Но могу попробовать выбить из неё эти блестящие мозги. Скажите только, когда не будете стоять под ней прямо.

Повелитель тем временем вытянул вперёд несколько щупалец. Те прошлись по воздуху, как пальцы по невидимой клавиатуре. Чужой гул качнулся, и волна биомашин резко слаженно двинулась. Теперь это был не стадо, а строй: они шли клином, прикрывая собой центр двора, оставляя узкий, идеально чистый коридор для… чего?

Щупальце с разрядом опустилось ниже и, будто играючи, провело по бетонному полу. Там, где прошёл ток, металл в арматуре вспух, а на поверхности пошли трещины, как паутина. Один из бетонных блоков, за которым прятался их тихий радист из соседнего взвода, просто разломился пополам, как сухарь. Парня раздавило, не успев даже крикнуть — только хруст, и тонкая струйка крови потекла из-под расколовшейся плиты.

— Минус ещё один, — глухо сказал Хиро. — У нас скоро людей будет меньше, чем этих железных тараканов.

Лея почувствовала, как щупальца повелителя щупают пространство. Одно прошло в метре от её укрытия, по воздуху пробежали острые, как иголки, разряды, волосы под шлемом встали дыбом, зубами хрустнуло от статического удара.

— Если он ещё раз ёбнет по турелям, — выдохнула она, — нам бежать будет некуда.

— Значит, надо сделать так, чтобы он ёбнул по нам, а не по ним, — тихо сказал Корран. В голосе проступила та холодная решимость, которая обычно означала, что он придумал что-то совсем из ряда вон. — Пусть отвлечётся.

Рэн повернул к нему голову так резко, что шея хрустнула.

— Капитан, ты точно сейчас с нами, а не с этим желе наверху?

— С вами, — ответил тот. — Но если мы не заставим его смотреть сюда, Лея до блока управления не доберётся. А без блока — турели так и будут резать нас, пока эта мразь не решит, что ей хочется посмотреть, как мы дерёмся с голыми руками.

Повелитель над двором, казалось, прислушивался. Багровый дым вокруг него пульсировал в унисон чужому гулу. Рога росли дальше, ветвясь, щупальца лениво искрились, пока он осматривал свой новый, уютный мясной полигон, в центре которого забивалась маленькая кучка людей.

Дверь ангара захлопнулась за ними с глухим металлическим стоном, отрезав вой сирен и визг турелей до приглушённого гула. Внутри пахло старым маслом, пылью и ржавчиной. Узкие полосы света падали через разбитые окна под потолком, прорезая полосу мутного воздуха, забитого взвесью. Где-то капала вода, отстукивая нервный ритм по железному настилу.

— У тебя две минуты, — сказал Корран. Голос отдался от стен глухим ударом. — Потом этот повелитель проломит нам голову через крышу, а его шавки займут очередь.

— Две минуты — это охуенно щедро, — выдохнула Лея, оглядываясь. — Обычно вы даёте мне тридцать секунд и молитву.

В глубине ангара стоял он. Старый боевой мех, «Кара», списанный ещё до Прорыва и так и не отправленный на разбор. Четырёхногий, с низким, приплюснутым корпусом и башней, напоминающей голову хищника. Одна из ног была вывернута, гидравлика потёкла, броня в шрамах от сварки. Но орудийный блок на месте, и в нутре ещё был сердечник — Лея это чувствовала почти физически, как механик чувствует пульс машины.

— Думаешь, он ещё шевельнётся? — Рэн хлопнул ладонью по броне, она отозвалась глухим, но не пустым звуком. — На вид он дохлый, как старший сержант после суточного наряда.

— Сержант после наряда хотя бы дышит, — отрезала Лея. — Этот — пока нет. Но мы ему поможем.

Она бросила карабин у стены, уже расстёгивая подсумок на груди. Оттуда, из двойной термоизоляции, она достала небольшую металлическую капсулу. Пальцы в перчатках всё равно почувствовали холод, который пробивал через материал, как зубная боль через анестезию.

— Это что за хреновина? — прищурился Рэн. — Не говори, что это то, о чём я думаю.

— Образец кристаллизации сгустка, — коротко ответила Лея. — То, что «Спираль» выковыряла из первых контактов. Трофей, блядь, интеллектуалов.

Она щёлкнула защёлкой, крышка капсулы приподнялась. Внутри на прозрачной подложке лежал кристалл, размером с куриное яйцо. Неправильной формы, с рваными гранями, он не отражал свет — он его жрал. Внутри, под мутной оболочкой, плавали тёмные, вязкие тени, иногда вспыхивали тусклые, багровые искры.

— Тебе не кажется, что люто плохая идея засунуть кусок демона в нашу же технику? — осторожно уточнил Рэн. — С таким же успехом можно дать гранату обезьяне и сказать: «держи, это мозг».

— У нас снаружи турели, которые нас режут, и повелитель, который ими дирижирует, — Лея уже лезла под бронепанель, выдирая старые кабели. Металл скрипел, в лицо летела вековая пыль. — Обычным железом мы его не пробьём. Нам нужен импульс его же природы. Вражеский код против вражеского кода.

— И шанс того, что мех с катушек слетит и пойдёт драть нам задницы? — вставил Хиро, прижавшись к двери и прислушиваясь к гулу снаружи. Пот под шлемом прокалял кожу. — Какой там у тебя процент?

— Высокий, — честно сказала она. — Но если мы не попробуем — процентов будет ноль. Мы просто сдохнем под ногами у этих чудес инженерной мысли.

Она добралась до сердечника — цилиндрического блока в центре корпуса. Открутила крышку, запахло озоном и старой изоляцией. Внутри тускло мигал остаточный заряд; система была в спячке, но ещё не мертва. Лея вдохнула, поймала себя на том, что руки дрожат, и с усилием заставила их затихнуть.

— Слушай сюда, старый урод, — пробормотала она, больше самому меху, чем людям. — Сейчас я засуну внутрь тебя кусок ада. Ты можешь либо сдохнуть прямо сейчас, либо встать и помочь нам убить того, кто тебя сломал.

Она вставила кристалл в импровизированный гнездовой разъём, который собирала на ходу: пару адаптеров, кусок проводки с демпферами, старый стабилизатор от плазменника. Металл кристалла соприкоснулся с контактами — и воздух внутри корпуса ударило холодом. Не физическим — чем-то, что пробежало по костям, отчего Рэн невольно выругался.

— Я это чувствую, — прошептал он. — Лея, он пищит у меня в зубах.

Кристалл вспыхнул изнутри. Не светом — багровым, вязким свечением, будто внутри него шевельнулась жизнь. Из него в проводку рванули тонкие, чёрные ниточки, как корни. Демпферы вспухли, на секунду казалось, что всё пойдёт по пизде — сейчас оно просто взорвётся у неё в руках.

— Держи, сука… держи… — Лея вдавила кристалл глубже, защёлкнула фиксатор, отдёрнула руки.

Секунду было тихо. Потом мех дёрнулся.

Сначала — лёгкая, почти незаметная вибрация, от которой по броне пошла рябь пыли. Затем внутри что-то загудело — низко, протяжно, как старый трансформатор, которому подали слишком много напряжения. По корпусу пробежали тонкие, мертвенно-синие разряды, подсветка на панели мигнула. На старом, покрытом пылью индикаторе статус резко сменился с «OFFLINE» на «UNSAFE».

— Ну здрасьте, — выдохнул Рэн. — Он просыпается.

Мех шевельнул ногой. Гидроцилиндры жалобно завыли, одна из опор с треском встала на место. Башня дёрнулась, словно кто-то дернул её за невидимый поводок. Внутри, из динамиков, вылез искажённый, хриплый голос автодиагностики, смешанный с чем-то чужим:

— …система… перезапуск… протокол… шшш… НЕПОДТВЕРЖДЁННЫЙ ВХОД… шшш… ГОЛОД…

— Ты слышал? — Рэн уставился на корпус. — Он сейчас сказал «голод»?

— Ему всё равно, — Лея прижала ладони к панели, почувствовав, как под ними ходит вибрация. — Главное, чтобы голод был направлен не на нас.

Она подключила наружный интерфейс, пролистала поток ошибок. Символы шли вперемешку с чужими знаками, кривыми, как сломанные буквы. Где-то между «CRITICAL CORE BREACH» и «UNKNOWN PROTOCOL» мелькнуло короткое: «ВНИЗ».

Чужой гул в голове вдруг совпал с гулом внутри меха. На миг Лее показалось, что кто-то смотрит на неё из глубины этой машины — не повелитель, другой. Меньший. Злой и любопытный.

— Слушай меня, железо, — прошептала она, склонившись к панели. — Тут два голоса. Один — его. Один — мой. Если ты выберешь его, он просто сожрёт тебя. Если выберешь меня — будешь стрелять по нему. Понятно, блядь?

Пальцы сами легли на клавиши. Она начала прописывать ограничители, как могла: ограничение по сектору огня, запрет на поражение целей с их транспондерами, маршрут обхода. Каждую команду программа пыталась коверкать, вкрапливая туда чужие символы, но часть всё-таки проходила.

Мех снова дёрнулся, на этот раз сильнее. Одна лапа резко опустилась, башня повернулась к воротам ангара. Орудийный блок ожил, внутри, под бронёй, щёлкнули питатели. Рэн на всякий случай отскочил, вскинув пистолет.

— Если он сейчас решит, что я вкуснее повелителя, — сказал он, — я обижусь.

— Не успеешь, — бросила Лея. Внутри у неё всё уже жгло адреналином. — Корран, приём.

— На связи, — ответил капитан. Снаружи громыхнул взрыв, от стен ангара осыпалась пыль. — У вас там что?

— У нас… шанс, — сказала она, глядя, как на панели рядом со словом «UNSAFE» загорается новый статус: «LINKED». — Я подцепила мех к их же дряни. Если он не свихнётся, сможет пробить защиту повелителя. Но гарантий, что он не попытается после этого снять нам головы, нет.

— В этой войне вообще гарантий нет, — тихо сказал Корран. — Веди его к выходу. Если этот зверь хоть раз выстрелит не туда — я его сам разберу на запчасти вместе с кристаллом.

Мех, словно услышав, опустил башню и коротко дёрнул стволом, как пёс, который почуял запах крови. В полупрозрачном нутре кристалла вспыхнули багровые жилы, отражаясь на металлических стенках. Лея на мгновение ощутила, как по шее пробежали холодные пальцы чего-то чужого — и так же резко исчезли.

— Только не вздумай сойти с ума раньше времени, — прошептала она машине. — У нас для этого слишком мало патронов.

Импровизированный медпункт устроили в конторе при цехе — маленькая комнатушка со сдутыми офисными креслами, столами, заваленными старой документацией, и двумя огромными окнами в пол. Когда-то отсюда смотрели, как по цеху ходят краны. Сейчас через стекло видно было только ад.

Снаружи ревел огненный вихрь. Будто кто-то опрокинул в небо заводскую печь и раскрутил её до бешенства. Между корпусами цехов гуляли языки пламени, вырываясь из земли, как гейзеры: оранжевые, белые в сердцевине, они закручивались в воронки, тянули за собой пепел, обожжённый мусор и чьи-то обрывки. Вихрь бил по стеклу сухим жаром, оно трещало, покрываясь паутиной микротрещин. В воздухе стоял постоянный низкий рёв, от которого у Хиро вибрировали кости.

— Лежи, — сказал он женщине на столе, прижимая её плечо локтем. — Ещё дернёшься — буду резать без красивостей.

Она лежала прямо на перевёрнутом столе, скинутая куртка свисала вниз, грудь голая, вся в пятнах крови и копоти. Возраст — под сорок, кожа загорелая, мышцы под ней жили, как у человека, который в цеху тягал ящики, а не кнопки нажимал. Сейчас эти мышцы тряслись от боли. Она уже отбилась от первой волны паники, но глаза всё ещё были полны белка.

— Оно… шевелится, — выдохнула она, скривив рот. — Под кожей… что-то… мерзкое…

— Много мерзкого, — хрипло согласился Хиро. — Сейчас часть я отрежу. Остальное — как карта ляжет.

На груди у неё, чуть левее середины, под кожей сидела пластина. Не броня — та была снаружи и давно ушла в хлам. Это было что-то иное, тонкое, словно лист металла, только сросшийся с тканями. Края уже прорвали кожу, торчали тусклыми, серыми полосами. По этим полосам шли тонкие чёрные прожилки, как корни. Каждое сердцебиение отдавалось по пластине дрожью.

Хиро срезал остатки кожи скальпелем. Кровь хлынула сразу, густая, тёмная, с комками. Он откинул лоскут в сторону, обнажив всю заразившуюся дрянь. Пластина была размером с ладонь, у основания уходила глубоко в мышцы, от неё шли тонкие, как проволока, отростки. Некоторые впивались в рёбра, другие — в грудину, третьи вообще исчезали в глубине.

— Отлично, — пробормотал он. — Распечатали, блядь, сюрприз.

Он воткнул иглу в ткани рядом, ввёл дозу обезболивающего. Женщина прошипела, выгнулась, но он прижал её сильнее.

— Дыши. На счёт три — вдох. Раз, два, три.

Она послушно втянула воздух, дыхание сорвалось на стон. За окном в этот момент огненный язык ударил так близко, что стекло вспыхнуло белым, в комнате запахло раскалённым песком.

— Док… — её голос дрогнул, как струна. — Это… меня убьёт?

— Если оставим — да, — ответил Хиро честно. — Если вырежу — возможно. Если повезёт — нет. Выбирай.

Она улыбнулась как-то криво, по-рабочему просто.

— Режь. Железу я ещё на сменах уступала.

— Хватит героизма, — процедил он. — Тяни воздух и не умирай раньше времени.

Он взял зажим, подцепил край пластины. Та оказалась странно тёплой, почти горячей, как железо после печи. От соприкосновения через латекс перчатки в пальцы ударил лёгкий, липкий холод. Пластина дрогнула в ответ, как живая, и от неё к зажиму рванули тонкие чёрные ниточки, пытаясь врастись в металл.

— Не-не-не, сука, — Хиро резко перехватил зажим пониже, сжал сильнее. — К моему инструменту ты не присосёшься.

Он начал выдёргивать. Пластина не хотела идти. Отростки, вросшие в мясо, натянулись, под кожей водянистой волной пошла дрожь. Женщина заорала — не громко, хрипло, но так, что кресло под её спиной жалобно скрипнуло.

— Лежи! — рявкнул он ей в лицо. — Лежи, сказал!

Он тянул изо всех сил. Одна из проволочных нитей с хрустом вывернула кусок костной ткани, кровь брызнула в сторону, обдав ему щеку горячей, липкой маской. В ту же секунду из глубины раны хлынуло что-то чёрное. Не кровь — гуще, более вязкое, с блеском отработанного масла. Жидкость выстрелила фонтаном, ударила ему по перчаткам, по предплечьям, по груди.

Жечь начало мгновенно.

Кожа под тканью вспыхнула огнём, будто её обдали кислотой. Там, где чёрная дрянь попала на голую кожу у запястья, выступили белые пузырьки, как от ожога. Хиро сжал зубы так, что заскрипело.

— Чёртов яд… — выдохнул он. — Держись, девочка.

Он рванул ещё раз. Пластина вылезла, как застрявший нож из дерева. За ней потянулись клочья мягких тканей, красное и чёрное перемешалось в мерзкую кашу. Женщина закричала так, что перекричала на секунду сам огненный вихрь за окном. Пластина, наконец, оторвалась целиком, вместе с частями отростков.

Хиро, не разжимая зажим, швырнул её в заранее приготовленный металлический таз. Пластина ударилась, звякнула, и тут же начала извиваться, как насекомое. Чёрный яд с неё стекал густыми каплями, прожигая дно таза, шипя и дымясь.

— Ну ты и мразь, — прохрипел он ей. — Поиграла и хватит.

Он схватил другой инструмент — компактный плазморез, щёлкнул, поднеся его к пластине. Синий язык пламени лизнул металл. Пластина взвыла — не ушами, нервами. В голове у Хиро что-то скрипнуло, как будто кто-то по стеклу царапнул. Дрянь выгнулась, попыталась свернуться, спрятаться от огня, но через несколько секунд её повело пузырями, края побелели, а потом вся она рассыпалась в чёрный, сухой прах.

За окном в этот момент огненный вихрь ударил по соседнему корпусу, облизал его, как гигантский язык. Стекло в раме конторы выдержало чудом, только ещё больше пошло трещинами. Внутрь просочился жар и запах оплавленного металла.

Женщина на столе хрипела, хватая воздух ртом. Края раны бешено кровоточили, но чёрная дрянь больше не шла, только человеческая кровь. Хиро отложил инструмент, прижал ладонью марлю к разрезу, потом другой рукой потянулся к гемостатическому спрею. Пальцы дрожали, одна перчатка уже расползалась в месте ожога.

— Док… — слабый голос едва пробился сквозь рёв огня. — Оно… вышло?

— Вышло, — выдохнул он, распыляя спрей прямо в мясо. Пена мгновенно окрасилась алым, потом начала светлеть. — И прогорело к чёртовой матери. Народ на улице сдохнет от многих причин, но не от этой, обещаю.

Она попыталась усмехнуться, губы дёрнулись.

— А ты… сам…

Хиро бросил короткий взгляд на своё запястье. Кожа вокруг ожога уже вздулась, местами потемнела. Никаких металлических отростков, пока только боль.

— Сам потом, — отрезал он. — Я у себя один. У нас с тобой, по счастью, сюжет разный.

Он быстро наложил грубый, тугой шов, не заботясь о красоте — лишь бы стянуть края. Каждый прокол иглы в мясо отдавался в его головах лёгким ударом, будто кто-то стучал пальцами изнутри. Наружу, из трещин стекла, стучал огонь.

Когда повязка легла, он, наконец, позволил себе опереться руками о стол, выдохнуть. Спина горела, руки ныли, запястье пульсировало ядовитой болью.

— Всё, — сказал он женщине. — Если повезёт — завтра ты будешь жаловаться, что шрамы некрасивые. Если не повезёт — даже шрамы некому будет показывать.

За окном огненный вихрь взревел громче, где-то далеко рвануло так, что здание содрогнулось. Пыль посыпалась с потолка, лампа под мигнувшей проводкой качнулась. Хиро поднял взгляд на эту пляску огня и железа и тихо добавил:

— Но пока я жив, из вас эту дрянь буду вырезать, сколько успею. А бездна пусть орёт дальше — я её не слышу.

С потолка конторы ещё сыпалась пыль, когда Корран ввалился внутрь, ударом плеча распахнув дверь. Вихрь за окнами ревел так, будто хотел выдрать стекло и залезть в комнату, но его заглушил другой звук — глухой, низкий, узнаваемый. Детонация, но не полная, а приглушённая, как если бы кто-то плюнул огнём в железный ящик.

— Док, на ходу, — бросил капитан, даже не глядя на женщину, лежащую на столе. — Склад патронов под боком, по нему уже ползут. Если мы его проебём — дальше можем драться палками.

— Отличный выбор времени, — хрипло отозвался Хиро, проверяя, держится ли повязка. Запястье пульсировало водой с кислотой, но он затянул ремень медрюкзака сильнее и спрыгнул со стола. — Ладно, раз патроны важнее моего отпуска, пошли.

