Kitabı oxu: «Обязательство из неосновательного обогащения: понятие, виды, механизм возмещения»

Введение

Кардинальные преобразования всей экономики страны в начале 90-х годов потребовали такого же кардинального преобразования всего российского законодательства. Особую значимость при этом приобрели правовые институты, способные каким-либо образом упорядочить проникновение товарно-денежных отношений практически во все сферы жизнедеятельности. Экономические реформы позволили иначе посмотреть не только на вопросы обогащения как такового, когда у каждого добросовестного субъекта права появилась заинтересованность в максимальном увеличении своих доходов, но также и на проблемы процесса неосновательного обогащения, когда таковые стали опосредовать почти весь гражданский оборот, в частности сферу совершения гражданско-правовых сделок, защиты права собственности.

Проблемы неосновательного обогащения как теоретические, так и практические всегда более или менее активно разрабатывались отечественной цивилистикой. Кондикционное обязательство было и остается важнейшим средством защиты гражданских прав, а институт неосновательного обогащения охватывает собою не только положения, зафиксированные в гл. 60 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Несмотря на повышенный научный интерес к кондикционным обязательствам, о достаточной разработанности данного правового института в цивилистической науке все же говорить не приходится. Обилие кандидатских диссертационных исследований по отдельным вопросам кондикционных отношений само по себе еще не свидетельствует о достаточном уровне развития доктрины в сфере теории неосновательного обогащения. Требуются фундаментальные теоретические исследования в данном направлении.

Способность кондикционного обязательства выступать самостоятельным средством защиты гражданских прав, нормы, регулирующие его применение, дополняют специальную правовую регламентацию иных способов защиты и в настоящее время практически никем не оспариваются. Вместе с тем регулятивные возможности кондикционного требования до сих пор остаются необоснованно умаленными по сравнению с его действительным назначением. Исследовательская мысль за редким исключением не простирается дальше положений, сформулированных еще в период введения в действие части второй Гражданского кодекса РФ крупнейшим ученым современности A.Л. Маковским. Между тем именно заложенные этим ученым предпосылки формирования научной дискуссии о существе кондикционного обязательства должны были стать тем ориентиром, который позволил бы вывести теории о неосновательном обогащении на новый уровень.

Сегодня при реализации института неосновательного обогащения как охранительного инструмента судебная практика выработала свои подходы понимания положений о неосновательном обогащении, некоторые из которых отличаются особой противоречивостью, что, в свою очередь, обусловлено сформировавшейся доктриной. В частности, речь идет о подходе определения сущности объекта обязательства из неосновательного обогащения, существа исполнения этого обязательства, характера отношений, сопутствующих возврату неосновательно приобретенного или сбереженного имущества, и др. В настоящее время четко прослеживается позиция, когда роль института неосновательного обогащения сводится лишь до функций вспомогательного механизма, обслуживающего другие охранительные институты российского гражданского права.

Эти и некоторые другие аспекты позволяют говорить о назревшей потребности всестороннего изучения вопросов неосновательного обогащения, что не только способствовало бы развитию данного правового института, но и возможно привело бы к иному взгляду на многие вопросы применения норм о неосновательном обогащении, а также на существо кондикционного требования как основного универсального требования о восстановлении нарушенной имущественной сферы участников гражданского оборота. При этом одним из актуальных направлений развития теории универсальности кондикционного обязательства должно стать исследование охранительно-восстановительных свойств кондикционного требования, в том числе, через определение его места в механизме защиты нарушенной имущественной сферы участников гражданского оборота.

Глава I. Кондикционное обязательство в системе способов защиты гражданских прав

§ 1. Определение универсальности кондикционного обязательства: введение в проблему

В хозяйственном (экономическом) обороте обогащение присутствует всегда, выступая содержанием таких категорий, как прибавочная стоимость, спекулятивная сделка, движение стоимости, капитал и наконец прибыль и экономия. Обогащение характерно для любых товарно-денежных отношений, когда продажа товаров, выполнение работ, оказание услуг преследуют не получение эквивалента, равного стоимости последних, а получение некоторой прибавки к этой стоимости (прибыли), закладываемой в цену товара, работы, услуги, ибо без такой прибавки теряет смысл товарооборот в целом. Размер полученной прибыли говорит о рентабельности предприятия, подтверждает платежеспособность хозяйствующего субъекта. Поэтому цель любой экономической деятельности в конечном счете сводится к получению максимального размера прибыли (обогащения), что, в свою очередь, побуждает субъектов такой деятельности наращивать объемы производства, продаж и т. п.

В рамках государства обогащение представляет собой единый процесс, обеспечивающий его нормальное функционирование, предопределяет необходимость существования посреднических (промежуточных) звеньев, финансовых институтов, способных в любой момент поддержать рост экономики за счет аккумуляции денежных средств и их перераспределения, с тем чтобы обеспечить финансирование хозяйствующих субъектов. За счет непрерывности оборота капитала происходит обогащение всей системы, каждого хозяйствующего элемента и государства в целом. При таком справедливом распределении материальных благ достигается баланс интересов субъектов хозяйственного оборота, эффективное и стабильное функционирование всей системы рыночной экономики, что обеспечивает рост собственного благосостояния частных лиц и прирост совокупного экономического продукта.

Обогащение, являясь условием благосостояния народа, нации, государства, находит свое выражение в сознании господствующей власти в виде политических, правовых, моральных представлений, идей, категорий, принципов, что приводит к формированию правовой надстройки в форме системы, отраслей и институтов права. Перемещаясь в правовую надстройку, экономические отношения обеспечиваются тем необходимым объемом правовых норм, способным обеспечить нормальное функционирование гражданского оборота, в котором каждый добросовестный субъект может рассчитывать на обогащение¹. При этом категория «обогащение» (в позитивном смысле) на законодательном уровне прямо не используется, однако существо ее находит выражение в таких законодательных формулировках, как «обязуется уплатить определенную денежную сумму (цену)», «безвозмездно передает или обязуется передать вещь», «обязуется предоставить имущество за плату» и т. д.

Обогащение в правовом смысле всегда связано с некоторым приростом или экономией, которые присутствуют в большинстве гражданско-правовых сделок, когда передаче имущества, выполнению работы или оказанию услуги противостоит встречное предоставление в виде денежных средств в размере, превышающем реальную стоимость имущества (работы или услуги), достаточном для удовлетворения интереса продавца в широком смысле слова. Естественно, что процесс обогащения не ограничивается только рамками товарно-денежных отношений, а имеет место и в случаях, когда происходит любое перемещение стоимости, в том числе и в виде безвозмездной передачи имущества (например, по договору дарения или ссуды), приводящей к обогащению субъектов.

К сожалению, обогащение не всегда приводит исключительно к позитивному результату, когда распределение имущественных благ считается справедливым. Возможны ситуации, при которых происходит нарушение имущественного равновесия одних субъектов за счет неправомерных действий других участников гражданского оборота², что в масштабах государства способно привести к экономическому произволу, хозяйственной анархии, имущественному хаосу. В таких случаях необходимо вести речь о неосновательном обогащении, когда приобретение (прирост) и сбережение (экономия) какого-либо материального блага являются объективно неправомерными, а поведение неправомерно обогатившегося лица рассматривается как поведение, противоречащее устоям общества, основам нравственности и морали.

Нарушение справедливого начала в перераспределении имущественных благ определяет необходимость защиты нарушенных имущественных интересов. По этой причине право в целом и гражданское право в частности должны обеспечить стабильность имущественного оборота, не только посредством урегулирования должного поведения его участников, но и путем предоставления достаточного набора защитных средств как вещно-правового, так и обязательственного характера.

Гражданское законодательство предусматривает два уровня регулирования способов защиты гражданских прав. К первому уровню относятся способы защиты, носящие универсальный характер, которые могут применяться для защиты любого субъективного гражданского права. Такие способы, в частности, поименованы в ст. 12 ГК РФ. Второй уровень регулирования способов защиты гражданских прав соотносится с такими способами, которые применяются для защиты только определенных видов гражданских прав или для защиты от определенных нарушений. Такие способы защиты определены ст. 12 ГК РФ как «иные способы» защиты³.

Среди всей совокупности универсальных способов защиты гражданских прав выделяется группа таких способов, применение которых преследует цель восстановить нарушенное право, компенсировать потери, понесенные в связи с нарушением права⁴. Данные способы защиты представляют собой элементы единого механизма защиты прав участников гражданского оборота от посягательств на их имущественную сферу. Такой механизм, будучи направленным на восстановление нарушенной имущественной сферы лица, возлагает на нарушителя бремя несения различного рода материальных затрат, связанных как с возвратом недолжного, так и с возмещением иных дополнительных затрат, способных не только компенсировать нарушенный имущественный интерес лица, но и максимально наказать нарушителя, исходя из требований добросовестности, разумности и справедливости. Целью реализации такого защитного механизма выступает восстановление нарушенной имущественной сферы потерпевшего.

Подобная восстановительно-охранительная роль механизма защиты субъективного права участника гражданского оборота в целом свойственна лишь кондикционному требованию, что позволяет признать за ним признаки системообразующего элемента всего механизма защиты субъективного права лица, чье право нарушено «несанкционированным проникновением» в его хозяйственную сферу. Данный системообразующий элемент способен оказывать универсальное воздействие на реализацию любого другого способа защиты, направленного на восстановление нарушенного права. Это, в свою очередь, означает, что роль института неосновательного обогащения не ограничивается лишь сферой обязательственного права, что позволяет признать за этим правовым институтом качества общеотраслевого института.

Так, в частности, Т.И. Илларионова в свое время указывала на то, что совокупность норм о неосновательном обогащении сложилась как пограничный институт, направленный на разрешение конфликтов между лицами, ранее не состоявшими в правоотношениях, либо субъектами недействительных или расторгнутых договоров. В основании применения института неосновательного обогащения обобщен более широкий круг пресекаемых деяний, чем в охранительных нормах институтов сделок или защиты права собственности: нормы о неосновательном обогащении соотносятся с охранительными нормами института сделок и защиты права собственности как общеотраслевые с мерами относительно специального характера⁵.

На системообразующую роль кондикционного обязательства и общеотраслевой характер его норм указывают, хотя и не прямо, другие ученые. Так, A.Л. Маковский, комментируя положения части второй Гражданского кодекса РФ в год ее введения в действие, касающиеся изменений в регулировании отношений вследствие неосновательного обогащения, отмечал: «В основе происшедших изменений лежит, во-первых, взгляд на обязательства, возникающие вследствие неосновательного обогащения, не как на отдельный вид обязательства, а как на особый их род и даже, возможно, своеобразный (восполнительный) способ защиты гражданских прав и, во-вторых, понимание того, что этот институт относится к числу тех, которые непосредственно связаны с нравственными началами гражданского права»⁶.

Действовавшее ранее гражданское законодательство⁷ рассматривало кондикционное обязательство как самостоятельный вид обязательств, стоящий в одном ряду с договорным, деликтным и виндикационным требованиями. И хотя вопрос соотношения кондикционного обязательства с этими требованиями законодательством непосредственно не регламентировался, данная проблема все же исследовалась в плане допустимости конкуренции исков и изменения основания исковых требований, когда это было необходимо для установления истины по делу, а также для обеспечения наиболее полной и всесторонней защиты прав и законных интересов сторон в гражданском процессе⁸.

Преобладающей в тот период была точка зрения, согласно которой конкуренция исков считалась недопустимой⁹. О.С. Иоффе, например, считал такую конкуренцию неприемлемой не только с практической точки зрения, но и ошибочной в теоретическом плане. По этому поводу он писал: «Поскольку спорящие стороны состоят в одном правоотношении, становящемся предметом гражданского спора, а дело возбуждено по поводу определенного нарушения данного конкретного правоотношения, речь может идти лишь о предъявлении соответствующего единственного иска, но не о выборе между несколькими исками, не об их конкуренции. Вот почему какая бы то ни было конкуренция исков должна быть отвергнута»¹⁰.

