Kitabı oxu: «Лимита»

ПРОЛОГ

Пока сотрудники полиции внимательно осматривали тело женщины, лежащее на асфальте и ждали судмедэксперта, в квартире на восьмом этаже судорожно прятали дурь, остатки алкоголя, поношенное женское пальто и пару дешевых ботинок.

– Толя, куда траву спрятать?! – закричал парень с ярко-красными волосами, суетившийся в ванной.

– Игорь, ты дебил?! В унитаз всё смывай к чёрту!

Красный помедлил, тяжело вздохнул, но приказ выполнил.

– И алкашку всю оставшуюся слей туда же! – выкрикнул из комнаты еще один участник тусовки, суетливо вытирающий подоконник мокрой тряпкой.

– Толя, со шмотом то её что делать?! – громко спросил из прихожей четвертый гость вечеринки.

Толик вышел из кухни, где собирал бутылки в огромный мусорный пакет, чистил пепельницы от окурков, испачканных розовой помадой, и сел на пол. Сильный мускулистый парень, забитый татуировками с ног до головы, будто сдулся и, обхватив голову руками, прошептал: «Не знаю, народ, не знаю…» Просидев так с минуту, покачиваясь взад-вперёд, он глубоко вздохнул. Выдохнул. Резко встал:

– Короче! Хорош орать! Хорош паниковать! Её тут не было, ясно? Собрались мужиками, попели под гитару, выпили бутылку водки и разошлись спать. Давай сюда шмотьё!

Толик быстро сунул пальто и ботинки в тот же пакет, где до этого скрылись три пустые бутылки от водки и две от вина. Пакет отправился в шкаф и был старательно завален вещами. В мусорном ведре предусмотрительно осталась одна пустая бутылка. В раковине пять рюмок. Винный бокал был вымыт, тщательно вытерт и поставлен на место.

И только пятый тусовщик не сказал ни слова. Он молча сидел на кухонном полу, привалившись спиной к стене, курил одну сигарету за другой и ухмылялся пьяной обречённой улыбкой.

Пока полицейские пытались допросить единственную свидетельницу происшествия – девчонку лет семнадцати, которая в одиночестве пила вино на лавке возле злосчастного подъезда, потому что сегодня её бросил парень, в окнах квартиры на восьмом этаже погас свет.

«Вот сукины дети!» – выругался про себя участковый, прикуривая сигарету. Он кивнул помощнику на квартиру, в которой только что горел свет и кто-то за тонкой занавеской вытирал подоконник. Полицейские недобро усмехнулись.

– Ну, не придурки? – спросил участковый, выдыхая облако дыма.

– Торчки, что с них взять? – ответил помощник и снова удалился к трупу.

Женщина лежала на животе в неестественной позе марионетки, которой перерезали верёвки. Промозглый ветер шевелил волосы. Девчонка-свидетельница никак не могла оторвать от неё взгляд, изредка делая небольшие глотки из своей недопитой бутылки вина второй по счету. Девчонка была пьяна. Ничего толкового не сказала. Ну, сидела, ну, плакала, тут вдруг что-то в белом платье упало прямо рядом с ней. Свидетельница была заторможена. То ли от вина, то ли от наркоты, то ли по жизни. Даже не заметила, что её кроссовки и низ джинс запачканы кровью. Участковый уж подумал арестовать за распитие, но плюнул и направился к подъезду, прихватив с собой двоих ребят.

В дверь позвонили. Толя дёрнулся, хотя ожидал.

– Ну, привет, Анатолий – поздоровался полицейский, когда дверь открылась.

– Доброй ночи, Виктор Степанович, – Толя пытался казаться заспанным и в меру трезвым. Жаль только, что он не видел свои зрачки и трясущиеся руки. – Что-то случилось?

– Ты идиот? Или притворяешься? – зло ответил вопросом на вопрос Виктор Степанович. – Дай зайти!

Стражи порядка рассредоточились по квартире. Осматривая кухню, участковый обратил внимание на полку с бокалами. На одном из них явно просматривались разводы от розовой губной помады. Под столом валялся окурок с такой же отметкой. На ободке унитаза явные остатки травы и другой наркоты.

– Вы не можете вот так просто шмонать мой дом! – орал совсем озверевший Толик.

– Заткнись, тварь! – рявкнул Виктор Степанович и резко дал хозяину квартиры кулаком в ухо. Толик заскулил. – Охренели совсем, уроды патлатые! – всё сильнее заводился участковый. – Чего сделали с девкой?! Изнасиловали? Забили? Суки! – теперь Толя получил под дых.

Остальные трое вжались в стены. И только последний все также спокойно курил. Он сидел там же на кухне в углу. Он не пошевелился пока его обезумевших от страха друзей скручивали, чтобы отвезти в участок. Только когда один из полицейских подошёл к нему, он тихо сказал:

– Хватит.

– Чего?! – переспросил Виктор Степанович.

– Хорош, говорю. Отпустите ребят. Я сучку выкинул. Они и не поняли ничего толком.

Мужчина встал со своего места, обулся, накинул косуху и вышел за дверь. Ошалевшие полицейские, забыв об остальных, последовали за ним.

Уже в машине по пути в участок один из молодых помощников спросил:

– За что ты её хоть?

– Всю жизнь мне испортила, гастролёрша – ответил мужчина и прикрыл глаза, будто провалившись в сон.

ГЛАВА 1
АРТЁМ

Павелецкий. Конечная станция – Москва. Или начальная? Артём вышел из вагона и остановился на перроне. Куда идти? По течению. Куда толпа, туда и он. Но сначала перекурить. Артём отошел в сторону и наблюдал. Возбужденные встречающие, счастливые прибывшие. Вон девчонка, которая ехала на соседнем месте, обняла парнишку. Крепко его поцеловала. Повернув голову, заметила Артёма и махнула ему рукой. На прощание. Он кивнул в ответ. Артёма никто не встречал. Слякотный столичный март делал картинку еще гаже. Мокрое снежно-грязное месиво пропадало под сотнями сапог и ботинок. Да, ему говорили, что Москва – это вечно циркулирующая по кругу многомиллионная толпа. Он представил как будто сверху, как это нескончаемое серо-черно-коричневое полотно курток и пальто выходит из здания вокзала, делает огромный круг и возвращается сюда, вываливаясь из следующего поезда. Парень усмехнулся. Это стоило увидеть своими глазами. Он выбросил окурок в ближайшую урну, натянул капюшон и слился с толпой.

Жуткая толкотня внутри вокзала, огромное количество табличек. Всё сбивает с толку. Здесь каждый знает, куда идти. Только Артём не знал. Чувство голода осаживало чувство страха перед мегаполисом. До тошноты захотелось есть.

– Сколько стоят чебуреки? – спросил парень у толстокожей упитанной продавщицы кафетерия.

– Сто пятьдесят – ответила женщина, даже не взглянув в его сторону.

Артём вытащил из внутреннего кармана куртки наличные. Две тысячные, одна пятисотенная и три сотенные. Не густо.

– Дайте два.

Выйдя из забегаловки, он наткнулся на одну из сотен стрелок: «Зал ожидания». Он вроде слышал, что оттуда гоняют, если нет билета на поезд из Москвы, но рассудил здраво – выгонят так выгонят, а нет, так хоть поест спокойно.

В зале ожидания было хоть и многолюдно, но тихо. Каждый был занят своим делом. Смартфоны, планшеты, макбуки. Очень редко журналы или книги. Занятые люди, занятой город, занятая жизнь.

Наблюдая за ожидающими и доедая невкусный чебурек, Артём и не заметил, как на соседнее место подсел человек.

– Кхм, кхм – откашлялся пожилой мужчина слева и зачем-то начал мелодично присвистывать.

Когда парень обратил на него внимание, старик задорно улыбнулся и протянул руку:

– Терентий.

– Артём.