Склад находился через цех, в отдельном боксе под бетонной плитой. Когда они выскочили на площадку, воздух ударил в лицо смесью пороха и горелой краски. Огненный вихрь гулял дальше, между корпусами, но сюда не доставал; здесь царил другой шторм — свинцовый.

— По местам! — рявкнул Корран, уже падая за бетонный барьер. — Лея, контроль по механике ворот, чтоб не захлопнулись нам по яйцам. Костыль, сектор справа. Элья, сверху крышу держи.

Сам склад выглядел, как бетонный бункер с широкой разгрузочной рампой. Ворота наполовину опущены, на цепочном приводе, зазор хватал ровно на то, чтобы протиснулся человек — или что похуже. Перед рампой уже лежали тела: двое из охраны, один гражданский с тележкой, у которой колесо до сих пор вращалось, скрипя.

Из тёмного проёма ворот тянуло холодом и влажным запахом металла, масла и старого пороха. С улицы пахло кровью. Мутанты прут, как вода.

Первой волной — мелочь, та самая багрово-чёрная шваль, которую Лея уже видела в промзоне: собачьи, крыс подобные, с лишними конечностями, с обглоданными до белизны костями, вплавленными в бок. Они карабкались по пандусу, цеплялись когтями за бетон, скреблись по металлу ворот, проваливаясь в щели. Из пастей, собранных из железа и мяса, текла тёмная слюна, прожигая на полу пятна.

— Мелкие — на ходу валить, — бросил Рэн, уже вскидывая винтовку. — Не давать подойти.

Первая очередь прошила передний ряд тварей. У двух просто оторвало головы — или то, что их заменяло, — у третьей взорвался грудной сегмент, брызнув на соседок волной чёрно-красных ошмётков. Они падали, но остальные даже не замедлялись, перешагивали, как по кочкам, хлюпая по чужой плоти.

И потом пошли другие.

Среди мелочи выдвинулись вперёд фигуры повыше — человеческого роста, шире плечами, медленнее, но упрямее. Бывшие. Бывшие военные, бывшие охранники, бывшие люди. Броня на них уже давно перестала быть просто бронёй: пластины вросли в тело, края размылись, под металлом шевелилась живая ткань. Там, где раньше были стыки, торчали мясные перемычки, сросшиеся с креплениями. У одного на плечах ещё виднелись потёртые шевроны Ксайры, вплавленные в мясо, как ожог.

— Контакт с бывшими, — глухо сказал Хиро, упираясь спиной в колонну. — Прекрасно. Им же мало того, что они уже сдохли.

Лица у них почти исчезли под слоями органики и металла. Вместо нормального рта — узкие горизонтальные щели от щеки до щеки, как плохо зашитый разрез. Из этих щелей постоянно вытекала густая, чёрно-зелёная жидкость. Она капала на нагрудные плиты, прожигая в них ямки, стекала на землю, где бетон начинал дымиться и шипеть. Глаза — если были — светились тускло, как старые индикаторы.

Один такой бывший шёл впереди, медленно, как танк. Пули впивались в его броню, выбивая куски металла и мяса, но он не падал. Каждая очередь только рвала с него обломки, оголяя под ними ещё более мерзкую смесь. Когда пуля пробила ему щеку, оттуда, вместе с кровью, брызнул тот самый яд — плюхнулся на пол, разъел до арматуры.

— Не подпускайте их к воротам! — заорал Корран. — Если этот яд попадёт внутрь — от склада останется дырка!

Бывший поднял руку. Ладонь у него превратилась в нечто вроде связки костяных шипов, обрамлённых металлом. Из щели на месте рта потянулся струёй яд — как плевок, но метра на три. Плюхнулся прямо на бетонный барьер перед Рэном. Камень зашипел, пошёл пузырями. Костыль рефлекторно отпрянул, прикрывая лицо.

— Сука, плюётся! — выругался он. — Как я вашу мать…

— Ниже! — крикнула Элья в гарнитуру. С её позиции на крыше складского блока весь этот цирк был виден сверху: волна мелких, пятно бывших, чёрные плевки яда. — Целься в стыки бронепластин и под шею. Череп у них теперь, походу, как сейф.

Она свела прицел с лёгкой поправкой, поймав того, кто плюнул. Узкий просвет между воротником и нижней кромкой шлема — там, где когда-то была шея. Пальцы сжали спуск. Пуля вошла в щель, как в масло. Голова бывшего дёрнулась, тело качнулось. На секунду показалось, что он просто продолжит идти, но потом ноги подкосились, и он рухнул вперёд, тяжёлой тушей, шлёпнувшись на ступени рампы. Яд из щели хлынул, как из разорванного мешка, растекаясь по бетону.

— Минус один большой, — коротко сказала Элья. — Но мелочь всё ещё лезет.

Мелочь и правда не думала останавливаться. Одна из тварей, размером с телёнка, с металлическим скелетом, торчащим под тонкой кожей, влетела на рампу и попыталась пролезть под воротами. Лея, сидевшая у панели управления, видела, как её спина прошла под кромкой, оставив на металле полосы крови.

— Руки прочь, мразь, — процедила она и ударила по аварийному рычагу частичного закрытия.

Цепь взвыла, ворота дёрнулись, опускаясь ещё на двадцать сантиметров. Кромка впилась твари в спину, хрустнула позвоночником. Она завизжала так, что заложило уши, заскребла когтями по полу, оставляя длинные, рваные борозды. Из пасти-решётки хлынул яд, расползаясь липкими лужами. Через несколько секунд внутренности не выдержали — тело переломилось пополам, передняя часть осталась снаружи, задняя упала внутрь, уже мёртвая.

— Охуенный пресс, — буркнул Рэн. — Можно такое же в столовой поставить?

— Ты туда свою рожу подставь для начала, — отозвался Хиро, но без обычной язвительности. Он как раз прикрывал боковой сектор, где пара бывших догадалась попробовать зайти через боковую дверь. — Лёгкие цели, блядь, кончились, начались интересные.

Один из бывших справа шёл быстрее остальных. На его броне ещё угадывались эмблемы штурмового подразделения, на боку болтался старый нож в ножнах, вплавленных в бедро. Из щели вместо рта яд не капал — он бил тонкими струями, как из распылителя, доставая до стены. Там, где струя прошивала металл, тот мгновенно темнел и шёл волдырями.

— Этого я заберу, — глухо сказал Рэн, перекатываясь ближе к краю барьера.

Он дождался, когда бывший приблизится, почти войдя в линию их обороны. В этот момент тот поднял голову, и их взгляды встретились. В глубине мутных глаз мелькнуло что-то… не то, чтобы человеческое, но отдалённо знакомое — как отражение далёкой фотографии. Рэн кивнул сам себе.

— Спокойной службы, боец, — бросил он и дал короткую очередь.

Первая пуля вошла в глазницу, вторая — в ту же щель под шлемом, в которую уже целилась Элья другим. Череп разорвало изнутри, как консервную банку, кровь с мозгом и чёрным ядом брызнули веером. Тело бывшего дернулось и, теряя равновесие, завалилось в сторону, сбивая пару мелких тварей, которые пытались пролезть следом.

— Прикрытие! — рявкнул Корран. — Они нас пробуют на плотность, но не бесконечны. Держать линию! Склад мы не отдаём, блядь, понял кто-нибудь?

— Понял, — ответила Лея, вжимаясь в панель. Ворота снова дёрнулись, немного поднявшись — привод, заражённый, начинал сходить с ума, дергаться. — Только если привод сейчас окончательно поедет крышей, они сюда хлынут, как говно из лопнувшей трубы.

— Тогда ты зайдёшь в эту трубу первая и заткнёшь её собой, — сухо бросил Рэн, перезаряжая.

— Попробуй, — огрызнулась она. — Я тебе этот яд в трусы залью, посмотрим, как споёшь.

Чужой гул под всем этим оружейным оркестром подрастал, как довольный зверь. Мутанты лезли, падали, снова лезли. Бывшие, тяжёлые, сросшиеся с бронёй, шли медленно, но неотвратимо. Каждого, кого удавалось уложить, приходилось буквально размалывать очередями, чтобы он не попытался подняться ещё раз. Яд из их щелей уже заляпал половину рампы, бетон пузырился, воняло химией так, что хотелось вывернуть лёгкие.

Но склад пока держался. А значит, у них ещё был шанс продолжать стрелять.

Канализационный люк нашли за складом, под облезлым знаком «Сервисный доступ». Крышка была такой же тяжёлой, как весь день — ржавая, прожжённая ядом, но ещё державшаяся. Рэн, ругаясь, поддел её штурмовым ножом, потом вдвоём с Корраном рванули. Металл застонал и поддался, выдохнув из чёрной пасти сырой, тухлый воздух.

— Пахнет как у нас в штабе, — попытался пошутить Рэн, но вышло глухо. — Только тут честнее.

— Вниз, — отрезал Корран. — Быстро. Пока наверху не сообразили, куда мы съебались.

Лея первой свесилась в темноту. Под ботинком нащупала скользкую ступеньку металлической лестницы, потом вторую. Фонарь выхватил из мрака круглую шахту, облезлые стены, полосы засохшего налёта. Запах ударил сильнее — гниль, сточные воды, чья-то давно протухшая смерть. Она сглотнула тошноту, зажала платок под фильтром и полезла вниз.

За ней спустили детей — по одному, по двое. Младших Лея принимала прямо на руки, разворачивая, ставя на мокрый бетон. Холодная вода покрывала ступни тонким, маслянистым слоем, в ней плавали обрывки пакетов и что-то ещё, похожее на разложившееся мясо. Девочка Дана вцепилась в её разгрузку так, что суставы у ребёнка побелели.

— Тихо, — прошептала Лея, чувствуя, как у самой дрожат пальцы. — Вдох — выдох. Тут хотя бы по нам не плюются.

Последним спрыгнул Рэн, хлопнув ладонью по крышке люка. Они втроём подняли её снизу, насколько позволил рычаг, и осторожно опустили на место. Глухой металлический удар отрезал остатки дневного света. Мир сузился до пятен фонарей и чёрной воды по щиколотку.

— Линия построения: Корран, Элья, дети, Лея, остальные, — голос капитана шёл глухо, но уверенно. — Дистанцию не растягивать, руки друг друга не отпускать. Если кто-то отстанет — вытащим, но один раз. Второго шанса не будет.

Эхо проглотило его слова и жадно вернуло обратно искажёнными обрывками. Вверх по туннелю уходила труба, круглая, как горло какого-то чудовища. Стены потели, с них свисали длинные, слизистые сталактиты плесени. Вода шлёпала под ногами, каждый шаг будто объявлял всему подземелью: «Мы здесь».

Сначала слышны были только их шаги, тяжёлое дыхание, тихие всхлипы пары детей, которых даже усталость не успокоила. Потом к этому добавился гул города — приглушённый, как через толстый череп: далёкие взрывы, редкий грохот обрушений. Всё это сливалось в низкий гул, знакомый уже до боли.

И внутри него появилось другое.

Шёпот.

Он пришёл не сразу, а как будто «дозрел». Сначала Лея подумала, что это просто вода шепчет по стенкам трубы. Потом услышала чётче: два слога, выдох, пауза.

— Ле-я…

Она остановилась так резко, что Дана врезалась ей в спину.

— Идём, инженер, — рявкнул Корран, но чуть тише, чем мог бы. — Не тормози колонну.

— Слышал? — прошептала она, не обращаясь ни к кому конкретно.

В ответ где-то сбоку, будто из самой стены, протянулось:

— Хи-ро…

Док вздрогнул. Повернул голову, свет фонаря полоснул по сырому бетону — там никого. Лицо у него на миг стало совсем белым, только ожог на запястье чернел.

— Голоса в голове — моя специализация, — хрипло сказал он. — Но эти… не мои.

Шёпот нарастал. Не громче — гуще. Слова в нём становились отчётливее. Не фразы, только имена, одно за другим, с одинаковой, мерзкой ласковостью.

— Ко-рран… Эль-я… Ле-я… Ко-сты-ыль…

Каждое имя будто обволакивало того, кого называли, ледяной плёнкой. Лее казалось, что звук не входит в уши — он сразу оказывается под кожей, в груди, в самых костях. Как будто туннель знает их всех, до последнего, и произносит, пробуя на вкус.

— Это они, — шепнула Элья спереди. Её голос дрожал еле заметно. — Те, кто сверху гудят. Теперь снизу… тоже.

Дети замерли. Один мальчик, тот самый в зелёной толстовке, поднял голову, вслушиваясь. Красные искорки в его глазах на миг вспыхнули ярче, но он промолчал. Только крепче вцепился в руку девочки рядом.

— Не слушаем, — отрезал Корран. — Они хотят, чтобы мы остановились. Или повернули. Мы идём вперёд. Шаг… марш.

Шёпот послушно подстроился под ритм их шагов. Теперь он произносил имена в такт, будто считал их, как патроны в рожке.

— Ле-я… шаг… Ко-сты-ыль… шаг… Да-на… шаг…

На имени ребёнка у Леи внутри всё сжалось. Она развернулась через плечо, посветила фонарём в темноту. Там, в дальнем кольце трубы, что-то на мгновение шевельнулось — тень в тени, отбрасывая на воду круги. Потом исчезло.

— Ещё раз скажешь её имя — я тебе, сука, глаза выжгу, — прошептала она в пустоту, сама не понимая, с кем разговаривает.

В ответ шёпот на секунду стих. Тишина ударила ещё сильнее, чем сами голоса. Потом, из самого чёрного провала впереди, протянулось новое:

— Вы… все… мои…

Голос уже не делил на слоги. Он был мягким, как гниль, и вязким, как кровь на холоде. Лея почувствовала, как у неё под шлемом выступает холодный пот. Где-то слева по стене прошла рябь — не от воды, от чего-то другого.

— Не ваши, — тихо сказал Корран. Даже не в гарнитуру, просто в темноту. — Мы идём не к вам.

Шёпот засмеялся. Без звука, одними вибрациями. Туннель будто на мгновение стал уже, низкий потолок навис, почти касаясь касок. Вода под ногами вздрогнула.

Но ноги продолжали идти. Шаг за шагом, брызг за брызгами. Имена шептали, повторяли, перекручивали, но пока ни у кого из них руки не разжались и ни один ботинок не остановился.

Глава 4. Ад под землёй

Шёпот не стихал, но скоро Лея перестала его различать — всё перекрыл другой звук. Мокрый. Вязкий. Как если бы кто-то большим, тяжёлым сердцем бил о стены тоннеля изнутри. Сначала это был едва заметный стук, потом он стал ритмом. Пульс.

— Вы это… чувствуете? — выдохнул Хиро. — Под ногами.

Пол, ещё минуту назад просто скользкий, стал мягче. Ботинок Леи утонул в нём чуть глубже, чем должен был. Вода разошлась в стороны, и на просвет фонаря она увидела, что тёмная жижа стала гуще и как будто слегка вязкой. На поверхность из-под подошвы поднялся пузырь, лопнул, выпустив струю воздуха с запахом гнили и крови.

— Канализация, блядь, решила завести себе кровообращение, — пробормотал Рэн. — Чего дальше? Зубы?

Дальше были стены.

Сначала на бетоне просто проступили пятна — темнее, чем сырость, с неровными краями. Лея посветила ближе и поняла, что это не плесень. Это ткань. Живая. Бетон словно набухал изнутри, рвался, и на его месте оставалось что-то, похожее на мясо: тускло-розовое, прожилками, с редкими, судорожно дёргающимися мышечными волокнами. В некоторых местах оно уже успело врастись в арматуру, оплетая её, как корни.

— Не останавливаемся, — глухо сказал Корран. Его голос стал ниже, будто он тоже говорил через чужое горло. — Смотреть под ноги и не трогать руками ничего, что шевелится.

«Ничего, что шевелится» быстро стало очень многим.

Стены начали пульсировать. Не сильно, не так, чтобы их бросало туда-сюда, но достаточно, чтобы свет фонарей плясал на живой поверхности. Где-то под слоем этого нового мяса что-то сокращалось в такт тому самому удару, который они чувствовали в ступнях. Вены — или их аналог — проступили под «кожей» тёмными жгутами, по ним что-то текло, переливаясь багровым.

Дана тихо всхлипнула. Лея чувственно ощутила, как маленькие пальцы на её разгрузке сжались до боли.

— Не смотрим, помнишь? — шепнула она, хотя сама не могла отвести глаз. — Просто идём.

Именно в этот момент из стены что-то вылезло.

Сначала — как обычный бугорок. Потом он вытянулся, нарастая, как нарыв. Мясная «кожа» треснула, и наружу выкатился сгусток. Размером с человеческую голову, он был полупрозрачным, внутри него плавали тёмные прожилки и мелкие пузырьки. Сгусток висел на границе стены и воздуха, дрожал — и вдруг на его поверхности что-то проступило.

Лицо.

Маленькое, детское. Черты смазанные, как у куклы, которую расплавили на солнце. Глаза без зрачков, просто два мутных пятна. Нос только намёком. Рот — крошечная щёлка, которая медленно, с хрустом разрываемой ткани, начала растягиваться.

— Назад! — рявкнул Корран, но отступать было некуда: дети, вода, стены, всё слишком тесно.

Сгусток открыл рот. Звука не было. Вышел только запах — сладкий, трупный, от которого желудок Леи свернулся в узел. Из растянутой щели, вместо языка, выскользнуло что-то металлическое. Тонкий, блестящий коготь. Затем второй. Третий. За секунду «рот» наполнился пучком хромированных клиньев, похожих на детские пальчики, превращённые в ножи.

— Я ж говорил — зубы, — прохрипел Рэн.

Сгусток дёрнулся вперёд, пытаясь достать до проходящих. Металлические когти царапнули по воздуху в сантиметре от шлема Коррана, оставив тонкие, светящиеся борозды. На его шее под броней что-то кольнуло — словно холодный ноготь провёл по позвоночнику.

— К стене его! — выдохнул он, отпрыгивая.

Рэн не стал стрелять — в таком замкнутом пространстве рикошеты были хуже самих тварей. Вместо этого он ударил сгусток прикладом. Мясная масса смялась, когти заскрежетали по металлу, из глубины брызнула густая, темно-серая жижа, зашипела на прикладе. Лицо на мгновение исказилось в подобии беззвучного визга, потом сгусток плюхнулся обратно в стену, будто его втянули. На месте ран остался лишь багровый след.

— Больше так ко мне не тянись, хуйня, — выдохнул Рэн, стряхивая капли. Дерево под ладонью жгло, как от кислоты.

Они двинулись дальше — но теперь сгустки начали появляться чаще.

Слева, справа, выше, почти под потолком, в нишах для кабелей — всюду из пульсирующей плоти вытекали подобные образования. Некоторые были меньше, с лицами совсем кукольными, другие — крупнее, с более явными чертами. У одних глаза были закрыты, у других — открыты и сходились в косой, мёртвый фокус. Из каждого рано или поздно появлялись металлические когти, иногда вполне похожие на настоящие детские руки, только с заменёнными фалангами.

Их было слишком много.