Позиция недопустимости конкуренции исков аргументировалась тем, что у каждого требования о защите нарушенного права имеется свое основание возникновения, что обусловливает самостоятельность каждого требования по отношению друг к другу, поэтому наличие какого-либо одного из предусмотренных законом оснований исключает все другие основания для предъявления иска к данному лицу, вытекающего из данного конкретного правоотношения. «Именно поэтому, – писал О.С. Иоффе – конкуренция исков представляет собой внутренне противоречивое, научно-несводимое понятие, лишенное практической ценности»¹¹.

Вместе с тем в правовой литературе рассматриваемого периода встречались высказывания, в которых четко прослеживалась идея универсального характера кондикционного обязательства. Например, А.А. Шамшов отмечал, что в случае любого неоправданного перемещения имущества надо считаться с возможностью предъявления кондикционного иска, и «хотя в конечном счете природа правоотношения оказывается иной и предъявляется другой иск, но во всех этих ситуациях перемещение имущества является неосновательным, а обязательство по ст. 473 ГК возникает именно из неосновательного приобретения… Это свидетельствует об универсальности требований из неосновательного приобретения как черте, отличающей их от иных требований»¹².

Аналогичную характеристику нормам о неосновательном обогащении в сравнении с другими обязательственно-правовыми нормами давал В.А. Рясенцев, называя их «специальными»¹³.

На дополнительный характер норм о неосновательном обогащении ко всем другим охранительным требованиям в период действия ГК 1922 г. и ГК 1964 г. указывал целый ряд ученых¹⁴. При этом отмечалось, что при наличии в том или ином юридическом составе как неосновательного приобретения, так и условий для предъявления иного иска предъявляется всегда последний. Считалось, что так происходит потому, что в любом другом иске понятие «неосновательности имущественного перемещения» выражено в иных, более определенных юридических категориях. Тем не менее понятия основательности и неосновательности имущественного перемещения определяли судьбу любого иска, связанного с таким перемещением, а ст. 473 ГК РСФСР 1964 г. являлась единственной статьей гражданского законодательства, где понятие «неосновательности» юридически не расшифровывалось, а применялось как таковое. Это позволило, вчастно-сти, А.А. Шамшову прийти к выводу о том, что при неосновательном перемещении имущества условием, необходимым для предъявления иска из неосновательного приобретения, является отсутствие условий для предъявления какого-либо иного иска¹⁵.

Определение норм о неосновательном обогащении как норм, дополняющих любой из охранительных институтов, позволило даже выдвинуть предположение о возможности помещения главы о неосновательном обогащении в Общую часть обязательственного права¹⁶. Аналогичная идея, кстати, была высказана A.Л. Маковским в период введения в действие действующего Гражданского кодекса РФ: «Не исключено, что надлежащее место этих своеобразных обязательств – в общей части обязательственного права (разд. III ГК) или даже в общих положениях ГК (разд. II)»¹⁷. Заметим, что такой подход определения места норм о неосновательном обогащении имел все основания, чтобы быть реализованным на уровне закона. Так, в опубликованном в 1947 г. проекте Гражданского кодекса СССР глава о неосновательном приобретении была помещена именно в Общей части¹⁸.

Дополнительный (субсидиарный) характер норм о неосновательном обогащении отстаивается и многими российскими учеными¹⁹. При этом не умаляется самостоятельность каждого из требований, сравниваемых с кондикционным. Такая позиция основывается прежде всего на нормах действующего гражданского законодательства, согласно которым: поскольку иное не установлено самим Кодексом, другими законами или иными правовыми актами и не вытекает из существа соответствующих отношений, правила о неосновательном обогащении, предусмотренные гл. 60 ГК, подлежат применению также к требованиям: 1) о возврате исполненного по недействительной сделке; 2) об истребовании имущества собственником из чужого незаконного владения;

3) одной стороны в обязательстве к другой о возврате исполненного в связи с этим обязательством; 4) о возмещении вреда, в том числе причиненного недобросовестным поведением обогатившегося лица (ст. 1103 ГК РФ).

Такое соотношение кондикционного обязательства с данными гражданскими правоотношениями, по мнению A.Л. Маковского, не является идеальным решением вопроса, но вместе с тем представляется полезным, поскольку гл. 60 ГК содержит ответы на многие вопросы, не всегда получающие должного разрешения в правилах об отдельных видах этих обязательств²⁰. В частности, это вопросы, касающиеся судьбы доходов, извлеченных обогатившимся лицом из полученного (сбереженного) имущества; затрат, понесенных обогатившимся лицом на содержание этого имущества; последствий ухудшения этого имущества за время его нахождения у обогатившегося лица, и ряд других не менее важных вопросов.

Основной вопрос, который возникает при исследовании положений ст. 1103 ГК РФ, сводится к следующему: на чем основана возможность субсидиарного применения положений о неосновательном обогащении к другим поименованным в данной статье требованиям?

По мнению А. Климовича, в данной ситуации речь идет исключительно о субсидиарном применении норм гл. 60 ГК РФ к указанным институтам, что делает возможным применение иска из неосновательного обогащения совместно с другими исками²¹. Субсидиарный характер гл. 60 ГК РФ выявляется при этом из буквального толкования абз. 1 ст. 1103 ГК РФ. Так, формулировку «подлежат применению также к требованиям» можно заменить тождественной формулировкой «дополнительно применяются также к требованиям».

Субсидиарность согласно данной позиции ни в коей мере не означает заменимость соответствующего требования на кондикционный иск. Напротив, считается, что при необходимости кондикция способна дополнить правовые возможности потерпевшей стороны субсидиарным притязанием, при отсутствии которого имущественная сфера последнего оказывается невосполнимо нарушенной. При этом механизм применения правил о неосновательном обогащении работает следующим образом: когда институты, указанные в ст. 1103 ГК РФ не способны восстановить нарушенное право лица, для его восстановления могут быть применены нормы гл. 60 ГК РФ²².

Несмотря на столь единодушное в современной правовой науке толкование механизма применения норм о неосновательном обогащении к смежным институтам, характер таких норм определяется все же по-разному.

Например, Р.А. Кушхов констатирует, что нормы гл. 60 ГК РФ становятся как бы частью соответствующего института, не сохраняя исключительность самостоятельного требования, возникающего из неосновательного обогащения²³. Такой подход, как представляется, сводит характер гл. 60 ГК РФ до обслуживающего (дополнительного) правового института, не имеющего под собой какой-либо специальной сферы, в отношении которой можно было бы применить собственно само кондикционное требование как самостоятельное.

Другие авторы, в частности А.В. Климович, определяют нормы о неосновательном обогащении как нормы, регулирующие в качестве общих положений любое неосновательное обогащение независимо от источника его возникновения. Поэтому субсидиарное применение правил гл. 60 ГК РФ, по его мнению, далеко не всегда означает применение собственно кондикционного иска: речь может идти всего лишь о применении определенных норм, обычно сопутствующих кондикционному требованию (например, о порядке определения стоимости подлежащего возврату имущества), либо вообще о применении требования, по своей природе не являющегося кондикционным²⁴.

В изложенной позиции прослеживается, хотя и неявно, признание за кондикционным обязательством родовых признаков по отношению ко всем остальным восстановительным средствам имущественной сферы участников гражданского оборота, где, «находясь в теснейшей генетической связи с компенсаторно-восстановительными началами цивилистики, кондикционное требование осуществляет генеральную правоохранительную функцию в системе защиты субъективных гражданских прав»²⁵.

Универсальный характер кондикционного обязательства и норм, регламентирующих его применение, наиболее четко прослеживается в позиции A.Л. Маковского, который еще в 1996 г. писал, что кондикционное обязательство совсем не однопорядково другим отдельным видам обязательств. Оно универсально для всех случаев, когда одно лицо приобретает (сберегает) имущество за счет другого без правового основания, и потому является родовым понятием по отношению ко всем обязательствам возвратить имущество, приобретенное (сбереженное) без достаточных оснований. Другое дело, что для каждого из этих конкретных случаев неосновательного обогащения могут быть установлены специальные правила в законе, в иных правовых актах, а для некоторых и в договоре, и эти специальные правила должны иметь преимущество перед общими нормами об обязательствах из неосновательного обогащения²⁶.

Заметим, что высказанная позиция не претерпела каких-либо изменений за десятилетие развития отечественной правовой науки. Так, например, Д.В. Новак в рамках своего диссертационного исследования 2006 г. приходит к выводу: «В российском праве обязательства вследствие неосновательного обогащения как родовой институт охватывают любые требования о возврате имущества, приобретенного или сбереженного одним лицом за счет другого, для которых нормы гл. 60 ГК РФ являются своеобразной общей частью… охранительные меры специального характера вытесняют кондикцию как общее средство защиты и речь идет лишь о субсидиарном применении к данным отношениям некоторых норм гл. 60 ГК РФ»²⁷.

Выходит, что субсидиарный (универсальный) характер норм о неосновательном обогащении, выражающийся в возможности восполнить (дополнить) любой охранительный институт, одних ученых-правоведов приводит к мысли о восполнительном характере всего института неосновательного обогащения, а других – к общеродовому началу кондикционного обязательства относительно охранительно-восстановительной сферы в гражданском праве.

Если первый подход понимания назначения гл. 60 ГК РФ вряд ли имеет право на существование, поскольку в противном случае возникает вопрос о роли таких универсальных средств защиты, как возмещение убытков и уплата неустойки, которые, помимо всего прочего, выступают еще и мерами гражданско-правовой ответственности, то второй подход должен был бы раз и навсегда решить вопрос о существе механизма защиты гражданских прав от всякого рода ущемлений имущественной сферы участников гражданского оборота и признать за всеми иными охранительно-восстановительны-ми способами защиты их видовую принадлежность к общему родовому требованию – требованию о возврате неосновательного обогащения (кондикционному требованию) со всеми вытекающими из этого последствиями.

Однако этого не произошло. За родовым характером кондикционного обязательства до сих пор скрывают все те же восполнительные характеристики с возможной постановкой вопроса: а может ли в таком случае кондикционное обязательство рассматриваться как самостоятельное.

Ю.К. Толстой относительно существа кондикционных обязательств пишет: «…занимая в системе обязательств вполне самостоятельное место, они нередко сопровождают обязательства, возникающие из иных оснований и имеющие иную юридическую природу, выступая по отношению к ним в качестве «обязательств-спутников». Не будучи акцессорными обязательствами в строгом смысле слова, они могут восполнять пробелы в защите субъективных гражданских прав, осуществляемой с помощью иных вещно-или обязательственно-правовых требований»²⁸.

Несмотря на то, что приведенная точка зрения не позволяет усомниться в самостоятельности кондикционного требования, все-таки суть такой самостоятельности заключается далеко не в признании за другими сравниваемыми требованиями видовой принадлежности к кондикционному, а напротив, в установлении четких границ применения как кондикционного, так и иных требований. Иначе, как отмечает М.А. Смирнова, «если под обогащением понимать любое фактическое получение либо сбережение блага, то провести разграничение с другими видами обязательств крайне затруднительно, и кондикция предстает родовой и субсидиарной категорией»²⁹. М.А. Смирнова видит следующие последствия такого подхода: как при получении имущества по недействительной сделке, так и в случае незаконного владения, лицо фактически приобретает благо; потерпевший в таких случаях должен защищаться иском, который соответствует характеру отношений, а кондикционное требование оказывается вспомогательным, субсидиарным, используемым для восполнения пробелов в специальных нормах³⁰.

Заметим, что М.А. Смирнова, исключая признание за кондикционным обязательством качеств родового обязательства, ставит под сомнение и его субсидиарный характер. Она пишет: «Положение ст. 1103 ГК о возможности применения кондикционных норм к иным требованиям, дающее основание для вывода о вспомогательном характере института, может быть истолковано по-другому. А именно: применение правил о неосновательном обогащении к другим требованиям может рассматриваться как возможность сопровождения некоторых гражданско-правовых требований кондикционными. Иными словами, это означает их кумулятивную конкуренцию»³¹. Она пишет и о возможности альтернативной конкуренции, в частности с деликтным требованием.

На наш взгляд, такой подход не снижает актуальности общего вопроса о конкуренции кондикционного, виндикационного, деликтного и договорного требований.

Универсальность кондикционного требования не только не затрагивает самостоятельности такого требования, а, напротив, решает вопрос: какие охранительно-восстановительные требования поглощаются родовым кондикционным требованием, а в отношении каких имеет место восполнительное применение норм о неосновательном обогащении.

