Kitabı oxu: «Цена свободы. Сезон 2. Толстиков. Часть 4. Папка доказательств. Том 11. Свидетели чужой правды»

Глава 11. Каждый видел своё

Папка называлась «Свидетели».

Лина написала это слово чёрным маркером на синей картонной обложке и несколько секунд смотрела, как высыхают буквы.

До этого у неё уже были другие папки.

«Медицинские документы».

«Переписка».

«Передачи Юли».

«Исполнительное производство».

«Полиция и опека».

Каждая появилась после очередного события, которое сначала казалось единичным.

Звонок.

Заявление.

Приезд.

Акт.

Требование объяснений.

Новое постановление.

Поначалу Лина сохраняла документы, потому что боялась забыть подробности. Потом — потому что поняла: память не считается доказательством. Теперь она раскладывала жизнь по разделам, потому что без папок сама начинала сомневаться, действительно ли всё происходило именно так.

Слишком часто Алексей произносил:

«Ты всё перепутала».

«Такого не было».

«Ты неправильно поняла».

«Докажи».

Теперь доказательства занимали половину верхней полки шкафа.

Новую папку Лина пока не убирала.

Положила перед собой на кухонный стол и открыла блокнот.

В квартире было тихо. Юля спала в комнате, Павел делал уроки за закрытой дверью. За окном рано стемнело, и стекло превратилось в зеркало.

В нём отражались лампа, стол и сама Лина.

На секунду ей показалось, что за её плечом горят три красные точки.

Она обернулась.

Ничего.

Только зелёный индикатор роутера и красная лампочка на удлинителе.

Лина снова посмотрела в окно.

Точки исчезли.

Она открыла чистую страницу и написала:

Кто что видел лично.

Не что слышал от неё.

Не что предполагал.

Не что мог подтвердить по общему впечатлению.

Только видел.

Первой она записала Галину Сергеевну.

Под именем поставила несколько тире:

приходила к детям во время ремонта сада;

находилась с ними до моего возвращения;

может подтвердить, что дети не оставались одни;

слышала разговор после заявления;

знает, что Алексей требовал передать Юлю ему.

Лина остановилась.

Последний пункт был неточным.

Галина Сергеевна не слышала, как Алексей требовал отдать дочь. Об этом Лина рассказала ей позже.

Она зачеркнула строку.

Рядом написала:

Не видела его требований лично.

Раньше Лина оставила бы формулировку как есть. Она знала, что говорила правду, а значит, не почувствовала бы разницы между тем, что соседка видела, и тем, о чём узнала от неё.

Теперь разница имела значение.

Правда тоже нуждалась в границах.

Следующей была Ирина.

Помогла после переезда.

Видела сообщения и звонки Алексея.

Находилась рядом во время встречи второго декабря.

Видела машину.

Знала, что Лина записывает разговор.

Видела её состояние после встречи.

Лина снова остановилась.

Ирина не слышала всего разговора в машине.

Находилась в кафе, следила через окно и подошла только после того, как Лина вышла.

Лина добавила:

Разговор лично не слышала. Есть аудиозапись.

Потом записала сестру.

Несколько раз перечитала имя.

Сестра видела многое.

Как Лина вздрагивала от звука телефона.

Как проверяла двор перед выходом.

Как ночью прислушивалась к лифту.

Как пыталась говорить об Алексее спокойно, даже когда руки начинали дрожать.

Как Юля возвращалась после некоторых встреч перевозбуждённой и долго не могла уснуть.

Как Павел замолкал, услышав знакомую фамилию.

Но сестры не было рядом в доме Алексея.

Она не видела камер.

Не слышала его шагов в коридоре.

Не наблюдала, как Павел держал дверь открытой.

Не присутствовала при разговоре о деньгах.

Не видела, как Алексей хватал Лину за рукав в ночь отъезда.

Она видела последствия.

А последствия всегда было легче назвать чужой интерпретацией.

Под именем сестры Лина написала:

Состояние детей и матери после переезда.

Страх внезапных приездов.

Сохранение переписки и записей.

Отсутствие запрета на общение с Юлей.

Попытки договориться о безопасном порядке.

Потом — воспитательница Юли.