— Они… дети? — сорвалось у кого-то из взрослых, один из учителей, которого Хиро всё-таки вытащил со школы. Голос у него ломался, как у подростка. — Это… наши?..

— Не думай, — рявкнул Хиро, не оборачиваясь. — Сейчас у них нет имени, только функция. Функция — порвать нас. Дальше пойдёшь — потом будешь скорбеть. Если проживёшь.

Шёпот демонов подхватил его слова.

— И-ме-на… — протянула темнота. — Функ-ции… Ле-я… Ко-сты-ыль… Да-на…

На имени Даны с ближайшей стены сорвался новый сгусток. Он вылез прямо на уровне её лица, когда девочка шагнула вперёд. Маленькие мутные глаза распахнулись, рот растянулся, когти метнулись.

Лея среагировала раньше, чем успела понять. Она рывком развернула ребёнка себе за спину и ударила сгусток кулаком мимоходом, как боксёр на рефлексе. Костяшки врезались в мягкую, скользкую плоскость. Когти царапнули по перчатке, один прорвал матерчатый слой и полоснул по коже. Боль вспыхнула, как огонь.

Сгусток отлетел к стене, размазался, оставив на живой плоти мутное, дрожащее пятно. Лея посмотрела на свою руку. На костяшке, под рваным краем перчатки, уже проступала тонкая, чёрная царапина, по которой тянулась вверх едва заметная тёмная нить.

— Лея… — тихо сказал Хиро.

— Потом, — отрезала она, пряча ладонь в кулак. Голос у неё был сухой, злой. — Сначала вытащим этих. Потом будешь меня резать.

Стены продолжали пульсировать. Сгустки с детскими, искривлёнными лицами шевелились, тянулись к ним когтями, но пока не могли сорваться все разом. Казалось, лабиринт только начал просыпаться. Канализация, по которой они шли, перестала быть просто трубой — она стала живым горлом, по которому отряд с детьми медленно полз в самое нутро чужого организма.

Шёпот не утихал, он просто менял ритм. Теперь он шёл волнами, совпадая с пульсом стен и ударом крови в висках. Рэн шёл ближе к хвосту колонны, приклад в плече, ствол смотрит вперёд, но глаза бегают по сторонам. Каждая дрожащая тень казалась ему чем-то живым.

Стены дышали. В прямом смысле. То втягивали воздух, то вроде бы выплёвывали обратно — тёплый, влажный, с запахом крови и дерьма. В мясных наплывах поблёскивали вкрапления металла, как осколки костей. Иногда эти вкрапления шевелились, вытягивались в тонкие, кривые иглы, скребли по воздуху и втягивались обратно.

— Ли-и-е-я… Ко-сты-ы-ыль… — тянуло со всех сторон, будто туннель стал одной большой глоткой, которую набили их именами.

У Рэна звенело в ушах. Звуки смешались в кашу: шёпот, шлепанье воды под сапогами, тяжёлое дыхание детей, пульс стен. В этой каше иногда всплывали отдельные фразы — чужие, не его.

«Стреляй. Сейчас. Они уже не люди…»

Он резко дернулся, вскинул ствол на мясной бугор слева. Там, в просвете фонаря, будто что-то шевельнулось — длинная тень, похожая на согнувшуюся фигуру. Узкие плечи, голова, склонённая вперёд.

— Контакт слева! — выдохнул Рэн и уже почти сжал спуск.

— Стоять! — рявкнул Хиро, но слишком поздно.

Палец уже начал давить. Но в тот же миг из тьмы, куда он целился, повернулась голова. Не монстра — пацана из школы, того, что шёл почти в хвосте. Мокрые волосы прилипли к лбу, лицо белое, глаза огромные. Он просто оступился и прижался к стене, цепляясь за неё, чтобы не упасть. И сейчас смотрел прямо в чёрное отверстие ствола, не понимая, что происходит.

— Бля… — шепнул Рэн, дёргая винтовку вверх. Выстрел сорвался в потолок, кусок живого мяса наверху взорвался клочьями, обрызгав всех тёплой, липкой жижей. С потолка сорвалась полоска органики и плюхнулась рядом, дёргаясь, как червь.

Пацан завизжал, захлебнулся собственным криком, упал на жопу в воду. Кто-то из детей заплакал в голос.

— Ты чё творишь, еблан?! — заорал Хиро, разворачиваясь. — По своим палишь, долбаный ты…

— Тихо! — Корран резко поднял руку. Но глаза у него были на Рэне, не на детях. — Костыль. На меня смотри.

Рэн дышал, как после стометровки, грудь ходила ходуном. В шлеме жарко, пот лез в глаза, руки мелко тряслись. Стены вокруг будто придвинулись ближе, каждая выпуклость шептала: «убей».

— Ты видел, что оно сделало с Серым, — прохрипел он, сам не понимая, кому говорит. — Я не дам им… не дам, блядь…

— Ты сейчас чуть не проломил череп ребёнку, — голос Коррана был низкий, ровный и очень злой. Без крика, но каждая буква — как удар. — Не Серому. Не твари. Ребёнку. Которого мы, сука, тащим через этот кишок ради того, чтобы хоть кто-то отсюда вышел.

Шёпот вокруг, будто чуя момент, утих до едва слышного. Лея ощутила, как стены буквально прислушиваются.

— Они… прячутся, — выдохнул Рэн. — В каждом углу. В каждом пролёте. Я вижу их, капитан. Они лезут…

— Это твоя башка лезет, — перебил Корран. — Не они. Голос в голове — это нормально. Даже два голоса — хрен с ним. Но пока мой громче, ты жив.

Он шагнул ближе, ухватил Рэна за ремень разгрузки и рывком дёрнул на себя так, что их забрала почти столкнулись.

— Слушай меня, Костыль, — процедил Корран, не повышая тона. — Если ты ещё раз направишь ствол туда, где хоть на грамм может быть свой, — я лично засуну тебе эту винтовку в жопу и из неё же выстрелю. Понял?

Шёпот словно ответил эхом: «по-нял…» — но это уже было неважно. Мир у Рэна сузился до этих слов и до тяжёлой руки на разгрузке.

— Я… — язык заплетался. — Я не хотел…

— Мне похуй, что ты хотел, — отрезал капитан. — На войне за результат платят, а не за намерения. Результат такой: в следующий раз ты или контролируешь себя, или я тебя валю на месте. Без пафоса, без наград. Просто как ещё одну ошибку.

Где-то впереди тихо всхлипнул пацан в мокрой форме. Элья, не отворачиваясь от сектора, бросила через плечо:

— Вставай, мелкий. Он промазал. Сегодня твой день.

Дана у Леи на разгрузке дрожала, как припадочная, но молчала. Лея одной рукой приобняла её крепче, второй держала карабин. На костяшке всё ещё саднило — чёрная царапина будто шевелилась, но пока не росла.

— Капитан, — хрипло сказал Рэн, наконец отводя взгляд. В горле будто встал раскалённый шар. — Приказ понял.

— Повтори, — потребовал Корран.

— Огонь только по подтверждённой цели. По своим — ни при каких, блядь, обстоятельствах, — выдохнул он. — Если сомневаюсь — не жму. Если голоса в голове орут «стреляй» — переспрашиваю у вас.

Корран кивнул, отпуская его ремень.

— Вот и умница, — сухо сказал он. — Теперь идём. У нас ещё до хуя дороги. Если хочешь пострелять — поверь, поводов будет.

Шёпот вокруг снова ожил, но теперь тон в нём изменился — из задиристого в обиженный.

— Мои-и… не мои-и… — протянула темнота. — Ко-сты-ыль… мой…

— Отсосёшь, — буркнул Рэн уже тише, для себя. Винтовка снова легла удобно, ствол направлен вперёд, но палец теперь лежал вдоль спуска, а не на нём. — Я сегодня в завязке.

Колонна двинулась дальше по пульсирующему кишке-тоннелю. Стены шептали, шевелились, что-то с когтями царапало изнутри, но теперь Рэн считал вслух каждый шаг: раз, два, три… цепляясь за простую, тупую арифметику, как за спасательный круг. И пока счёт шёл, его ствол ни разу не дёрнулся в сторону спины своих.

Они нашли карман, где кишка-тоннель расширялась в круглую нишу, как язва на стенке. Здесь потолок поднимался выше, стены были не такими выпуклыми, а пульсация чуть слабее. Вода уходила в боковой слив, под ногами хотя бы было не по щиколотку. Корран поднял руку, останавливая колонну.

— Пять минут, — сказал он. — Перевязки, проверка снаряги. Кто упадёт — поднимать не буду, перешагнём.

Лея уже на ходу присела у стены, скинула рюкзак, вытаскивая содержимое. Из пакета вывалился стандартный набор инженера: плоскогубцы, саморезы, лоскуты бронеткани, катушки изоленты, куски кабелей. Сверху — два блестящих модуля от мёртвых дронов, всё ещё пахнущие озоном и палёной пластмассой. И отдельный, завёрнутый в промасленную тряпку свёрток, от которого шёл лёгкий, мерзкий холодок.

— Чего это ты достаёшь? — Рэн сел напротив, сползая по стенке на задницу. Броня у него на плече была разодрана, под ней проступал красный, уже подсыхающий слой. — У нас перерыв на рукоделие?

— У нас перерыв на «не сдохнуть при первом же следующем контакте», — буркнула Лея, отдирая лоскут старой пластины от его нагрудника. Металл треснул, под ним блеснула грубо заштопанная подкладка. — Ты уже на половину голый, Костыль. По тебе любой осколок пройдёт насквозь и даже не извинится.

Она вытянула из рюкзака кусок бронеткани, приложила к его груди, прикидывая, как лечь. Нож защёлкал быстро и уверенно, вырезая форму. Потом — швы: толстая капроновая нить прошивала ткань прямо к остаткам брони, острый кончик иглы снова и снова уходил в прорези металла и синтетики, красные пятна на материале смешивались со старой кровью.

— Я думал, ты инженером пошла, чтобы не шить, — попытался ухмыльнуться Рэн, но в глазах усталость была без шуток.

— Я пошла инженером, чтобы шить только тех, кто стреляет, — огрызнулась она. — А не занавески.

Она затянула узел, проверила рукой — ткань легла плотно, усиливая треснувшую плиту. Сверху пошла изолента: чёрные полосы в несколько слоёв, прижимающие конструкцию. Назойливый, липкий запах клея на секунду перебил запах гнили.

— Ладно, ты — почти человек, — сказала Лея и, не давая ему времени, перехватилась к собственному боку. Бронепластина там была разодрана, впустив внутрь кусок чьей-то кости, которая до сих пор торчала в ткани. Она выдернула её пальцами, кусок белого с хрустом вышел, за ним потянулась тягучая кровь. — Хиро! Тут свои дырки!

— Встань в очередь, — буркнул тот, перевязывая одному из учителей рваную икру. — Но если ты будешь продолжать лататься демонической хуйнёй, очередь я тебя могу заставить пропустить навсегда.

— Не ной, доктор, — Лея не отвлеклась. — У меня для этого как раз апгрейд есть.

Она потянулась к промасленной тряпке. Разворачивая, чувствовала, как мышцы сами напрягаются — мозг помнил, что тут внутри. На свет вышел кусок плоти. Не человеческой — слишком тёмной, слишком плотной. Багрово-чёрный, с пористой структурой, как странная кровь, застывшая в форме пластины. По его поверхности медленно ползали тонкие, почти невидимые нити, реагируя на воздух. Края были неровные, словно его оторвали от чего-то большего.

— Ты совсем ёбнулась, — тихо сказал Рэн, нахмурившись. — Это что, из тех сгустков?

— Обрубок от того, что вылезло на заводе, — кивнула Лея. — Я его тогда прожарила плазмой, чтобы он перестал шевелиться, потом стабилизировала. В пассивном виде его можно использовать как демпфер. Он жрёт удар и часть энергии. В теории — даже демонический импульс.

— Ключевое слово — «в теории», — сказал Хиро. Он уже стоял рядом, держа окровавленные перчатки на весу, как будто боялся что-нибудь запачкать ещё больше. — А «на практике» ты сейчас пришиваешь к себе кусок живой инфекции.

— Я не к себе, — хмыкнула она. — К броне.

Она приложила кусок плоти к треснувшей пластине на боку, как накладку. Материал под пальцами был не совсем холодным, скорее… равнодушным. Не мясо и не металл. Что-то посредине. Лея зашила его теми же капроновыми нитями, что и обычную бронеткань, крепко, с двойными узлами. При каждом проколе иглы изнутри вытекала капля густой, чёрной жидкости, но быстро сворачивалась и подсыхала, как клей. Изолента сверху легла неохотно, словно сама не хотела связываться, но Лея туго её натянула, заставляя прижаться.

— Ты понимаешь, что, если оно проснётся, — тихо сказал Хиро, — мне придётся вырезать из тебя не просто инфекцию, а кусок живой брони. Включая то, что под ней.

— Понимаю, — отрезала она. — Но если оно не проснётся — у нас плюс хотя бы один шанс поймать на себе удар повелителя и не разлететься по стенам. Я предпочитаю риск с результатом, а не чистую смерть.

Корран стоял чуть поодаль, следя за тоннелем. Лишь краем глаза он бросил взгляд на её манипуляции. В лице ничего не дрогнуло, только голос стал ещё суше.

— Лея, — сказал он. — На первый случай я тебе верю. Но если твой кусок ада решит перейти на тёмную сторону вместе с тобой — я не буду думать, куда стрелять. Сначала в броню, потом в остальное.

— Договорились, — кивнула она, обрезая нить зубами. На губах мгновенно почувствовала вкус крови — своей, не чужой. — Если я начну светиться красным и шептать имена в рифму — стреляй, не задавая вопросов.

Рэн, немного отодвигаясь, смотрел на её новый «апгрейд» с выражением того самого недоверия, когда видишь, как кто-то гладит бешеную собаку по голове.

— Ты сейчас ходячий компромат, — сказал он. — Полчеловека, полкостыль, полдемон.

— Ты просто завидуешь, что у меня броня умнее тебя, — фыркнула Лея. Она поднялась, чувствуя, как новая накладка тянет бок тяжёлой, чужой тяжестью. Будто кто-то прилип к ней изнутри. — Всё, курорт закончился. Кто хочет ещё швов — вставайте в очередь. Кусок демона — один, на всех не хватит.

Дети смотрели на неё широко раскрытыми глазами. Учитель, тот, что спрашивал про «наших» в стенах, отвёл взгляд, словно боялся, что эта тёмная накладка посмотрит в ответ.

— Ещё немного, и мы сами на их них станем похожи, — пробормотал он.

— Разница простая, — отозвался Корран, снова поднимая руку на марш. — Они используют нас как мясо. Мы используем их как железо. Пока мы выбираем, а не нас — мы ещё люди. Двигаться.

Лея закинула рюкзак, чувствуя, как демоническая пластина на боку чуть заметно пульсирует в такт гулу стен. Она не стала говорить остальным, что ей показалось: в этот пульс вплелось одно лишнее биение — чужое, но странно синхронное с её собственным сердцем.

Пульсирующий тоннель постепенно разжался, как глотка, выплюнув их в новое расширение. Здесь стены отходили дальше, потолок поднимался, а вместо сплошной воды под ногами появился более сухой, забрызганный грязью бетон. И ещё — здесь пахло иначе. Не только гнилью и дерьмом, но и дымом, человеческим потом, жареным мясом.

— Стоп, — тихо сказал Корран, подняв кулак. — Впереди люди. Или то, что от них осталось.

Свет чужих факелов дрожал впереди, отражаясь на влажных стенах. В воздухе тонко звенел металл — не оружие, а посуда, цепи, хлам. Шёпот демонов отступил чуть в сторону, как будто кто-то невидимый уселся на краю и решил просто посмотреть.

Первым показался баррикадный силуэт: нагромождение из старых решёток, перевёрнутых тележек, кусков арматуры. На нём висели тряпки, рваные плащи, чьи-то высушенные останки — ребра, связанные проводами, череп без нижней челюсти. Перед этим декоративным кошмаром стояли трое. Живые.

— Стоять, гости, — протянул один, высокий, костлявый. Голос ленивый, но в нём было что-то ржавое. — Дальше — наша земля. Платишь — живёшь. Не платишь — остаёшься удобрять местную флору.

Лея поймала его в луч фонаря. Лицо исхудавшее, небритое, в грязи. На лбу — полосы засохшей крови, как чьи-то пальцы. Глаза… не человеческие. Зрачки расширены, радужка почти исчезла, внутри клубился тусклый красноватый отблеск, знакомый до зубовного скрежета. Такие же искры она видела в глазах мальчишки и девчонки. Такие же — у одержимых.

За ним маячили остальные: полтора десятка фигур, часть в чужой броне, часть в лохмотьях. У кого-то на плече — пластина от турели, привязанная ремнями, у кого-то на груди — кусок демонической плоти, нашитый, как у Леи, только грубо, с мясом наружу. На поясе у одного болталась человеческая кисть, высушенная, как талисман.

— Мародёры, — тихо сказал Хиро. — Секторные крысы. Я думал, их тут уже всех съели.

— Всех не съешь, — хмыкнул ещё один из них, низкий, с ободранным лицом, словно его протащили по асфальту. — Мы ж теперь вкусные стали. Мы с ним, — он поднял глаза к потолку, куда-то в пульсирующий тёмный камень. — Но не до конца.

Шёпот демонов на секунду совпал с его голосом, протянув то же «мы» сразу с двух сторон. Лея почувствовала, как у неё на боку под броней едва заметно дёрнулась демоническая пластина, будто отозвалась на родное.

— Нам не нужны проблемы, — Корран говорил спокойно, но рука уже лежала на цевье. — Просто проходим. С нами дети. И раненые. Не суйтесь — и никто не пострадает.

— О-о, дети, — протянул высокий. Глаза его блеснули сильнее. — Дети — это хорошо. С ним они быстро… созревают. Но мы сегодня не голодные. У нас другой интерес.

Он хлопнул ладонью по висящему на поясе мешочку. Тот звякнул — внутри что-то перекатилось, тяжёлое.

— Еда, — сказал мародёр. — Сухпайки, крупа, даже немного настоящего мяса. В обмен на батарейки. Литий, никель, всё жрём. И ещё…

Он улыбнулся, обнажая зубы, почерневшие от гнили и какой-то химии.

— В обмен на слово. Ваше. Что не будете убивать нас ночью. Пока ходите по нашим кишкам.

— Ты серьёзно хочешь, чтобы я дал тебе обещание в канализации, которая шепчет наши имена? — Рэн фыркнул. — Ты там головой стукнулся, святой ты наш?

— Святой — нет, — мародёр склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри. — Но он нас любит. Не трогает. Мы — как вы теперь. Полудемон. Полулюди. Мы с ним договорились. Теперь хотим договориться и с вами.

Он шагнул чуть ближе, и Лея увидела, как у него под кожей на шее пробегают тонкие чёрные жилки. Не такие густые, как у одержимых, но они были. Компромиссная стадия заражения.

— Батарейки есть, — спокойно ответила Лея, перехватив инициативу, пока Рэн не ляпнул лишнего. — Но мы не собираемся кормить тех, кто завтра может нас прирезать за тот же литий.