Представляется, что современной правовой наукой роль кондикционного обязательства в процессе восстановления нарушенного права необоснованно умаляется по сравнению с действительным характером такого обязательства, обеспечивающего полное восстановление имущественной сферы от любого посягательства извне. Институт неосновательного обогащения содержит полный набор правовых восстановительных инструментов, достаточных для защиты имущественных интересов потерпевшего, когда помимо непосредственно кондикционного требования потерпевшая сторона вправе присоединить к нему и другие требования охранительного характера (требование о возмещении доходов, уплате процентов).

Универсальность кондикционного обязательства, на наш взгляд, проявляется в многоаспектном характере категории «универсальность», когда ее содержание не ограничивается лишь возможностью субсидиарного применения норм о неосновательном обогащении к отдельным правовым институтам и признанием за кондикционным требованием общеродовых признаков, правовая регламентация которого уступает любой другой специальной регламентации видового требования о защите гражданских прав. Напротив, в ходе настоящего исследования будет показана доминирующая роль как самого кондикционного требования при защите любого безосновательного перемещения имущественного блага от потерпевшего к приобретателю, приведшего к неосновательному обогащению одного лица за счет другого, так и норм

о неосновательном обогащении при восполнении любой нарушенной имущественной сферы. Кондикционное требование, являясь «предельным» способом защиты гражданских прав, применяется с целью полного восстановления имущественной сферы потерпевшего.

Реализация категории «универсальность» будет показана в работе через определение кондикционного требования в системе способов защиты гражданских прав; определение объема норм, относящихся к институту неосновательного обогащения; определение пределов применения кондикционного требования и особенностей исполнения кондикционного обязательства; совокупную реализацию иных охранительных средств, опосредующих процесс имущественного возмещения потерпевшего.

§ 2. Понятие и основание возникновения кондикционного обязательства

Идея о недопустимости неосновательного обогащения впервые получила свое воплощение с помощью ряда юридических конструкций, выработанных римским правом, центральное место среди которых занимали так называемые кондикции, впоследствии выступившие прообразом современного института обязательств из неосновательного обогащения. Именно поэтому в теории гражданского права рассматриваемые обязательства иногда называют кондикционными, а иски, посредством которых удовлетворяются требования о возврате неосновательного обогащения, – кондикционными исками.

Кондикционный иск возник в период республики как один из пяти «законных исков» (legis actionis) древнего римского гражданского процесса, с помощью которых лицо при посредничестве публичной власти могло защитить свое основанное на законе правомочие. Наряду с законами такие иски рассматривались как составная часть цивильного права, однако в отличие от первых имели значение только в процессе их применения.

Позднее, в эпоху классического римского права, кондикции поглотили все личные иски. Поэтому с помощью кондикции стали защищаться требования о возврате неосновательного обогащения. Со временем они вошли в самостоятельную группу, возникающих из квазиконтрактов, прообразом которых выступала одна из форм законных исков, именуемая «legis actio per condictionem». В послеклассический период в кодификации Юстиниана были выделены различные виды кондикции о возврате неосновательного обогащения³².

Окончательно сформулировать понятие неосновательного обогащения римским юристам так и не удалось. Под обогащением понималось всякое получение одним лицом какой-либо имущественной выгоды за счет имущества другого лица. При этом случаи, когда имело место обогащение одного лица за счет другого, были слишком разнообразны, чтобы можно было квалифицировать их по каким-либо общим признакам, что позволило бы говорить о выделении самостоятельного вида обязательств из неосновательного обогащения³³.

При определении понятия кондикционного обязательства следует исходить из общепринятого, когда под таковым понимается правоотношение, в силу которого лицо, без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований приобретшее или сберегшее имущество за счет другого, обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или сбереженное имущество³⁴.

Если в приведенном определении кондикционного обязательства обогатившаяся сторона соответствует термину «приобретатель», а сторона, за чей счет произошло неосновательное приобретение или сбережение, термину «потерпевший», то термин «неосновательное обогащение» имеет двоякое значение. С одной стороны, неосновательное обогащение можно рассматривать как процесс перемещения имущественного блага от потерпевшего к приобретателю, а с другой – как имущество, которое приобретатель неосновательно приобрел или сберег за счет потерпевшего. Так, например, в названии гл. 60 ГК РФ термин «неосновательное обогащение» используется в значении процесса, а в названии ст. 1104 ГК РФ данным термином определяется имущество, подлежащее возврату.

В целом, характеризуя кондикционное обязательство, следует отметить, что это гражданско-правовое обязательство, носящее имущественный характер. В его основе лежат имущественные отношения по перемещению материальных благ.

Кондикционное обязательство относится к числу охранительных, внедоговорных обязательств: они имеют направленность на восстановление нарушенной имущественной сферы потерпевшего и возникают между сторонами, не связанными между собой договорными отношениями, либо хотя и связаны договором, но неосновательное обогащение произошло вне связи с исполнением договорных обязательств. В результате неосновательного обогащения между должником (приобретателем) и кредитором (потерпевшим) возникает относительное правоотношение, направленное на перемещение материальных благ из хозяйственной сферы одного лица в хозяйственную сферу другого.

Субъектом кондикционного обязательства может стать любое физическое или юридическое лицо. Российская Федерация, субъекты Российской Федерации, муниципальные образования, участвуя в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, на равных началах с иными участниками этих отношений, также могут стать любой из сторон кондикционного обязательства. При этом взыскание имущества в доход публичного субъекта права может быть расценено как исполнение кондикционного обязательства, только если неосновательное обогащение произошло за счет публичного субъекта права и при наличии иных признаков кондикционного обязательства³⁵.

Кондикционное обязательство возникает при наличии определенных условий, относительно которых в научной литературе высказаны различные мнения, особенно в части их количественного определения. В одних случаях несколько условий объединяются в одно³⁶, в других – отдельные обстоятельства вычленяются в качестве самостоятельных условий³⁷. Однако при всем разнообразии выделяемых условий несомненным является наличие двух: 1) обогащение (приобретение или сбережение имущества) одного лица за счет другого и 2) отсутствие установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований такого обогащения³⁸.

В определении природы этих условий имеет место неоднозначность. Так, например, Н.В. Корнилова считает, что обогащение в форме приобретения имущества одним лицом за счет другого означает увеличение имущества у одного лица в результате соответствующего его уменьшения у другого, а обогащение в форме сбережения имущества одного лица за счет другого означает сохранение имущества у одного лица, хотя оно и должно было уменьшиться в результате того, что другое лицо утрачивает соответствующее имущество³⁹. Другими словами, обогащение одного лица за счет другого подразумевает увеличение имущества (или сохранение имущества, когда таковое должно было уменьшиться) у одного лица, влекущее соответствующее уменьшение имущества другого лица.

При обращении к точке зрения, высказанной по этому поводу В.А. Рясенцевым, можно заметить, что выражения «обогащение одного лица за счет другого», «возрастание имущества у одного лица» и «ущерб в виде уменьшения имущества у другого лица» используются им как отдельные условия возникновения кондикционного обязательства. Возрастание (приобретение) и сбережение имущества у приобретателя за счет потерпевшего В.А. Рясенцев раскрывает через общую для увеличения имущества приобретателя и для имущественного ущерба у потерпевшего причину, в качестве которой определяет действие, которое может совершить сам потерпевший, приобретатель или третье лицо, а иногда и событие⁴⁰.

Ю.Г. Бозиева рассматривает обогащение одного лица за счет другого как правоотношение, в котором одна сторона осуществляет другой стороне определенное имущественное предоставление не получая за это от другой стороны никакого встречного удовлетворения⁴¹.

Что касается отсутствия соответствующего основания обогащения как условия возникновения кондикционного обязательства, то и оно в зависимости от той или иной конкретной позиции либо расширяется за счет дополнительных оснований, либо, напротив, сужается. Например, увеличение числа оснований, отсутствие которых ведет к неосновательному обогащению, происходит за счет основания, не предусмотренного административным актом (В.А. Рясенцев), или за счет отсутствия самых различных юридических фактов, которые предоставляют субъекту обязательственного внедоговорного (или договорного) правоотношения титул (основание) на получение какого-либо имущественного права (Б.Д. Завидов). Сужение же числа оснований происходит, например, за счет определения в качестве отсутствующего основания ни сделки, а договора (О.С. Иоффе).

Сущностные характеристики проявления условий возникновения кондикционных обязательств в литературе принято рассматривать от обратного, а именно, через раскрытие существа «правового основания обогащения», отсутствие которого ведет к неосновательному приобретению или сбережению имущества одним лицом за счет другого⁴².

Анализ существующих по этому поводу в литературе мнений позволяет говорить о том, что определение правового основания обогащения в основном сводится либо к достижению экономической цели перемещения имущества, либо к перемещению как юридическому факту, либо к соответствию перемещения содержанию закона, административного акта или сделки. Иного мнения на этот счет придерживался А.А. Шамшов, предлагавший под достаточным основанием приобретения имущества понимать соответствие этого приобретения целям права или требованиям морали, а в качестве обстоятельства, обосновывающего правоотношение из неосновательного приобретения, считать отсутствие достаточного основания для приобретения, заключающееся в его несоответствии указанным целям⁴³.

Взгляд на правовое основание обогащения как на экономическую цель перемещения материальных благ от одного лица к другому встречается в основном в юридической литературе советского периода. В частности М.М. Агарков, говоря о том, что в фактическом составе возникновения кондикционных обязательств наибольшие затруднения связаны именно с вопросом, что представляет собой достаточное, установленное законом или договором основание, отмечает, что таким основанием всегда является цель, которую преследует увеличение (или сбережение) имущества одного лица за счет другого. Цели эти определяются М.М. Агарковым как те же самые, которые характеризуют собой гражданские, в частности обязательственные, правоотношения⁴⁴.

Экономической цели перемещения материальных благ от одного лица к другому в обозначенном подходе не всегда придается одинаковое значение. В одних случаях она рассматривается как субъективная, т. е. формируемая автономной волей лица, соглашающегося уменьшить свое имущество для ее достижения⁴⁵, в других – как экономическая цель, которую имеет в виду закон, административный акт или сделка⁴⁶, либо как экономическая цель, выражающая публичные интересы государства, через которые впоследствии достигаются частноправовые интересы хозяйствующих субъектов⁴⁷. Вместе с тем, какой бы характер эта цель не носила, если в результате перемещения материальных благ она окажется не достигнутой, либо вовсе будет отсутствовать, возникшее в результате этого обогащение будет считаться неосновательным, а у приобретателя возникнет обязательство по его возврату⁴⁸.

Нам представляется, что в рассматриваемом подходе определения правового основания обогащения нельзя игнорировать волю субъекта. Экономическая цель перемещения, которую преследует субъект, может состояться только при наличии автономной воли последнего, которая, в свою очередь, может быть достигнута лишь при последующем ее изъявлении во вне (волеизъявлении). Следовательно, при отсутствии такого последующего выражения воли во вне экономическая цель имущественного предоставления останется недостигнутой, а значит, обогащение не состоявшимся. Не состоялось оно не потому, что отсутствовала цель как таковая, а потому, что она могла состояться только при совершении последующих действий, основанных на законе, административном акте или сделке.

Отсутствие автономной воли вообще не может породить конкретной экономической цели имущественного предоставления, а следовательно, любое перемещение имущественных благ от одного лица к другому в отсутствие субъективной воли приведет к неосновательному обогащению. В данном случае отсутствие цели объясняется отсутствием воли, без которой любое перемещение материальных благ считается неправомерным.

Если содержание воли противоправно, значит, противоправной является и сама цель, основанная на такой воле. В данном случае последующее волеизъявление, связанное с перемещением материальных благ, но в нарушение требований закона приведет к неосновательному обогащению. Вместе с тем даже сформированная воля (когда цель получает законное основание для ее достижения), но не достигнутая, т. е. перемещения материальных благ от одного лица к другому фактически не произошло, вообще не может привести к обогащению. Недостижение цели может произойти не только в силу отсутствия фактической передачи имущества, но и при трансформации первоначальной цели, когда ее реализация привела не к тем последствиям, которые должны были наступить согласно воле лица. В этом случае необходимо вести речь о факте неосновательного обогащения.

