Kitabı oxu: «Змей и Цветок»

 Серия «История в романах»

Иллюстрация на обложке Винсента Фельдмана

© Харламова Н., 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025 АЗБУКА^®

Глава 1
Вести из столицы

Шел год Первого Тростника¹. В великом городе Теночтитлане правил благословенный тлатоани² Монтесума Шокойоцин, а империя ацтеков была крупнейшей и сильнейшей во всем Анауаке³.

Над озером Тескоко небо еще рдело багряными полосами, когда юная Майоаксочитль, дочь касика⁴ Сочимилько, сидела возле матери и, теребя подол платья, послушно внимала родительским наставлениям. Майя очень любила коротать семейные вечера за рукоделием и беседой. В детстве мать рассказывала ей сказки и легенды, в отрочестве – истории из собственной жизни или жизни предков, а теперь делилась секретами женской мудрости.

– Любовь – это цветок, – говорила она, нанизывая на тонкий шнур бусины из жадеита. – Поначалу он может быть колючим, как кактус, но, если поливать его заботой и терпением, он расцветет пышным букетом, подобно долине опунции в сезон дождей.

В комнату, где беседовали женщины, вошла служанка. Она коснулась правой рукой пола в знак почтения и объявила:

– Госпожа Тональнан, госпожа Майоаксочитль, владыка Эхекатль вернулся и готов отужинать.

– Благодарю, Ксоко, – склонила голову мать. – Пойдем, Майя, мы не должны заставлять отца ждать.

Дом касика, вождя Сочимилько, представлял собой просторное жилище, разделенное на несколько помещений: спальни для членов семьи, комнаты для слуг, столовую, кухню, бани и место для святынь. Снаружи к главному входу вела широкая лестница, возле которой стояли воины, охранявшие семью вождя. С другой стороны дома раскинулся небольшой сад, где великолепная белая акация щедро источала сладковатый дурманящий аромат.

В просторном зале вождь Эхекатль уже сидел на циновке в ожидании семейства. Погруженный в раздумья, он смотрел на боевой щит, богато украшенный перьями, и, хмурясь, потирал подбородок. Вошедших женщин заметил не сразу.

– Целую землю перед тобой, отец, – поприветствовала Майя.

Эхекатль рассеянно кивнул, жестом пригласил присесть рядом и разломил маисовую лепешку, тем самым позволяя всем остальным членам семьи присоединиться к ужину.

– Ты угрюм и задумчив, муж мой. Дурные вести из столицы? – заметив тревогу на лице супруга, спросила Тональнан.

– Теули, будь они неладны! – хрипло процедил вождь.

Весть о необычных чужеземцах, что высадились у берегов Табаско, очень быстро разнеслась по всему Анауаку. Пришельцы управляли огромными животными, носили железные одеяния, и ни один ацтекский воин, будь то простой пехотинец или богатый вельможа, не мог защититься от чужеземного оружия.

– Вы уже, конечно, слыхали о бледнолицых теулях, что прибыли из-за моря на огромных деревянных лодках. – Покачав головой, касик сделал глоток пьянящего октли⁵. – Наш тлатоани считает, что они сыны Кетцалькоатля⁶ и посланы нам богами за грехи. Я же уверен, что они просто разбойники и не имеют отношения ни к нашим богам, ни к нашим грехам. Их интересует только золото – мягкий, блестящий и абсолютно бесполезный в бою металл.

– Отец, я слышала, их армия совсем невелика. Нас гораздо больше! – по-детски наивно возразила Майя.

– Это так, дочь моя, – снисходительно кивнул вождь, – однако они иначе вооружены, управляют диковинными существами, а их главнокомандующий очень хитер. Он взял под контроль все побережье Табаско и, полагаю, пойдет вглубь Анауака. Возможно, кто-то из наших недругов захочет заключить с ним союз.

Эхекатль славился безупречной репутацией и преданно служил императору, но зачастую имел собственное мнение относительно некоторых политических вопросов, отличное от мнения тлатоани.

– Вы должны отправиться в Теночтитлан, – после небольшой паузы продолжил Эхекатль, – сейчас, в это неспокойное время, вам лучше находиться под защитой императора и его армии.