Состояние ребёнка до и после встреч.

Передача информации о болезни.

Кто приводил и забирал Юлю.

Неожиданные появления Алексея.

Запросы сведений о посещении.

Заведующая.

Обращения Алексея в детский сад.

Требования предоставить информацию.

Конфликт вокруг права забирать ребёнка.

Содержание заявлений — если согласится говорить.

Сотрудница ПДН.

Лина долго держала ручку над страницей.

Сотрудница видела Алексея в кабинете.

Разговаривала с ним.

Задавала вопрос о запахе алкоголя.

Слышала, как он объяснял цель заявления.

Но станет ли она свидетельствовать против человека, чьё обращение была обязана рассматривать?

И назовёт ли увиденное так же, как называла тогда?

Лина всё-таки написала:

Личное состояние Алексея при даче объяснений.

Его слова о том, что дети должны были находиться с ним.

Рядом поставила вопросительный знак.

Технический специалист.

Здесь всё казалось проще.

Он видел устройства.

Программу удалённого доступа.

Записи соединений.

Разрешения на использование микрофона.

Время активности.

Но даже он не мог сказать, кто именно сидел на другом конце соединения.

Компьютер показывал действия.

Не лицо.

Лина записала:

Подтверждает техническую возможность удалённого доступа.

Подтверждает следы соединений.

Подтверждает доступ к микрофону.

Не устанавливает личность пользователя.

Последняя строка выглядела так, будто перечёркивала предыдущие.

Она провела под ней черту.

Потом написала имя Павла.

И больше ничего.

Ручка замерла.

За дверью комнаты скрипнул стул.

Через несколько секунд появился Павел.

— Мам, можно воды?

— Конечно.

Он прошёл к раковине, взял стакан. Пока наливал воду, посмотрел на разложенные бумаги.

— Опять про Алексея?

— Да.

— Что на этот раз?

— Составляю список людей, которые могут подтвердить, что происходило.

Павел отпил воду.

— А зачем?

— Чтобы у нас были не только мои слова.

— А запись?

— Запись тоже есть.

— И сообщения.

— Есть.

— И программа на ноутбуке.

— Да.

— Тогда почему ещё нужны люди?

Лина посмотрела на список.

— Потому что одну запись можно назвать вырванной из разговора. Одно сообщение — написанным на эмоциях. Один случай — совпадением.

— А если случаев много?

— Тогда нужно показать, что они связаны.

Павел подошёл ближе.

Прочитал первое имя.

— Галина Сергеевна.

— Она может подтвердить, что была с вами, когда сад закрывали на ремонт.

— Она весь день была.

— Я знаю.

— Мы ещё пирог ели.

— Знаю.

— Яблочный.

— Помню.

Он прочитал следующее имя.

— Ирина.

— Она была рядом второго декабря.

— Когда ты села к нему в машину?

— Да.

— Но она же сидела в кафе.

— Поэтому сможет подтвердить только то, что видела сама.

Павел нахмурился.

— А остальное она знает.

— От меня.

— Но ты ей не врала.

— Дело не только во лжи. Свидетель должен рассказывать о том, что видел или слышал лично.

Павел снова посмотрел на страницу.

— А воспитательница что видела?

— Как Юля ходит в сад. В каком состоянии приходит. Кто её забирает.

— Она не видела, что было дома.

— Нет.

— Галина Сергеевна тоже не видела.

— Нет.

— Ирина не слышала весь разговор.

— Не слышала.

— Специалист не знает, кто включал микрофон.

Лина молчала.

Павел поставил стакан на стол.

— Получается, каждый видел чуть-чуть?

— Получается.

— А если сложить всё вместе, они поймут?

— Должны.

— А если будут читать по одному листу?

Вопрос прозвучал буднично.

Павел не пытался сформулировать что-то важное. Просто заметил то, что Лина старалась не замечать.

Она посмотрела на отдельные имена.

Между ними оставались пустые строки.

Каждый человек видел одну комнату.

Никто, кроме неё и Павла, не жил во всём доме.

— Поэтому я и делаю общий список, — сказала Лина.

— А нас кто-нибудь спросит?

Она посмотрела на его имя.

— Меня уже спрашивают.