— Не прирежем, — вмешалась женщина из их клана, худощавая, с заплетёнными в жгуты грязными волосами. В руках у неё был обрез, собранный из трёх разных стволов. На шее — ожерелье из патронов и детских пластиковых игрушек. — Мы ночью охотимся на тех, кто кричит. А вы не кричите. Вы идёте тихо. Как он учит.

Стенки тоннеля ответили глухим, довольным стуком.

— Покажите еду, — сказал Корран. — Потом поговорим про батарейки и обещания.

Они не спешили. Один из мародёров — подросток с пустыми глазницами, из которых торчали по центру тонкие красные огоньки, — вытащил из-за баррикады ящик. Внутри — упаковки сухпайков, вскрытые, но не до конца, куски вяленого мяса, что-то в банках без этикеток. Пахло солью, специями и тухлятиной одновременно.

— Некоторые пачки… чуть подпорчены, — честно сообщил высокий. — Но вы же не привередливые, да? Внизу привередливых быстро съедают.

Дети вытянули шеи. У нескольких слюна потекла — желудки давно уже работали на пустоте. Лея почувствовала, как у неё самой сводит внутри от голода. Сухие пайки базы давно закончились, нормальную еду они не видели со вчерашнего утра.

— Сколько хочешь? — спросила она, не отводя глаз.

— Пять батарей — за ящик, — без раздумий ответил мародёр. — И обещание капитана. Слово военного — оно тяжёлое. Мы его… чувствуем.

Его взгляд на секунду упал на демоническую пластину на боку Леи. В глазах мелькнуло что-то вроде признания.

— Видишь? «Уже почти своя», —прошептал он. — Тебе проще понимать.

— Мне проще понимать, как вы все быстро умрёте, если полезете к этим детям, — спокойно сказала Лея. — Капитан?

Корран молчал пару секунд, прикидывая риск. Батарейки — это связь, фонари, оборудование. Но голодные дети и бойцы с пустыми желудками — это трупы через пару часов. А мародёры…

Он посмотрел им в глаза — красные искры, чёрные жилы, чужая улыбка. Но оружие направлено в пол, пальцы не на спуске. Пока.

— Две батареи, — сказал он. — И моё слово, что, если вы не тронете нас ни сейчас, ни ночью — мы не тронем вас. Если увидим, что вы идёте за нами — сделаем вид, что не знали, кто вы. Но если хоть один ваш шаг будет в сторону наших — я первым начну охоту. Днём и ночью.

Шёпот вокруг тихо, почти весело хихикнул.

— Торгуется, — протянула женщина, усмехаясь. — Живой ещё. Это хорошо.

Высокий задумчиво покрутил головой, прислушиваясь к чему-то внутри. Потом кивнул.

— Две — мало, — сказал он. — Но он говорит: «Бери». Ему интересно, что вы сделаете дальше. Нам — тоже.

Лея вытащила из подсумка две толстые батареи, тяжёлые, как маленькие гранаты. Передавать не стала — положила на бетон между ними, так, чтобы всем было видно. Высокий ответил тем же, придвинув ящик вперёд носком ботинка.

— Связь, — сказала Лея, глядя ему в глаза. — Я не дам тебе частоты. Но если ещё раз встретимся — вспомню, что ты сегодня не полез к детям. Ты тоже запомни.

— Я запомню всех, — ответил он с тихим восторгом. — Он шепчет ваши имена уже давно. Мы только слушаем.

Пока бойцы быстро перекладывали еду к себе, мародёры стояли в полутени, будто тени уже были их настоящим домом. Там, где у них под кожей гулял чужой свет, веки чуть дергались. Взгляды скользили по детям, по Лее, по демонической пластине, по оружию Коррана.

— Идите, — наконец сказал высокий. — Дальше — не наша кишка. Дальше другие хозяева. Мы своё взяли. Вы — своё. Ночь сегодня будет… громкой. Но не для вас. Если держите слово.

— Держим, — коротко ответил Корран.

Они прошли мимо баррикады, чувствуя на себе липкие взгляды клана — как прикосновение мокрых пальцев. Шёпот в стенах подхватил их шаги, повторяя имена, перемешивая с новыми — чужими, мародёрскими. В глубине где-то хихикал демон, довольный ещё одной сделкой в аду под землёй.

После клана мародёров тоннель снова сузился, превращаясь в привычную пульсирующую кишку. Только здесь стены были уже почти целиком живыми: серо-багровая плоть, прожилки, редкие островки старого бетона, как шрамы. Вода под ногами стала гуще, мутнее. Лея первой почувствовала, что что-то не так: ботинок провалился, не «шлёп» по луже, а «чвак» — как если бы наступила в ведро с фаршем.

— Стоп, — выдохнула она. — Тут…

Поздно. Вода зашевелилась.

Сначала это были мелкие волны, потом поверхность просто закипела. Из гущи вверх попёрли сгустки — мелкие, с кулак, с голову, бесформенные. Одни похожи на слизь, другие — на клочья ткани. Они не плавали — они лезли. Поползли к ним по штанам, по стенам, по всему.

— По местам! — рявкнул Корран, но звук утонул в чавканье.

Сгустки оказались не просто слизью. В свете фонаря Лея увидела, что у каждого на лицевой поверхности проступают намёки на черты. Детские. Мелкие носы, приплюснутые, как у новорождённых, гладкие щёки, пустые глазницы, иногда — намёк на ресницы. Из рыхлого тела торчали тонкие металлические коготки, словно кто-то заменил младенцу пальцы на иглы. Они цеплялись за броню, за ремни, за саму кожу.

— Назад, назад! — Рэн уже стрелял, но пули только рвали массу, разбрызгивая куски, которые тут же собирались в новые комки.

Сгустки поднялись до колена. Вся труба заполнилась ими, как муравьями. Они заползали в щели между плитами, лезли под разгрузку, пытались добраться до голого. Один шлёпнулся Лее на бедро, распластался, как холодный компресс. Сквозь ткань она почувствовала, как коготки царапают броню, пробуя, где тонко.

— Сука… — выдохнула она и ударила по нему рукоятью пистолета. Мясо треснуло, изнутри брызнула струя мутной жидкости. Там, где она попала на стену, кожа тоннеля дыбом встала и задымила.

Где-то впереди кто-то закричал.

— С нихуя не вижу! А-а-а, блядь!

Это был один из бойцов, молодой, из тех, кого к ним прицепили у склада. Лея успела разглядеть его лицо на секунду, прежде чем туда прыгнуло что-то чёрное. Сгусток, меньше остальных, вылетел из общей массы, как пиявка, и вцепился ему прямо в глаза. Лицо будто залили чёрной смолой. Боец завопил так, что у Леи в груди что-то обвалилось. Руки судорожно рвали шлем, пытались сорвать невидимое.

— Держи его! — заорал Хиро, рванувшись вперёд.

Он попытался оторвать сгусток пальцами, но тот уже врос. Тело дрожало, металлические коготки с шорохом входили в глазницы, как в мягкое. Чёрная дрянь, шипя, прожигала белок и сосуды. Запахло горелым мясом и химией. Из-под её кромки вырывались струйки пара, кожа вокруг глаз мгновенно пошла пузырями.

— Не трогай! — хрипло сказал Хиро и, стиснув зубы, ударил по сгустку ножом.

Клинок прошёл через металл когтей, как через стекло, — с треском. Часть массы срезало, чёрная жижа брызнула ему на щёку и ожог на запястье. Он зашипел, но не отступил. Остаток сгустка втянулся внутрь, исчезая в глазницах, как будто его засосало в голову.

Крик бойца сорвался на хрип и резко обрубился. Его тело обмякло, но не упало: рой держал. Сгустки под ногами уже заползали ему по ногам, по бокам, пытаясь забраться внутрь через рот, уши, незакрытые щели.

— Он наш, — прошептал шёпот в стенах, довольный.

— Он уже их, — глухо сказал Корран. — Оставить. Остальные — назад!

Лея ощутила, как рой обжимает ноги, тяжелеет. Каждый шаг давался через вязкую кашу. Сгустки цеплялись не только за людей: они лезли в трещины, в дыры в стенах, подрезали путь. Тоннель начал сужаться, как бы подталкивая их в сторону какого-то бокового ответвления.

— Там, вправо! — крикнула Элья, ведущая цепочку. — Боковой ход, суше!

В бок уходил узкий, более сухой рукав — старый технический канал, где ещё виднелась голая арматура и обломки кабелей. Но вход в него уже обрастал массой, как живой пробкой. Сгустки поднимались, нарастая барханом. В средних рядах уже визжали дети — им с ногами до колена было почти по пояс.

— Прорываемся! — рявкнул Корран. — Лёгкие вперёд, держать проход! Остальных туда ногами!

Рэн, матерясь, как на стрельбах, пошёл первым. От винтовки пришлось отказаться — в такой каше каждый выстрел был шансом прострелить кому-то спину. Он перехватил её за ствольную накладку и начал просто бить. Каждый удар развозил рой, как лопатой грязь. Сгустки плюхались в стороны, снова собирались, но он выигрывал метры. За ним ломилась Лея, одной рукой отталкивая массу от детей, другой — таща за собой Дану.

— Дыши, мелкая! — орала она, не слыша собственного голоса. — Ещё шаг, ещё один!

Дана уже не плакала — просто шла, цепляясь пальцами за ремень. На её ногах тоже висели сгустки, маленькие, с лицами, похожими на её же. Металлические коготки рвали ткань колготок, цеплялись за кожу. Лея сдёрнула с пояса нож, ударила по первым попавшимся — слышала, как дитя всхлипывает, когда вместе со сгустком срезает куски собственной кожи, но не могла останавливаться.

— Хиро, тащи задних! — крикнул Корран. — Элья, прикрой сектор!

Док уже волок подмышками учителя, чья нога ушла в мясо по самое бедро. Мужик орал, пока мог, потом просто захрипел, но не отпускал руку ребёнка. Вторая рука у него тянулась к рою — там, где под массой исчезал боец с выжженными глазами.

— Он… там…

— Он уже нигде, — рявкнул Хиро, дёргая его сильнее. — Ты либо идёшь, либо остаёшься кормить это дерьмо. Выбирай.

Они почти добрались до бокового хода, когда рой поднялся ещё выше. Сгустки уже были не по колено — по пояс. Когти скребли по броне, цеплялись за стропы, за оружие. Одна из масс взлетела, как плюнувшая змея, и лизнула Рэна по щеке. Там, где прошёл скользкий, холодный язык, кожа задымила. Он взвыл, ударил её головой о стену — сгусток размазался, оставив после себя серую крошку.

— Быстрее, блядь! — сорвалось у него. — Оно нас просто сварит здесь!

Элья шла почти задом, закрывая хвост. Стреляла короткими, выверенными очередями по самым плотным комкам, не заботясь уже о том, что пули рикошетят от стен — выбора не было. Один рикошет прошёл у Леи над головой, срезав с живой стены клок мяса. Тот шлёпнулся в рой, тут же растворился.

И наконец Рэн добрался до входа в боковой ход. Там уже торчала из стены металлическая лестница вверх, к какому-то более сухому уровню. Он первым подтянулся, разворачиваясь, чтобы тянуть остальных.

— По одному! — орал он, хватая за воротник ближайшего ребёнка и тупо выдирая его из массы. Сгустки не хотели отпускать: тянулись, рвались, кое-где выходили вместе с кусками ткани и кожи. Кто-то визжал, кто-то только всхлипывал, выдыхая воздух.

Корран буквально закидывал людей в проём. Хиро подталкивал снизу, разжимал пальцы тех, кто цеплялся за стены от ужаса. Лея, уже по колено в рое, почувствовала, как сгустки добираются до её демонической пластины на боку. Там что-то ответило — холодком изнутри. На долю секунды рой у её бедра отшатнулся, как от удара, сгустки там дрогнули, будто поняли, что это «своё».

— Не-не-не, — прошептала она, цепляясь одной рукой за лестницу, другой отдирая от себя очередного. — Я вам не мамка.

Последним наверх толкнули учителя. Хиро буквально вровень с ним подтянулся, чувствуя, как рой пытается ухватить его ботинки. Он наугад ударил вниз ножом, лишь бы сбить ближайших. В ответ снизу донёсся общий шипящий звук, как если бы тысячи маленьких ротиков одновременно втянули воздух.

Корран поднялся последним. Как только он втянул ноги, Лея вдвоём с Рэнем рванули решётку, закрывая вход. С нижней стороны сразу ударило тяжёлым весом — рой навалился, пытаясь пролезть через каждую щель. Через отверстия в металле просунулась пара сгустков: маленькие детские лица, рты-кольца, коготки.

— Пошли нахуй, — прошептал Рэн и дал короткую очередь прямо по решётке. Металл дрогнул, сгустки разлетелись в кашу, остатки провалились обратно.

Под ногами ещё долго чувствовалась вибрация — как будто под ними кипит толща живой, злой воды. Шёпот снизу тянул их имена уже хором, но теперь их разделяла сталь. Этого барьера было мало, но пока хватало, чтобы хоть на пару минут услышать только собственное дыхание и стоны ослепшего, которого они так и не успели вытащить.

Они отошли от решётки всего на пару десятков метров, но казалось, будто ушли на километр. Новый ход был уже не таким живым: стены наполовину бетон, наполовину мясо, вода по щиколотку, но без того кипящего ада, что остался внизу. Здесь можно было хотя бы стоять, не чувствуя, как тебе под кожу лезут чьи-то детские лица.

Аркан сел первый. Просто рухнул на жопу у стены, сполз, ударился спиной о шершавый бетон и какое-то время сидел, не двигаясь. На коленях — его руки. Кровь, грязь, запёкшийся гной — привычный коктейль полевого врача. Но поверх всего этого была она. Чёрная жижа.

— Сука… — едва слышно выдохнул он.

Он стянул перчатки одним резким движением — латекс щёлкнул, как порванный нерв. Под ними кожа уже начинала краснеть от ожогов, пузырьки, трещинки, ногти, обломанные в мясо. И поверх — тончайшие прожилки той самой дряни, что брызнула ему в лицо, на запястья, пока он вытаскивал одного, бросал другого, бил ножом по рою. Чёрные полосы, как чернила, забившиеся в складки кожи.

Аркан схватил флягу, отвинтил крышку зубами, плеснул на ладони. Вода была холодной, почти ледяной, но это не помогало. Он яростно, до скрипа костей, стал тереть одну руку о другую, сдирая ногтями кожу. Вода моментально стала серой, потекла по пальцам, по запястьям, на пол. Вместе с ней слезали куски эпидермиса, кровь тут же полезла из новых бороздок.

— Смыться, — бормотал он. — Смыться, нахрен, смыться…

Он плеснул снова. Вода разбрызгивалась по стене, по полу, по штанам. Чёрные прожилки всё равно оставались. Как татуировка. Как метка. Казалось, чем сильнее он трёт, тем глубже они уходят, прячутся под кожу. На месте особенно упрямой полосы уже открылась живая, розовая плоть, но даже там тончайшая ниточка оставалась, будто проросла внутрь.

Хиро резко втянул воздух, зажмурился и стукнул рукой о бетон. Суставы хрустнули, кровь брызнула каплями.

— Пошла нахуй… — сказал он уже хрипло. — Пошла…

Он вспомнил лицо того пацана, которому выжгло глаза. Как белки сжались, как чёрная масса ввинтилась внутрь орбит, как он орал, как дёргался в его руках. Вспомнил женщину на столе, чёрный яд, шипящий на собственных перчатках. Вспомнил, как его собственный ожог уже темнеет, расползаясь по венам тончайшими нитями.

Руки казались чужими. Как будто это не его мясо, а чьи-то остатки, чужая кожа, которую натянули поверх.

Фляга выскользнула из пальцев, глухо брякнула об пол, вода вытекла струёй, смешалась с канализационной жижей. Аркан просто смотрел, как она течёт, и понимал, что внутри ничего не отмывается. Ни дрянь, ни крик, ни то ощущение, когда тебе в руки не помещается чужая смерть, а её всё равно надо тащить.

Он не заметил, как Элья подошла. Просто в какой-то момент рядом присел ещё один силуэт, фонарь откинул на стену длинную тень. Она не сказала ни слова.

Она тоже была вся в чужой грязи: шлем в потёках, броня в брызгах, под глазами — тёмные круги. На щеке — тонкий порез, от которого по шее стекала уже подсохшая струйка. Элья молча посмотрела на его руки. На то, как он всё ещё дёргается, пытаясь не то стереть кожу, не то выдрать из себя нечто лишнее.

Потом просто потянулась и положила ладонь ему на плечо.

Не аккуратно, не по-докторски, не по-женски. Тяжело, крепко, как будто хотела прибить его к реальности. Сквозь броню всё равно чувствовалось тепло. Настоящее, человеческое, не то, что прёт из стен этим мерзким пульсом.

Аркан дёрнулся, как от удара, посмотрел на неё. Взгляд у него был, как у человека, который слишком долго смотрел в чужие раны и наконец увидел в одной из них своё отражение.

— Не отмывается, — хрипло сказал он. Голос сорвался на смех, но в нём не было ничего смешного. — Понимаешь? Я их зашиваю, режу, вытаскиваю, а это говно всё равно остаётся. На руках. В голове. Везде.

Элья чуть сильнее сжала пальцы.

— И что? — тихо спросила она. — Они всё равно пришлось бы умирать? Без тебя?

— Да, блядь, — сорвался он. — Да! Только тогда я бы спал хотя бы иногда, а не видел, как у них глаза плавятся у меня в руках.

Слова, сказанные вслух, повисли между ними, как ржавая балка. За спинами шёпот продолжал шептать имена, снизу глухо шумело — рой ещё пытался пролезть через решётку. Дети тихо всхлипывали дальше по тоннелю. Корран, прислонившись к стене, делал вид, что не слышит. Все делали вид.

Элья не стала говорить «ты сделал, что мог» — он бы убил её взглядом за эту фразу. Не стала вспоминать протоколы, статистику, чужие судьбы. Она просто сидела рядом и держала руку на его плече, пока его дыхание не стало чуть ровнее.

Через какое-то время он опустил взгляд на свои ладони. Чёрные прожилки никуда не делись, только кровь вокруг подсохла. Пульсация в стенах чуть совпала с пульсом под кожей.

— Если я начну шептать, — тихо сказал он, не поднимая головы, — если глаза станут как у них…

— Я выстрелю первой, — так же тихо ответила Элья. — Обещаю.

Он коротко кивнул. Впервые за день — как будто от этого решения стало легче.

Потом медленно поднялся, суставы хрустнули. Сжал кулаки, пряча чёрные линии в тени пальцев.

— Ладно, — сказал Аркан. — Хватит романтики. Пошли смотреть, кому ещё сегодня понадобится вырезать кусок ада из груди.

Элья поднялась вместе с ним. На секунду их плечи коснулись — живыми, тёплыми точками в мире, где всё остальное было либо мёртвым, либо чужим.

Пульс тоннеля снова стал громче, шёпот подхватил их шаги. Но теперь в этом гуле было хотя бы что-то, кроме голоса бездны.