Гладковыбритый пожилой сосед совсем не был похож на сидящих в зале ожидания людей. У него не было ни смартфона, ни планшета, зато в руках был небольшой видавший виды чемоданчик, из которого в разные стороны торчали какие-то бумаги и газеты. Старик был очень широк в плечах, его кулаки можно было бы сравнить по размеру с головой ребёнка лет двух, но светло-серые глаза, уже подёрнутые старческой дымкой, выражали доброту, искренний интерес и какое-то озорство. Побитый молью плащ Терентия явно был с чужого плеча, было видно, как он тесен мужчине, а изношенные ботинки пропустили через себя не одну московскую лужу. Бомж? Бездомный? Может, есть хочет?

– Я вас угощу? – спросил Артём, протягивая новому знакомому остывший чебурек в промасленной бумаге.

– Не откажусь! – старик с удовольствием потянулся за неаппетитной выпечкой. – Вы один здесь отдыхаете, молодой человек, или ждёте кого-то?

– Я только приехал – бесхитростно ответил парень. Ему в этом городе нечего и не от кого было скрывать. Скрывают интересное. А он тут никому не интересное пустое место.

– Я так и понял – ответил старик, дожевывая остатки чебурека. – Какие планы на этот отвратительный весенний вечер?

Артём пожал плечами:

– Никаких. Пойду поищу хостел подешевле.

Терентий вытер масляные руки о брюки, рукавом рубашки вытер рот и, улыбнувшись, предложил:

– Раз вы меня угостили, то и я обязан ответить тем же! Пойдемте ка ко мне, Артём.

– А где вы живете? – с опаской спросил парень, подумав, что его приглашают переночевать в каком-нибудь коллекторе или заброшенном подвале. Ну, или где собираются столичные бездомные?

Старик, уловив страх собеседника, засмеялся и радушно ответил:

– Комната у меня в коммуналке. Тут, неподалёку. Пешком можно дойти.

Терентий поднялся. Во весь рост он стал совсем похож на великана.

– Вы идёте? – обернулся он к парню.

«А чем чёрт не шутит? – подумал парень. – Уж до завтра перекантуюсь, а там как получится. Ну, не сожрёт же он меня, в самом деле».

– Иду – поднялся Артём со своего места.

Из здания вокзала они вышли в город. Огромный старик в тесном потрёпанном плаще и щуплый парнишка в капюшоне с небольшим рюкзаком на плече. Оказавшись на Павелецкой площади, Артём старался не терять из виду своего нового приятеля, который на удивление очень быстро шел и легко лавировал между прохожими. Терентий ловко нырнул в небольшой продуктовый магазинчик.

– Бутылку «Праздничной», сервелат «Московский» граммов триста, горошек зелёный, сыр «Российский» граммов триста, кильку в томате и тушенку «Главпродукт» – быстро перечислил Терентий продавщице. Женщина улыбнулась, кивнула и быстро собрала пакет. Было видно, что она хорошо знакома с покупателем. Артём протянул мужчине тысячную купюру, но тот только отмахнулся.

Шли минут сорок. Уже стемнело. Большие улицы сменялись тихими маленькими дворами. Множество раз повернули, множество раз сошли с людных проспектов в узкие закоулки, видно Терентий срезал путь. Артём уже даже не старался запомнить дорогу, уже не смотрел по сторонам, когда услышал: «Пришли».

Время около десяти вечера, а в двухэтажном здании почти нигде не горел свет. Поднялись в квартиру на втором этаже.

– Ну, вот мы и дома – сказал Терентий, подсвечивая карманным фонариком замок в одной из дверей и вставляя туда ключ.

Вошли в комнату, включили свет.

– Располагайся!

Артём осмотрелся. Небольшая комната. Стол, пара стульев, диван, шкаф у одной стены и небольшая кушетка у другой, тумбочка с телевизором. И куча подшивок. Старые газеты и журналы покрывали всё свободное пространство комнаты, не оставляя пустым ни единый участок. На шкафу, на столе, на диване, на люстре – везде была бумага. Сотни, тысячи новостных колонок прошлых лет, миллионы снимков и фотографий, миллиарды букв. Артём улыбнулся. Где-то же должен был быть подвох. И это далеко не самое страшное, что могло случиться.

Парень собрал в аккуратную стопку всю макулатуру с кушетки и положил на нее рюкзак. Терентий подал ему подушку и одеяло. Артёму больше и не надо.

Выложили все покупки на стол. Сели. Налили по рюмке. Выпили в тишине.

От природы немногословный Артём чувствовал себя спокойно. Терентий сразу разлил по второй.

– Я тут уже 35 лет живу в этой комнате. Один – тихо сказал старик, закусив килькой.

Артём не ответил.

– Как жена повесилась, так и живу. Квартира в центре была, так я её детям оставил и ушел. Сын и дочь. Знать меня не хотят. Думают, из-за меня мать на себя руки наложила.

– Не из-за вас? – вдруг спросил Артём.

Мужчина внимательно на него осмотрел.

– Из-за меня.

Выпили еще по одной. Закурили. Помолчали.

– А ты зачем приехал? – спросил хозяин комнаты.

Гость пожал плечами.

– Пока поищу работу, а там видно будет.

– В какой сфере мастер? – усмехнулся старик.

– Я – фоторепортёр – ответил Артём, глядя в сторону и будто задумавшись. – Хотя, говорят, сейчас и профессии такой не существует. Фотограф, фотохудожник. Но я фоторепортёр – упрямо повторил парень и потянулся за своим рюкзаком.

Артём достал небольшой альбом и положил перед Терентием. Старик начал внимательно перелистывать страницы. Снимки, поймавшие секундные события. Мгновения людских взглядов, жестов. Практически незаметный кивок головы красавицы.

Громкий крик протестующего. Агрессивный напор толпы. Слезу радости. Вздох облегчения. Работы Артёма заставляли смотреть. Видеть. Ощущать.

– А ты способный – сказал Терентий, закрыв альбом.

– Наверное, – ответил парень.

– Ну, а жена? К тебе приедет или тут искать будешь? – засмеялся старик, разливая водку по рюмкам.

Артём улыбнулся. Конечно, за двадцать девять лет жизни у него были женщины. С кем-то ходил на танцы, с кем-то встречал рассветы, с другими и до рассвета не хватало сил находиться. С двумя даже делил быт. С первой полгода, дальше смысла не было держаться, со второй подольше – год. Та, вторая, Аня, даже называла себя его женой, что Артёма, конечно, немного удивляло, но не злило. Ну, жена, так жена, лишь бы больше молчала и меньше требовала. Одиночку Артёма его женщины тяготили. Но его природное обаяние, есенинская внешность и постоянная отстраненность, создающая флер таинственности, девушек влекли, затягивали и влюбляли. Артём, как фоторепортёр, прекрасно понимал значение такого явления, как «зацепило». Когда идешь по тысячу раз хоженым улицам родного города и вот оно – мгновение. Птица срывается с ветки. Женщина восхищается. Ребёнок плачет. Капля воды падает. Луч пробивается. Человек делает глубокий вдох. Артём знал, что такое Его Величество Момент. Момент, который цепляет, и, если вдруг, а такое бывает довольно часто, ты не успел его заснять на камеру, то он будет стоять перед твоими глазами и мучать тебя еще долго. С женщинами у Артёма такого еще никогда не было.

– Нет, – ответил парень. – Никаких жен. Ни на родине, ни здесь.

Мужчины допили по последней и отправились спать.

Третий день Артём катался по столице в поисках работы. У него уже давно был список журналов и газет, где он хотел бы обосноваться, как сотрудник. Но что-то уже закрылось, а в других местах работники не требовались. Особенно фоторепортёры.

В паре редакций, правда, его попросили оставить портфолио и контакты и обещали позвонить, если будут новые проекты. Артём не унывал. Благо старик разрешил жить в своей конуре столько, сколько нужно.