— Я про меня.

— Не знаю.

— Но я видел больше всех.

— Да.

— Тогда почему возле моего имени ничего нет?

Лина закрыла блокнот ладонью.

— Потому что ты ребёнок.

— Я не маленький.

— Дело не в этом.

— А в чём?

— Я не хочу, чтобы тебя втягивали в разговоры взрослых.

Павел усмехнулся без радости.

— Я уже был в разговорах взрослых. Просто они разговаривали так, будто меня рядом нет.

Лина отвела взгляд.

В доме Алексея Павел действительно слышал почти всё.

Даже то, что говорилось за закрытой дверью.

Крики проходили через стены.

Угрозы — тоже.

Только потом взрослые спрашивали, почему ребёнок стал тревожным, будто тревога появилась сама.

— Одно дело слышать дома, — сказала Лина. — Другое — рассказывать незнакомым людям.

— Я уже рассказывал психологу.

— И тебе было тяжело.

— Мне тяжелее, когда Алексей говорит, что ничего не было.

Лина хотела ответить, но не нашла слов.

Павел сел напротив.

— Напиши, что я видел камеры.

— Все знали, что камеры были.

— Не все знали, как он ими пользовался.

— Как?

— Ты сама знаешь.

— Мне важно услышать, что помнишь ты.

Павел задумался.

— Он спрашивал, почему я закрыл дверь. Хотя его не было дома.

Лина взяла ручку.

Но писать не стала.

— Ещё?

— Звонил тебе, когда мы долго сидели на кухне.

— Возможно, просто видел, что камера не двигается.

— Она двигалась.

— Паша…

— Ты опять думаешь, что я что-то придумал?

— Нет.

— Тогда почему не записываешь?

Лина посмотрела на его лицо.

Он сердился.

Но за раздражением было другое.

Страх, что его память тоже однажды объявят неправильной.

— Я не думаю, что ты придумал, — сказала она. — Я боюсь, что тебя заставят повторять это много раз. Потом начнут задавать вопросы так, будто ты обязан доказать каждое слово.

— Как тебе?

— Да.

— Тогда я знаю, как это бывает.

Он произнёс это слишком спокойно.

Лина почувствовала вину.

Она ушла из дома, чтобы Павел перестал жить внутри её страха. Но страх переехал вместе с ними, а теперь к нему добавились учреждения, объяснения и папки.

— Ты не обязан меня защищать, — сказала она.

— Я не защищаю.

— А что делаешь?

— Говорю, как было.

— Иногда за правду тоже приходится платить.

— А если молчать, платить не приходится?

Лина не ответила.

Павел подождал.

Потом забрал стакан.

— У меня математика осталась.

— Иди делай.

Он дошёл до двери, но остановился.

— Мам.

— Что?

— Если они будут читать по одному листу, положи листы рядом.

— Постараюсь.

— Не «постараюсь».

Лина посмотрела на него.

Когда-то она сама говорила так Павлу, требуя обещания, которого ребёнок не мог дать.

Теперь он хотел от неё невозможного: гарантии, что взрослые увидят очевидное.

— Положу, — сказала она.

Павел кивнул и вернулся в комнату.

Дверь закрыл до конца.

Лина снова посмотрела на его имя.

Под ним написала:

Камеры.

Открытая дверь.

Крики.

Поведение Алексея дома.

Страх после переезда.

Потом добавила:

Использовать только при необходимости.

Эту строку подчеркнула дважды.

Ирина приехала вечером.

Привезла распечатанную переписку и флешку с копиями аудиозаписей.

— Я всё разложила по датам, — сказала она, снимая куртку. — Отдельно до мирового соглашения, отдельно после.

— Проходи тихо. Юля спит.

— Я ненадолго.

На кухне Ирина увидела синюю папку.

— Новая?

— «Свидетели».

— Наконец-то.

— Почему наконец?

— Потому что до этого ты всё пыталась доказать документами.

— Документам должны верить больше, чем людям.

— В идеальном мире.

Ирина села за стол и открыла принесённую папку.

— Здесь сообщения, которые ты пересылала мне после переезда. Здесь мои ответы. Здесь скриншоты звонков. Я сделала таблицу: дата, время, что произошло.