Глава 5. Прорыв на свет

Люк наверх отыскали по холодному сквозняку. Вонь канализации резала нос, но откуда-то сверху пахнуло другим — гарью свежих пожаров и тем странным металлическим озоном, который Лея уже успела ненавидеть. Крышка была наглухо прикипевшей к раме, и Рэн с Корраном долго матерились, пока рычагом и штыком не выломали её из гнезда. Наверх хлынул серый свет.

— Ну что, — хрипло сказал Рэн, — выходим подышать свежим, мать его, воздухом?

Корран вскинул ладонь, проверил тишину. Сверху не слышно было ни шагов, ни голосов — только далёкий гул, не похожий ни на транспорт, ни на артиллерию. Гул был живой, вязкий, как низкий смешок.

— Я первый, — отрезал капитан. — Элья за мной. Остальные по сигналу, детей не толкаем.

Лея прижала к себе Дану, чувствуя, как девочка вжимается в броню, будто пытается в неё провалиться. Сердце у ребёнка стучало так сильно, что она ощущала его сквозь разгрузку. Самой хотелось сделать то же самое — спрятаться, не видеть, что там наверху. Но лестница уже звякнула под сапогами Коррана.

Они выбрались во двор какого-то административного блока. Вышли, как черви из разрезанного брюха земли — осторожно, по одному, щурясь от тусклого, чужого света. И город ударил по ним сразу.

— Ебануться… — выдохнул Рэн. На большее слов не хватило.

Ксайру было не узнать. Будто кто-то пролил по ней сверху ведро чёрных корней, и те за ночь проросли. По стенам зданий тянулись жгуты — толстые, лакированные, глянцево-чёрные жилы. Они обвивали дома, залезали в окна, пробивали лоджии. Где-то входили прямо в бетон, и там, где входили, стену разрывало, как гнилую кожу. От каждой такой раны ползли трещины, стекло вываливалось плитами, фасады осыпались на улицу крошкой бетона и кусками арматуры.

Мост через магистраль впереди уже провис. Чёрные жилы облизали его опоры, затянули, как паутиной. При каждом отдалённом ударе, что катился из глубины города, эти жилы дрожали, и вместе с ними содрогались конструкции. На глазах у Леи одна из колонн треснула, как кость, и мост просел ещё на полметра. Сверху, с его поверхности, медленно забарахталось что-то, что она предпочла бы не рассматривать.

— Он… как сосуд, — тихо сказал Хиро, глядя на переплетение. — Город, блядь, превратился в один большой орган. И сейчас его накачивают.

— Чем? — спросила Лея, хотя ответ был очевиден.

Хиро только мотнул головой в сторону неба.

Небо над Ксайрой перестало быть небом. В облаках зияли воронки — не просто дыры, а спиральные провалы, как если бы кто-то вкрутил огромный бур в сам воздух. Их было много, десятки. Одни мелкие, дрожащие, другие — такие, что в них легко влез бы целый квартал. Из глубины этих воронок тянулись вниз полупрозрачные шлейфы, похожие на перевёрнутые штормовые облака.

И по ним кто-то полз.

Гигантские фигуры. Ни звери, ни машины. Издалека они казались не формой, а отсутствием формы — прорезями в реальности, через которые пробивалась чужая тьма. Там, где они проходили по небу, звёзд не было, не было даже привычной серости. Только пустота. Лея видела, как одна такая туша тянется через воронку, как её бок мерцает сквозь облака, и вся картинка фоном ломается, как помятый экран.

— Это уже не повелители, — прошептала Элья. Её голос был сухим, как пыль. — Это кто над ними.

У одной фигуры, ближе, проступали детали. Рога — не как у того в промзоне, а целые коронованные конструкции, уходящие в стороны на десятки метров, рассечённые пространством. Между ними мигали вспышки, как молнии, но били не вниз, а в стороны, по самой ткани неба, оставляя на ней шрамы — разодранные полосы, из которых вытекал новый, чёрный свет.

— Они разрывают сам воздух, — Хиро говорил уже больше себе. — Не просто лезут сюда, а расширяют дырку. Расширяют… блядь… мир.

Где-то над деловым центром одна из воронок буквально вывихнулась. Края спирали сложились, выгнулись, и из провала потянулось нечто, похожее на гигантскую руку. Не руку в человеческом смысле — пучок щупалец, сплетённых так, что они образовывали подобие ладони. Эта «ладонь» опустилась на квартал, сжала. Здания там, ещё секунду назад стоявшие, как игрушечные кубики, сложились, превратились в пыль и огонь. В небо ударил столб пепла, и по чёрным жилам побежали новые пульсации, как кровь после инъекции.

Дети притихли. Один мальчик тихо сказал:

— Это… бог?

— Нет, — ответил Корран так спокойно, что ему самому за это хотелось врезать. — Это просто ещё одна цель, до которой наши стволы не достают.

Рэн хмыкнул, но в смехе не было ни грамма юмора:

— Ну да. Мы тут с автоматами и изолентой против тех, кто город на ладонь берет. Нормальный баланс сил.

Лея поймала себя на том, что сжимает демоническую пластину на боку, как талисман. Та под пальцами чуть дрожала, в резонанс с чёрными жилами по домам. Что-то в глубине её нового «апгрейда» тянулось вверх, к тем, кто полз по воронкам.

— Чувствуешь? — тихо спросил Хиро, глянув на неё краем глаза.

— Чувствую, — так же тихо ответила она. — Но я с этой стороны. Пока.

Шёпот, который преследовал их внизу, теперь был и здесь, только громче, но менее точным. Он уже не называл имена индивидуально — город гудел одним сплошным чужим хором. Казалось, сами жилы по стенам шепчет, как сосуды, по которым несут чью-то волю.

— Нам всё равно через это идти, — напомнил Корран. Он позволил себе ещё секунду смотреть на небо, затем натянул забрало ниже. — Промцентр там. В этом цирке с богами-уродами. Смотрим под ноги, не шеи ломаем. Тот, кто завалится и начнёт любоваться видами, останется тут навсегда.

— Кому как, — буркнул Рэн. — Я бы, может, и остался, но меня кто-то подписал на роль ходячей флешки.

— Ходячая флешка, — Лея качнула головой. — Если будешь майнить язык, я тебя переформатирую прикладом.

Они двинулись вперёд по двору, среди чёрных жил, что уже прорастали из трещин в асфальте, как корни из ран. Каждый шаг по этому городу чувствовался так, словно они идут по телу умирающего гиганта, а над ним, по небу, ползут те, кто давно уже решил, как именно он сдохнет.

До промцентра оставалось всего несколько кварталов, но между ними и спасительной серой коробкой тянулась открытая площадь — раньше тут был транспортный узел, сейчас просто мясорубка. Асфальт вздыблен воронками, вокруг валялись перевёрнутые машины, чёрные жилы росли прямо из трещин, как сорняки. По площади носились биомашины, сталкиваясь, как бешеные собаки, а над ними шли низкие демоны помельче — словно тени от тех, что рвали небо.

— Охуенно, — выдохнул Рэн, прижимаясь к остаткам фасада. — Поле чудес. Кто первая жертва оркестра?

Площадь простреливалась со всех сторон. Биомашины дрались не только между собой — время от времени одна разворачивалась и с визгом прыгала на всё, что казалось живым. Пули, плазменные вспышки, куски бетона, чьи-то кости — всё летало в воздухе. Пройти там без прикрытия означало просто лечь и ждать, пока тебя добьют.

Лея обвела взглядом хаос, пытаясь выцепить в нём что-то полезное. И увидела — у края площади, почти у самой стены, лежала на бок бронемашина. Старая городская БА, с сорванной башней, пробитым бортом и вывернутыми наружу внутренностями. Колёса ещё на месте, но одно разодрано, как мясо.

— Щас, — сказала она, и в голосе прозвучал тот тон, от которого у всех начинало дергаться левое веко. — Кажется, у нас будет свой панцирь.

— Только не говори, что ты опять херачить будешь с демоническими запчастями, — поморщился Хиро.

— На этот раз — честный металл, — она уже бежала к броневику, пригибаясь от шальных вспышек. — Ну, почти.

Бронемашина упёрлась носом в кусок рухнувшей колонны. Борт, обращённый к ним, был цел — толстая бронеплита, в которой пули застревали, как горох. С другой стороны корпус был разодран, как консервная банка — туда, видимо, и вошёл первый демон. Внутри вязкой лужей засохла кровь, на сиденьях лежали что-то, что лучше было считать мясом, а не бывшими людьми.

— Подвинемся? — пробормотала Лея железу, забираясь на корпус. Металл под ногами был горячим и липким.

Она достала плазморез — тот самый, которым недавно резала демоническую пластину. Синий всполох пламени осветил её лицо снизу, сделав из глаз две чёрные дыры. Лезвие огня вонзилось в шов между бронеплитой и каркасом. Металл зашипел, загорелась краска, воздух наполнился запахом горелого железа и старого масла.

— Костыль, ко мне! — крикнула она. — Как спину подставлять — так ты первый, а как железо толкать — сразу в кусты?

— Щас, мать-ремонтница, — Рэн, матерясь, перебежками добрался до неё, падая за корпус. Пуля чиркнула по башне, послав вверх фонтан искр. — Ты вообще понимаешь, что по нам сейчас половина площади целит?

— Тем лучше, — выдохнула Лея, ведя плазморезом по шву, как ножом по сырому хрящу. — Значит, когда эта хрень поедет, все будут заняты ею.

Бронеплита начала отдираться от корпуса с противным скрежетом, как ноготь отрывают. Лея выключила резак, упёрлась ногами, Рэн схватил край.

— Раз, два… три!

Плита сорвалась, рухнула на асфальт с таким грохотом, что биомашины на секунду замерли. По площади прокатилось эхо, следом — рёв какого-то демона, недовольного лишним шумом.

— Отлично, — выдохнула Лея, перепрыгивая вниз. — Теперь нам нужны колёса.

Колёса они нашли прямо здесь: оторванная задняя тележка броневика, два целых диска, соединённых поперечной балкой. Лея накинула трос от лебёдки, затянула, подтащила конструкцию к плите. Пальцы скользили, ладони жгло, демоническая пластина на боку пульсировала в такт сердцу и гулу города.

— Ты вообще понимаешь, что мастеришь? — высоко, нервно усмехнулся Хиро, ныряя ближе, чтобы помочь. — Тележку для детей из бронелиста и трупов?

— Мобильный щит, — поправила она. — Если хочешь, назовём его «Скорая помощь, которая не дохнет с первого попадания».

Они прижали тележку к нижнему краю плиты, Лея загнала в металл несколько здоровенных болтов из своего набора, стягивая конструкцию до скрипа. Сверху закрепила остатками тросов и куском чёрной демонической ткани, что у неё ещё осталась — не ради мистики, а как амортизатор. Чёрный лоскут при соприкосновении с бронёй чуть дрогнул, словно узнал родню, и затих.

— Ладно, — Рэн выпрямился, оценивая результат. Перед ними торчала стена из брони почти в два человеческих роста, на колёсной оси, с ручками из арматуры по бокам. — Выглядит как кусок танка, который не успели доесть.

— Главное, что он катится, — Лея дернула за импровизированную ручку. Плита тяжело двинулась вперёд, колёса скрипнули, но поехали. — И держит калибр, который нас раскроет, как рыбу.

— Лея, — Корран подошёл, держа взгляд на площади. — Сколько это выдержит?

— Одну-две прямых очереди из обычного — точно, — быстро ответила она. — От биомразей — хрен его знает, но лучше так, чем пузом по асфальту.

С площади донёсся визг — одна из биомашин взорвалась, зацепленная чьим-то демоническим разрядом, и окатило всё вокруг мясным дождём. Кусок чего-то, похожий на человеческую голову, отскочил и шлёпнулся рядом, оставив на асфальте кровавый след. Дети за их спинами дернулись, один из них всхлипнул.

— Решаем быстро, капитан, — сказала Элья. — Либо мы сейчас пройдём, пока они заняты друг другом, либо потом будем прорываться через кладбище. Наше.

Корран посмотрел на щит, на детей, на раненых, которых Хиро едва держал на ногах, и кивнул.

— Ладно. Лея, ты справа, Костыль слева. Давите, как будто жизнь от этого зависит — потому что, так и есть. Дети и раненые — за плитой. Остальные — по краям, прикрытие. На площади не задерживаться, не стрелять без нужды: любой выстрел — приглашение.

— Принято, — Лея вцепилась в арматурные ручки, чувствуя, как мышцы в плечах тут же протестуют. — Ну что, панцирь, поехали.

Щит с трудом покатился. Колёса подпрыгивали на осколках, броня скрипела, но двигалась. За ним, прижавшись к металлу, как к единственной стене между ними и адом, шли дети, учителя, два тяжелораненых бойца. Хиро шёл полубоком, придерживая одного, чтобы тот не рухнул.

Рэн с другой стороны толкал и поглядывал на щель с краю, прикидывая, куда стрелять, если что.

— Как там твой «Скорая не дохнет»? — спросил он сквозь зубы.

— Если не перестанешь пиздеть, прямо здесь её и похороню, — процедила Лея, вписывая щит в разломанный проём арки, ведущей на площадь.

Как только они вышли из-за прикрытия зданий, мир вокруг взвыл. Пули и обломки забарабанили в броню, как град. Один крупный снаряд, вылетевший откуда-то сверху, ударил в верхний край плиты, металл вогнулся, на внутренней стороне осыпалась стружка. Щит качнуло, Дана за ним вскрикнула.

— Держать! — заорал Корран. — Линию не ломать!

Лея почувствовала, как под ладонями броня вибрирует — не только от ударов, но и от того, что демоническая ткань внутри откликается на зов тех, кто рвёт небо. Через металл к ней словно тянулись чужие пальцы.

— Потом, — прошептала она сквозь зубы, давя щит дальше. — Сначала — мои. Ваши потом.

Мобильная стена медленно, но упрямо ползла через площадь, разрезая кипящий бой на две половины. Справа и слева биомашины рвали друг друга, демоны стреляли в небо, башни рушились — а по узкому коридору между всем этим ада Лея тащила вперёд кусок спасительного железа, за которым ещё кто-то пытался верить, что живёт.

Щит полз вперёд, как раненый зверь, гремел под ударами, а Костыль с левого края уже чувствовал, как его собственные мышцы начинают дрожать. Пот заливал глаза, пальцы на рукояти сводило, броня на плече тянула свежий шов. И именно в этот момент мир заявил, что ему мало обычного ада.

Сначала он просто почувствовал, что что-то не так. Воздух слева стал… пустым. Не тише, не громче — именно пустым, как если бы там вырезали звук и тепло. Рэн машинально скосил глаза на тактический дисплей шлема, врубил инфракрасный канал.

Картинка дёрнулась, смешалась с помехами. Площадь вспыхнула пятнами: горячие туши биомашин, красные силуэты их людей за щитом, белыми — разогретые стволы. И между всем этим — тёмное пятно. Не просто чёрное, а провал. Место, где тепла не было вообще, как дырка в изображении. И по краям этого провала бегали тонкие, дрожащие щупальца более тёплого контура, словно что-то огромное и холодное тащило за собой разогретые клочья пространства.

— Контакт слева! — рявкнул он. — Тень, сука, на ИК!

— Визуала не имею, — ответила Элья с крыши где-то позади, голос рваный от нагрузки. — По оптике — пусто.

Тень рванулась. На обычном спектре — ничего. Пустое место, где разве что пыль чуть странно завихрилась. А в тепловом — провал метнулся к ним, как волна, растянулся, и Рэн увидел, как перед щитом один из солдат вдруг выгнулся, будто его ударили невидимым тараном. Грудь у того просто… треснула. Как консервную банку, её распахнуло изнутри, кровь брызнула в сторону сплошным горячим пятном. Мужик рухнул на колени, держась руками за воздух — и у него из груди уже торчали ровные, идеально круглые дыры, как если бы куски мяса кто-то аккуратно вырезал ложечкой.

— Блядь! — сорвалось у Костыля. — Оно режет!

Он вскинул винтовку и дал длинную очередь прямо в центр холодного пятна. Пули ушли в пустоту. На ИК полосы трассеров прошли насквозь, не зацепив контура. Тень даже не дернулась. Только один из тонких тёплых щупалец на мгновение вспыхнул ярче — и тут же вернулся к прежнему уровню.

— Боеприпасом не берётся! — заорал Рэн. — Пули проходят насквозь, как по дыму!

— Тогда не стреляй по дыму, — бросила Лея, не отрываясь от щита. — У нас есть кое-что погорячее.

Он мельком посмотрел на меха, что шёл позади, прикрывая их спину. «Кара» уже выбралась на площадь, тяжёлые лапы давили биомразь в кашу. На башне у неё светился знакомым багровым отблеском кристалл, внедрённый Лейей. С его ствола периодически срывались короткие разряды плазмы, прожигая в повелительских сгустках аккуратные, чёрные отверстия.

— Мне бы его язык, — процедил Костыль.

— Тебе достался маленький, не жадничай, — Лея толкнула щит чуть вперёд и свободной рукой сбросила с плеча компактный плазмострел — укороченный, с уродливой самодельной обвязкой. — Держи. Только не сожги нас вместе с этой хуйнёй.

Он перехватил оружие, чувствуя, как тепло от корпуса пробивает перчатку. Модуль был на пределе — Лея и раньше жаловалась, что перенапряжение может сварить его к чёрту. Зато заряды в нём разгонялись до белого.

Тень тем временем приблизилась. На ИК она уже занимала половину экрана. Рядом с ними воздух стал мерзко холодным, дыхание вырвалось паром, хотя до этого было жарко, как в печи. Дана за щитом тихо всхлипнула — у неё зубы застучали так, что Лея почувствовала вибрацию через броню.

— Прижаться! — рявкнул Корран. — Не вылазить, пока Костыль работает!

Рэн глубоко вдохнул, переключился полностью на тепловой режим. Остальной мир ушёл в рябь — только щит сзади яркой полосой, их силуэты и этот провал, краями цепляющийся за всё, что движется. Он поймал центр, чуть вывел вперёд, учитывая, как тень идёт. Плазмострел загудел, конденсатор пошёл в красную зону.

— Сожги его, — прошипел он сквозь зубы и нажал на спуск.

Первые два импульса ушли в сторону — тень дернулась, как будто почувствовала жар, и сместилась. Плазма прошила воздух, оставив после себя короткие, ослепительно белые «шрамы». Там, где луч чиркнул по асфальту, тот просто вспух и расплавился, превратившись в чёрное стекло. Один разряд задел край бронещита — металл загудел, Лея матюгнулась, но держать не бросила.

Третьим он попал.

На ИК экран вспыхнул. Центр провала вдруг стал ярким — не красным, не белым, а каким-то чужим цветом, который спектр камеры не умел нормально отображать. Тень заволновалась, щупальца по краям вспыхнули, как перегоревшие провода. В обычном спектре воздух перед ними дрогнул, стал мутным, как раскалённый.

— Вот ты, сука, — выдохнул Рэн. — Горячо?

Тень метнулась к нему. Не к детям, не к щиту — прямо на источник боли. На ИК он увидел, как холодная масса тянется, как на краю его ствола начинают гаснуть пиксели, будто чья-то рука гасит экран пальцами. Он отпрянул, но коридор движения был слишком узкий.