Деньги, правда, были совсем на исходе, да и список адресов в принципе закончился. Артём был реалистом. Он приехал сюда не покорять Москву своим талантом. Он просто приехал. Без цели, без средств. Парень давно заприметил рядом с домом Терентия небольшое фотоателье. Фото на документы, печать фотографий, сувенирка, рамочки-альбомчики и прочее. Он в таком работал.

Зайдя в фотолавку, Артём направился к стойке продавца. Улыбчивый молодой парень, чем-то похожий на Губку Боба из дурацкого мультика, сразу начал рассказывать про ассортимент услуг.

– Да, спасибо, – прервал его Артём, – у меня другой вопрос. Вам фотограф и продавец в одном лице не требуется?

– Катя! – закричал «губка боб» куда-то в сторону.

Из подсобки высунулась маленькая девушка в огромных очках.

– Чего?

– Работник нужен? Говорит, и фотографировать может.

Девушка вышла из своего убежища и внимательно посмотрела на Артёма. Она смешно водила своим курносым вздернутым носиком из стороны в сторону так, что огромные круглые очки постоянно двигались на её лице. Она вообще удивительно сильно напоминала мышку. Такую серьёзную очкастую мышку. Артёму стоило немалых усилий не засмеяться.

– Нам и правда нужен сотрудник – заключила Катя, пристально рассмотрев собеседника. – Чтобы вы знали, молодой человек, мы – серьезная сеть. Зарплата белая, всё по трудовой.

– Отлично – улыбнулся Артём – Я работал в такой же студии. Покажите оборудование, пожалуйста.

Катя провела его по помещению, где всё парню оказалось очень знакомо. Он даже усмехнулся – откуда уехал туда и приехал. С Катей договорились быстро – тридцать тысяч оклад, график два-два, завтра на стажировку с документами. Не работа мечты, но и есть что-то надо.

Выйдя из фотоателье, Артём остановился и глубоко вдохнул. Ничего. Ни в голове, ни в душе. Это чувство его радовало. Ни суеты, ни обид, ни тревоги. Только тишина внутри и многоголосье на улицах огромного города, где никто его не знает. Да и знать не хочет. И Артём с улыбкой отвечал этому городу тем же – желанием раствориться в толпе, в которой никто никому не нужен.

Парень открыл свой кошелек. Последние пятьсот рублей весело подмигнули ему оттуда. «А…была не была!» – решительно подумал молодой человек и направился в ближайший продуктовый. Старик тот еще любитель огненной воды, да и есть что отметить.

В квартире было глухо, но дверь в их комнату приоткрыта. «Дома хозяин» – подумал Артём, но тут же услышал из-за двери приглушенные женские голоса и всхлипы. Парень остановился и прислушался.

– Мама, прошу, хватит! – раздражённо прошипел голос. Всхлипы зазвучали чаще. – Чего ты рыдаешь?! Первый раз что ли!

– Не первый, – через слёзы ответил второй голос, – но по твоим словам, доченька, последний.

– Так давно пора! – уже громко рявкнула первая женщина. – Ты же его совсем не жалеешь! Не хочешь о внуке думать, так о нём подумай! Его и побить могут, и убить! Он же не в себе! Посмотри, во что комнату превратил! Мама!

Собеседница разрыдалась.

Войдя в комнату, Артём увидел двух женщин. Одна – совсем старушка. Она сидела на диване, вытирала платком лицо и плакала. Вторая, видимо дочь, хорошо одетая женщина чуть за пятьдесят с суровым лицом и решительным взглядом. Она суетливо ходила по комнате постоянно то собирая в кучу, то снова рассовывая по углам стопки макулатуры, заполонившие комнату. Казалось, гостьи его даже не заметили.

– Добрый день, – обратился к ним молодой человек. – А где Терентий?

Старушка перестала плакать и удивлённо посмотрела на Артёма. Вторая женщина резко остановилась, уронив из рук очередную подшивку газет.

– Кто? – переспросила она.

– Ну, Терентий. Хозяин комнаты.

Женщина помоложе села на стул и прикрыла глаза.

– Ну, что я тебе говорила, мама?! – обратилась она ко второй гостье. Её мать зарыдала с новой силой. – Ты вообще кто? – спросила дама уже у Артёма. – Собутыльник очередной? – она кивнула на пакет, где хорошо проглядывалась бутылка. – Откуда он тебя притащил?! Ты его уже ограбил?!

Артём растерялся.

– Терентий! – с издевательской интонацией передразнила его женщина. – Надо же что удумал! Мама, ну, ты слышала?! Александр Иванович его зовут!

Совсем сбитый с толку парень не нашел ничего лучше, как спросить:

– А вы то кто?

– Дочь я его! Аделина Александровна! А это – она показала на мать – его законная жена – Вера Григорьевна!

– Его жена повесилась – уверенно ответил Артём. Вера Григорьевна разрыдалась пуще прежнего. Аделина Александровна быстро нашла в сумке валидол с валерьянкой и сунула матери.

– Тебя как зовут, мальчик? И что ты тут делаешь? – уже тихо и без агрессии спросила Аделина.

– Артём. Я из другого города приехал. Мы с Терен… с Александром Ивановичем познакомились на вокзале, он пустил пожить к себе.

– Так вот, Артём, собери вещи свои, забирай свою водку и уходи по-хорошему – устало ответила Аделина. – Отца здесь больше не будет. Он тебя обманул. Никакой он не Терентий, жена его жива-здорова, а комната эта не его и здесь он больше не появится. Увезли его в место, где такие же как он Терентии живут. А ещё Иисусы и Наполеоны.

– Его! Его это комната! – сквозь слёзы запричитала Вера Григорьевна.

– Мама, хватит! Здесь Ваня, внук твой должен жить! А не сумасшедший дед! Только место занимает! А у Ванечки сынок родился, правнук твой, между прочим! Ты хочешь, чтоб он в сраном Подмосковье жил! В жопе этой, где даже больниц рядом нет?! – перешла на крик Аделина. – Отцу в лечебнице лучше будет! Ты же знаешь, что это хорошее место, он не первый раз туда ложится! Навещай, езди, только детям пожить дайте!

Старушка перестала рыдать, а только тихонько всхлипывала. Артём незаметно собрал свои немногочисленные вещи и, уже в дверях, спросил у разгневанной женщины:

– Найти-то его как?

– Не ищи его, мальчик, – бросила Аделина через плечо. – Заведение закрытое, вход только для родственников. Иди с Богом.

И Артём ушёл.

ГЛАВА 2
ЛАРИСА

Пятилетний Никита заворочался и тихонько захныкал во сне. Яркий свет телефонного экрана явно мешал спокойному сну ребёнка. Час сорок пять. Глубокая ночь. Из соседней комнаты доносится храп матери. Видимо, выпила на ночь. За окном полная темнота. Село спит. И только совсем загулявший пьяница идёт мимо домов, опираясь на заборы и тихо матерясь. Лариса снова и снова обновляет новостную ленту в социальной сети. Совсем неудачный день, ни одного подходящего объявления. Девушка нажимает кнопку блокировки экрана и погружается в полную темноту. Закрывает глаза. Мать всё также храпит. Сын все также глухо похныкивает. «Ну, последний раз проверю и спать!» – думает Лариса и снова берет в руки телефон. Вот оно!

«Продюсерская компания ищет типаж для нового сериала. Требуется девушка 21–25 лет, яркая миловидная внешность, худая, харизматичная. Первый этап кастинга – отбор по фото. Рассматриваем как профессиональных актёров, так и девушек без опыта. Присылайте фото в л/с».

Лариса быстро скинула несколько фотографий в личные сообщения автору объявления. Там же написала возраст, рост, параметры. Она в этих делах уже профи. Каждый божий день, сидя за своим прилавком в продуктовом, лёжа ночью в кровати рядом с сыном или прогуливаясь с подругами до сельского клуба, Лариса выискивает в Интернете объявления о наборе актрис, моделей, танцовщиц, тусовщиц. Объявлений то таких не мало, но девушке подходили только некоторые. Ведь главное для неё в вакансии – это графа БЕЗ ОПЫТА. В родном селе Ларисе посчастливилось только с опытом продавщицы, матери одиночки и первой красавицы. Но она точно знала, что эта судьба ей не по вкусу. Поэтому в тысячный раз отправила свои данные невидимому агенту и, довольная удачной находкой, уснула рядом с сыном.