Пораженные словами касика женщины замерли, не веря своим ушам. Невероятна сама мысль о великой угрозе, нависшей над столь могущественным государством. Вражеские племена не раз нападали на ацтеков, но успехом их предприятия, по счастью, не увенчались. Соседние тлашкальтеки, злейшие враги империи, не возводили величественных храмов-пирамид, не строили городов, не имели такой же мощной армии – на протяжении всей своей истории они пользовались достижениями других народов. И хотя ацтекам так и не удалось заставить их покориться, серьезной угрозы тлашкальцы не представляли.

В то же время подконтрольные Теночтитлану племена исправно платили дань, поставляли рабов для жертвоприношений и отправляли войска по требованию тлатоани во время военных кампаний. И вряд ли кто-то из них осмелился бы взбунтоваться, зная, как страшен гнев ацтекского императора.

– Таково мое решение, – вздохнув, наконец произнес касик. – Теночтитлан хорошо защищен, а наш сын Тепилцин – прекрасный воин. Сам принц Куаутемок отмечал его успехи на поле боя.

– Знаю, ты, как благородный вождь, не оставишь управление городом в эти трудные времена, – Тональнан мягко положила руку на плечо мужа, – однако я твоя жена и вверена тебе богами, а значит, должна быть подле тебя даже в такое тревожное время. Но ты, Майя, – обратилась она к дочери, – отправишься к семье нашего старшего сына Тепилцина в столицу. Волею богов он защитит тебя, наш драгоценный Цветок.

Касик посмотрел на жену с недовольством, но возражать не стал. Быть рядом и поддерживать мужа – святая обязанность женщины. Эхекатль не мог позволить своей дорогой Тональнан отказаться от обещаний, данных богам.

– Матушка, мне будет горестно расставаться с вами, – взволнованно запротестовала Майя. – Неужели теули настолько опасны, что укрыться возможно лишь за стенами столицы?

– Я искренне надеюсь, что проклятую скверну удастся побороть еще в зачатке, – угрюмо изрек вождь, – однако грядет война, и лучше, если я позабочусь о своей семье сейчас. Пока ты погостишь в доме брата до Второго Кремня⁷. Полагаю, к этому моменту станет ясно, что теули представляют из себя на самом деле.

– До Второго Кремня? – возмутилась дочь. – Целый год?

– Может быть, и дольше. Но я обещаю, как только угроза войны минует нас, ты сможешь вернуться обратно в родной Сочимилько. Не тревожься, у тебя будет время подготовиться и попрощаться. Я отправлю в качестве сопровождения своих лучших воинов и обязательно принесу щедрую жертву богине Шочикецаль⁸, чтобы она оберегала тебя.

Майя растерянно слушала отца. Конечно, рано или поздно ей все равно бы пришлось покинуть отчий дом, но она совсем не ожидала, что это произойдет так внезапно.

– В Теночтитлане у тебя будет шанс найти хорошего жениха, – подбодрила мать. – Возможно, даже из семьи самого тлатоани!

– Да-а-а, наш император богат на сыновей и племянников, – ядовито усмехнулся вождь.

– Но, если я выйду замуж, вернуться в Сочимилько уже едва ли получится, – сказала Майя вслух, а про себя недовольно фыркнула: «Нет уж! У отпрысков тлатоани уже имеется по супруге, а то и не по одной. Оказаться младшей женой во дворце императора – мало чести».

Сердце Майоаксочитль снедала обида: так внезапно отец отправляет ее, не объяснив толком, к чему эта спешка. Теули находились далеко на побережье, легенды о них сомнительны. Быть может, до Сочимилько они никогда и не доберутся, но отец был тверд в своих намерениях. Переубедить его не получится.

Завершив трапезу, девушка поднялась и, пожелав доброй ночи, с тяжелым сердцем удалилась в свои покои.

* * *

– Майя, позволишь? – Тональнан бесшумно вошла в комнату дочери. Она села рядом, обняла дочь за плечи и, тепло улыбнувшись, сказала: – Грустишь, мой Цветочек?

Майя понуро кивнула.

– Когда-то давно мне предстояла дальняя дорога, – заговорила Тональнан. – Меня везли сюда, в Сочимилько, к твоему отцу. Ох, и страшно же мне тогда было!