Экономическая цель, определяя содержание автономной воли субъекта, сама по себе еще не обеспечивает фактического перемещения материального блага от одного лица к другому, т. е. не ведет к обогащению. Формирование воли, равно как определение экономической цели, создает только некие внутренние предпосылки для возможного будущего обогащения одного лица за счет другого, которое не состоится, если воля не получит своего внешнего выражения. Закон, как известно, связывает возникновение правовых последствий с волеизъявлением именно потому, что оно – выражение воли во вне, сама же воля не порождает правовых последствий.

При обращении к современной правовой науке необходимо заметить, что подход понимания правового основания обогащения через достижение экономической цели перемещения также находит своих сторонников. В частности, Д.В. Новак предлагает рассматривать правовое основание обогащения как экономическую цель имущественного предоставления, легитимированную соответствующим правопорождающим юридическим фактом (сделкой, законом, административным актом и т. п.). «Одновременное наличие этих двух элементов: 1) соответствие обогащения экономической цели предоставления и 2) юридический факт, легитимирующий эту цель, – является необходимым для того, чтобы обогащение одного лица за счет другого считалось основательным и правомерным»⁴⁹. Подчеркивается именно одновременное наличие и экономической цели, и юридического факта. В противном случае «даже и при наличии такого юридического факта, но в отсутствие экономической цели, преследуемой перемещением имущества, или при недостижении (отпадении) этой цели впоследствии возникшее обогащение одного лица за счет другого не будет считаться основательным»⁵⁰.

Для применения данного подхода на практике Д.В. Новак предлагает следующую последовательность действий. Сначала необходимо выяснить, лежит ли в основе обогащения соответствующий юридический факт, породивший правоотношение, предполагающее перемещение материальных благ, направленное на осуществление той или иной экономической цели. Затем, если данный юридический факт будет установлен, необходимо определить, действительно ли имеет место цель имущественного предоставления, достижима ли она, не отпала ли она впоследствии. Положительный результат этих действий будет означать, что обогащение правомерно, отрицательный – неправомерно⁵¹.

Представляется, что изложенный подход понимания существа правового основания весьма схоже подходом, поддерживаемым большинством современных цивилистов, рассматривающих в качестве основания обогащения правопорождающий юридический факт.

При этом одни авторы прямо называют правовое основание обогащения юридическим фактом из числа тех, что названы в ст. 8 ГК РФ как основания возникновения гражданских прав и обязанностей. Так, например, Н.Н. Агафонова отмечает: «Под основаниями, при отсутствии которых имущественная выгода будет признана неосновательным обогащением, признаются юридические факты, перечисленные в подп. 1–5, 8, 9 п. 1 ст. 8 ГК РФ»⁵². О том же говорит и О.Н. Садиков: «Под названными в ст. 1102 основаниями следует понимать разного рода юридические факты, дающие субъекту основание (титул) на получение имущественного права. Такие юридические факты названы в ст. 8 ГК»⁵³.

В ряде постановлений Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ и окружных судов также можно найти подтверждение тому, что в качестве оснований обогащения, дающих лицу право на получение имущества, выступают юридические факты, т. е. сделки, договоры и иные, предусмотренные ст. 8 ГК РФ, основания возникновения гражданских прав и обязанностей⁵⁴.

Другие авторы рассматриваемого подхода правовое основание обогащения юридическим фактом прямо не называют, но речь ведут именно о нем. В частности, В.А. Белов говорит о правовом основании обогащения как о соответствующем основании возникновения вещных, исключительных, личных, обязательственных, корпоративных и преимущественных прав⁵⁵. Без ссылки на ст. 8 ГК РФ, но как о юридическом факте, о правовом основании обогащения говорит B.C. Ем: «О неосновательности приобретения (сбережения) можно говорить, если оно лишено законного (иногда его именуют правовым) основания: нет соответствующей нормы права, административного акта или сделки»⁵⁶. Не совсем понятно, признает ли правовое основание обогащения юридическим фактом М.В. Телюкина, поскольку прямо об этом не говорит, но указывает, что такие основания «могут определяться исходя из статьи 8 ГК»⁵⁷.

Не менее распространенным является подход, в соответствии с которым правовое основание обогащения рассматривается как соответствие обогащения содержанию (предписанию) закона, административного акта или сделки.⁵⁸ Так, Е.А. Флейшиц в свое время отмечала, что достаточным основанием обогащения является соответствие обогащения не экономической цели закона, административного акта или сделки, а содержанию их, которое, разумеется, всегда направлено на осуществление тех или иных целей⁵⁹.

Обогащение можно считать состоявшимся, если состоялся тот юридический факт, который и породил обогащение. Если обогащение соответствует содержанию закона, административного акта или сделки, то и юридический факт соответственно соответствует закону, административному акту или сделке. В связи с этим, думается, что приведенный выше подход принципиально не отличается от подхода, рассматривающего в качестве основания обогащения юридический факт, поскольку установление соответствия обогащения содержанию закона, административного акта или сделки сопоставимо с возникновением юридического факта, приведшего к такому соответствию.

Особое мнение в рамках данной дискуссии было высказано В.И. Чернышевым. Он считал, что при определении правового основания перехода имущества от одного лица к другому в равной мере должны учитываться и содержание, и цель гражданского правоотношения, ибо «только совокупность их может полностью исчерпать существо правоотношения». Исходя из этого, под правовым основанием приобретения имущества в относительных правоотношениях он предлагал понимать такой безвозмездный переход имущества от одного лица к другому, которым достигаются цели правоотношения в соответствии с его юридическим содержанием либо который совершается в силу прямого указания закона при условиях, им определяемых, независимо от достижения целей и их соответствия юридическому содержанию правоотношения. В тех же случаях, когда обязательство по возврату неосновательно приобретенного возникает как следствие нарушения абсолютного правоотношения, критерии цели и содержания при определении достаточного правового основания обогащения лишаются всякого смысла, так как в этом случае действует общее правило о недопустимости всякого безвозмездного перехода имущества от одного лица к другому, если он совершается помимо воли субъекта абсолютных прав или при отсутствии особых указаний закона. Таким образом, по мнению В.И. Чернышева, в абсолютных правоотношениях безвозмездный неволевой переход имущества допускается только в случаях, прямо предусмотренных законом⁶⁰.

Признавая все приведенные подходы взаимодополняющими и не противоречащими друг другу, заметим все же, что речь должна идти не об определении правового основания всякого обогащения, поскольку в противном случае обоснованным видится подход В.И. Чернышева. На наш взгляд, имеется потребность в усвоении правового основания обогащения именно одного лица за счет другого, и в этом смысле отсекаются все те правовые основания обогащения, которые позволяет обогатиться в отсутствие факта перемещения имущественного блага от одного лица к другому.

В связи с этим считаем, что под правовым основанием обогащения следует понимать такое перемещение имущественного блага от одного лица к другому, которое соответствует правовой регламентации, отражающей содержание экономической цели, определяемой субъективной волей лица, инициирующего перемещение имущественного блага. В свою очередь, обогащение одного лица за счет другого есть результат такого перемещения имущественного блага от одного лица к другому.

Представляется целесообразным рассматривать субъективную волю, экономическую цель, содержание закона, административного акта или сделки, а также реализацию установленных законом, правовым актом или сделкой правовых последствий (перемещение имущества) в качестве элементов, составляющих единый процесс, направленный на обогащение.

§ 3. Имущественное обогащение и его влияние на предмет возмещения

Перемещение имущественных благ необходимо толковать в широком смысловом значении, когда под такое перемещение попадают разного рода жизненные обстоятельства, приводящие как к приобретению, так и сбережению имущества.

При этом перемещение имущественного блага, результатом которого стало приобретение, соответствует категории «действие», но не «событие». Исходя из природы последнего, оно не может быть квалифицировано ни как правомерное, ни как неправомерное, так как, возникнув, протекает независимо от воли субъектов права. Независимо от того, что лежит в основе события, оно не может привести к обогащению в позитивном смысле, а следовательно, не может рассматриваться основанием такового. Событие как жизненное обстоятельство, с которым закон связывает наступление правовых последствий, влекущее приращение имущества одного лица за счет другого, всегда лежит в сфере неосновательного обогащения.

Что же касается действия, влекущего приобретение имущества, то речь должна идти исключительно о фактическом перемещении материального блага, соотносимого с исполнением обязательства. Другими словами, перемещение есть активное действие, выступающее объектом обязательства, в основе которого лежит закон, административный акт, сделка (как правило, договор). Исключение составляют реальные сделки, например, обычный подарок, когда передача имущества совпадает по времени с правопорождающей сделкой и с момента совершения такой сделки необходимо говорить об обогащении.

Перемещение имущественного блага, приводящее к сбережению, выступает примером пассивного действия, а обогащение возникает в силу проявления не обязательственных, а вещно-правовых конструкций⁶¹. Несмотря на то, что сбережение непосредственно не предполагает фактического (физического) перемещения имущественного блага, но может всецело зависеть от такового. Так, например, экономия подрядчика возникает не в силу того, что заказчик, зная, что передаваемый материал не будет использован для выполнения работ по договору подряда, все же передает его подрядчику. Экономия вытекает из исполнения обязательства по оплате работы, когда уплачиваемая цена, превышающая фактически расходы подрядчика, подлежит уплате, поскольку изначально предусмотрена условиями договора. Сбережение в данном случае определяется не исполнением денежного обязательства (передачей денег), а разницей между расчетными и реальными расходами подрядчика. Несмотря на то, что стоимостное выражение экономии подрядчика обусловливается передачей денег, момент ее возникновения соотносится с моментом передачи результата работы.

Другим примером выступают неотделимые улучшения арендованного имущества, произведенные арендатором без согласия арендодателя, стоимость которых возмещению не подлежит. В данном случае факт сбережения связан не с действиями арендатора по исполнению обязательства пользования арендованным имуществом, а с окончанием срока договора аренды, когда устанавливается факт наличия неотделимых улучшений, расходы на которые не возмещаются арендодателем в силу недобросовестности арендатора.

Обогащение одного лица за счет другого предполагает взаимообусловленность увеличения имущественной сферы одного лица и имущественных потерь другого лица. Перемещение имущественного блага как условие обогащения одного лица за счет другого определяет последующую направленность кондикционного обязательства, целью которого будет выступать восстановление хозяйственной сферы потерпевшего в размере имущественных потерь. Охранительная функция кондикционного обязательства гарантирует потерпевшему защиту от любого необоснованного ограничения его хозяйства, которое может произойти как вследствие непосредственного изъятия имущества из его хозяйственной сферы, так и посредством иных потерь, непосредственно не связанных с уменьшением его имущества.

Установление факта уменьшения в имущественной сфере потерпевшего в отсутствие факта увеличения в имущественной сфере другого лица исключает возникновение обогащения, а следовательно, и применение тех последствий, которые связаны с восстановлением имущественной сферы потерпевшего.

Так, при причинении вреда имуществу потерпевшего стоимость этого имущества уменьшается (либо вовсе исчезает, если имущество было уничтожено), что ведет к ущемлению имущественной сферы потерпевшего. Однако такое ущемление происходит в отсутствие обогащения на стороне лица, причинившего вред (ущерб) имуществу потерпевшего, в том числе в форме его уничтожения. Закон возлагает на причинителя вреда обязанность возместить стоимость поврежденного (утраченного) имущества, но не возвратить его, поскольку таковое либо вообще не выбывало из имущественной сферы потерпевшего, либо безвозвратно исчезло из имущественного оборота вследствие уничтожения.

Определяя, что перемещение имущества при неосновательном обогащении приводит либо к его приобретению, либо к сбережению, возникает потребность в усвоении существа как того, так и другого.

В правовой науке существует мнение о том, что под приобретением следует понимать получение лицом вещей (включая деньги и ценные бумаги) либо имущественных прав (прав требования, некоторых ограниченных вещных прав, например сервитута или исключительных прав), а сбережение может состоять в улучшении принадлежащего лицу имущества, влекущем увеличение его стоимости; в полном или частичном освобождении от имущественной обязанности перед другим лицом; в получении выгод от пользования чужим имуществом, выполнения работ или оказания услуг другим лицом. Данного подхода придерживается, в частности, Д.В. Новак⁶².