– Лариска! – рявкнула мать, приоткрыв дверь. Никита заворочался. Лариса потёрла глаза. Еще одно утро еще одного бесполезного дня. – Вставай! На работу опоздаешь!

– Не ори, дитя разбудишь – зло зашипела девушка на мать. – Корова у тебя Лариска, а я Лара, поняла?!

– Завтракать иди, Лара! – усмехнулась мать и вышла из комнаты.

На кухне на столе уже стояла чашка с серым густым варевом и кружка со светло-коричневой жижей.

– Это чё? – спросила Лариса.

– Овсянка на воде и остатки кофе! У нас что-то еще есть?

– Да уж, – резюмировала Лара, оглядев скудный завтрак, и ушла чистить зубы.

– Хоть бы спросила, что Никитка-то есть будет, горе-мамаша – запричитала мать, что-то карябая карандашом на листке.

– В холодильнике порция щей осталась, я видела – донеслось из ванной.

– На! – мать протянула Ларе листок, когда та вернулась. – Это список продуктов. У тебя зарплата сегодня. Я помню. Тут тысячи на полторы. Получаешь ты двенадцать. Чтоб десять тысяч вечером лежали тут! – Женщина громко постучала ладонью по краю стола. – Иначе из дома выгоню, пойдешь на станцию побираться! Всё поняла?

– Господи, – прикрыла глаза Лариса, – я это каждый месяц слушаю. Всё я поняла.

– Пятьсот рублей себе на сигареты можешь оставить – смилостивилась мать.

Начало апреля в глубинке как всегда было слякотным и грязным. Видавшее виды дорожное покрытие, которое и не асфальт и не чернозем, а скорее смесь песка со щебёнкой, превратилось в злейшего врага для дырявых весенних сапожек Лары. Выбирая места посуше и тихо матерясь, Лариса спешила к открытию магазина, где трудилась за прилавком вот уже долгих пять лет. В общем-то, по меркам родного села она была вполне успешной женщиной со сложившейся карьерой, но глубоко несчастной в любви. Почти шесть лет назад её жених Вася отбыл в направлении столицы заработать деньжат на предстоящую свадьбу и больше не возвращался. Лариса осталась тогда в родном доме при озлобившейся матери, а живот брошенной невесты рос не по дням, а по часам. Ну, справились, сдюжили, не выставишь же семнадцатилетнюю дуру с младенцем за дверь. Но мать с той поры хуже овчарки, хотя внука любит. А дело Ларисы на работу ходить, да с мужиками не загуливать, водку не распивать, чтоб утром с похмелья не болеть. Большего от неё и не требуется.

Открыв магазин, Лара быстро скинула поношенный плащик и встала за кассу. Первые клиенты не заставили себя долго ждать. Поди уже минут тридцать тут неподалёку крутились, ждали продавщицу.

– Привет, Лариска! – завалился в дверь тощий старик в потёртом пиджаке и рваных штанах. За ним в дверном проёме маячил более грузный товарищ.

– Корова у тебя Лариска, а я – Лара! – прошептала куда-то в сторону молодая женщина.

– Чего? – переспросил дурно пахнущий клиент.

– Ничего! – грубо ответила Лара. – Что надо, дядь Гриш? Похмелье? Ночью еле до дома дошел, я слышала.

– Дай бутылочку самую дешевую в долг, доченька – заюлил дядя Гриша.

– Не трынди! – резко выругалась продавщица. – Вчера пенсия была! Расплачивайся за предыдущий месяц, там триста пятьдесят рублей! Больше в долг не получишь!

– Ох, стерва… – печально вздохнул мужик, но деньги отдал. И долг, и за бутылку. Знал, что Лариску лучше не злить. Сейчас нужно отдать, чтоб в конце месяца уж в долг брать, когда девчонка остынет.

Счастливые обладатели огненной воды весело скрылись за дверью. На часах девять утра. Весь день впереди. Лара тяжело вздохнула и взялась за телефон. На экране весело подмигивало уведомление о сообщении в соц сети. Как же она не услышала? Быстро зайдя в свой профиль и увидев, о чем весточка, Лариса зажала рот рукой, чтобы не закричать от счастья. Вот оно! Шанс! Звездный час! В голове девушки поплыли картинки шикарной жизни. Вот она в роскошном платье вальяжно попивает из высокого бокала шампанское. А вот в модных туфельках от кутюр идёт по Арбату, раздраженно отмахиваясь от журналистов и пряча глаза за огромными тёмными очками.

«Ваш типаж подходит под героиню. Это роль второго плана практически без текста буквально на десять минут, так что специально что-то готовить не нужно. Непосредственно на площадке вам расскажут, что от вас требуется. Кастинг состоится 10 апреля по адресу: г. Москва…» Дальше автор указал место, время, и попросил данные, чтобы заказать Ларе пропуск на студию.

Лариса быстро написала ответное сообщение, указав всю нужную информацию, и закружилась по магазину в победном танце то и дело целуя экран телефона. Она даже не услышала, как в помещение кто-то зашел.

– Ты чего это? – прозвучал удивлённый голос. Лара вздрогнула и остановилась.

К прилавку подошла Ирка, давняя подружка и весёлая собутыльница. Черноволосая, черноглазая, смуглая квадратная Ира рядом с длинноногой рыжеволосой от природы стройной Ларисой смотрелась комично, но девчонки дружили с детства. Даже скорее не дружили, а приятельствовали. У Лары не было друзей. А подруг особенно. У Лары были цели, наглость, хамство и красота. Она действительно была красивой. Красотой глупых хитрых женщин, на лицах которых нет ни капли одухотворённости, а только озлобленность и яркая помада. Ира наоборот была толстенькой веселой хохотушкой, ничего не ждущей ни от себя, ни от жизни.

– Я чего? – переспросила Лариса у подруги, вынырнув из своих мыслей. – Да так, ничего. Пошли покурим?

Женщины вышли на крыльцо.

– На дискач пойдем сегодня? – спросила Ира, глубоко затягиваясь.

Лариса презрительно хмыкнула.

– Дискач. Смешно. Я, Ирка, скоро буду по таким дискачам ходить, которые вам, деревне, и не снились.

Ира оторопела:

– В смысле?

– В коромысле! – передразнила подруга. – Кстати, какое сегодня число-то?

– Седьмое утром было.

Лара задумалась. Времени было катастрофически мало.

– Слушай, Ир, ты ж не работаешь сейчас?

– Неа – лениво ответила Ира, растаптывая окурок.

– Пойдешь на моё место?

– Чего?! С ума сошла? Тебя мамаша пришибёт, если работу бросишь!

– А мне другую работу предлагают – хитро улыбнулась Лара, щурясь от дыма. – Уезжаю я.

– Куда, мать? – интрига брала свое, и Ира аж вытянулась в предвкушении новостей, которыми совсем не богато родное село.

– В Москву. Роль в фильме предложили.

– Ну, ни фига себе, Ларка! – присвистнула подруга. – Рассказывай давай, чего за роль, чего за кино.

– Ну, – томно ответила собеседница, – рано пока точно говорить, но роль хоть и не первого плана, но значимая. Главное, что точно моя и гонорар такой, что цифру говорить стыдно.

Ира присвистнула еще раз.

– В общем, Ирка, завтра-послезавтра выходные, а с понедельника работать пойдешь?

– Пойду, конечно. Кто ж от такого места откажется. Сколько тебе сейчас Вадик платит?

– Мне пятнашку, тебе не знаю, сколько платить будет. Ладно, давай. Вечером увидимся, попьём напоследок. Пока.