— Ты сохранила всё?

— Почти.

— Зачем?

Ирина подняла глаза.

— Потому что ты иногда удаляла сообщения.

— Я не удаляла.

— Удаляла.

— Когда?

— В первые недели. Он писал что-нибудь спокойное, и ты начинала думать, что предыдущие угрозы были не всерьёз. Потом стирала переписку, чтобы не видеть.

Лина попыталась вспомнить.

После переезда дни смешались.

Она включала старый телефон на несколько минут, сохраняла сообщения, выключала. Некоторые фразы перечитывала десятки раз. Другие удаляла сразу, будто исчезновение текста могло отменить его смысл.

— Я пересылала себе то, что казалось важным, — сказала Ирина. — Не всё сохранилось, но многое.

Лина взяла первую распечатку.

Сообщение Алексея:

Я всё равно узнаю, где вы.

Ниже её пересланная фраза:

Он не остановится.

И ответ Ирины:

Не выходи одна.

На следующем листе:

Я ИМЕЮ ПРАВО ВИДЕТЬ ДОЧЬ.

Потом:

НЕ ДУМАЙ, ЧТО СМОЖЕШЬ СПРЯТАТЬСЯ.

Ещё ниже:

Я НЕ УГРОЖАЮ. Я ПРЕДУПРЕЖДАЮ.

— Это было до второго декабря? — спросила Лина.

— Часть до. Часть после.

— Ты можешь подтвердить, что получила сообщения именно тогда?

— Могу.

— Но сам Алексей тебе не писал.

— Нет.

— Значит, он скажет, что ты видела только то, что переслала я.

— Пусть говорит.

— И что я могла удалить часть переписки.

— Могла.

— И выбрать только удобные сообщения.

— Могла.

— Ирина, это не поможет.

Та закрыла папку.

— Что именно не поможет?

— Ты моя подруга.

— И?

— Они скажут, что ты заинтересована.

— Разумеется, заинтересована. Я заинтересована, чтобы человек не использовал ребёнка для давления на тебя.

— Вот именно.

— Что именно?

— Ты уже даёшь оценку.

— Потому что видела, как он это делает.

— Ты видела не всё.

— Никто не видел всё.

Лина посмотрела на список.

— Паша сказал то же самое.

— Умный мальчик.

— Это не комплимент.

— Я знаю.

Ирина придвинула к себе блокнот.

— Давай иначе. Что я видела лично?

— Ты помогла нам после ухода.

— Да.

— Видела поток сообщений.

— Да.

— Сидела в кафе второго декабря.

— Да.

— Видела, что машина стояла в стороне от входа.

— Да.

— Видела, что я проверяла дверь перед тем, как сесть.

— Да.

— Видела, что он заблокировал замки?

— Нет.

— Слышала угрозу найти нас?

— Не в тот момент.

— Вот.

— Но есть запись.

— Он скажет, что запись смонтирована.

— Тогда нужна экспертиза.

— За которую снова придётся платить.

— Если понадобится — будем решать.

Лина покачала головой.

— Всё время «будем решать».

— А ты хочешь, чтобы существовал один документ, после которого он больше ничего не сможет сделать.

— Да.

— Такого документа нет.

— Должен быть.

— Нет, Лина. Есть только много маленьких вещей, которые приходится сохранять.

Ирина открыла синюю папку.

— Поэтому она и нужна.

— Папка не остановит его.

— Не остановит. Но не позволит каждому новому человеку начинать историю с его заявления.

Лина медленно провела пальцем по надписи «Свидетели».

— Он уже начал раньше нас.

— Что значит раньше?

Вместо ответа Лина взяла телефон.

На экране было новое уведомление.

Сообщение пришло несколько минут назад, но звук она отключила.

Алексей писал:

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СОБИРАЕШЬ ЛЮДЕЙ, ЧТОБЫ ОНИ ДАЛИ ПОКАЗАНИЯ.

Лина перечитала.

Потом ещё раз.

Ирина наклонилась ближе.

— Откуда он знает?

— Не знаю.

— Ты кому говорила?

— Сестре. Галине Сергеевне. Тебе.

— В сад звонила?