В то же время В.А. Рясенцев улучшение имущества, повышающее его стоимость, наряду с приобретением денег или вещей, определенных родовыми признаками, относил к существу не сбережения, а возрастания (приобретения) имущества⁶³.

Достаточно широко подходит к категории «приобретение» С.Д. Дамбаров, утверждающий, что приобретение возможно в отношении не только вещей, ценных бумаг, денег, имущественных прав, способных за счет своих естественных свойств сохраняться в хозяйственной сфере приобретателя в неизменном виде, но и прочих материальных благ, неосновательное поступление которых совпадает по времени с моментом их фактического потребления (услуги, тепловая и электрическая энергия, пользование имуществом)⁶⁴.

При определении состава неосновательного обогащения, как правило, выводят сущностный признак приобретения, который выражается в том, что в процессе приобретения происходит количественное приращение имущества, повышение его стоимости без несения приобретателем соответствующих затрат. С таким подходом не соглашается С.Д. Дамбаров, полагающий что суть неосновательного обогащения в форме приобретения сводится к неэквивалентности различных социально-экономических благ как имущественного, так и неимущественного рода, наблюдаемой в отношениях субъектов кондикционного обязательства при получении, а также потреблении этих благ при отсутствии должного материального возмещения со стороны приобретателя⁶⁵.

Возвращаясь к рассмотренному выше примеру причинения имущественного вреда, отметим, что на стороне причинителя возникает обязанность возместить причиненный вред, что, естественно, не порождает возникновения кондикционного обязательства, поскольку отсутствует предмет, который можно было бы рассматривать как неосновательное обогащение. Тем не менее обязательство по возмещению причиненного вреда (деликтное обязательство), являющегося денежным обязательством, возлагает на причинителя обязанность по уплате определенной денежной суммы. Если такая денежная сумма не передается потерпевшему (кредитору) в соответствующий срок, на стороне должника остаются деньги, подлежащие передаче кредитору. В ситуации неисполнения денежного обязательства, возникшего из деликта, кредитор требует передать имущество, которое должно было поступить в его хозяйственную сферу, что позволяет рассматривать это имущество как имущество кредитора, которое в силу неисполнения денежного обязательства должником находится у последнего. Кредитор в такой ситуации подлежит квалификации как потерпевший по кондикционному обязательству, а подлежащая возврату денежная сумма – как имущество, подлежащее возврату в качестве неосновательного обогащения.

Таким образом, приобретение следует понимать как результат фактического перемещения имущественного блага, который может наступить не только вследствие действительного изъятия имущества из хозяйственной сферы потерпевшего в силу тех или иных обстоятельств (прямое фактическое перемещение), но и в силу нахождения у должника такого имущества, которое должно было подлежать передаче кредитору во исполнение лежащей на должнике внедоговорной обязанности по передаче имущества (косвенное фактическое перемещение).

Такая интерпретация понятия «приобретение» не позволяет признать повторную оплату организацией полученных на ее имя товаров, излишне уплаченные суммы по договору, зачисление банком денег на расчетный счет другого юридического лица⁶⁶ случаями неосновательного обогащения.

Указанные примеры объединяет то, что все они порождают договорные, а не кондикционные требования. Однако поскольку правовая регламентация процесса возврата денег в упомянутых отношениях отсутствует, должны действовать правила гл. 60 ГК РФ в субсидиарном порядке, если иное не установлено законом и не вытекает из существа соответствующего отношения. Применение правил о кондикции к договорным отношениям обеспечено ст. 1103 ГК РФ, которая определяет возможность применения таких правил к требованиям одной стороны в обязательстве к другой о возврате исполненного в связи с этим обязательством.

Тем не менее существует мнение о том, что применение положений гл. 60 ГК РФ в подобных случаях возможно не в силу ст. 1103 ГК РФ, а напрямую – как к отношениям, связанным с возвратом имущества, составляющего неосновательное обогащение приобретателя.

Приведем дело из практики Президиума ВАС РФ. ООО «ВНИИ-ГАЗ» во исполнение договора о проведении опытно-конструкторских работ переплатило ЗАО «ДИЭМ» 45 тыс. руб., что послужило основанием для обращения заказчика в арбитражный суд с иском к исполнителю о возврате излишне уплаченной суммы. Суд признал полученные ответчиком излишние денежные средства неосновательным обогащением, подлежащим возврату. Он мотивировал свое решение тем, что ст. 1103 ГК РФ предусматривает возможность применения правил гл. 60 ГК РФ к требованиям о возврате ошибочно исполненного по обязательству, если ГК РФ и другими нормативными актами не установлено иное. Поскольку в специальных правилах, регламентирующих порядок исполнения договоров о выполнении опытно-конструкторских работ, не предусмотрены условия о возврате излишне уплаченных сумм, Президиум ВАС РФ счел правильным применить к данным требованиям истца нормы гл. 60 ГК РФ⁶⁷.

Аналогичный подход нашел место в п. 4 информационного письма Президиума ВАС РФ от 11 января 2000 г. № 49 «Обзор практики рассмотрения споров, связанных с применением норм о неосновательном обогащении»⁶⁸. В нем указывается, что правила об обязательствах вследствие неосновательного обогащения подлежат применению также к требованиям одной стороны в обязательстве к другой о возврате ошибочно исполненного.

Рассмотренные примеры из судебной практики подтверждают возможность применения норм о неосновательном обогащении к ситуациям возврата излишне уплаченных сумм по договору. Однако, по мнению Е. Юшкова, нет необходимости использовать подп. 3 ст. 1103 ГК РФ как обоснование обращения к правилам гл. 60 ГК РФ. С его точки зрения, «перечисление денежных средств в сумме, превышающей размер, установленный договором, свидетельствует о том, что разница между тем, что должно было быть перечислено по договору, и тем, что в действительности перечислено, составляет неосновательное обогащение лица, получившего эту разницу. Это связано с тем, что лицо приобретает излишне уплаченную сумму без каких-либо правовых оснований. Несмотря на то что между сторонами заключен и действует договор, та сумма, которая превышает размер установленных и подлежащих оплате денежных средств, не охватывается смыслом, содержанием и условиями договора и не подлежит перечислению получателю»⁶⁹. Поэтому, по мнению автора, нет необходимости ссылаться на подп. 3 ст. 1103 ГК РФ, поскольку его действие затрагивает отношения сторон в связи с возвратом исполненного по обязательству, т. е. при наличии правовых оснований получения исполнения. В качестве случаев субсидиарного применения правил о неосновательном обогащении Е. Юшков ссылается на упомянутые в литературе последствия прекращения обязательства из-за невозможности его исполнения, возникшей по причине обстоятельств, за которые ни одна из сторон не отвечает; последствия добровольного отказа от обязательства обеих сторон⁷⁰.

Представляется, что подобный подход к определению существа излишне уплаченных сумм как неосновательного обогащения является неверным вследствие искаженного понимания сущности неосновательного обогащения, о чем свидетельствуют примеры, приводимые Е. Юшковым как случаи субсидиарного применения правил гл. 60 ГК РФ.

Если обязательство оплатить товар основано на договоре, то любые вопросы, связанные с оплатой товара в рамках конкретного договора, относятся к договорной сфере. Неоплата товара, оплата в недостаточном объеме, а равно повторная оплата или переплата связаны с исполнением договорного обязательства об оплате товара и подлежат рассмотрению через призму неисполнения или ненадлежащего исполнения указанного обязательства. Как повторная оплата, так и оплата сверх оговоренной договором суммы могли быть совершены лишь во исполнение договорной обязанности. В противном случае если наделить повторную оплату или оплату сверх установленной договором суммы признаками неосновательного обогащения, то пришлось бы утверждать, что такое предоставление денег является примером исполнения отсутствующего обязательства, что обусловило бы возможность применения последствий отказа в удовлетворении требования лица вернуть излишне уплаченную им сумму денег.

Возвращаясь к вышеприведенному примеру из судебной практики, заметим, что факт излишне уплаченной суммы был установлен относительно исполнения обязательств по договору на проведение опытно-конструкторских работ. Согласно п. 1 ст. 769 ГК РФ по такому договору исполнитель обязуется разработать образец нового изделия, конструкторскую документацию на него или новую технологию, а заказчик обязуется принять и оплатить результат работы. Данное определение позволяет вычленить основные обязательства, одним из которых выступает обязательство по передаче результата опытно-конструкторской работы, а другим – обязательство по оплате проведенной работы. Действия, составляющие объект указанных обязательств, определяют существо договора на проведение опытно-конструкторских работ. Все другие действия, выходящие за предмет исполнения этих обязательств, будут рассматриваться как действия, совершаемые вне данного договора. В свою очередь, действия по оплате, какими бы они ни были, будут рассматриваться как действия, совершаемые в связи с обязательством (на основании обязательства, во исполнение обязательства), что определяет природу любого требования, связанного с исполнением этого обязательства, как договорное требование.

В то же время, если провести предусмотренные договором работы стало невозможно, необходимо вести речь о прекращении не только данного обязательства, но и договора в целом, что порождает на стороне исполнителя долговое денежное обязательство, если заказчик во исполнение условия договора об оплате передал исполнителю денежные средства. Поскольку с момента прекращения договора основание для нахождения денег у исполнителя исчезло, на его стороне возникает обязанность возвратить полученные от заказчика деньги как неосновательное обогащение с вычетом соответствующей суммы для оплаты работ, проведенных с начала действия соглашения до изменения ситуации.

При расторжении договора по соглашению сторон прекращается и то основание, по которому исполнителю были переданы деньги. В такой ситуации, если взаиморасчеты между сторонами договора не были произведены в рамках действующего договора, могут возникнуть два кондикционных обязательства. Одним из них будет долговое денежное обязательство исполнителя возвратить уплаченную заказчиком для оплаты работ денежную сумму; другим – долговое обязательство заказчика оплатить произведенные исполнителем до прекращения договора работы. Учитывая однородность указанных кондикционных обязательств, требование кредитора подлежит зачету в соответствующей сумме. При неэквивалентности встречных однородных требований за одной из сторон расторгнутого договора остается денежный долг в размере, не покрытом зачетом встречного требования.

Таким образом, если отношения, связанные с возвратом повторной оплаты или переплаты, возникают из договора, а соответствующие требования являются договорными, то отношения в связи с возвратом имущества вследствие невозможности исполнения одного из обязательств договора или вследствие прекращения договора по соглашению сторон обусловливаются фактом прекращения договора, т. е. являются кондикционными.

Что касается примера о зачислении банком денег на расчетный счет другого юридического лица, то в такой ситуации речь не может идти о возникновении кондикционного обязательства между юридическим лицом – плательщиком и юридическим лицом – получателем. Здесь вычленяются два самостоятельных отношения: первое связано с неисполнением банком поручения плательщика о перечислении денег со счета плательщика на счет указанного им лица; второе – с возвратом банку ошибочно зачисленной им суммы денег на счет недолжного лица.

Изложенное означает, что требование плательщика к банку связано с надлежащим исполнением обязательства по перечислению денег надлежащему лицу, т. е. это требование является договорным. Надлежащее исполнение обязанности, лежащей на банке, состоит в зачислении денег на счет должного лица, но не в восполнении счета плательщика. В свою очередь, требование банка к лицу, на чей счет были ошибочно зачислены деньги, необходимо рассматривать через призму правил о неосновательном обогащении.

При квалификации отношений о возмещении банку ошибочно зачисленных сумм как отношений из неосновательного обогащения считаем возможным не согласиться с мнением Л.A. Новоселовой, полагающей, что «до момента использования ошибочно зачисленных средств в интересах клиента можно говорить о неосновательном приобретении клиентом права на деньги, но не о денежном обогащении клиента за счет банка»⁷¹. Признание за получением (зачислением) средств на счет недолжного лица признаков неосновательной передачи прав исключается хотя бы потому, что банк в отношении зачисленных денег никакого права, кроме права собственности, не имеет, а следовательно, зачисление денег банком на счет недолжного лица не подпадает под смысл формулировки «лицо, передавшее путем уступки требования или иным образом принадлежащее ему право…» (ст. 1106 ГК РФ).