Лара вернулась в магазин. Неразложенный товар после вчерашнего прихода, куча мусора в подсобке уже мало волновали работницу. Она пристально разглядывала свои ногти. Позорище. Надо завтра успеть и маникюр, и педикюр сделать. Светка соседка поможет. Волосы бы еще покрасить, чтоб поярче. Как раз Вадик вчера привёз несколько упаковок краски на продажу. Не бог весть что, но лучше такое, чем ничего. Лара быстро отыскала одну упаковку краски и бросила её в сумку. Не заметит. Всё равно ни черта толком не считает, олух.

К концу рабочего дня появился хозяин. Он протянул Ларе три пятитысячные купюры.

– Одну по тысяче разменяй – требовательно сказала работница.

– Всё от матери ныкаешь? – засмеялся мужчина.

– Не твоё собачье дело!

– Не дерзи, красотка, – ухмыльнулся Вадик и нагло притянул девушку к себе.

– Отвали! – разозлилась Лара и больно ударила его по руке.

– Охренела что ль?! – разозлился хозяин. – Так и без работы можно остаться! Сейчас быстро полетишь у меня, как фанера над Парижем!

– Полечу, Вадь, полечу – со смехом ответила девушка. – Вот только не над Парижем, а в Москву. Ухожу я, в воскресенье поезд. Билет в один конец – уже откровенно смеялась она.

Мужчина сначала опешил, а потом будто взбесился.

– Проституткой туда собралась? Сука! – орал Вадик на весь магазин. Лариса уже не сдерживала смех. – Я жениться на тебе собирался, шлюха!

– Успокойся. Ты женат. А меня позвали в кино сниматься.

– Разводы еще никто не отменял! – продолжал буйствовать Вадим. – Чего тебе не хватает?! По херам столичным прыгать собралась?! Какое тебе кино, дура! Туда только и зовут таких как ты дибилок, чтоб в кино сниматься, да только кино порнухой называется!

– Заткнись – резко осадила его Лара. – Вот ключ от кассы, вот от двери – кинула она на прилавок две связки. – В понедельник выходит Ирка. Ты больше не звони и не пиши мне. Никогда. Понял?

Девушка подхватила тяжелые пакеты и быстро вышла, оставив бешеного Вадима дальше громить сой собственный магазин и топить несбывшиеся мечты о женитьбе на первой красавице села в бутылках с водкой.

В доме было подозрительно тихо. Лара прошла на кухню и увидела за столом мертвенно-бледную мать. Рядом сидел Никитка и что-то тихо рисовал в своем альбоме. Рядом с матерью стояли пузырьки с настойкой валерианы и пустырника. По комнате витал характерный аромат. Лариса сразу всё поняла.

– Ирка? – с ходу спросила она.

– Ну, Ирка – строго ответила мать.

– Мам, да не переживай ты так. Я там такие деньги заработаю, вам и не снилось!

– Ты о ребёнке подумала, кукушка?!

– Я о нём и думаю – разозлилась девушка. Хотя о сыне она, конечно, думала в последнюю очередь. Вернее не думала вовсе. – Я его в цивилизацию через пару лет заберу, чтоб он не гнил тут в этом аду!

– На что мы жить то будем? – запричитала мать сквозь слёзы. – Какое кино? Какая ж ты актриса то, дура! Там же маньяки одни и извращенцы! – старуха уже рыдала. На альбомный лист тоже закапали слёзы, хотя мальчик сидел тише воды.

– Деньги я буду высылать – зло прошипела Лариса. Она резко кинула матери две рыжие купюры, порывисто обняла сына и вышла из дома, громко хлопнув дверью.

Столица встретила Лару теплым апрельским солнцем. Выйдя из поезда, девушка остановилась на перроне Павелецкого и весело улыбнулась. Вот здесь она будет жить. Здесь будет строить свою карьеру. Здесь будет разбивать сердца. Здесь будет уходить, не оглядываясь и стуча каблучками, от недостаточно богатых, недостаточно щедрых, недостаточно красивых мужчин.

Лариса не потерялась ни на секунду. Она точно знала, куда ей идти. По тысячу раз просмотренным гугл картам и с помощью яндекс. навигатора она выучила все станции метро на её пути, все входы и выходы, разобралась с терминами «первый» и «последний вагон из центра», выучила инструкцию по вариантам приобретения и пополнения транспортных карт, миллион раз в уме повторила наизусть вызубренный маршрут, чтобы ни у кого ничего не спрашивать. Она по каким-то только ей ведомым причинам была уверена – спрашивают дорогу только провинциалы. Она же в душе коренная москвичка. Просто родилась не в том месте.

Лара знала о столице всё. Не то всё, что подразумевает историю города, его достопримечательности, социально-экономическую и демографическую ситуацию, а то всё, что несёт под собой информацию о богемных местах, самых дорогих клубах, адресах продюсерских и модельных агентств, а также график самых шумных вечеринок, собирающих тусовку, имена самых известных столичных блоггеров и места, где они обитают.

Грезить столицей девушка начала еще со своего давнего неудавшегося замужества. Как только молодые влюблённые увидели две полоски на тесте, ответственный Вася сразу заявил – если свадьбу, то самую громкую, если жить, то отдельно. А значит на гулянку и своё жильё, пусть даже съемное, вчерашним школьникам нужно было заработать, потому что родители от них попросту отмахнулись, предложив расписаться и жить как все – с кем-то из них. Денег нет! Но ни Вася, ни Лара, конечно, будучи уверенными в своих способностях, не согласились. Вернее Лариса была уверена в способностях Васи, а вот Вася, в свою очередь, видел во фразе «уехать на заработки» просто возможность слинять. И слинял. Хотя Лариса его и не ждала. Вернее с ним-то она быть хотела, но, как только он уехал, дала себе зарок – обратно ни-ни. Обоснуется там, чуть подзаработает, она тут спокойно родит, дитя на первое время матери оставит, а сама к мужу в столицу. Цепляться зубами и когтями за жизнь в городе. Увы, вышло не так, и отъезд Лары в Москву отложился на целых шесть лет. Но всё же состоялся. И она, шагая по залитым солнцем столичным тротуарам, была бесконечно собой горда.

Девушка действительно без труда нашла адрес здания, где проходил кастинг. Оно находилось буквально в пяти минутах ходьбы от метро Арбатская. Большой стильный бизнес-центр, пропускная система, серьёзные охранники на стойке регистрации в черных костюмах с галстуками. Да за такого любая бы Ларискина подружка замуж выскочила не раздумывая! Всё это, конечно, нервировало Лару, но она держалась. Ей казалось, что вот, прямо сейчас, если она чуть даст слабину, один из этих людей в черном покажет ей на дверь со словами, что провинциалок тут не принимают. Но охрана спокойно пропустила девушку, велев подняться на восьмой этаж.

Выйдя из лифта, Лара увидела огромное количество соискательниц. Они были везде. Кто-то сидел на стульях у закрытой двери, другие присели прямо на пол, третьи расположились на лестничных ступеньках, кто-то стоял прямо в проходе. И все похожие. Примерно одного возраста. Типажные. Длинные прямые волосы, подтянутые фигуры, небольшая грудь, пухлые губы. Ларисе стало не по себе. Она вжалась в стену, но никто не обратил на неё внимание.

Через час с небольшим, когда коридор, лестничная площадка и даже туалетные комнаты набились одинаковыми женщинами до краёв, дверь наконец-то открылась, и из неё вышел помощник продюсера. По крайней мере, он так представился. Раздав девушкам анкеты, он снова скрылся внутри зала. Лариса, просмотрев анкету, первый раз за время пребывания в Москве испугалась. Дорогу-то до кастинга она вызубрила, но что нужно будет здесь продемонстрировать – не знала.