— Только воспитательнице. Спросила, сможет ли она подтвердить даты.

— Может, она сказала заведующей, заведующая — ему.

Лина пролистнула экран.

Следом пришло ещё одно сообщение:

ТВОЯ СЕСТРА СКАЖЕТ ВСЁ, ЧТО ТЫ ПОПРОСИШЬ.

Потом:

ИРИНА ДАВНО НАСТРАИВАЕТ ТЕБЯ ПРОТИВ МЕНЯ.

И ещё:

СОСЕДКУ ТЫ ТОЖЕ ПОДГОТОВИЛА.

Ирина выпрямилась.

— Он перечисляет по именам.

— Да.

— Про специалиста написал?

Лина подождала.

Три точки появились внизу экрана.

Новое сообщение:

А ТВОЙ КОМПЬЮТЕРЩИК НИЧЕГО НЕ ДОКАЗАЛ. УДАЛЁННЫЙ ДОСТУП МОГЛА ПОСТАВИТЬ ТЫ САМА.

Лина почувствовала холод.

— Вот и специалист.

Ирина взяла её телефон.

— Не отвечай.

— Я и не собиралась.

— Он снова знает слишком много.

— О проверке ноутбука уже знают в полиции.

— А о списке свидетелей?

Лина посмотрела на закрытую дверь комнаты Павла.

Этот список она начала составлять только сегодня.

С сестрой разговаривала утром по телефону, когда ноутбук был выключен и лежал в коробке.

Галине Сергеевне написала сообщение.

Воспитательнице позвонила по дороге домой.

С Ириной обсуждала всё сейчас.

На кухне.

Без старого ноутбука.

— Возможно, он просто предполагает, — сказала Лина.

— И случайно назвал всех?

— Галину Сергеевну знает из заявления. Тебя — с самого начала. Сестру — потому что она моя сестра. Специалиста — из материалов проверки.

— Возможно.

Но голос Ирины звучал неуверенно.

Следующее сообщение было длиннее:

БЛИЗКИЕ РОДСТВЕННИКИ И ПОДРУГИ НЕ МОГУТ БЫТЬ ОБЪЕКТИВНЫМИ. СОСЕДКА НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ПРОИСХОДИТ В СЕМЬЕ. ВОСПИТАТЕЛИ ВИДЯТ РЕБЁНКА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ. ПАШКА ПОВТОРЯЕТ ЗА ТОБОЙ. НИКАКИХ НЕЗАВИСИМЫХ СВИДЕТЕЛЕЙ У ТЕБЯ НЕТ.

Лина дошла до имени Павла и замерла.

— Я никому не говорила, что могу привлечь Пашу.

— Может, догадался.

— Я сама ещё не решила.

— Он знает, что мальчик жил с вами.

— Но почему написал именно сейчас?

Ирина положила телефон на стол.

— Сохрани.

— Уже.

— Сделай скриншоты.

— Сделаю.

— И добавь в папку.

Лина усмехнулась.

— Ещё один лист.

— Да.

— Один из многих.

— Именно из них всё и состоит.

На телефоне снова появились три точки.

Последнее сообщение:

СУД НЕ БУДЕТ СЛУШАТЬ ТВОИ ФАНТАЗИИ.

Лина смотрела на экран.

Алексей ещё не слышал показаний.

Не знал, что скажет каждый человек.

Но уже подготовил объяснение, почему им нельзя верить.

— Он не будет опровергать события, — сказала она.

— Что?

— Он будет опровергать людей.

Ирина перечитала сообщения.

— Похоже на то.

— Если сестра расскажет, как я боялась, он скажет, что она родственница. Если ты покажешь переписку — что я пересылала тебе только удобное. Если Галина Сергеевна подтвердит, что была с детьми, он скажет, что она покрывает меня.

— А если воспитательница подтвердит, что Юля была ухожена?

— Скажет, что она не знает нашей семьи.

— Специалист?

— Не установил, кто подключался.

— Павел?

Лина посмотрела на последнее сообщение.

— Повторяет за мной.

Ирина помолчала.

— Значит, он действительно готовится.

— Нет.

— А что тогда?

— Он уже всё решил. Неважно, что скажут свидетели. Для каждого у него есть причина, по которой этот человек неправ.