Ситуацию с ненадлежащим исполнением обязательства банка перечислить деньги следует отличать от ситуации, когда банк списывает деньги, находящиеся на счете клиента, ошибочно либо, например, в зачет своих требований к клиенту о возврате предоставленного банком кредита. В подобной ситуации восполнение счета клиента по его требованию будет реализовано не в рамках договорного требования, основанного на договоре банковского счета, а в рамках обязательства вследствие неосновательного обогащения.

Представляется, что списание денежных средств со счета клиента по ошибке или в счет погашения его обязательств по кредитному договору выступает примером действия, которое выходит за предмет договора банковского счета и нарушает право собственности клиента на право требования относительно списанной суммы денег. Подобное действие банка не подлежит квалификации как действие, которое свидетельствует о неисполнении или ненадлежащем исполнении обязательств банка по договору банковского счета. Банк, списав в счет требования о возврате кредита деньги клиента, нарушает тем самым право собственности клиента на право требования соответствующей суммы денег посредством погашения этого права требования. Это, в свою очередь, означает, что договор банковского счета относительно неправомерно списанной суммы прекратился, что обусловливает возникновение на стороне банка денежного долга по обязательству из неосновательного обогащения.

Изложенное позволяет определить еще один случай возникновения неосновательного обогащения. Речь идет о действии одной из сторон договора, выходящем за содержание и существо такого соглашения и влекущем перемещение материального блага, составляющего, как правило, предмет договора. При этом направленность требования о возврате имущества зависит от того, в чью имущественную сферу попало такое имущество, а если таковым выступает третье лицо, то также зависит от добросовестности последнего.

Во всех приведенных случаях возникновения неосновательного обогащения за счет фактического перемещения имущества обязанность возвратить имущество, составляющее неосновательное обогащение, появляется с момента возникновения кондикционного обязательства.

В то же время при признании оспоримой сделки недействительной и применении последствий ее недействительности либо применении последствий недействительности ничтожной сделки необходимо вести речь о таком кондикционном обязательстве, в котором обязанность возвратить неосновательно приобретенное возникает в момент признания оспоримой сделки недействительной или в момент предъявления требования о применении последствий недействительности ничтожной сделки, а не в момент возникновения кондикционного обязательства. При этом момент возникновения кондикционного обязательства совпадает с моментом совершения недействительной сделки в отношении того имущества, которое было передано в момент совершения такой сделки. Если же имущество было передано после совершения недействительной сделки (договора), то момент возникновения кондикционного обязательства совпадает с моментом перемещения имущества, хотя обязанность возвратить его соотносится с признанием оспоримой сделки недействительной или применением последствия недействительности ничтожной сделки. Существо любого перемещения материального блага от одной стороны недействительной сделки к другой стороне заключается в том, что с момента совершения недействительной сделки (договора) любое перемещение имущественного блага – как совпадающее с моментом совершения такой сделки, так и имеющее место после момента ее совершения – признается неосновательным. Подобное безосновательное перемещение имущества на основании недействительной сделки в правовой науке принято называть приобретением имущества по отпавшему основанию.

Ранее действовавшее законодательство предусматривало, что обогащение одного лица за счет другого признается неосновательным не только в случаях, когда произошло без достаточных к тому оснований, но и если основания обогащения отпали впоследствии⁷². Гражданский кодекс РФ вопрос о последующем отпадении правового основания обогащения прямо не регулирует. Вместе с тем и судебная практика, и правовая теория в большинстве своем исходят из того, что отпадение правового основания входит в состав понятия «отсутствие правового основания»⁷³. Это правило, по мнению О.Н. Садикова, вытекает из сущности неосновательного обогащения⁷⁴. С точки зрения М.В. Телюкиной, такое толкование является расширительным, поскольку в соответствии с буквальным толкованием вывод о наличии или отсутствии правовых оснований обогащения должен делаться исходя из момента возникновения этого обогащения. Для этого, считает она, необходимо внести в ст. 1102 ГК РФ специальное указание на то, что неосновательным является обогащение с момента отпадения правовых оснований его возникновения⁷⁵.

Отпадение правового основания означает исчезновение обстоятельств, позволяющих говорить о юридической обоснованности приобретения или сбережения имущества, в связи с чем и возникает обязанность возвратить его. Имущественное приобретение (сбережение), первоначально соответствовавшее закону, договору или иному акту, в дальнейшем теряет такую «опору». Переход имущества или экономия средств за счет другого становятся юридически неоправданными. Право в подобных ситуациях отказывает в охране ранее сделанного приобретения⁷⁶.

Неосновательное приобретение имущества, в том числе приобретение имущества по отпавшему основанию, подразумевает поступление его во владение приобретателя без перехода прав на это имущество. Кондикционное требование направлено на возврат имущества, которое составляет объект вещного права потерпевшего, но не приобретателя. Закон не позволяет рассматривать неосновательное приобретение в качестве основания прекращения права собственности потерпевшего, а равно в качестве основания возникновения права собственности приобретателя.

Неосновательное приобретение не может породить ни права собственности на стороне приобретателя, ни иного вещного права в силу незаконности основания такого приобретения. По своему существу неосновательное приобретение нельзя подвести как под первичный способ возникновения права собственности, так и под производный. Попавшая в хозяйственную сферу приобретателя вещь подлежит возврату в случае сохранения ее в натуре. При этом для целей кондикции любая вещь (совокупность вещей), поступившая в хозяйственное господство приобретателя, будет считаться индивидуально-определенной до тех пор, пока существует возможность вычленения такой вещи (совокупности вещей) из имущественной сферы приобретателя.

Отсутствие основания возникновения титула на имущество при неосновательном приобретении не позволяет согласиться с бытующим в научной литературе мнением, что имущественная выгода должна быть не просто получена, а «приобретена» обогатившимся лицом, что означает возникновение у лица прав на материальные ценности, ранее ему не принадлежащие⁷⁷.

В свою очередь, отсутствие основания для перехода прав на объект, составляющий неосновательное обогащение, исключает возможность неэквивалентности имущества, поступающего к приобретателю, по сравнению с имуществом, выбывшим из хозяйственной сферы потерпевшего. Фактическое перемещение имущественного блага от одного лица к другому означает соответствие имущества, составляющего неосновательное обогащение приобретателя, тому имуществу, которое составило предмет перемещения. Иначе говоря, во всех случаях приобретения имущества одним лицом (обогатившимся) и потеря имущества другим лицом (потерпевшим) взаимообусловлены. Такое соответствие приобретенного имущества утраченному раскрывает существо обогащения одного лица за счет другого.

Увеличение имущества обогатившегося только и может произойти за счет соответствующего уменьшения имущества потерпевшего, что не позволяет согласиться с утверждением Е.А. Флейшиц, о том, что между уменьшением имущества потерпевшего и увеличением имущества обогатившегося отсутствует причинная связь⁷⁸. По нашему мнению, объем неосновательного обогащения математически равняется объему утраченного и перемещенного имущества от одного лица к другому. Выдвигая требование о возврате неосновательно приобретенного, потерпевший при определении того, что должно подлежать возврату, исходит из того, что было утрачено им вследствие действия или события, повлекшего перемещение имущественного блага от него к приобретателю⁷⁹. При этом потерпевшего в принципе не интересует, соответствует ли объем выгоды приобретателя имущественной ценности, которую представляло выбывшее имущество для потерпевшего, что подтверждают нормы гл. 60 ГК РФ. В частности, п. 1 ст. 1105 ГК РФ обязывает возместить потерпевшему стоимость имущества, составляющего неосновательное обогащение, если возврат такового в натуре невозможен.

При этом размер стоимостного возмещения зависит не от того, какую выгоду получил должник (приобретатель), а от действительной стоимости утраченного имущества.

Неосновательное сбережение имущества представляет собой безосновательное перемещение стоимости, которое может быть определено как «стоимостное перемещение имущественного блага».

Такое перемещение сопряжено либо с потреблением приобретателем нематериального блага, либо с несовершением приобретателем действий, как обязанным лицом, что приводит к возникновению обогащения в форме денежного сбережения той суммы, которая могла быть предоставлена в счет потребленного приобретателем блага, либо той суммы, которая соответствует стоимости несовершенного действия приобретателем, как обязанного лица. Денежная форма выступает единственно возможной формой выражения любого сбережения, а соответствующая денежная сумма – мерой сбережения. Деньгами можно оценить любой объект гражданских прав, будь он в материальной или нематериальной форме, будь это вещь или имущественное право.

Сбережение, на наш взгляд, имеет место в тех случаях, когда безосновательное перемещение стоимости происходит: во-первых, посредством использования объектов нематериального мира, которые в процессе такого использования поглощаются приобретателем, не приобретая материализованной формы (стоимостное перемещение потребляемого имущественного блага); во-вторых, посредством потребления полезных свойств конкретного объекта материального мира (стоимостное перемещение непотребляемого имущественного блага); в-третьих, посредством исполнения третьим лицом лежащей на приобретателе обязанности по какому-либо имущественному предоставлению, когда такое исполнение третьего лица непосредственно не направлено на обеспечение интереса приобретателя (стоимостное перемещение несуществующего долга).

Специфической чертой любого сбережения выступает то, что оно возникает в отношении таких имущественных благ, которые не могут быть возвращены в натуре, поскольку в отношении таких благ в принципе нельзя говорить ни о праве собственности, ни о любом другом вещном праве. Иными словами, речь идет о действии, совершаемом как самим приобретателем, так и любым другим участником гражданского оборота, в результате которого происходит косвенное перемещение нематериального блага к приобретателю. Однако в результате такого перемещения имущественная сфера приобретателя не увеличивается. Нематериальное имущественное благо определяет ту выгоду, которую получает приобретатель вследствие активных действий, совершаемых участниками имущественных отношений. Это, в свою очередь, исключает возможность возникновения сбережения вследствие обстоятельств, совершаемых помимо воли таких участников. Нематериальное имущественное благо (выгода) не подлежит никакой оценке, кроме денежной, что обусловливает необходимость предъявления потерпевшим доказательств получения приобретателем выгоды в соответствующем размере. Отсутствие какого-либо овеществленного результата обогащения в форме сбережения исключает признание за таковым признаков объекта обязательства, возникающего вследствие неосновательного обогащения.

При определении размера возмещения в зависимости от вида сбережения следует учитывать следующие аспекты. Так, при потреблении обогатившимся нематериальных благ потерпевшего (например, пользование чужими услугами), а также при потреблении полезностей, извлеченных из имущества потерпевшего (например, пользование чужим имуществом), для определения возмещения следует руководствоваться размером той выгоды, которая могла быть получена, если бы потребление нематериальных благ или полезностей имущества происходило в нормальных условиях течения гражданского оборота.

Если же речь идет об исполнении третьим лицом обязательства другого лица, в случае, когда такое исполнение непосредственно не направлено на обеспечение интересов последнего, размер возмещения полностью соответствует объему произведенного исполнения третьим лицом. В этой связи необходимо четко разграничивать возникновение долга лица в случае исполнения его обязанности третьим лицом и возникновение долга вследствие неисполнения должником своего денежного обязательства.

Неисполнение денежного обязательства должником нельзя рассматривать в качестве сбережения имущества, и прежде всего потому, что неисполнение обязательства не есть способ его прекращения – оно должно быть исполнено. Кроме того, при определенных условиях должник обязан возместить и убытки, причиненные неисполнением обязательства. Таким образом, имущество должника в рассматриваемой ситуации должно уменьшиться в дальнейшем. Именно поэтому нельзя согласиться с Е.А. Богатых, что невозврат долга образует неосновательное обогащение в форме сбережения: «В результате несвоевременного возврата взятой в долг суммы денег заемщик получает возможность обогатиться за счет займодавца путем использования этой суммы для осуществления коммерческих операций. Возможно, он это не сделал и не получил реально никаких доходов. Этот факт не имеет значения. И, возможно, займодавец не понес никаких убытков в связи с задержкой возврата долга, тем не менее, сам факт неосновательного обогащения налицо, и п. 1 ст. 811 ГК дает ему право на получение с заемщика процентов, размер которых определяется п. 1 ст. 395 ГК»⁸⁰.

Обязательство из неосновательного обогащения – это внедоговорное обязательство, в то время как при невозврате долга необходимо вести речь об отношениях, существующих в рамках договорного обязательства, а следовательно, к просрочившему заемщику должны быть применены гражданско-правовые санкции за неисполнение или ненадлежащее исполнение договорного обязательства.