Графы про внешние данные она, естественно, заполнила без труда. ФИО, телефон, рост, вес, ОБ, ОГ и другое. Ерунда. Но вот вопрос «с кем из литературных героинь вы себя ассоциируете?» уже поставил её в ступор. Начала вспоминать школьную программу. Что там было? Ага. «Война и мир». Кто там был? «Наташа Ростова» – с облегчением вписала в анкету Лара, даже не отдавая себе отчёта в том, что и знать не знает, чем там эта Ростова занималась. На вопрос про хобби Лара быстро черкнула «Разнообразные», а вот в графе про опыт съемок развёрнуто описала своё участие в любительском фильме, который одиннадцатиклассники снимали для классного руководителя перед выпускным балом.

Прошло четыре часа после того, как у девушек забрали анкеты и выдали им порядковые номера. Ларин сто пятый номер был следующим. Духота и толпа измотали девушку, но сдаваться она не собиралась. И вот дверь открылась. Следующая – Лариса Калинина.

Перед небольшой сценой в уютных креслах расположилось жюри из четырех человек. Трое мужчин и одна женщина. Они устали не меньше конкурсанток. Это было видно по их затуманенным взглядам и испарине на лбах.

– Привет. Я Сева – линейный продюсер – представился симпатичный парень в стильных очках. – Это Катя – кастинг-директор – показал он на строгую женщину, – это Иван, он второй режиссёр, и Олег – зам директора нашего продюсерского центра.

Лара уже плохо понимала кто есть кто и просто зашла на сцену под лучи прожекторов. Свет ослепил её, и она явно растерялась. Сева засмеялся.

– Не переживайте – сказал он, – мы тоже измотаны.

Он нашел анкету Ларисы и снова усмехнулся.

– Ладно, – отложил мужчина листок бумаги, – давай сразу к делу. Аренда студии не вечная. В общем, ситуация. – Сева встал со своего места и подошел к Ларисе. – Я – маньяк, ты – жертва. Убеди меня тебя не убивать. У тебя минута – сказал парень и крепко схватил Лару за руку.

И девушка впала в ступор. Что ей нужно говорить. Как говорить. Она не знала. Пара робких движений в попытках отстраниться от предполагаемого обидчика, фраза «Оставьте меня в покое» никого не впечатлили. Минута кончилась, и Сева ушел на свое место. Заговорила Катя.

– Смотрите, Лариса. Вы симпатичная типажная девушка, но на данную роль, к сожалению, вы нам не подходите, – женщина взяла в руки анкету Лары, – Но! – многозначительно остановилась Катя, – вы же сейчас, судя по анкете, живете в Москве?

– Д-д-да – запинаясь ответила Лариса.

– Тогда я советую вам пройти полугодовые курсы по актёрскому мастерству, которые организует наша продюсерская компания. Это не дорого, всего двадцать тысяч в месяц – тут глаза Лары округлились, но она старательно не выказывала своего удивления, – и мы гарантируем трудоустройство в своих проектах – продолжала Катя. – Поверьте, – лукаво улыбнулась она, – мы предлагаем эти курсы далеко не всем.

Взяв буклет с описанием обучающей программы и контактами, девушка вышла из студии. На улице уже стояла глубокая ночь.

До Павелецкого было всего четыре с половиной километра. И Лара решила пройтись. Денег на такси всё равно не было. Она в сотый раз перечитывала брошюру и все никак не могла поверить в то, что нужно снова возвращаться домой. Ведь всё было уже решено. Серьёзная роль в фильме, премьера, журналисты, модные туфли, шампанское рекой… Или нет? Что пошло не так?

Уже на вокзале, посмотрев расписание поездов, Лариса усмехнулась своему странному чёрному везению – проходящий через её станцию поезд будет уже через полчаса. Она была уверена, что и местечко ей в этом поезде найдётся. Рядом с входом в здание вокзала кто-то через трафарет на асфальте написал «Общежитие. Недорого» и номер телефона. От чего-то девушке эта запись попалась на глаза. Она снова посмотрела на буклет в руках.

Лара подошла к окошку продажи билетов. И действительно, места в поезде были.

– Оформляем? – сонно спросила билетёрша.

И тут Лариса снова впала в ступор. Перед её глазами возникла дряхлая мать, причитающая о том, сколько денег дочь потратила на бессмысленную поездку, а ведь можно было Никитке новую одежду купить и книжки. Тут же появился мерзко смеющийся Вадим, снисходительно улыбающаяся Ирка – «Ну, в этот раз не вышло, в следующий выйдет». И вот уже Лара видит всё своё село, насмешливо показывающее на неё пальцем – «Вот она, актриса столичная». Смеётся алкоголик дядя Гриша со своим тучным другом, смеются соседи, смеются подружки. Вот тебе и первая красавица. Не будет этого!

– Девушка, паспорт давайте! – Лара вынырнула из своих мыслей. Кассирша смотрела на неё со злостью и нетерпением.

– Нет, не нужно. Извините.

Лариса выбежала из здания вокзала и снова остановилась рядом с трафаретным объявлением. Она достала свой кошелёк и пересчитала купюры – двадцать пять тысяч. Не зря уже почти год обманывала мать, говоря, что всё так же получает двенадцать, хотя Вадик платил пятнадцать.

Нет времени на раздумья. Или сейчас или никогда. Нет, не вернётся она в свой гадюшник, не сядет за опостылевший прилавок, не даст всему селу над ней смеяться.

Лара набрала номер из объявления на асфальте. Гудок. Два. Три. Пять. Из глаз потекли слёзы. Пора было положить трубку. Никто не отвечает. Нужно было купить обратный билет.

– Алло… – ответил хриплый голос на том конце провода.

ГЛАВА 3
ПАША И НАСТЯ

Настя бережно одну за другой доставала из коробки фотографии в рамках, аккуратно протирала их и выставляла на полки, пытаясь соблюдать какую-то одной ей понятную симметрию. На фотографиях взволнованная Настя и сосредоточенный Паша обменивались кольцами, оставляли свои подписи в журнале регистрации браков, принимали поздравления от близких, разливали золотистое искрящееся шампанское по бокалам и просто были счастливы. Их свадьба. Почти год назад.

За окном уже стемнело. Поставив на полку последнюю рамку, Настя победно осмотрела свой новый маленький мир. Их мир. У дальней стены небольшой светлой комнаты вместился надувной матрас, на который хозяйка надела яркое постельное бельё с модным геометрическим принтом. Два огромных бесформенных кресла-груши придавали интерьеру мягкость. Приглушенный свет от милых икеевских ночников и гирлянд, которые супруги купили в огромном знаменитом магазине на прошлой неделе, делал комнату без мебели теплой и уютной.

С основной обстановкой в виде гардеробов, кровати, комодов и другого, пока туговато. Денег с продажи огромной Пашиной трешки в центре их родного провинциального городка, хватало только на жильё в Подмосковье. Но Настя быстро сняла со счёта все свои скромные сбережения, продала старенькую иномарку, немного поспорила с родителями о том, какая же она невеста без приданного, и вот, общими усилиями, молодожены стали обладателями маленькой однокомнатной квартиры на окраине Москвы. И пусть до метро еще нужно добираться на транспорте минут двадцать, а если час пик, то и все сорок, Настя была счастлива. А мебель и ремонт – это второстепенное. Отделка «от застройщика» молодую жену вполне устраивала, а в ночевках на матрасе она и вовсе видела одну только романтику.

Девушка вышла на балкон. Закурила. Красиво подсвеченные высотки современного комплекса приветствовали своих новых жильцов сотнями окошек-огоньков. Настя задумалась. Сколько людей. Сколько судеб. Здесь никто никого не знает, никто ни к кому не набивается в друзья. У каждого своя жизнь. Понятие «соседи» как то, к чему она привыкла, двадцать пять лет прожив в небольшом городе, здесь не существовало. И ей это нравилось. Оказаться в огромном мегаполисе с миллионами жителей и, тем самым, по сути, остаться только вдвоём – это именно то, чего она хотела.

Настя вздрогнула от того, что на её плечи опустился тёплый плед.