И вдруг демоническая пластина на боку Леи взорвалась жаром. Внутренняя пульсация рванула в сторону тени, как ответный удар. Лея едва не согнулась пополам — ей казалось, что кто-то с силой вдавил ей в бок раскалённый лом. В то же время рой тонких, багровых искорок по поверхности пластины вспыхнул и ушёл в воздух, как невидимый распыл.

Тень ударилась об этот невидимый фронт. В тепловом режиме по её краю прошла волна, как если бы холод разом столкнулся с ещё более чужим холодом. На долю секунды провал сжался, перестал быть идеальной дырой — в нём появились границы, неровные, ломанные.

— Сейчас! — заорал Лея, не понимая, откуда в ней голос. — В центр!

Костыль не спорил. Он просто вжал спуск до конца. Плазмострел взвыл, будто ему горло перегрызли, и выдал последний, перегруженный импульс — толстый, как труба. Луч прошил центр тени, и там, где до этого была только пустота, вдруг что-то разорвалось.

На обычном спектре это выглядело, как если бы кусок мира перед ними на миг стал зеркалом и треснул. Воздух вспух пузырём, в нём мелькнула бесформенная, дёргающаяся чернота, из которой торчали обломки чего-то напоминающего кости и провода. Потом всё это схлопнулось внутрь, оставив после себя только резкий удар по ушам и вонючий запах озона, крови и чего-то ещё, от чего хотелось блевануть.

На ИК пятно исчезло. Просто исчезло, будто его и не было.

Плазмострел в руках у Рэна с треском погас, корпус пошёл дымком. Металлический привкус во рту стал таким сильным, словно он языком батарейку лизнул.

— Минус невидимка, — прохрипел он, снимая режим ИК. — Надеюсь, она была не одна из ста.

— Если будет следующая, — глухо сказал Корран, — в неё уже ты сам полетишь, как разогретый заряд.

Лея, всё ещё держась за бок, услышала это и слабо усмехнулась.

— Не переживай, капитан, — выдохнула она. — В худшем случае у нас будет свой домашний демон. С ним хотя бы знакомы.

Площадь вокруг продолжала реветь, но секунду внутри импровизированного коридора царила короткая, оглушительная тишина. Потом щит снова дрогнул под очередью, и реальность вернулась с полным комплектом звуков и боли. Им по-прежнему надо было дотащить детей через этот ад. Но хотя бы одна из теней, шептавших их имена, лежала где-то между мирами, обугленная жаром их собственного яростного выстрела.

Щит докатили до полуразрушенного двора между двумя башнями и наконец вжали в стену, пряча за ним детей и раненых. Лея просто рухнула на одно колено, хватая ртом воздух. В ушах звенело, в глаза лезла красная пелена. Город вокруг гудел, как гигантская раненая туша, но тут, за обломками, был хотя бы клочок относительной тишины.

— Перекур на три минуты, — выдохнул Корран. — Потом дальше.

Аркан уже крутился между людьми, проверяя, кто ещё держится. Один боец держался за бок, истекая кровью, но стоял. Учитель с перебинтованной ногой сидел, прижимая к себе мальчишку. Дана жалась к Лее, дрожа мелкой дрожью.

И тут один из пацанов просто сложился.

Он ещё секунду стоял, открыв рот, чтобы что-то сказать, а потом глаза закатились, ноги подломились. Он рухнул в пыль, как выключенная кукла. Это был невысокий, черноволосый, в чужой куртке до колен — вроде бы из младших, лет девяти.

— Док! — рявкнула Лея. — Падает!

Аркан уже был рядом. Опустился на колени, перевернул мальчишку на спину. Воздух у того вырывался короткими, частыми толчками, как у загнанного зверя.

— Эй, мелкий, — хрипло сказал Хиро, похлопывая по щеке. — Слышишь? Смотри на меня.

Глаза приоткрылись. Зрачки расширены, но ещё человеческие. Пацан попытался вдохнуть глубже, лицо перекосило.

— Тёть… холодно… — прохрипел он, но смотрел не на Лейю и не на дока — куда-то в сторону.

Хиро проследил за его взглядом — и увидел руку.

Левая кисть мальчишки лежала на асфальте ладонью вверх. По бледной коже уже ползли узоры — тонкие, чёрные линии, похожие на трещины. Только это были не трещины. Линии переплетались, образуя символы, слишком правильные, слишком геометричные, словно кто-то писал по коже чужим алфавитом. Они шли от основания пальцев к запястью, дальше — к предплечью. И светились изнутри тусклым, болезненным багровым.

— Вот же сука… — выдохнул Аркан.

Чёрные «руны» шевелились. Не просто расползались, а пульсировали, расширяясь с каждым ударом сердца. На секунду одна из линий дёрнулась так, что Лея отчётливо увидела: под кожей что-то ползёт к локтю.

— Это что? — тихо спросил учитель, вжимая в себя другого ребёнка. — Это…

— Заражение, — коротко сказал Хиро. Голос глухой, без эмоций. — Быстрое.

— Док, мы его потащим… — начал Рэн.

— Если потащим так, — перебил Аркан, — он дойдёт до угла уже чужим.

Он на секунду замолчал, глядя на руны. В глазах у него что-то счёлкнуло — не паника, расчёт.

— У меня два варианта, — сказал он уже громче. — Первый — мы смотрим, как оно доходит до плеча, а потом до сердца. Второй…

Он посмотрел на мальчишку. Тот уже почти не понимал, что вокруг, только дёргал пальцами правой руки, как будто пытался что-то ухватить в воздухе.

— Второй — я отрезаю ему руку. Прямо сейчас.

— Ты ёбнулся? — сорвался учитель. — Это ребёнок!

— Именно, — рыкнул Хиро. — Взрослого я бы вообще пристрелил, чтобы не мучить. У пацана ещё есть шанс. Но только если мы успеем раньше этой дряни.

Чёрные линии уже ползли выше запястья, к середине предплечья. По коже шёл небольшой пар, как от лёгкого ожога. Место под рунами чуть вздувалось, будто подкожно надувался какой-то гнойный валик.

— Рёбра и лёгкие я ему уже не пришью обратно, — жёстко добавил Аркан. — Руку — тем более. Решайте быстро: или я режу, или вы потом держите его, когда он начнёт кусать вам глотки.

Пару секунд стояла тишина — даже шёпот где-то ушёл на фон. Неопределённо буркнуло небо, где-то вдали завизжал демон, но здесь, во дворе, все смотрели только на эту маленькую руку с ползущими по ней рунами.

— Делай, — сказал Корран. Коротко, без паузы. — Ответственность беру на себя.

— Я с ним, — прохрипела Лея. — Держать буду.

— Рэн, Элья, закрыть периметр, — добавил капитан. — Чтоб нам на голову в этот момент никто не прыгнул.

Аркан уже вытаскивал жгут. Закинул его выше локтя, затянул так, что кожа тут же побледнела. Чёрные линии под ним заметно замедлились, но не остановились — просто стали толще.

— Мелкий, — он наклонился, вглядываясь в лицо ребёнка. — Слышишь меня? Сейчас будет очень больно. Это не страшилка, это факт. Если хочешь жить — не дёргайся.

Пацан моргнул. Кажется, слова не дошли, но он сделал слабую попытку кивнуть.

Лея села с другой стороны, прижимая его плечи к асфальту. Он был лёгкий, как щенок. Дана стояла позади Леи, закрыв рот ладонью, глаза круглые, мокрые.

— Не смотри, — бросила ей Лея через плечо. — Это не для тебя.

— Три… два… один, — выдохнул Аркан.

Скальпель он даже не стал доставать. Времени на красоту не было. Хиро вытащил полевую пилу — укороченную, с узким полотном. Щёлкнул предохранитель, лезвие завыло тонким, бешеным визгом.

Первый контакт с кожей был как удар. Мальчишка выгнулся, будто его пробило током. Крик сорвался из груди — высокий, рваный, сразу сорвавшийся на хрип. Лея вдавила его плечи в землю, чувствуя, как у неё у самой подгибаются руки.

Пила прошла сквозь кожу, мышцы, сухожилия. Кровь брызнула вверх, красной дугой, но ниже жгута её было меньше, чем могло бы быть. Чёрные руны под полотном вспыхнули ярче, будто пытаясь увернуться, побежать быстрее. Там, где зубья её задевали, поднимался едкий дым, запах поменялся — кровь вперемешку с чем-то химическим, прогорклым.

— Держи его, Лея! — рявкнул Хиро.

— Держу, блядь! — выкрикнула она в ответ, чувствуя, как ногтями впивается в ткань.

Кость пошла не сразу. Пила запела иначе, низко, зацепившись за твёрдое. Хиро навалился всем корпусом, плечи натянулись, на лбу выступил пот. Крик мальчишки стал тише — связки уже почти сорваны, дыхания не хватало.

И вдруг кость треснула. Нога у Леи подскочила от вибрации. Пила прошла насквозь, и рука ребёнка отделилась.

Она на секунду повисла на последние кусках кожи и ткани — тонкие, белые проволочки, на которых всё ещё ползли чёрные знаки. Хиро резко дёрнул, отрывая последние связи, и отбросил отрубленную конечность в сторону.

Рука упала на асфальт, как отдельное живое существо. Пальцы дёрнулись, сжались, по коже руны побежали быстрее, выше, к мёртвому плечу, но дальше им было некуда. Через пару секунд вся поверхность вспухла, по швам брызнула чёрная, кипящая жижа, рука выгнулась дугой и просто рассыпалась в сухой, серый прах.

— Вот и поговорили, — выдохнул Аркан.

Мальчишка под ним уже не кричал. Только часто-часто, ненормально поверхностно дышал, будто воздух был слишком тяжёлым. Глаза закатывались, но ещё держались.

— Всё, всё, — хрипло бормотал Хиро, уже хватая гемостатический спрей, бинты, всё, что было. — Живой, слышишь? Живой. Руки — херня. Без них тоже живут.

Он заливал обрубок пеной, которая сразу окрасилась алой и чёрной, затягивая рваные края. Бинт ложился быстрыми витками, каждый виток — как маленькое «ещё».

Город вокруг ревел, небо рвалось, где-то за домами выла техника и демоны. Во дворе, среди пыли и чёрных жил, лежал ребёнок с одной рукой и зажатыми зубами, а над ним, по локоть в крови и чужом прахе, сидел Аркан, который впервые за весь день даже не попытался спрятать, как у него дрожат руки.

Они снова шли. После ампутации мир будто стал плотнее, пропитался криком, который мальчишка уже не мог издать. Город гудел, как раскатанный по асфальту гром, небо рвалось, чёрные жилы вокруг пульсировали. Корран шёл первым, привычно принимая на себя линию огня, но мысли всё ещё возвращались к тому короткому «делай», которое он только что подписал чужой рукой на чужой судьбе.

— Капитан, — тихо предупредила Элья. — Сектор слева. Движение.

Он поднял кулак, останавливая колонну, и сам ушёл влево, за обугленный остов грузовика. Площадка за ним открывалась к широкой магистрали — когда-то тут был сквер с деревьями и лавочками, теперь — лоскуты земли, затянутые чёрными жилами, да остовы лавок, к которым эти жилы приросли, как сухожилия к кости. Воздух вибрировал, будто кто-то рядом шептал прямо в ухо.

И там, посреди этого, стоял человек.

— Даэр… — голос прозвучал хрипло, но узнаваемо.

Корран замер. Пальцы на цевье напряглись. Имя, которое он уже давно не слышал с той интонацией, отозвалось где-то между рёбрами.

— Риен?..

Тот повернулся полностью. Когда-то — старший лейтенант Риен Торр, его напарник по первой кампании. Здоровяк, вечный смеющийся, с которым они когда-то на спор таскали по двести килограммов снаряги. Сейчас от того смеха не осталось ничего. Лицо оскудало, щеки ввалились, кожа натянута, как пергамент. Под ней — тёмные жилы, сплетённые особенно густо вокруг глаз и шеи. Радужка почти исчезла, глаза налились мутным, густым чёрным, как нефть.

Броня на нём уже не была бронёй. Пластины вплавились в тело, края размылись, между сегментами проступала красная, живая плоть. На левом плече — знакомый шеврон их старой части, только теперь вокруг него — сеть чёрных трещин, как паутина. Правая рука заканчивалась не кистью, а пучком вытянутых, заострённых костяных шипов, оплетённых металлом. С пальцев сочилась тёмная, маслянистая жидкость.

— Долго… — сказал Риен. Голос шёл двумя слоями: верхний — ещё его, низкий, чуть насмешливый; под ним — второй, более густой, вязкий, как гул. — Долго ты шёл.

— Я не за тобой шёл, — сухо ответил Корран, хотя горло на мгновение перехватило. — Я за заводом и данными.

— Вечно ты… по уставу, — угол рта Риена дёрнулся в подобии старой улыбки. — Даже когда вокруг… ад.

Он сделал шаг вперёд. Движения были странно рваными: рывок — стоп — дрожь — снова рывок. Как у куклы, к которой приделали слишком много нитей. Чёрные жилы на шее чуть вспухли, будто по ним пошёл новый импульс.

— Стой, — сказал Корран. Не крик, приказ. Ствол винтовки поднялся сам. — Дальше не шагай.

— Боишься? — два голоса сложились в один, и от этого слово вышло как расщёпленное. — Или боишься… узнать?

— Я вижу достаточно, — отрезал он. — Ты заражён. Глубоко.

— Да… — Риен коротко рассмеялся. Смех вышел ломким, почти хрипом. — Он… внутри. Во всём. Понимаешь, Даэр? В каждом вдохе. В каждом… вдохе твоих детей за спиной.

За щитом кто-то тихо вздохнул. Лея шепнула что-то успокаивающее, но не высовывалась. Все знали: если капитан говорит с прошлым — лезть туда нельзя.

— Ты держишься, — осторожно сказал Корран, отмечая, что Риен всё ещё говорит по именам, да и оружие — старый, ободранный автомат — пока опущен. — Если можешь разговаривать, значит, он не взял тебя до конца.

— Пока, — усмехнулся тот. Вена на виске у него дернулась. — Но он… вкусный. Город… вкусный.

Он вдруг поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то в небе. Чёрные глаза блеснули багровыми искорками.

— Он показывает много, Даэр. Мы — маленькие. Мясо. Железо. А выше… — он мотнул подбородком в сторону рвущих небо воронок. — Там… те, кто жрёт всё. И меня. И тебя.

— Я не его мясо, — спокойно ответил Корран. — И ты тоже не был.

— Был, — Риен опустил взгляд. На секунду в глазах мелькнуло что-то прежнее — усталость, злость, то самое тупое «не хочу сдаваться», с которым они когда-то вылезали из окружения. — Пока не открыл дверь.

Корран вспомнил: последний сеанс связи со старым блоком, где держала оборону рота Торра. Потом — тишина. «Вероятно, все погибли», — сказал штаб. Вот, значит, кто «погиб».

— Где остальные? — спросил он, хотя уже знал ответ.

Риен повёл плечом. Металлические шипы на руке скрежетнули друг о друга.

— Внутри. Он любит… собирать. Я слишком… крепкий оказался. Не сразу сломал. Смотрит через меня. Пробует.

Слова давались ему всё труднее. Каждый второй слог будто цеплялся за чей-то чужой язык внутри. Чёрные жилы на шее начали шевелиться заметнее, поднимаясь к лицу.

— Корран, — тихо сказала Элья в гарнитуру. — У него глаза…

Он и сам видел. Чёрный в зрачках густел, как сгустки нефти. В центре начинали проступать те самые тонкие, ломанные руны, что Хиро только что резал с руки ребёнка. Они вспухали, как трещины на стекле.

— У тебя мало времени, Риен, — тихо сказал Корран. — Если он возьмёт тебя полностью, разговаривать уже будет не с кем.

— Знаю, — тот криво улыбнулся. На секунду нижний голос пропал, остался только его. Слабый, охрипший, но настоящий. — Я держал столько, сколько мог. Потому что… — он сглотнул, глядя ему прямо в лицо, — хотел тебя увидеть. Хоть раз. До конца.

— Увидел, — кивнул Корран. Горло сжало так, что говорить было почти больно. — И?

— И напомнить, — Риен шагнул ближе, теперь уже медленно и ровно, как когда-то в строю. Ствол Коррана упёрся ему в грудь. — Мы не… бессмертные. Мы… расходники. Но если уж умирать, брат… не становись их собакой.

Слово «брат» прозвучало так, что у Коррана дернулась бровь. Они не произносили его много лет. Ни в армии, ни после. Так говорили только тогда, в грязи первых окопов.

— Я и не собирался, — ответил он.

— Тогда… — Риен вдруг резко взял его за плечо. Костяные шипы на правой руке остались опущенными, левой, ещё человеческой, он сжал аккуратно, как раньше. Ладонь всё ещё была тёплой. — Сделай то, чего я сам уже не могу. Пока он не отобрал у меня рот.

За мгновение до того, как чёрные руны на его глазах вспыхнули ярче, как в зрачках проступил чужой, вязкий огонь, как нижний голос снова поднялся, пытаясь перекричать верхний:

— Даэр… пристрели меня.

Время сжалось до точки. Корран видел: чёрные жилы уже доходят до скул, рот чуть дёргается, как у куклы перед тем, как заговорить чужим текстом. Риен всё ещё держит его плечо — крепко, по-солдатски. И в этой доле секунды выбор был настолько прямым, что не оставлял места ни для молитв, ни для сомнений.

Выстрел прозвучал коротко.

Пуля вошла Риену в лоб, точно между бровями. Голова дёрнулась назад, в черепе что-то хрустнуло, из затылка брызнуло мясо и тёмная жижа, рассыпавшись по чёрным жилам позади. На стену позади него легло пятно, в котором смешались кровь и та самая маслянистая, демоническая субстанция. На секунду руны в его глазах вспыхнули максимально ярко, затем погасли, как выключенные лампы.

Тело ещё стояло, держась за его плечо, потом пальцы расслабились, хватка пропала. Риен медленно осел на колени, потом завалился на бок, как мешок, из которого выпустили воздух.

Шёпот вокруг на миг оборвался. Будто сам город вдохнул. Потом вернулся, но чуть тише.

— Контакт ликвидирован, — глухо сказал Корран в гарнитуру. Голос не дрогнул — не имел права. — Свой. Заражение глубокое. Спасению не подлежал.

— Принято, — отвела глаза Элья.

Рэн молчал. Просто глянул на тело, на знакомый ещё по архивным фото шеврон, и снова опустил взгляд в прицел.

Корран позволил себе ещё секунду. Секунду смотреть на старого друга, который оказался для него последним напоминанием, кем они вообще были до этой войны.

— Ты сам попросил, Риен, — тихо сказал он уже без эфира. — Я просто нажал.

Потом развернулся к своим. За щитом, под серым небом, дети, раненые, его люди ждали, не задавая вопросов. Им нужно было дойти до промцентра. Им нужно было выжить. А мёртвые… мёртвые подождут.

Супермаркет нашёлся не по вывеске — её давно сорвало вместе с фасадом, — а по запаху. Сначала ударило тухлятиной, такой плотной, что казалось, её можно намазывать на стены. Потом — лёгким озоном, от которого у Леи по боку пошли мурашки: демонический кристалл в броне отзывался на родной привкус.