Невозврат долга нельзя рассматривать как явление, лежащее за пределами договора займа, поскольку он соотносится с субъективной юридической обязанностью, составляющей содержание договорного обязательства по возврату полученного денежного займа. При просрочке возврата суммы займа законодатель не ставит вопроса о том, узнал или должен был узнать приобретатель (должник) о неосновательности получения или сбережения денежных средств. При просрочке возврата суммы займа момент, с которого начисляются проценты за пользование чужими денежными средствами как санкция за неисполнение обязательства по возврату суммы займа, соотносится только с моментом надлежащего исполнения такого обязательства. Таким моментом может являться как непосредственно срок возврата, установленный договором, так и момент востребования займодавцем возврата суммы займа.

Возможно, что в обоснование своей позиции Е.А. Богатых были положены несостоявшиеся договорные отношения в силу неисполнения основного обязательства, т. е. предполагается, что договор займа с его неисполнением прекращается, и с этого момента на стороне заемщика возникает неосновательное обогащение в форме сбережения. Однако природа договора займа, в частности, выражается в том, что договор ни при каких условиях не может быть расторгнут в случае невозврата долга, поскольку предметом надлежащего исполнения выступают денежные средства.

Обязательство по возврату суммы займа является по своей природе всегда денежным обязательством, т. е. обязательством, во-первых, предметом которого являются денежные средства, во-вторых, его направленность всегда связана с погашением долга. Кроме того, невозможность исполнения обязательства в натуре для заемных обязательств (денежных) исключается, учитывая универсальность денег, которые не могут исчезнуть в принципе. Поэтому в отношении договора займа в принципе невозможно предвидеть ситуацию расторжения договора в силу существенного нарушения его условий. По этой причине законодатель предусматривает только одно последствие: согласно ст. 811 ГК РФ, если иное не предусмотрено законом или договором займа, в случаях, когда заемщик не возвращает в срок сумму займа, на эту сумму подлежат уплате проценты в размере, предусмотренном п. 1 ст. 809 ГК РФ. Важно учесть, что для договора займа положения ст. 395 ГК применительно к его неисполнению рассматриваются как мера гражданско-правовой ответственности.

Таким образом, рассмотрение категории «невозврат суммы займа» в качестве примера неосновательного обогащения в форме сбережения за счет другого лица является неверным, как противоречащее природе договорного обязательства.

При сбережении имущественная сфера приобретателя не ущемляется, в то время как имущественной сфере потерпевшего может быть нанесен урон как в виде действительного выбытия имущества, так и в виде совершения невозмещенных усилий, а также в виде возмещения стоимости пользования имуществом, на которое потерпевший мог бы рассчитывать при нормальном течении гражданского оборота. Это не позволяет согласиться с мнением, что сбережение имущества означает сохранение имущества у одного лица, хотя оно и должно было уменьшиться в результате того, что другое лицо утрачивает соответствующее имущество⁸¹. При таком подходе к пониманию сбережения полностью игнорируются те случаи возникновения сбережения, которые формируются за счет выгоды, получаемой вследствие пользования чужим имуществом, когда на стороне потерпевшего уменьшения имущества не происходит в принципе.

Приведенные нами способы ущемления имущественной сферы потерпевшего составляют содержание выражения: «сберегло имущество… за счет другого лица (потерпевшего)». Так, например, ошибочное погашение денежного долга за соседа (когда плательщик предполагает, что погашает свой долг) приводит к ущемлению имущественной сферы плательщика (потерпевшего), которое, в свою очередь, формирует ту выгоду, которую получил сосед (приобретатель) вследствие того, что кто-то за него погасил его денежный долг.

При неосновательном пользовании чужими услугами последние потребляются приобретателем в момент их совершения в отсутствие возмещения произведенных усилий потерпевшего, что порождает наличие выгоды приобретателя вследствие потребленных услуг. В случае же неосновательного пользования чужим имуществом, которое не предполагает перемещение такового во владение приобретателя, урон, нанесенный имущественной сфере потерпевшего, не является реальным (фактическим), поскольку представляет лишь то, что мог получить потерпевший в случае пользования его имуществом в обычных условиях гражданского оборота. При пользовании чужим имуществом не происходит и увеличения имущества приобретателя, поскольку речь идет о полезностях, не имеющих овеществленного результата. Эти полезности и составляют выгоду приобретателя.

В юридической литературе приводятся примеры неосновательного сбережения, которые таковыми, на наш взгляд, не являются. Например, указывается, что сбережение имущества имеет место в случае, когда «банк ошибочно списывает по платежному поручению одного акционерного общества деньги со счета другого акционерного общества»⁸².

На самом деле сбережения имущества в подобной ситуации не происходит. Банк, не исполнив поручение клиента о перечислении денег, тем самым не исполнил договорное обязательство, вытекающее из договора банковского счета. Это означает, что клиент имеет право требовать исполнения произведенного им поручения, несмотря на то, что банк, может быть, и списал с какого-то иного счета другого клиента денежную сумму, соответствующую сумме платежного поручения. Ошибочное списание банком денег со счета другого лица не затрагивает отношений банка с клиентом, чье платежное поручение не было исполнено. В свою очередь, клиент банка, со счета которого была списана ошибочно сумма, приобретает право требования восполнения счета. При этом такое требование реализуется как требование о возврате неосновательно приобретенного имущества. Таким образом, возникают два самостоятельных требования к банку: одно требование основано на неисполнении поручения по перечислению определенной денежной суммы со счета клиента и является договорным; другое требование основано на списании денежных средств банком со счета клиента, хотя такое списание и было ошибочным, и является кондикционным.

Определяя существо сбережения как обогащение, при котором имущественная сфера приобретателя не ущемляется, заметим, что о незыблемости имущественной сферы приобретателя при сбережении в правовой литературе говорилось неоднократно. Так, в частности, М. Гурвич считал, что при сбережении в имуществе приобретателя сохраняются те ценности, которые должны были быть истрачены. Обогащение при сбережении выступает результатом избежания некоторых потерь, а сущность обогащения заключается в отсутствии соответствующего этим потерям минуса⁸³.

Аналогичная точка зрения относительно сбережения была высказана В.А. Рясенцевым: «Под сбережением имущества понимается сохранение средств, которые лицо должно было израсходовать, если бы другое лицо не произвело соответствующие затраты за свой счет или не были бы употреблены чужие вещи»⁸⁴.

На изложенные сущностные особенности сбережения указывал и О.С. Иоффе, отмечая, что неосновательное сбережение имущества характеризуется тем, что приобретатель должен был израсходовать часть своих средств, но не израсходовал и, следовательно, сберег их благодаря затратам потерпевшего⁸⁵.

Некоторые авторы, полагаем, достаточно усеченно понимают существо сбережения, указывая на то, что имущественная выгода приобретателя формируется вследствие освобождения приобретателя от обязанности претерпеть определенные лишения, которые вытекают из гражданско-правовой сделки или нормативного акта. При этом отмечают, что о неосновательном обогащении в форме сбережения можно вести речь лишь в небольшом количестве случаев, когда обязанность, лежащая на приобретателе, может быть правомерно выполнена потерпевшим, несущим на себе определенные затраты⁸⁶.

Нетрудно заметить, что в данном случае сбережение понимается как случай обогащения, при котором выгода возникает на стороне одного лица (приобретателя) за счет правомерных действий другого лица (потерпевшего), что исключает формирование сбережения непосредственно вследствие активных действий приобретателя. Так, С.Д. Дамбаров пишет: «Если выгодоприобретатель и фактический получатель материальных благ совпадают в одном лице, то мы имеем дело с неосновательным приобретением имущества. В тех же случаях, когда правомерный переход имущества сопровождается неосновательным формированием выгоды у лица, не являющегося его непосредственным получателем, в виде освобождения от обязанности произвести имущественное предоставление или понести определенные материальные затраты, необходимо признать наличие у последнего неосновательного обогащения в форме сбережения»⁸⁷. Иными словами, по мнению С.Д. Дамбарова, сбережение не может произойти вследствие действий самого приобретателя.

Однако имеется законодательный пример неосновательного сбережения, когда таковое происходит непосредственно путем неосновательного временного пользования приобретателем чужим имуществом без намерения его приобрести либо чужими услугами (п. 2 ст. 1105 ГК РФ). В этой связи не совсем понятной становится позиция С.Д. Дамбарова, отмечающего, что термин «сбережение» в контексте указанной статьи имеет во многом условное значение, «поскольку не объясняет реальных причин обогащения, а скорее подчеркивает денежный характер кондикционного обязательства по возмещению неосновательно полученного»⁸⁸.

Тем не менее при неосновательном временном пользовании имуществом и неосновательном пользовании чужими услугами приобретатель кроме выгоды, которую он извлекает из такого пользования, не получает ничего. Пользование имуществом и услугами не имеет материальной формы, что исключает возможность возврата неосновательно приобретенного, кроме возмещения выгод в форме сбереженных денег, которые приобретатель должен был уплатить в счет такого неосновательного пользования чужим имуществом или чужими услугами.

Положение о денежной форме возмещения распространяется в целом на всю сферу неосновательного обогащения в форме сбережения, что выводит предмет исполнения кондикционного обязательства при сбережении за рамки нормы п. 1 ст. 1104 ГК РФ, предписывающей по общему правилу возврат имущества, составляющего неосновательное обогащение приобретателя, в натуре. Существо сбережения исключает применение и других норм гл. 60 ГК РФ. В частности, речь идет о правилах, устанавливающих особенности ответственности приобретателя за причинение вреда имуществу, составляющего неосновательное обогащение; о правилах, наделяющих потерпевшего правом на возмещение и возврат всех доходов, которые приобретатель извлек или должен был извлечь из имущества, составляющего неосновательное обогащение; о правилах, устанавливающих особенности возмещения затрат на имущество, подлежащее возврату.

На основании вышеизложенного считаем возможным выделить следующие особенности неосновательного обогащения в форме сбережения:

1) сбереженное имущество не составляет объект, который непосредственно выбыл из хозяйственной сферы потерпевшего, а выступает стоимостной оценкой тех выгод, которые возникли на стороне приобретателя;

2) сбереженному имуществу, в качестве которого могут выступать только деньги, не может быть причинен имущественный вред;

3) сбереженное имущество не может приносить других доходов, кроме денежных, что выражается в установлении процентов годовых, но не как платы за пользование деньгами, а как ответственности за неисполнение денежного обязательства;

4) сбереженное имущество не требует несение затрат на его содержание и сохранение;

5) сбережение может состояться только при наличии активных действий как потерпевшего, так и приобретателя, но не может произойти помимо их воли;

6) кондикционному обязательству по возмещению неосновательно сбереженного имущества, являющемуся денежным обязательством, свойственны все сущностные признаки денежного обязательства, которые, в частности, выражаются в невозможности неисполнения такового.

Приведенные сущностные признаки сбережения основаны, в первую очередь на том, что сберечь можно только имущество (деньги), но не иные объекты гражданских прав. Данный подход основан на признании в качестве неосновательного обогащения только таких объектов гражданских прав, которые соотносятся с содержанием категории «имущество». Другими словами, неосновательное обогащение могут составить вещи, деньги, ценные бумаги, иное имущество, в том числе имущественные права, но не иные объекты гражданских прав.

В этой связи нельзя согласиться с позицией расширительного толкования перечня объектов, за счет которых может произойти неосновательное обогащение одного лица за счет другого, основанной на том, что термин «имущество», используемый в гл. 60 ГК РФ, отличается по содержанию от аналогичного термина, содержащегося в общих положениях Гражданского кодекса РФ. Так, в частности, по мнению С.Д. Дамбарова, понятие «имущество» в рамках правового института обязательств из неосновательного обогащения имеет экономическое содержание, и по своему смысловому значению существенно отличается от аналогичного понятия, содержащегося в ст. 128 ГК РФ, поскольку включает наряду с вещами, деньгами, ценными бумагами, имущественными правами, прочим имуществом и иные материальные блага. К таким материальным благам, отмечает он, относятся работы и услуги, тепловая и электрическая энергия, не опосредованное субъективным правом пользование имуществом, а в ряде случаев и информация, при условии, что субъекты гражданских правоотношений придают ей экономическую форму товара⁸⁹.