– Замёрзнешь, – с улыбкой сказал Паша и протянул жене бокал вина. Он тоже закурил.

Попивая красное сухое, Настя без стеснения любовалась супругом. Статный высокий тридцатипятилетний Паша был из тех мужчин, которым седина к лицу. Старше своей жены на десять лет, он рядом с ней не выглядел, как обрюзгший «папик» всеми силами удерживающий молодость хотя бы рядом с собой в виде молодой супруги. Нет. Паша был другим. Почти двадцать лет отдавший музыке, её созданию, текстам, гитарным аккордам и сцене, этот мужчина не только выглядел привлекательно, но и, будучи прирожденным лидером, был харизматичен и очень обаятелен. Множество татуировок вкупе со сдержанным стилем в одежде притягивали взгляды к этому мужчине, а седина, которую он никогда не старался скрывать, постоянная легкая небритость, подтянутая худая фигура добавляли брутальности.

– Пойдем. Холодно – прижалась Настя к мужу.

Паша внимательно разглядывал тоненькую жену, суетящуюся на кухне. Она рассказывала какие-то новости про общих знакомых из родного города, пересказывала сплетни, делилась планами на ремонт. Паша просто впитывал эту живительную силу молодости и женской красоты, а где-то в дальнем уголке сознания рождался текст. Когда Настя обернулась к мужу, держа в руках большую тарелку нарезанных фруктов, овощей и мяса, его за столом уже не было. «Ушёл писать новую песню» – с тоской подумала девушка и села за стол одна. Была кое-какая работа, нужно внести правки в сданный вчера макет буклета. Пашу всё равно лучше сейчас не трогать.

На следующий день Пашу пригласили в бар, пора было познакомиться с новой группой. Бар назывался то ли «Китайский летчик», то ли «японский»… Настя не запомнила. Яндекс. карты уверили девушку, что находится заведение около метро «Китай-город». Где это вообще и насколько далеко от их дома Настя даже не представляла. В столице она до переезда никогда не бывала. То ли дело муж. Ему удалось здесь даже пожить несколько лет еще с первой женой, да и мотался сюда часто, особенно последнее время. Подыскивал квартиру, встречался с басистом Игорем, который его вообще в Москву и выдернул, смотрел репетиционные базы, обзаводился знакомствами с лидерами панк-рок движения. В общем, делал всё, чтоб переехать сюда уже «своим».

– Я еду с тобой? – спросила Настя, задумчиво перебирая вешалки на стойке с одеждой. Спросила не то из вежливости, не то просто уточнить, знала же, что это вопрос решеный. Сегодня все мужчины будут с женами, девушками, приятельницами. Паша на вопрос жены молча рассеяно кивнул.

До Алтушки на маршрутке добрались быстро, минут за двадцать. Паша молчал, видно, был сосредоточен на предстоящем обсуждении планов. Ехал именно за этим. Не выписть, не праздно потрепаться, а спрашивать, спрашивать и еще раз спрашивать. Когда начнутся репетиции? Где? Какие на это затраты? Когда первый концерт? Сколько денег с него выйдет получить и выйдет ли вообще? Когда и где планируется запись? И много, много, много других деталей, постоянно вертевшихся в его голове. Сидеть дома осточертело. Пора начинать двигаться.

В метро было средне. И не пусто, но и не толкотня. В вагоне сели спокойно. Станция Алтуфьево Настю не пугала, она была ей уже знакома. Муж был отстранён, она и не лезла. Доехали до центра. Чеховская. Тут уже многолюдно. Замешкавшись на выходе из вагона, на секунду Настя потеряла из вида супруга и вот уже осталась на перроне одна в толпе. Судорожно завертела головой в поисках Паши, информационных табличек, путей перехода. Запаниковала. Взглядом выдернула из толпы мужа. Толкаясь и протискиваясь, обгоняя и задевая локтями, наконец нагнала его и дернула за рукав. Он обернулся, не обратив внимания на испуг жены, крепко взял её за руку, и они направились к переходу. Гадкая тягучая обида разлилась в грудной клетке Насти. Снова. Снова забыл, что не один. Что она с ним. За ним.

В «Летчике» Пашу с женой уже ждали. За столиком трое мужчин со спутницами. Девушки все как одна одинаковые в своей необычности. Яркие волосы, пирсинги, татуировки, короткие юбки, кожаные портупеи. На одной даже был самый настоящий корсет. Настя в своих джинсах и с ни разу в жизни некрашеными волосами выделялась. Хотя задумано было, видимо, наоборот.

– Привет, – из-за столика приподнялся басист Игорь. Его Настя знала. Видела на фотографиях. Неординарный мужчина в принципе Насте нравился. Про таких говорят «человек без возраста». На вид и не определишь то ли тридцать, то ли за сорок. Лысый, под футболкой с ярким принтом уже наметившееся брюшко, сверху кожаный жилет со множеством замков, значков и карманов. Другие двое парней худощавые, поджарые. У одного из них длинные волосы, собранные в хвост на затылке, даже чем-то насмешили Настю. Давно уже она не видела длинноволосых парней.

Мужчины пожали руки. Настя кивнула и присела. Ощущение «не своей тарелки» не давало покоя. Хотелось выпить. Заведение располагало. Было уютно, но очень уж громко. По крайней мере для неё. Остальные, как показалось, давно привычные к таким местам и к таким «концертам», как выражались за столиком. На небольшой сцене действительно выступала какая-то группа.

Мужчины знакомились, девушки тоже вроде представились. Настя, завладев бокалом вина, мило предложенным одной из девочек, не то Асей, не то Васей, тихо притаилась в углу. Громкая музыка не давала вслушиваться в разговор. Да ей это было и не важно. Вечером дома узнает у Паши, о чем договорились.

Девочка, та, что снабжала Настю вином уже почти час, дёрнула её за рукав и кивнула в сторону выхода. Делать нечего, пришлось вставать. Вышли на улицу. Закурили.

– А Паша вокалист, да? – задала новая подружка глупый вопрос, ответ на который ей был известен уже давным-давно. Видимо, ничего лучшего для того, чтобы завязать разговор не придумала.

– Да, – коротко ответила Настя.

– А мой Веня ударник – гордо продолжила собеседница. Имени её Настя вспомнить никак не могла. Или изначально не расслышала.

– Ммм… – неопределённо промычала Настя, бросив беглый взгляд на новую знакомую. На улице вблизи под светом фонарей девушка выглядела поистине впечатляюще. Короткая красная юбка-гофре, красные волосы, чёрный корсет на белую рубашку, потёкший макияж.

– Мы с Веней уже год вместе, – гордо продолжила красотка. Она была изрядно пьяна. – Я-то сама из области, далеко от Москвы. Часа три на электричке. А он москвич. С матерью и бабкой, правда, живёт, да и жениться не спешит – грустно вздохнула девушка. – Всё пьянки, гулянки, панк-рок и бабы.

– Бабы? – удивилась Настя. – Так ты же с ним, сама сказала, уже год.

Поддатая собеседница пьяно хихикнула и чуть не упала со своих огромных каблуков.

– И что? Сейчас твой на сцену выйдет, два-три концерта даст, и сама отгонять замучаешься! Он же вокалист, лицо группы! Да и красавчик каких поискать – сально подмигнула начинавшая надоедать приятельница. – От пидовок отмахиваться задолбаешься, они как тараканы, хоть трави. А им-то, мужикам, нравится! – язвительно закончила дамочка.

– Я гонять никого не собираюсь – холодно ответила Настя.

– Это еще посмотрим, – с пьяной улыбкой ответила ей собеседница, вульгарно похлопав по плечу, – все мы вроде их девушки, а отвернёшься и уже крыса какая-нибудь тут как тут.

– Только я не девушка, я – жена- резко сказала Настя и быстро прошла к входу в заведение, оставив неприятную знакомую в одиночестве докуривать вторую сигарету.