— Тогда нужны нейтральные.

— Кто?

Ирина не ответила.

Нейтральные люди не жили в их доме.

Не слышали, как менялся голос Алексея после пива.

Не видели, как Павел следил за дверью.

Не знали, почему Лина выключала звук телефона.

Не были рядом в машине второго декабря.

Нейтральность существовала только там, где человек почти ничего не знал.

— Может, сотрудница ПДН, — сказала Ирина.

— Она обязана быть нейтральной.

— Она заметила запах алкоголя.

— Но зафиксировала ли?

— Не знаю.

— Если не зафиксировала, скажет, что не помнит.

— Тогда заведующая.

— Она не захочет вмешиваться.

— Воспитательница?

— Скажет только про сад.

— Получается, чем человек ближе к правде, тем легче назвать его заинтересованным.

— Да.

— А чем дальше — тем меньше он может подтвердить.

Лина закрыла папку.

Щелчок металлического зажима прозвучал слишком громко.

Из комнаты донёсся плач Юли.

Она поднялась.

— Я посмотрю, — сказала Ирина.

— Нет. Сиди. Я сама.

В спальне Юля стояла в кроватке, держась за бортик. Волосы прилипли ко лбу, одна щека покраснела после сна.

— Мамочка здесь.

Лина взяла её на руки.

Девочка сразу положила голову ей на плечо.

— Всё хорошо.

Она произнесла это автоматически.

Юля всхлипнула и сжала ворот её кофты.

Из кухни тихо донёсся звук входящего сообщения.

Лина не пошла проверять.

Качала дочь и смотрела в тёмное окно.

В стекле отражалась детская кроватка.

Шкаф.

Открытая дверь.

Её собственная фигура с ребёнком на руках.

На секунду за отражением снова появились три красные точки.

Теперь Лина не обернулась.

Она знала: в квартире нет камер.

Но старый дом больше не нуждался в устройствах, чтобы продолжать присутствовать.

Он остался в привычке проверять окна.

В ожидании сообщений.

В вопросах Павла.

В каждой новой папке.

Юля перестала плакать.

Лина уложила её, дождалась, когда дыхание станет ровным, и вернулась на кухню.

Ирина уже собрала распечатки.

— Я пойду.

— Останься на чай.

— Поздно. Завтра рано вставать.

— Спасибо за документы.

— Если понадобится объяснение, дам.

— Даже если тебя назовут заинтересованной?

— Особенно тогда.

Лина проводила её до двери.

Перед выходом Ирина остановилась.

— Не пытайся найти идеального свидетеля.

— Почему?

— Потому что идеальный свидетель должен был всё время жить рядом и при этом не быть тебе близким. Так не бывает.

— Камеры жили рядом.

— И принадлежали ему.

Лина кивнула.

— Доедешь — напиши.

— Напишу.

После ухода Ирины квартира снова стала тихой.

Павел всё ещё не спал.

Из-под двери его комнаты падала полоска света.

Лина заглянула.

Он сидел за столом и что-то записывал в тетрадь.

— Математику закончил?

— Давно.

— Что пишешь?

Павел прикрыл страницу ладонью.

— Ничего.

— Хорошо.

Она не стала спрашивать.

— Ирина ушла?

— Да.

— Алексей опять писал?

Лина задержалась у двери.

— Ты слышал?

— Только телефон.

— Писал.

— Про свидетелей?

— Откуда ты знаешь?

Павел пожал плечами.

— Он всегда узнаёт, о чём мы говорим.

— Не всегда.

— Почти.

— Ноутбук больше не работает.

— Я знаю.

— Планшет тоже отключён.

— Знаю.

— Тогда откуда…

— Мам, я не говорю, что он сейчас слушает. Просто раньше, если мы что-то решали, он потом обязательно говорил именно про это.

Лина посмотрела на тетрадь под его рукой.

— Ты поэтому записываешь?

— Что?

— То, что происходит.

Павел убрал ладонь.

На странице было несколько строк.

Лина успела прочитать только дату.

— Иногда, — сказал он.

— Можно посмотреть?

Он подумал.

Потом закрыл тетрадь.

— Пока нет.

— Хорошо.