Подобный подход представляется нам неверным не только с позиции соотношения общей и особенной частей Гражданского кодекса РФ, но и с позиции невозможности наложения на правовые термины экономического содержания. Рассматривать имущество как правовую категорию, используя при этом понятийный аппарат абстрактных экономических товарных отношений, на наш взгляд, недопустимо, как недопустимо использование юридического понятийного аппарата для раскрытия экономической, социальной, философской и любой другой сущности того или иного явления.

Высказанное позволяет исключить возможность толкования термина «имущество» отлично от того понимания, которое вкладывается в него ст. 128 ГК РФ. Что же касается возможности обогащения за счет других объектов гражданских прав поименованных, в частности, в ст. 128 ГК РФ, то такую возможность, видимо, необходимо исключать как противоречащую существу обогащения, предполагающего перемещение имущественного блага от потерпевшего к приобретателю, когда такое имущественное благо считается принадлежавшим потерпевшему

Таким образом, обогащение одного лица за счет другого выступает результатом перемещения (как фактического, так и стоимостного) имущественного блага от потерпевшего к приобретателю, вследствие которого происходит:

помещение этого имущественного блага в хозяйственную сферу приобретателя, если таковое благо является материальным;

потребление имущественного блага приобретателем, когда такое благо является нематериальным, с отнесением стоимости потребленного блага на приобретателя в качестве выгоды;

изъятие материального блага из хозяйственной сферы потерпевшего с отнесением стоимости этого блага на приобретателя в качестве выгоды⁹⁰.

Если первое следствие относится к случаям неосновательного приобретения имущества одного лица за счет другого, то два последующих следствия относятся к случаям неосновательного сбережения имущества одного лица за счет другого: одно соотносится со сбережением имущества, которое возникло, в частности, посредством пользования чужими услугами или пользования чужим имуществом, а другое охватывает случаи сбережения, когда обязательство приобретателя исполняется потерпевшим, полагающим, что такое исполнение непосредственно не направленно на обеспечение интереса приобретателя.

§ 4. Пределы применения кондикционного требования

Положения о кондикционном обязательстве не могут затрагивать такое перемещение имущественного блага, которое имеет под собой правовое основание. При перемещении имущества, как в рамках договорного обязательства, так и обязательств, возникающих из односторонних сделок, происходит основательное обогащение одного лица за счет другого.

Так, например, на основе договора купли-продажи возникают два встречных обязательства: по передаче товара в собственность и по его оплате. Если такие обязательства рассматривать изолированно друг от друга, то увидим, что при их исполнении происходит увеличение имущественной сферы кредитора за счет соответствующего уменьшения имущественной сферы должника, т. е. имеет место правомерное обогащение одного лица за счет другого.

Вместе с тем применительно к договорной сфере вполне возможны ситуации, когда у сторон возникают сомнения по поводу правовой природы перемещенного имущественного блага. Речь, в частности, идет о такой ситуации, при которой для перемещения имущества основание как таковое отсутствует, однако в силу установления факта такого перемещения, например в случае принятия имущества стороной, которой предполагается исполнение, возврат такого имущества будет невозможен. Подобного рода случаи носят исключительный характер, поэтому они четко определены в законе.

Так, не подлежит возврату в качестве неосновательного обогащения: во-первых, имущество, переданное во исполнение обязательства до наступления срока его исполнения, если обязательством не предусмотрено иное; во-вторых, имущество, переданное во исполнение обязательства по истечении срока исковой давности; в-третьих, заработная плата и приравненные к ней платежи, пенсии, пособия, стипендии, возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью, алименты и иные денежные суммы, предоставленные гражданину в качестве средства к существованию, при отсутствии недобросовестности с его стороны и счетной ошибки; в-четвертых, денежные суммы и иное имущество, предоставленные во исполнение несуществующего обязательства, если приобретатель докажет, что лицо, требующее возврата имущества, знало об отсутствии обязательства либо предоставило имущество в целях благотворительности⁹¹.

Существо перечисленных ситуаций позволяет разбить их на две группы. К первой группе относятся ситуации, которые связаны с перемещением имущества в рамках нормального течения гражданского оборота, когда такое перемещение обусловлено добросовестностью субъектов отношений. Так, и при исполнении обязательства по истечении срока исковой давности, и при досрочном исполнении обязательства каждый из участников отношений является добросовестным: исполнитель является таковым, поскольку передал имущество во исполнение действительного обязательства, а получатель имущества является добросовестным, поскольку вправе был рассчитывать на совершение обязанным лицом действий по передаче имущества.

Ко второй группе относятся ситуации, при которых полученное имущество имеет все внешние признаки неосновательного обогащения, однако в силу недобросовестности плательщика, но добросовестного участия в этих отношениях получателя такое имущество не подлежит квалификации в качестве неосновательного обогащения, а потому не подлежит возврату.

Для более содержательного определения существа обозначенных ситуаций обратимся к каждой из них в отдельности.

1. Не вызывает сомнения, что досрочное принятие кредитором исполнения от должника должно рассматриваться как соответствующее, которое не может быть ограничено ни законом, ни обязательством. Именно по этой причине отсутствуют основания для квалификации принятого кредитором исполнения в качестве неосновательного обогащения.

Определенный интерес представляет ситуация, когда должник исполнил, а кредитор принял досрочное исполнение обязательства вопреки установленного законом, иным правовым актом или соглашением сторон запрета на досрочное исполнение обязательства. Можно ли в данном случае вести речь о коллизии, возникающей между положениями ст. 315 ГК РФ и ст. 1109 ГК РФ?

По мнению Н.В. Корниловой, любая передача имущества до момента надлежащего исполнения обязательства, вопреки существующему запрету на такое досрочное исполнение, должна рассматриваться как неосновательное обогащение, что не соответствует положению ст. 1109 ГК РФ, где передача имущества до момента надлежащего исполнения будет квалифицироваться как неосновательное обогащение, если это прямо предусмотрено обязательством⁹².

По нашему мнению, с предложенным подходом квалификации досрочного исполнения согласиться нельзя. Коллизии между положениями указанных статей нет и быть не может.

Статья 315 ГК РФ устанавливает пределы реализации права должника на досрочное исполнение обязательства, но совершенно не затрагивает сам процесс досрочного исполнения. По общему правилу должник вправе исполнить обязательство до срока. Однако такое право может быть ограничено законом, иным правовым актом, условиями обязательства или существом последнего. Важно осознать, что нормой ст. 315 ГК РФ закон не ограничивает принятие кредитором досрочного исполнения. Если такое исполнение принимается кредитором, то оно, безусловно, должно подлежать квалификации в качестве надлежащего исполнения.

Что касается права должника на досрочное исполнение обязательства, то по общему правилу, если такой должник предлагает кредитору досрочное исполнение, кредитор не вправе отказать в его принятии. В противном случае он будет считаться просрочившим с возможностью применения последствий, предусмотренных ст. 406 ГК РФ «Просрочка кредитора».

Ограничение данного права должника может быть установлено законом, иным правовым актом, условиями обязательства, вытекать из его существа либо в форме необходимости получения предварительного согласия кредитора на досрочное исполнение, либо в форме запрета на досрочное исполнение. Такие ограничения устанавливаются в качестве гарантии интересов и прав кредитора, а поэтому не могут ограничивать возможность принятия кредитором досрочного исполнения. Это означает, что если должник предлагает исполнение, несмотря на запрет или ограничение права должника на досрочное исполнение обязательства, кредитор вправе отказаться от его принятия. Однако если кредитор принимает такое досрочное исполнение, впоследствии он не имеет права ссылаться на ограничения права должника по исполнению обязательства до срока. В данном случае кредитор берет на себя все неблагоприятные моменты, связанные с неполучением того, на что вправе был рассчитывать при заключении договора.

Таким образом, любое принятое кредитором досрочное исполнение обязательства подлежит квалификации как надлежащее исполнение, что исключает всякие последующие возражения не только кредитора, но и должника. В частности, кредитор, принявший до срока сумму денежного долга, не вправе впоследствии требовать уплату процентов, на которые он мог рассчитывать, если бы денежное обязательство было бы исполнено в установленный срок. В свою очередь, должник не вправе рассчитывать на возврат досрочно исполненного: имущество, полученное кредитором до срока исполнения обязательства, является имуществом кредитора. Любое последующее требование должника о возврате того, что он передал до установленного срока исполнения обязательства, будет рассматриваться как действие, направленное против имущества кредитора, что исключает возможность квалификации такого имущества в качестве неосновательного обогащения.

Не искажает существо досрочного исполнения обязательства как надлежащего исполнения и ограничение ст. 315 ГК РФ относительно досрочного исполнения обязательства, связанного с предпринимательской деятельностью. Отсылка законодателя на то, что досрочное исполнение в предпринимательской сфере допускается только в случаях, когда возможность исполнить обязательство до срока предусмотрена законом, иными правовыми актами или условиями обязательства либо вытекает из обычаев делового оборота или существа обязательства, следует рассматривать исключительно как инструмент, позволяющий оградить кредитора-предпринимателя от незапланированных убытков.

Принятие кредитором исполнения обязательства до срока означает, что данным действием кредитор дает согласие на изменение срока исполнения обязательства, а если речь идет о договорном обязательстве, то таким действием изменяется договорное условие о сроке, т. е. считается, что стороны пришли к соглашению о таком изменении.

Итак, исполненное до надлежащего срока исполнение не соответствует признакам неосновательного обогащения, а значит, не может выступать в качестве такового. Любые действия сторон обязательства, направленные на его исполнение, существуют в рамках искомого обязательства, а потому не могут толковаться как действия, лежащие вне существующего обязательства. Несмотря на то, что в данном случае можно вести речь об увеличении имущества одного лица за счет уменьшения имущества другого, однако, не вызывает сомнения, что такое увеличение имеет достаточные основания, а именно: существование обязательства, во исполнение которого произведена передача имущества, что, естественно, отличается от неосновательного обогащения как прироста имущества у одного лица за счет другого без установленных оснований.

Не ограничивает досрочное исполнение обязательства и оговорка: «Если обязательством не предусмотрено иное». Данная оговорка, видимо, позволяет сторонам обязательства предусмотреть право должника на возможность истребования имущества, переданного во исполнение обязательства до наступления срока его исполнения. То есть эта оговорка затрагивает право кредитора на переданное ему имущество. Вместе с тем, на наш взгляд, подобная конструкция, позволяющая в самом обязательстве предусмотреть иное относительно полученного кредитором имущества, выглядит крайне неудачной.

Трудно себе представить ситуацию, в которой должник, совершивший волевое действие по передаче имущества во исполнение действительного обязательства, имел бы право вернуться в первоначальное положение посредством истребования того, что исполнил. Полученное кредитором имущество, хотя и до наступления срока исполнения, не может быть истребовано от добросовестного лица, каким и является кредитор. В этой связи любое ограничение права кредитора на имущество, полученное им во исполнение обязательства, должно рассматриваться как несоответствующее закону, поскольку противоречит существу надлежащего исполнения, что предопределяет необходимость исключения из содержания подп. 1 ст. 1109 ГК РФ выражения «если обязательством не предусмотрено иное».

Имущество, переданное во исполнение обязательства до наступления срока исполнения, можно признать неосновательным обогащением только в том случае, если сделка, лежащая в основе возникновения исполненного обязательства, будет впоследствии (после передачи имущества) признана недействительной. Однако такой случай нельзя признать исключением. Скорее он выступает примером того, когда исполненное в рамках обязательства (неважно, какое исполнение имеет место – досрочное или в установленные сроки), основанного на недействительной сделке, необходимо квалифицировать как неосновательное обогащение, поскольку оно соответствует всем его признакам.

2. Не подлежит возврату в качестве неосновательного обогащения имущество, переданное во исполнение обязательства по истечении срока исковой давности, что корреспондирует правилу ст. 206 ГК РФ, согласно которому обязанное лицо, исполнившее обязанность по истечении срока исковой давности, не вправе требовать исполненное обратно, хотя бы в момент исполнения такое лицо и не знало об истечении давности.

Следует ли в данном случае считать, что кредитор неосновательно обогатился?