Домой добрались далеко за полночь. Изрядно выпивший Паша сумел только стащить с себя джинсы и упасть на заправленный матрас. Настя осмотрелась. Еще утром казавшийся таким милым и уютным интерьер новой квартиры, сейчас давил своей пустотой и белыми голыми стенами. Стало зябко. Настя взглянула на спящего мужа и снова почувствовала себя там в метро. Одна. В толпе. И секундный, но такой резкий, как спазм, животный испуг. А потом пустота.

Утро для Паши выдалось похмельным. Он достал из холодильника бутылку пива и устроился на табуретке в ожидании горячего завтрака.

– Так что решили то вчера? – спросила стоявшая спиной к нему Настя. Она колдовала над омлетом.

– Через месяц первый концерт. На Первомай. В том же клубе, где вчера были.

– Символичненько – усмехнулась жена и поставила перед супругом тарелку с аппетитными яйцами. Есть с похмелья хотелось невыносимо.

– Можно я с тобой буду на репетиции ездить?

– Нет.

«Ответил, как отрезал» – подумалось Насте. Упрашивать не хотелось. Да и ни к чему.

Слякотный промозглый столичный апрель тёк для Насти вяло. Она практически постоянно находилась дома одна. Днём муж отсыпался, около пяти вечера уезжал на репетиции. Возвращался далеко за полночь и не всегда трезвый. Всё понимающая жена не пилила. Новому коллективу нужно спеться, подготовиться, решить организационные вопросы. Для неё у Паши оставалось только воскресенье. И в эти вечера всё, как казалось Насте, становилось на свои места. «Никакой он не отстранённый – думала она в эти счастливые семейные дни, – просто очень занят. Я же всё понимаю». Вообще, понимать Паша учил Настю все два года их семейной жизни. Понимать, что он человек творческий, а значит, бывает вспыльчив или наоборот закрыт, значит, ему иногда нужно побыть одному, значит, лучше не лезть, если не спрашивают. Понимать его настроение. Понимать, что вот, совсем скоро он прославится и нужно просто немного подождать. Понимать, что он старше, а значит больше прожил, а значит и ударов судьбы перенёс больше, и разочарований, поэтому не ласков, на слова любви давно не разменивается. Понимать, что он не любит целоваться в губы и обнимать жену прилюдно. И Настя всё понимала. Она вообще была способной ученицей.

Настя, изнывающая от скуки, начала брать больше работы. Занимавшаяся раньше только графическим дизайном, решила попробовать копирайтинг. Писала тексты в те же брошюры и буклеты, которые ваяла на своем не новом, но мощном ноутбуке. Для работы же. Почти сразу стали поступать заказы на тексты отдельно. Писала она хорошо, за рекламными трендами следила, но раньше не любила это. А сейчас решилась вникнуть, попробовать.

В родном городе у Паши был небольшой музыкальный магазин. Там продавались гитары, струны, диски, атрибутика. Перед отъездом он распродал весь товар по закупочной цене и расторг договор аренды. Разговора о том, чем он планирует заниматься в столице, если группа не будет приносить никакого дохода, да и просто «не зайдёт», супруги не вели. Он ехал сюда стать знаменитым. Не поп-звездой, конечно, это было для Паши, мягко говоря, не приемлемо, а знаменитостью пусть в небольших, но таких заветных кругах столичной панк-рок музыки. То, что когда-то было мечтой, стало целью. И Павел шёл к ней, не размениваясь на размышления о том, что будет дальше. Сбережений вроде еще хватало. Ну, а супруга точно знала, что с Пашей она не пропадёт.

В тот апрель Настя еще не сполна почувствовала всю разрушающую, давящую суть одиночества. Пока новая обстановка и большое количество работы давали ощущение какого-то движения. А Пашины воскресные рассказы о репетициях, полные оптимизма и какой-то детской восторженности, давали уверенность, что пара на правильном пути. Реп база, по словам мужа, была отличной и профессиональной, ребята очень талантливыми и со связями. Что уж говорить о том, что продюсеры прямо здесь, рядом. Ходят на концерты, общаются с исполнителями. И их группу обязательно заметят. Займутся ими всерьёз. Стоит только чуть-чуть подождать. И Настя заражалась уверенностью мужа. Брала больше заказов, не скандалила из-за того, что постоянно одна, не ныла, не скулила, не просила.

От скуки, рутины и одиночества существует всем известная таблетка. Алкоголь. И Настя ею пользовалась. Нет, конечно, не огромные дозы чего-то крепкого, но пара-тройка коктейлей с мартини достаточно скрашивали тягучие дни, наполненные однообразными не интересными проектами. И отлично глушили тихий тревожный голосок подсознания, усевшийся где-то далеко в голове и пискляво твердивший, что что-то идёт не так.

А в один из вечеров Паша просто не пришёл. Вообще Настя его по вечерам не ждала, ложилась одна. А тут что-то засиделась за очередным бокалом и интересным сериалом. Опомнилась около часа ночи. В телефонной трубке мужа только длинные гудки. Потом отключился вовсе. Два часа ночи. Три. Вздрагивая от каждого звука, девушка сидела в пустой кухне на табуретке, вжавшись в стену. Её сковала паника. Куда идти? Кому звонить? Прокляла себя за то, что не потрудилась даже имя той девчонки в клубе запомнить, не то что телефон попросить. Через неё можно было бы этого Веню пробить, узнать, что случилось. А случилось ли? Это был не первый раз. В период «воспитания» молодой жены, когда она ещё могла по неопытности устроить ему выволочку за поздний нетрезвый приход, Паша мог вот так не прийти домой на следующий день. Или уйти прямо во время ссоры. Хлопнуть дверью и пропасть без объяснений. И никогда не просил прощения, не пытался объясняться, искать компромиссы. Просто уходил, кидая жене одну единственную фразу: «Ищи причины в себе». И она, остывая от скандала, слёз и истерики искала. Добросовестно, глубоко анализируя свои слова и поступки. Словно провинившийся ребёнок, стоя в углу, думала над своим поведением. И практически всегда находила. Эту пресловутую причину. Но то было в маленьком городишке. А оставить её здесь, одну… Нет. Не мог. Или мог?

Ключ в замке повернулся в начале восьмого утра. Измученная Настя, всю ночь просидевшая на табуретке в кухне, даже не повернула головы. Паша тихо разулся и прошёл. Бледный, измятый, ещё пьяный. Достал из холодильника пиво.

– Задержались на репетиции. Даже не заметили, что метро уже закрылось. Тратиться на такси не хотел, остался у одного из ребят, который к базе близко живёт – как само собой разумеющееся бросил Паша.

– А позвонить? – осипшим голосом спросила Настя.

– Телефон сел – не смотря в заплаканное опухшее лицо жены, ответил Паша.

И тут Настю понесло. Натянутые нервы, вытрепанные бессонной ночью, усталостью и алкоголем, рвались, как струны гитары, которую Настя в тот момент возненавидела. Кричала обо всём. О том, что осталась совсем одна, о том, сколько работы набрала, чтобы просто не замечать этих тягучих однотонных дней, об усталости. От усталости.

Паша слушал молча. Или не слушал. Он знал. Всё, о чем она кричала, всё, что выливала в этой истерике. Он всё знал. И такси взять мог. И позвонить мог.

Когда крик стал невыносим, Паша резко встал. Табуретка опрокинулась. Недопитая бутылка пива, мощно брошенная в противоположную от Насти сторону, разлетелась о стену. Он резко больно схватил жену за руку выше локтя и приблизился к её лицу.

– Ты – жена талантливого человека. И в скором будущем известного. Я работаю над этим. Не сомневайся – зло прошипел мужчина и удалился в комнату. Обессиленная Настя тихо опустилась на пол.

На следующий день, выйдя из душа, девушка пристально рассматривала четыре небольших синяка на своей руке чуть выше локтя. «Ищи причины в себе» – раздался в голове тихий спокойный голос мужа.