— Это ещё что за рай для домохозяек, — пробормотал Рэн, выглядывая из-за угла.

Перед ними зиял провал — часть стены обрушилась, оголив внутренности супермаркета. Там было темно, только одна аварийная лампа под потолком мигала красным, как больной пульс. Пол скрывала мутная вода по щиколотку, между стеллажами плавали коробки, чьи-то пакеты, обглоданные кости.

— Внутрь, — коротко сказал Корран. — Нам нужен потолок над головой. Хоть какой.

— И куча говна под ногами, — добавил Хиро, но шагнул первым, пробуя воду носком ботинка. — Если утону — считай, экономия на медиках.

Они зашли в пролом, щит протиснулся с хрипом, цепляя обломки арматуры. Внутри звук города сразу стал глуше. Вой демонов сверху сменился низким, давящим гулом конструкций. Своды скрипели, вода под ногами чавкала, стеллажи, накренившись, были похожи на кладбище скелетов.

— Дети — ближе к центру, — скомандовал Корран. — Стволы по кругу. Элья, глаз на верхние уровни. Если что-то двинется на втором этаже — узнаем первыми.

— Уже узнаём, — мрачно ответила она. — Там кто-то ходит. Не люди.

Лея шла, пригибаясь, светя фонарём по проходам. Когда-то здесь были ряды с крупой, консервы, бытовая химия. Теперь полки либо пусты, либо забиты перемешанными остатками: разорванные упаковки, банки, в которых что-то шевелилось, мутировавшие растения, проросшие сквозь пластик. На одной из полок сидела крыса, точнее то, что когда-то было крысой: три глаза, металлическая скоба вместо челюсти, хвост, разветвлённый на кончике, как кабель. Она зашипела и ушла в щель, оставляя за собой тонкий след чёрной слизи.

— Не задерживаемся, — бросила Лея практически себе. — Выбрать место, перегруппироваться, дальше к промцентру.

Звук раздался справа. Глухой, ритмичный. Сначала Лея подумала, что это просто что-то падает с верхних полок, но пауза между ударами была слишком ровной.

— Слышите? — спросил Хиро. — Как будто кто-то долбит стену.

Рэн замер, прижавшись к бетонному столбу. Звуки шли из глубины помещения, от грузового выхода. Там, где в нормальной жизни разгружали фуры. Стена там уже вздулась, пошла трещинами. Из них сочился багровый свет, и каждый удар — «бум… бум…» — сопровождался вспышкой и облачком пыли.

— Биомашины, — тихо сказала Элья, глядя в оптику. — Какие-то крупные. Роют.

— Нам с ними сегодня не по пути, — отрезал Корран. — Обойдемся без знакомства. Держимся ближе к кассовой зоне, подальше от задней стены.

Лея перевела луч фонаря влево — туда, где темнел ряд холодильников. Стеклянные двери, покрытые изнутри инеем, отражали их тусклыми, размазанными пятнами. Холодный воздух веял оттуда, мешаясь с запахом гнили. На секунду ей даже показалось, что это освежает.

Потом один из холодильников шевельнулся.

Не дверь — содержимое. За матовым стеклом что-то медленно сдвинулось, как если бы внутри проминали слой инея изнутри. Морозный рисунок треснул тонкой сеткой. В глубине на миг мелькнуло нечто округлое, тёмное. Похоже на глаз.

— Лея, — тихо позвал Рэн. — Не смотри туда слишком долго, а?

— Поздно, — прошептала она.

В соседнем холодильнике, прямо напротив её лица, под слоем изморози проступило что-то. Сначала — пятно, потом — контуры. Лицо. Слишком вытянутое, с гладкой кожей, будто её ободрали и натянули заново. Глаза — два идеально чёрных овала, без белков. Рот — тонкая линия, которая начала медленно разъезжаться.

Инеий с внутренней стороны стекла начал таять ровной полосой, будто по нему провели горячим ножом. В образовавшуюся прозрачную щель Лея увидела, что в «холодильнике» нет ни полок, ни продуктов. Только плотная, сжатая масса серо-чёрной плоти, из которой это лицо и растёт.

— Назад от холодильников, — глухо сказал Корран. — это их берлоги.

Будто услышав, лицо внутри резко рванулось в сторону, исчезло. Где-то дальше щёлкнула другая дверь. Затем ещё. По ряду прошёл глухой, мерзкий звук скребущих по металлу когтей.

— Они нас чуют, — прошептала Элья. — Сидели тихо, пока было пусто. Теперь проснулись ощутив запах и вкус живой плоти.

Удар снаружи стал громче. Биомашины уже добрались до арматуры, стена вздрогнула. Кусок бетона отвалился, упал в воду со шлепком. Из образовавшейся дыры показался металлический коготь, потом второй. Между ними — кусок плоти, в которой ходили волны.

— Время на выживание пиздануло, — выдохнул Рэн. — Капитан, у нас демоны в холодильнике, собаки в стене, дети по щиколотку в говне. Какой пункт плана сейчас?

— Пункт: не сдохнуть на кассе, — отрезал Корран. — Лея, ищи путь наверх или к боковому выходу. Нам нужно уйти прежде, чем они поймут, что мы не просто мясо.

Лея лихорадочно перебирала глазами пространство. Справа — кассы, часть из них рухнула, образовав завал, за которым можно спрятать детей. Выше — балконы второго уровня, туда вела эскалаторная рампа, сейчас остановленная. Сверху свисали обрывки рекламных баннеров, один болтался, закрывая половину лестницы.

— Туда, — она кивнула на эскалатор. — Выше. Даже если он частичный, лучше, чем плавать здесь с этими.

Холодильник у неё за спиной вдруг издал звук. Не скрежет, не треск. Вдох. Дверь чуть выгнулась наружу, как если бы кто-то изнутри прижался к ней всем телом. Стекло тихо заскрипело. По нему изнутри побежали трещины, складываясь в узор, подозрительно похожий на те самые руны, что ползли по коже ребёнка.

— Быстрее, блядь, — сорвался Хиро. — Я не готов обсуждать сегодня меню из своей печени.

Они двинулись к эскалатору. Каждый шаг по воде был как сигнал. Что-то в глубине зала шевелилось, скреблось, откликалось на всплески. В холодильном ряду уже слышалось тяжёлое, рваное дыхание, как если бы десяток грудей разом вдыхали холод.

Снаружи биомашина наконец продрала стену. Вода в дальнем углу взорвалась фонтаном пыли и обломков. В проём проломилась, туша — металлические ноги, гидроцилиндры, облепленные мясом. Её сенсоры мелькнули красным, скользнули по залу.

— Не стрелять, — прошипел Корран. — Если повезёт, она решит, что мы такие же как она. Они шли по эскалатору, по ржавым ступеням, стараясь не стучать. Дети хватались за перила, стараясь не смотреть вниз. Под ними открывался вид на весь супермаркет: затопленный зал, ряды, в которых между стеллажами что-то шевелилось, холодильники, где за стеклом двигались тени. Биомашина у стены уже углубляла проход, когтями выдирая бетон, словно рыхлую землю.

Каждый их шаг был ещё одним шансом. На выстрел. На удар. На крик. На то, что одна из этих дверей, наконец, распахнётся, и оттуда вылезет нечто, что давно уже перестало быть чем-то, что можно назвать по-человечески.

Глава 6. Лабораторная ловушка

До лабораторного блока они почти влетели — на последних нервах, на мате и инерции. Промцентр торчал среди разрушенного квартала, как бетонный гвоздь: низкое массивное здание без окон на первых этажах, с покосившейся антеннной решёткой наверху. Чёрные жилы уже оплели его фасад, врастали в швы панелей, но не так жадно, как остальные строения — будто присматривались.

— Вот он, «Нижний гребень», — хрипло констатировал Корран. — Лабораторный сектор «Спирали» — под ним. Лея, подтверждаешь?

— Подтверждаю, — она машинально провела пальцами по тактической карте в шлеме. — Подземный уровень, кластеры серверов, капсулы хранения. Если где-то и есть внятный ответ, кто нас так красиво трахнул, то тут.

— Идеально, — буркнул Рэн. — Прыгаем в пасть зверю.

Внутрь вошли через служебный вход — бронированная дверь уже была вскрыта, но аккуратно: петли срезаны плазмой, замок вывернут, вокруг ни одного спешно забрызганного пулями следа. Не рейд мародёров, не паника. Кто-то работал размеренно.

Коридор встретил их тусклым синим светом аварийных полос. Под ногами — не вода, а только пыль и осколки пластика. Пахло озоном, перегретой электроникой и чем-то сладким, липко-металлическим. Лея сразу почувствовала, как её демоническая пластина на боку отзывается лёгким зудом, будто там под кожей кто-то повернул голову.

— Тихо тут… подозрительно, — прошептала Элья. — Ни следов боя, ни трупов. Как будто все просто… выключились.

— Или их аккуратно сложили в архив, — отозвался Хиро. — По частям. Не расслабляемся.

Лифт до лабораторного уровня не работал, но лестничный пролёт был цел. Спускались медленно, шаг за шагом, чувствуя, как воздух становится холоднее, плотнее. Шёпот, преследующий их весь путь, здесь будто ушёл в глубину — сменился другим звуком: тихим, еле слышным писком, как от набора старых модемов.

— Слышите? — Лея замедлила шаг. — Это не помехи. Это они разговаривают… через железо.

На уровне «L-2: исследовательский кластер» дверь в лабораторию была распахнута настежь. На ней ещё висела табличка: «СПИРАЛЬ. ДОСТУП ТОЛЬКО ПО БИОМЕТРИИ». Под ней — размазанная ладонь крови. Обычной, человеческой.

Внутри их накрыл свет. Не яркий — много мелких источников: мониторы, голографические панели, статус-индикаторы. Всё это горело вполнакала, мерцало. Как город ночью, который забыл, что должен быть мёртвым.

И всё это шевелилось.

— Блядь… — выдохнул Рэн, опуская ствол. — Пчелиный улей… из кишок.

По корпусам серверных стоек, по кабелям, по клавиатурам и по самим экранам ползали личинки.

Размером с палец, полупрозрачные, с серо-багровой плотью внутри. Каждая — вытянутый, чуть сплющенный червь с множеством крошечных крючковых лапок, которыми она цеплялась за металл и пластик. На переднем конце — не голова, а что-то вроде плоского присоска с кольцом мелких чёрных зубов и одним мутным глазком посередине. Там, где они ползли, на корпусах появлялись тонкие чёрные прожилки, узоры-руны впивались в поверхность, как ожоги.

Одна личинка протащилась по прозрачной панели, под которой ещё крутилась синяя спираль схем — логотип проекта. Пока она шла, строки данных на экране сами собой менялись: знакомые символы превращались в чужие, ломанные, шли назад, накладывались друг на друга. В итоге на месте таблицы остался чёрный, дрожащий знак, похожий на те, что они видели на коже заражённых.

— Лабораторные крысы на минималках, — глухо сказал Хиро. — Они не просто жрут тело. Они жрут код.

Где-то под потолком висели подвесные серверные блоки — к ним свисали целые грозди личинок. Они собирались в плотные пучки, как виноград, и медленно вползали в вентиляционные отверстия. Изнутри блоков доносился тот самый писк — высокочастотный, не для человеческого уха, но шлемы ловили и передавали в качестве помех в канал.

— Не делайте резких движений, — прошептала Элья. — Они нас не видят или делают вид. Пока мы просто фон.

Лея шагнула к ближайшей стойке. Монитор мигал предупреждением: «НЕИЗВЕСТНОЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ. СЕТЬ СКОРОСТИ: НЕДОСТУПНО». Под этим вспыхивали и гасли чужие символы. Краем глаза она увидела папку: «СПИРАЛЬ. ПРОТОКОЛЫ ВТОРЖЕНИЯ». Как жирная приманка на крючке.

— Вот наши конфеты, — тихо сказала она. — Вся их ёбаная правда в трёх терабайтах.

— И каждая личинка тут — как охрана, — добавил Рэн. — Нажмёшь не туда — они тебе в мозг залезут через монитор.

Одна из личинок заметно изменила поведение. Она лежала до этого неподвижно на стыке двух панелей, как кусок слизи, но теперь чуть приподнялась, развернула «присоску» в их сторону. Мутный глазок расширился, внутри вспыхнула тусклая красная искра.

— Стоим, — сдавленно сказал Корран. — Лея, оценка?

— Системы ещё живы, — она сглотнула, чувствуя, как кристалл в её броне бьётся с другой частотой. — Питание есть, ядро сети не сгорело. Но всё, что связано в прямую, уже заражено. Если просто воткнуться — будем не мы читать их данные, а они — нас.

Личинки по ближайшему кабелю вдруг дружно шевельнулись, как если бы через него прошёл импульс. Несколько мгновений они замерли, потом начали медленно переползать выше, к потолку, освобождая участок стойки. На освободившейся панели вспыхнула новая строка: «ДОСТУП ОЖИДАЕТСЯ».

— Они нас ждут, — хрипло сказал Хиро. — Как гостей. Или как ужин.

— Лабораторная ловушка, — подвёл итог Корран. — Штаб хотел данные — вот они. Только, похоже, придётся вытаскивать их, не касаясь руками.

В дальней части зала, за матовыми перегородками, что-то глухо шлёпнуло, будто тяжёлое тело упало в мягкое. Оттуда же потянуло свежим холодом — в подсобках, видимо, стояли ещё резервные капсулы с оборудованием, и теперь в них тоже кто-то поселился. Война здесь уже шла, только бесшумная, цифровая — между человеческими алгоритмами и демоническими личинками, вползающими в каждый порт.

Лея медленно выдохнула и подняла взгляд на Коррана:

— Ну что, капитан. Добро пожаловать в сердце «Спирали». Здесь каждое устройство — рот. И мы собираемся сунуться туда с флешкой.

Живые учёные нашлись не сразу — они сами были похожи на ходячие привидения лаборатории. В угловом модуле, за гермодверью с надписью «Сектор энергоконтроля», Лея нашла троих. Двое сидели на полу, прижавшись спинами к шкафу с оборудованием, третий полулежал на консоли, глядя в потолок пустыми глазами. У всех — те же синеватые круги под глазами, губы в трещинах, руки по локоть в чужой крови и собственной усталости.

— Живые? — спросила Лея, уже на ходу проверяя зрачки у ближайшего.

— Условно, — прохрипел тот, что на консоли. Шея у него дрожала, как у старика, хотя по виду — максимум сорок. — Ты… не из наших.

— Снаружи фронт, — отрезала она. — Мы — ваша эвакогруппа и последний шанс. Что у вас тут из больших игрушек, кроме этих червяков?

Учёный криво усмехнулся и кивнул подбородком в глубину модуля.

— Импульсный генератор контурной очистки, — сказал он, и даже сейчас в голосе прорезалась привычная лекционная нотка. — Придумали, чтобы сжигать паразитов в сети. Теперь паразитов стало… чуть больше, чем хотелось.

Лея обернулась. Вдоль стены, как огромный чёрный гроб, стоял блок генератора — матовый, с рёбрами радиаторов, опутанный кабелями. На передней панели — круглый экран с бегущими параметрами, под ним — три ручки настройки и два больших рубильника. Над всем этим красовалась наклейка: «ВНИМАНИЕ: ЛОКАЛЬНЫЙ СВЕРХИМПУЛЬС».

— Это может их прожарить? — спросила она, кивнув на стекло коридора, за которым шевелилась масса личинок. Часть уже вползла в питание, мерцание индикаторов стало нервным, дёрганым.

— Теоретически, — учёный попытался подняться, не смог, так и остался опёртым на локти. — Короткий импульс по силовым шинам и общему контуру связи. Всё живое, что завязано на их коде, должно схлопнуться. Но…

— Но?

— Но если переборщить… — он кивнул на их шлемы, оружие, демоническую пластину на боку Леи. — Схлопнется не только их. Кое-кто из нас… уже не чистый. И ваши мозги под бронёй тоже сидят в электронной каше.

Шёпот личинок в стенах усилился, как будто они слышали разговор. По кабелю, ведущему к генератору, проползла сразу целая цепочка червей, их маленькие лапки стучали по изоляции, как дождь по крыше.

— Нам нужно окно, — сказала Лея. — Небольшое. Сжечь хотя бы часть, чтоб они отцепились от критических узлов. И остаться при этом целыми.

— Это… ювелирка, — пробормотал второй учёный, лысоватый, с трясущимися руками. — Вы умеете работать с ювелиркой, инженер?

— Сегодня уже шила броню из ада, — огрызнулась она. — Ещё один риск — бонусом.

Она шагнула к панели генератора. Экран показывал хаос цифр — напряжение, ток, фазировка. Поверх этого время от времени вспыхивали чужие символы, как будто кто-то со стороны пытался перехватить управление. Лея отключила визуальный интерфейс, переключилась на ручной режим, щёлкнув клавишами.

— Тебя как звать? — бросила она через плечо.

— Керст, — ответил первый.

— Керст, — повторила Лея. — Если я ошибусь — нас всех поджарит? Или просто выключит мозги?

— В лучшем случае — поджарит, — честно ответил он. — В худшем… заставит думать, как они.

— Отлично, — она стиснула зубы. — Люблю ясные вводные.

Лея выкрутила первую ручку, выставляя амплитуду. Вторую — длительность импульса. Третья отвечала за форму фронта — прямой, пилой, сглаженный. Она выбрала максимально резкий, чтобы ударить, как молотом, а не гладить, как током. На дисплее зажёгся жёлтый треугольник: «РИСК ДЕСТРУКЦИИ ЖИВЫХ ТКАНЕЙ».

— Сколько людей внутри? — спросила она.

— Кроме нас троих? — Керст на секунду задумался, память сбоило. — Пара техников могла застрять в соседнем модуле… Но честно — скорее всего, уже нет.

От этого «скорее всего» у неё под сердцем стало пусто.

— Корран, — Лея включила связь. — Тут есть штука, которая может разом спалить половину этой цифровой заразы. Но если я перетяну — зацепит и нас.

— Насколько большой шанс? — голос капитана был сухой, как выстрел.

— Не знаю, — она не стала врать. — Это как кидать гранату в тёмную комнату и надеяться, что осколки попадут только по врагам.

Пауза. Снаружи, в лаборатории, что-то глухо ударилось о стекло. Личинки, наверное, уже проверяли, насколько крепки перегородки.

— Делай, — сказал Корран. — Но если почувствуешь, что нас начинает жарить — рви кабель. Даже если импульс не доработает.

— Приняла, — выдохнула она.

Она поставила таймер задержки на три секунды. Этого хватит, чтобы успеть отскочить, если что, и прижаться к полу. Может быть.

— Ложитесь, — приказала Лея учёным. — Не геройствуйте. Если сейчас сдохнем, то хотя бы быстро.

Керст усмехнулся, опускаясь на спину.

— Знаете, — пробормотал он, — я всегда мечтал увидеть, как моя собственная теория либо спасёт мир, либо вырубится с ошибкой.

— Считай, сейчас дебют, — бросила она и взялась за рубильник.

Ручка была холодной, как лёд. Лея вдруг остро представила, как ток пойдёт по жилам, по кабелям, по всем этим демоническим личинкам, и как часть этого удара придётся на их слабые места: импланты, шлемы, её собственный кристалл под бронёй. Представила, как в один момент всё, что делает их людьми, щёлк — и станет нулём.