— Ты не обиделась?

— Нет. Это твоё.

Павел внимательно посмотрел на неё, словно проверяя, действительно ли она согласна с собственными словами.

— А если понадобится?

— Что?

— Если понадобится показать, как всё было.

— Тогда решишь сам.

— А если я решу неправильно?

Лина подошла и положила руку ему на плечо.

— Ты ребёнок. Ты не должен принимать правильные для суда решения.

— А какие должен?

— Правильные для себя.

— Это какие?

Она не нашла простого ответа.

— Те, после которых тебе не придётся предавать себя.

Павел нахмурился.

— Ещё сложнее сказала.

Лина улыбнулась.

— Тогда пока просто храни тетрадь.

— В синюю папку не положишь?

— Без твоего разрешения — нет.

— А если Алексей найдёт?

— Здесь он её не найдёт.

— Ты уверена?

Она хотела сказать «да».

Но обещания снова оказалось слишком большим.

— Мы придумаем безопасное место.

Павел открыл нижний ящик стола.

Там лежала синяя машинка с отклеенным колесом.

Та самая, которую они вывезли из дома вместе с документами.

Он положил тетрадь под неё.

— Здесь.

— Почему?

— Он никогда не считал игрушки важными.

Лина смотрела на машинку.

Когда-то среди документов они прятали игрушку.

Теперь среди игрушек прятали свидетельство.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной.

Она закрыла дверь, оставив маленькую щель.

Павел тут же встал и закрыл её до конца.

Лина услышала щелчок.

И не попросила открыть.

Ночью ей приснился дом.

Не тот, из которого они уехали.

Другой.

Прозрачный.

Стены были сделаны из толстого стекла. Через них Лина видела все комнаты сразу.

В первой стояла Галина Сергеевна с тарелкой яблочного пирога.

Во второй — Ирина с телефоном в руке.

В третьей — сестра Лины, прижимавшая к груди стопку сообщений.

В четвёртой — воспитательница возле ряда детских шкафчиков.

В пятой — технический специалист перед светящимся экраном.

В шестой стоял Павел.

Он держал закрытую тетрадь.

Все что-то говорили.

Лина видела, как движутся их губы.

Но не слышала ни слова.

Она подошла к стеклу и постучала.

Галина Сергеевна не повернулась.

Лина ударила сильнее.

Никто не услышал.

Из коридора появилась девочка.

Она была старше, чем в прежних снах.

Или Лине только показалось.

На ней было светлое платье, а в руках — лист бумаги.

— Почему они молчат? — спросила Лина.

— Они говорят.

— Я не слышу.

— Стены не пропускают звук.

— Тогда нужно открыть двери.

— Их нет.

Лина осмотрела прозрачные перегородки.

Ни ручек.

Ни замков.

Только цельные стеклянные листы.

— Как они выйдут?

— По одному.

— Куда?

Девочка указала на дальний конец коридора.

Там находилась белая дверь.

Возле неё сидел человек за столом.

Лица не было видно.

Перед ним лежала тонкая папка.

Первая комната открылась.

Галина Сергеевна вышла и протянула человеку лист.

Он прочитал.

Оторвал нижнюю половину.

Верхнюю положил в папку.

Галина Сергеевна попыталась что-то объяснить, но дверь уже закрылась.

Следующей вышла Ирина.

Её лист тоже разделили пополам.

Потом сестра.

Воспитательница.

Специалист.

Каждый отдавал часть правды.

Каждому возвращали то, что посчитали лишним.

— Почему он рвёт страницы? — спросила Лина.

— Оставляет только то, что видел каждый.

— Но они связаны.

— Он не видит связи.

— Тогда я покажу.

Лина шагнула к белой двери.

Стеклянная стена преградила путь.

— Как мне туда попасть?

Девочка подняла свой лист.

На нём был нарисован план дома.

Все комнаты.

Все стены.

Все люди.

Тонкие линии соединяли их между собой.

— Дай мне, — попросила Лина.

Девочка не протянула лист.

— Сначала ответь.

— На что?

— Кто из них видел весь дом?

Лина посмотрела на комнаты.

— Никто.

— Тогда откуда ты знаешь, что это дом?