– И что же потом? Смирилась?

– Потом я вышла замуж, – вспоминая, мать нежно поглаживала дочь по руке. – Эхекатль всегда был мне добрым и понимающим супругом. Его любовь согревала меня в минуты нескончаемой тоски по дому.

– Ты скучаешь до сих пор?

– Нет, – мотнула головой она, – не скучаю. Великую радость мне принесли вы. Сначала Тепилцин, а затем ты, Майя. Вы истинные дети Сочимилько. Вместе с вами я словно заново познавала мир, благодаря вам увидела яркие краски своей новой родины. Помнишь, как вы доплывали до огорода господина Чимальи и приносили мне оттуда цветы? Ох, и ворчал он потом!

– Он ворчал, потому что Тепилцин воровал для меня молодые початки маиса, – смахнув слезу, припомнила Майя. – Они были очень тонкие и сладкие. Мы набирали их столько, сколько могли унести, а потом, развалившись под деревом и прячась от солнца, с наслаждением поедали.

– Я хочу, чтобы ты сохранила теплые воспоминания в своем сердце, – поучительным тоном заключила Тональнан. – И постаралась понять: для нас с отцом ты самая большая драгоценность. Твоя жизнь важнее всех сокровищ Анауака, и наш долг – сберечь тебя.

– Знаю, мама. Иного и не подумаю. – С этими словами дочь крепко прижалась к матери.

* * *

Ранним утром, пока еще сонный морок окутывал город, Майоаксочитль вышла в сад. Она прошла по дорожке, что вела к небольшому причалу, села в маленькое каноэ и отправилась к плавучему острову, где крестьянские дети соорудили себе шалаш в зарослях маиса. Город Сочимилько расположился на одноименном озере и был буквально соткан из множества островков, соединенных каналами и плавучими садами.

Лодка девушки бесшумно скользила по водной глади, сопровождаемая умиротворенным пением птиц и окруженная пестрыми огородами, умело сооруженными на специальных деревянных сваях прямо на воде. Вдалеке меж островков легкой дымкой тянулся сизый туман, скрывая от взора маленькие крестьянские лачуги, а позади оставалось поместье касика, молчаливо смотрящее вслед.

Юной Майе недозволительно было уходить из отчего дома без сопровождения, но в мире, где знаком каждый уголок, невозможно удержаться от соблазна насладиться временем наедине с собой. Добравшись до островка, дочь вождя сошла на берег плавучего сада, в утренней прохладе прошла по тропинке и села под раскидистым деревом возле маленького детского убежища.

«Едва ли у меня получится вот так свободно разгуливать по великому Теночтитлану, – горько усмехнулась Майя про себя. – Боюсь, там мне и шагу не дадут ступить без сопровождения чичиуакатль⁹».

Дочь вождя не раз бывала в Теночтитлане и знала этот великий и по-настоящему суровый город. Она пребывала в смешанных чувствах: с одной стороны, мысль о жизни в столице захватывала, казалось, открывались новые горизонты, с другой – уже сейчас Майя чувствовала щемящую боль от тоски по родному краю, словно отрывали частичку ее самой. То же самое она испытывала, когда брат отправился в столицу на службу к тлакатеккатлю¹⁰ Куаутемоку. Ей казалось, брат всегда будет рядом, их праздные беседы будут длиться бесконечно, а когда придет время, Тепилцина изберут новым касиком Сочимилько. Но его военные заслуги отметил сам принц Куаутемок и призвал на службу в Теночтитлан.

А еще эти теули! Майя не любила разговоры о теулях, что всецело занимали отца последнее время. Она помнила, как однажды в детстве мать рассказывала, будто великий бог Кетцалькоатль, Пернатый Змей, покинул Анауак и пообещал вернуться вместе со своими детьми на огромном корабле со стороны утренней зари. Он должен был принести мир, покой и процветание их великой стране. Ацтеки всегда помнили его обещание, и сейчас шла молва, что пророчество сбывается: бледнолицые сыны Кетцалькоатля действительно прибыли в Анауак. Но не все слепо верили древней легенде. Поговаривали, будто алчные чужеземцы оказались невежественны и уж очень охочи до золота. Вероломство теулей было так велико, что едва ли они могли принести кому-либо благо. Как бы то ни было, юной дочери вождя совсем не хотелось менять свой привычный уклад жизни.