— Лея, — тихо сказал по связи Хиро. — Если ты нас поджаришь — я тебя во сне буду преследовать. Без глаз, без рук, но с очень громким матом.

— Обещаю сделать всё, чтобы этот сон не сбылся, — ответила она.

Она вытянула рубильник вниз.

На дисплее вспыхнул отсчёт: «3… 2… 1…»

Каждая цифра звучала в голове, как удар молота по наковальне. Лея ощутила, как кристалл в её боку начинает вибрировать, подстраиваясь под нарастающую волну энергии. На руках поднялись волоски, воздух зарядился озоном, как перед грозой. Личинки за стеклом, словно чувствуя опасность, вдруг одновременно приподнялись, вытягивая свои мерзкие присоски.

«0».

Генератор взвыл.

Импульс ударил, как молнией по костям. Лея на долю секунды оглохла: мир превратился в сплошной белый хлопок, воздух вывернулся, волосы встали дыбом даже под шлемом. Кристалл в её боку взвыл так, что казалось — сейчас проломит грудную клетку изнутри. Личинки за стеклом синхронно выгнулись, будто кто-то дёрнул за одну общую нитку, и начали чернеть, сморщиваться, вонзаясь зубами в пластик, но не находя, за что зацепиться.

— Лечь! — успел рявкнуть Корран в общий канал, прежде чем связь захрипела и рухнула в сплошной шорох.

Пол ходил волной. По стенам побежали трещины света, разряды, как рваные молнии, прошили кабельные короба. Лея вжималась лицом в холодный металл пола, чувствуя, как вибрация проходит через грудную клетку, как зубы стучат сами собой. Где-то за стеной завыл мех — «Кара» ловил ту же волну, его системы орали предупреждениями.

Потом всё обрубилось.

Импульсный рев генератора схлопнулся до тяжёлого, дрожащего гула. Лея с трудом подняла голову. В ушах ещё звенело, но звук возвращался — сначала глухо, как из-под воды, потом чётче.

— Все… целы? — кашляя, спросила она. Голос был чужой, низкий.

— Живы, — отозвался Корран. — Встаём. Дальше по плану — серверная. Пока эта дрянь не поняла, что её кусок поджарили.

Через прозрачную перегородку виднелась лаборатория. Там, где недавно кишели личинки, теперь валялись обугленные, ссохшиеся комки, как сгоревшие мокрицы. На корпусах стоек чёрные руны потускнели, превратились в серые шрамы. Но далеко не везде — на некоторых панелях знаки всё ещё шевелились, медленно распрямляясь после удара, как траву после ветра.

— Не всё сгорело, — хрипло констатировал Керст, подтягиваясь за ручку шкафа. — Но мы их надкусили. Сильно.

— Этого хватит, чтобы вытащить данные, — сказала Лея, хотя сама в это верила наполовину. — Пошли.

Дверь в серверную открывалась на площадку с обзором почти на весь зал. Ряды стойк уходили вглубь, как ряды надгробий. Свет мигал, часть индикаторов совсем потухла, часть горела ровно, лишь несколько блоков мерцали странным, багровым оттенком — туда Лея даже не смотрела.

— Элья, — бросил Корран. — Сверху контроль. Любое чужое движение — доклад, потом огонь. Нам нужно пять минут у ядра.

— Если они дадут пять минут — я их всех сама расцелую, — мрачно ответила она. — Движение на нижнем входе. Боты «Гребня»… были.

Снизу, через главный шлюз, в зал затёрлись первые силуэты. «Были» — подходило идеально. Бывшие сервисные биомашины, грузовые, с крановыми манипуляторами, теперь обросшие плотью и чёрными жгутами. Колёса заменены на шарнирные лапы, на приёмных платформах — шипы, когти. Они ползли между стойками, как гигантские пауки, и их сенсоры, некогда зелёные, теперь светились тусклым кровавым.

— Мы не одни, — пробормотал Рэн, вскидывая ствол. — Сколько их там…

— Тихо, — перебила его Элья. — Сзади к ним идут люди.

Люди. Лея увидела их, когда первый ряд биомашин отступил чуть в сторону, освобождая проход. Шло шестеро. По походке — военные, по броне — кто-то из охраны комплекса. Только лица…

— Еб… твою… мать, — выдохнул Хиро.

У двоих шлемы были сорваны, нижняя часть лица — ещё человеческая, с ободранной кожей и трещинами, а вот там, где должны были быть глаза и лоб, стояло нечто другое. Над обугленной кожей, прямо из костей, поднимались дуги проектора — тонкие, как паучьи лапки. Между ними висели голографические маски.

Не ровные, не чёткие. Искажённые.

У одного — лицо женщины, будто сорванное со старой фотографии, растянутое, размазанное. Рот постоянно моргал — то слишком широким, то вовсе пропадающим, глаза смещались, сливались в одну кляксу, затем снова расходились. Изображение дёргалось, как плохой сигнал, разрезая оставшееся человеческое мясо бледными брызгами света.

У второго — маска ребёнка. Мальчик лет пяти, широко улыбающийся, как из рекламного плаката. Только улыбка некогда счастливая каждые пару секунд превращалась в оскал: зубы удлинялись, щёки надрывно трескались, глаза расползались по бокам головы, потом снова возвращались в норму.

— Они… проецируют… — прошептал один из учёных. — Вирус добрался до интерфейсов ПАИ. Лицевые модулы…

— Проецируют то, чем нас проще ломать, — мрачно закончил Рэн. — Отлично.

Голографические лица вращались, наклонялись, повторяли движения головы носителя с небольшой задержкой. Под ними, там, где были настоящие глаза, Лея заметила только два пустых, кровавых провала. Из провалов тянулись тонкие провода-прожилки вверх, к проектору.

— Не смотреть, — приказал Корран. — Это не люди. Это интерфейс. Цель — по корпусу.

Первой рванула биомашина. Она прыгнула на ряду ниже, перелетая сразу через несколько стоек, лапы впились в пол, оставив на металле борозды. На её платформе что-то открылось — рваная мясная пасть, внутри которой крутились ножи и зубчатые диски. Она метнулась к ближайшей группе стоек — там, где Лея уже видела нужный ей блок с пометкой «CORE».

— Не дам, сука! — выдохнула она и вскинула плазморез, как пистолет.

Струя раскалённого газа полоснула по лапам машины. Металл вспух, разошёлся трещинами, одна опора разлетелась, биомашину завалило на бок. Она завизжала металлическим визгом, но пасть продолжала вращаться, срезая всё, что было в радиусе. Осколки панелей, кабели, остатки личинок летели во все стороны.

— Вперёд! — рявкнул Корран. — До ядра сорок метров. Штурмовая — на разрыв, остальные прикрывают.

Они ломились по узкому проходу между стойками, как по траншее. Пули от рванувшихся вперёд одержимых звенели по металлу, голографические маски мелькали между рядов — то сводя с ума, то исчезая в ряби.

Один из «масочников» выскочил сбоку, прямо перед Лейей. Голографическое лицо ребёнка дёрнулось, на секунду обрело пугающую чёткость — живая кожа, влажные глаза, губы, шепчущие: «тётя… не надо…».

Под маской рука с костяными шипами уже тянулась к её горлу.

— Нахуй, — процедила она и ударила ему под проекцию, прямо в центр, где должен был быть нос.

Кулак в перчатке вошёл в мягкое, хрустнул хрящ, потом кость. Голограмма на миг замерла, зависнув с перекошенной улыбкой, затем сместилась, показывая только рваные, кровавые края. Мужик за ней захрипел, но не упал — второй рукой он дёрнулся, пытаясь впиться когтями в её броню.

Рэн выстрелил ему в бок почти в упор. Пуля вошла под ребро, распарывая вплавленную броню и мясо, из раны фонтаном вылетела кровь вперемешку с чёрной дрянью. Голограмма заморгала, как старый экран, потом пошла квадратиками и рассыпалась на тусклые пиксели. Носитель наконец рухнул, выпуская Лею.

— Даже у них задержка, — огрызнулся Рэн. — Плохой интернет у ада.

— Потом пошутишь, — отрезал Корран, отстреливая очереди в сторону следующего ряда.

С другой стороны, с верхних ярусов, вниз рухнула ещё одна биомашина — на этот раз тащившая на себе демонический нарост. Полупрозрачный сгусток с рожками сидел на её корпусе, как всадник, и тянул щупальца к серверам. Там, где щупальца касались, панели чернели, индикаторы меняли цвет на чужой фиолетовый.

— Не дать ему залезть в ядро! — крикнула Лея. — Если он его схватит — весь этот цирк полетит в сеть.

Элья стреляла сверху, выбирая моменты между движениями. Один выстрел срезал сенсор биомашины, тот вспыхнул и потух, второй прошил демона — пуля прошла, оставив в массе только кратер, который тут же затянулся багровой дымкой.

— Пули по нему — как по киселю! — выругалась она.

— Тогда — огонь, — сказал Хиро.

Он сорвал с пояса термогранату, выдёрнул чеку и, почти не целясь, закинул её под лапы биомашины. Та попыталась отскочить, но в тесном ряду ей некуда было. Граната взорвалась коротким, но яростным всплеском белого света.

Жар ударил по залу, как дыхание печи. Металл лап зашипел, мягкие ткани за секунды почернели. Демонический сгусток завизжал немыслимым, двуслойным визгом, его щупальца вспыхнули, как фитили, потом рассыпались на чёрные хлопья. Биомашина рухнула, дергаясь, топя под собой остатки личинок и кабелей.

— Лея! — рявкнул Корран. — Ядро!

Она увидела его — высокий шкаф в конце ряда, выделенный жёлтой полосой. Вокруг него уже кружили два «масочника» и ещё одна биомашина, меньшая, но подвижнее. Голографические лица на носителях сменяли друг друга: сначала — незнакомые, потом вдруг — слишком знакомые. На секунду перед Леей вспыхнуло лицо Марта, её механика, с которого она сама сдирала железо, потом — лицо Риена, ещё живого, потом… её собственное, только с чёрными глазами.

— Не смотреть! — заорала она, чувствуя, как внутри что-то холодеет.

Кристалл в броне вздрогнул и вдруг отозвался вспышкой. Внутренний импульс рванул вверх по спине, по рукам, на кончиках пальцев запрыгали мелкие разряды. На долю секунды все голограммы вокруг дёрнулись, как от помех, искривились, их текстуры поехали.

— Сейчас, — процедила Лея и бросилась вперёд, в самое горло серверной, туда, где биомашины, демоны и исковерканные люди уже перепутались в один сцепившийся клубок. Каждый шаг был на грани — ещё полметра, ещё один вдох, ещё один выстрел, и шанс, что кто-то из своих не доживёт до того, как данные будут вытащены, рос вместе с гулом в стенах.

Рэн увидел, как Лея ломится к ядру, как биомашина разворачивает к ней пасть, а один из «масочников» уже поднимает ствол, и понял: сейчас всё схлопнется. Тысячи строк данных, за которыми они сюда лезли, обугленные трупы, дети внизу, — всё полетит в ту же дыру, что и этот город.

— Нахуй так жить, — процедил он, выдергивая гранату. — Ложись!

Он кинул её не туда, где была Лея, а чуть в сторону — в центр клубка: между биомашиной, стойками и двумя одержимыми с голограммами. Металлическая банка описала короткую дугу, мелькнула в рваных лучах серверных ламп и пропала в пыльном воздухе. Один из «масочников» успел повернуть к ней искажённое детское лицо, улыбка на голограмме растянулась слишком широко, как будто кто-то у радостного ребёнка ножницами разрезал щёки до ушей.

Граната хлопнула.

В тесном зале звук был как удар кувалды по черепу. Взрыв вывернул полумрак наизнанку: бело-оранжевая вспышка, куски панелей, кабели и мясо взметнулись в воздух единой волной. Стойки качнулись, один блок вырвало с креплений, швырнуло в сторону. Рэн рефлекторно прижался к корпусу, закрывая голову плечом, чувствуя, как по броне стучат осколки, как воздух обжигает ноздри пылью и озоном.

Потом накатила пыль. Густая, тяжёлая, с привкусом горелого пластика и крови. Серверная на секунду исчезла, превратилась в серый, клокочущий кокон. Видно было только ближний метр — остальное растворилось.

— Лея! — крикнул он, кашляя. — Жива?!

— Пока да! — отозвалась она где-то впереди, хрипло, но чётко. — Ядро цело!

Керст, учёный, что шёл с ними, не выдержал и поднялся выше, пытаясь разглядеть, что там с его любимыми серверами. Он шагнул вперёд, в самый край оседающего клубка. Фонарь на его плече выхватил из пыли кусок пола, обломки кабелей, чернеющий провал между стойками.

И тогда Рэн увидел, как в этой пыли что-то шевельнулось.

Сначала он решил, что это просто обвал — упавшая стойка. Но линия движущегося была слишком ровной, слишком уверенной. Пыль разошлась, как вода, и из неё вылезла лапа.

Не биомашины — у тех металл, гидравлика, шарниры. Это было… мясо. Мясо и тьма. Огромная, как у экскаватора, лапа, составленная из переплетённых щупалец и костяных пластин. Каждое «палец» заканчивался пучком металлических когтей, длинных, как ножи. Между пластинами тянулась полупрозрачная, багровая слизь, внутри которой копошились тени, как если бы под кожей целый рой личинок жил.

Она вынырнула из трещины в стене — трещины, которой секунду назад не было. Взрыв рванул панель, бетон лопнул, и за ним открылось не просто пустое пространство, а разлом: узкий, вертикальный, уходящий в темноту, не похожую ни на подвал, ни на шахту. Свет фонарей проваливался туда и глох.

— Назад! — успел рявкнуть Корран. — Не подходи к стене!

Керст даже повернуть голову не успел. Лапа метнулась быстрее мысли. Когти сомкнулись у него вокруг груди и живота, как капкан. Хрустнул металл разгрузки, мышцы, кости. Воздух взорвался коротким, рваным криком, который сразу оборвался, когда один из когтей вошёл ему под ребра, вылез ближе к лопатке.

— Держу! — сорвалось у Рэна. Он бросился вперёд, ухватился за Керста за плечо. Под пальцами — трясущееся, уже обмякающее тело. Лапа тянула обратно, в щель.

Разлом в стене пульсировал. Края его были не камнем, а чем-то… мягким. Схожим с тем живым мясом в канализации, только более тёмным, густым. По нему тоже шли руны, только крупнее — ломанные, светящиеся слабым фиолетовым. Внутри трещины не было ни пола, ни потолка, только вязкая, медленно шевелящаяся глубина.

— Не отдавай его! — прохрипел Хиро, подбегая.

— Да, блядь, держу же! — рявкнул Рэн. Сухожилия в руках взвились, казалось, что сейчас у него собственные плечи вырвет. Лапа тянула с нечеловеческой, спокойной силой, как лебёдка.

Керст что-то пытался сказать. Изо рта у него шла кровавая пена, глаза уже начинали стекленеть, но в них ещё был ужас и… просьба. Он выдавил только одно слово:

— Не… туда…

Тьма за трещиной будто услышала. Из глубины донёсся тихий, мерзкий шёпот, не похожий на тот, что преследовал их до этого. Этот был более низким, как если бы целый хор говорил через густую жидкость. У Рэна в голове вспыхнули чужие образы — коридоры без конца, висящие в воздухе тела, опутанные жилами, лица, у которых выедены глаза.

«Там его не просто убьют», — понял он. — «Там его перепишут».

Лапа дёрнула сильнее. Когти глубже вошли Керсту в живот, кровавые нити тянулись к трещине, уже цепляясь за мясо, как паутина. Лея где-то справа подняла пистолет, но не решилась стрелять — один промах, и она прострелит учёному голову или позвоночник.

— Рэн! — крикнула она. — Отпусти!

— Да пошла ты… — прошипел он.

И тут Керст сам принял решение. Его пальцы, вцепившиеся в рукав Костыля, разжались. Глаза дернулись в сторону разлома, потом вернулись к нему. На секунду взгляд стал ясным, очень человеческим.

— Порежь… связь… — прошептал он одними губами.

Рэн понял. Отпустить — значит дать лапе утащить его целиком, с мозгом, с памятью, со всем, что он знает. И всё это станет чьим-то кормом, частью общей адской базы данных.

Он разжал руку. В ту же секунду выхватил нож.

Лезвие мелькнуло, как вспышка. Пальцы лапы были переплетены, но между когтями — всё равно мясо. Рэн ударил туда, куда дотянулся — по самой нижней связке, соединяющей два «пальца».

Клинок вошёл тяжело, как в сырую кожу, но вошёл. Потянулась густая, чёрно-багровая кровь, она зашипела, попадя на его перчатку. Лапа взвыла — не звуком, вибрацией, от которой стойки завибрировали. Когти на мгновение разошлись, хватка ослабла.

Этого хватило, чтобы Керста дёрнуло. Не наружу — наоборот. Лапа, среагировав на боль, рванулась резче, и учёного просто выдрали из его же одежды, как пробку. Рэн остался с клочьями ткани и ремнём в руке — тело ушло внутрь трещины.

Он успел увидеть, как Керста протащило в чёрно-фиолетовом зеве. Как руны на краях вспыхнули ярче, облизали его, как язык. Как лицо учёного на миг distилось, растянулось, стало полупрозрачным… и исчезло в глубине, где больше не было ни света, ни людей.

Лапа, отхватив добычу, начала втягиваться обратно. Раненый кусок, который Рэн рассёк, дрожал, из него текла чёрная кровь, капая на пол. Каждая капля, соприкасаясь с металлом, оставляла маленький, дымящийся след.

— Ещё один минус, — глухо сказал Хиро, глядя на этот след. — И плюс один в их чёртов архив.

Разлом в стене затягивался. Мясо по краям стягивалось, как рана, руны бледнели. Через пару секунд там снова будет просто трещина в бетоне — если не знать, что под ней, можно подумать: обычный шов.

— Костыль, — тихо сказал Корран. — Ты сделал всё, что мог.

— Я сделал всё, чтобы не дать им его целиком, — Рэн сплюнул кровавую слюну, чувствуя, как зубы вибрируют. — А дальше… дальше он сам шагнул.

Город над ними ревел, серверная дрожала, в других рядах ещё шёл бой. Но у этой стены, возле свежей, почти исчезнувшей щели, на полу осталось только несколько капель чужой, чёрной крови и кучка серой пыли, где нож Рэна всё-таки успел откусить от лапы маленький кусок.

Взрыв улёгся, но серверная всё ещё дышала пылью и стоном металла. Где-то дальше гремели очереди, Элья сверху короткими сериями прижимала остатки биомашин, Лея, хрипя, уже лезла к ядру, обдирая кабели. В общем канале трещало, но слова всё-таки собирались в фразы.

— У нас минус один мозг, — глухо констатировал Хиро, глядя туда, где исчез Керст. — Остаются железки.

— Железки важнее, — отрезал Корран. — Лея, флеш-канал где?

— Внутри ядра, — проворчала она. — Умники спрятали физический накопитель в середине стойки, чтобы «случайно не вынули». Сейчас сами хрен бы добрались.