— Потому что вижу его целиком.

— А тот человек у двери?

— Видит только листы.

— Значит, что ты должна ему принести?

— План.

Девочка улыбнулась.

— Не чужую правду.

— А какую?

— Общую.

Она передала лист Лине.

В ту же секунду в каждой комнате загорелась красная точка.

Раз.

Два.

Три.

Потом десятки.

Они отражались в стекле, множились и превращали прозрачный дом в одну большую камеру.

Лина прижала план к груди.

— Они увидят меня.

— Уже видят.

— Тогда как я донесу его?

— Не прячься.

— Но они отнимут.

— Сделай копии.

Стекло вокруг треснуло.

Лина проснулась.

В комнате было темно.

Телефон показывал три часа семнадцать минут.

Лина лежала неподвижно и прислушивалась.

Юля дышала рядом.

За стеной работал холодильник.

Где-то наверху прошли по комнате.

Обычные ночные звуки.

Потом раздался тихий стук.

Один удар.

Пауза.

Второй.

Лина села.

Звук шёл из комнаты Павла.

Она подошла к двери и постучала дважды.

Внутри зашевелились.

— Мам?

— Я здесь.

— Что случилось?

— Ничего. Спи.

— Ты опять сон видела?

Лина помолчала.

— Да.

— Про девочку?

— Да.

Дверь открылась.

Павел стоял растрёпанный, сонный, в слишком большой футболке.

— Что она сказала?

— Что каждый видел только одну комнату.

— А ты?

— Я должна показать весь дом.

— Как?

— Пока не знаю.

Павел потёр глаза.

— Положи листы рядом.

Лина вспомнила его дневной вопрос.

— Положу.

— Тогда будет видно.

Он закрыл дверь.

Лина вернулась на кухню.

Включила маленькую лампу.

Открыла синюю папку.

Достала список свидетелей и провела линии между именами.

Галина Сергеевна была связана с ложным заявлением.

Заявление — с требованием передать Юлю.

Требование — с графиком общения.

График — с исполнительным производством.

Ирина была связана со вторым декабря.

Второе декабря — с угрозой найти адрес.

Адрес — с прослушиванием.

Прослушивание — с ноутбуком.

Ноутбук — со словами Алексея, которые он не мог знать.

Воспитательница была связана с садом.

Сад — с запросами.

Запросы — с фиксацией появлений и отсутствий.

Фиксация — с новыми заявлениями.

Павел был связан со старым домом.

Дом — с камерами.

Камеры — с контролем.

Контроль — со всем остальным.

Получилась не таблица.

Карта.

В середине Лина написала:

Не отдельные конфликты. Один способ сохранять влияние.

Сфотографировала страницу.

Отправила копию на новый электронный адрес.

Ещё одну — Ирине.

Потом распечатала на домашнем принтере.

Оригинал положила в синюю папку.

Копию — в папку с медицинскими документами.

Ещё одну спрятала под дном ящика с детскими вещами.

Она вспомнила слова девочки:

«Сделай копии».

В четыре утра телефон снова загорелся.

Алексей прислал сообщение:

МОЖЕШЬ СОБИРАТЬ КОГО УГОДНО. НИКТО ИЗ НИХ НЕ ЗНАЕТ, ЧТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ.

Лина прочитала.

Раньше она начала бы отвечать.

Написала бы, что Галина Сергеевна знает про детей.

Что Ирина видела машину.

Что воспитательница наблюдала Юлю.

Что специалист обнаружил программу.

Что Павел жил с ними.

Попыталась бы убедить Алексея в очевидном: люди не обязаны видеть всё, чтобы каждый из них подтвердил свою часть.

Теперь Лина не стала объяснять.

Сделала скриншот.

Распечатала сообщение.

Внизу поставила дату и время.

Положила лист в папку первым.

Алексей хотел заранее доказать, что ни одному свидетелю нельзя верить.

Но тем самым подтвердил другое.

Он боялся не того, что люди солгут.

Он боялся, что каждый из них скажет правду.

Свою.

Неполную.

Увиденную из одной комнаты.

Лина закрыла папку.

Теперь ей предстояло сделать так, чтобы из отдельных комнат снова получился дом.