Еще некоторое время Майоаксочитль пребывала в меланхолии и вела диалог сама с собой, наблюдая, как медленно на горизонте встает оранжевое солнце, как облачает в золото урожай маиса. Рассвет неминуемо приближался, и, не желая заставлять родителей волноваться, Майя поднялась, снова села в свое маленькое каноэ и отправилась домой.

Глава 2
Тепилцин

Солнце стояло высоко, когда отряд Тепилцина приблизился к дому Эхекатля. Едва узнав о решении отца отправить сестру в столицу, воин прежде всяких дел поспешил к тлакатеккатлю Куаутемоку, чтобы просить разрешения лично сопроводить Майоаксочитль в Теночтитлан.

Куаутемок возражений не имел и лишь шутливо сказал:

– Что ж, если это необходимо, отправляйся за своим прекрасным Цветком, что растет во славу Сочимилько.

Внешне дети Эхекатля разделили черты родителей поровну: старший Тепилцин походил на отца, унаследовав высокий рост, силу и стать, а младшая Майоаксочитль была такой же миниатюрной, как мать, с длинными смоляными косами, миловидными чертами лица и игривыми ямочками на щеках. Сдержанный, но жизнерадостный Тепилцин и любопытная, строптивая, но склонная к меланхолии Майоаксочитль очень друг друга дополняли и в детстве были не разлей вода. Юная Майя даже намеревалась отправиться вместе с братом в кальмекак¹¹ изучать военное искусство, а узнав, что девочек туда не берут, страшно расстроилась, отказывалась есть и нарочито громко протестовала.

Тепилцин имел звание воина-орла и служил в особом подразделении ацтекской армии. Воины-орлы и воины-ягуары представляли собой ведущий военный класс, который состоял из самых храбрых бойцов благородного происхождения, захвативших наибольшее количество пленных в бою. Из всех воинов Анауака они были самыми опасными: куда сложнее пленить врага, нежели просто убить его на поле боя.

Теперь же храбрый Тепилцин возвращался в знакомые места. Путь к Сочимилько вел через множество каналов озера Тескоко, и путешественникам приходилось обходить плавучие сады – чинампы. Каноэ скользило по узким каналам среди огородов, где росли желтые початки маиса, гроздья красного жгучего перца, неуклюжие рыжие тыквы, алые томаты или сочные авокадо. Обилие плавучих островов, созданных руками человека, являлось гордостью местных жителей и одним из самых значимых изобретений ацтеков. Чинампы были щедры к своим создателям и давали несколько урожаев в год.

Сам Сочимилько располагался на одноименном озере, связанном с Тескоко, южнее столицы, а по водной границе соседствовал с городами Кулуакан, Тлалпан и Куитлауак. Приближаясь к родному краю, Тепилцин мечтательно вздохнул. Мысленно он возвращался к местам своего детства. Воин-орел никогда не считал Теночтитлан своим домом, несмотря на то что в столице уже успел обзавестись жилищем и семьей, а его кроткая и нежная супруга Козамалотль и вовсе готовилась подарить ему первенца.

Когда вдали показались белые стены родного дома, сердце Тепилцина забилось чаще. Он почти отвык от тягучей тишины, царившей здесь, от запаха цветущей воды и тины, от улыбок соседей, знавших его с самого детства, от вкуса свежего початка, украденного с огорода господина Чимальи.

Отец и мать ждали у причала. Вождь Эхекатль спустился по ступеням навстречу и, не позволив сыну совершить ритуал целования земли, крепко по-отечески обнял его.

– Какие новости, сын мой? В добром ли здравии твоя супруга Козамалотль? Признаюсь, твой визит – неожиданность для нас.

– Все хорошо, хвала богам, – улыбнулся Тепилцин. – Моя драгоценная жена готовится подарить мне сына, будущего славного воина Теночтитлана. А я отправился сюда, как только узнал о твоем решении, отец, и с позволения тлакатеккатля решил лично сопроводить Майю в столицу.

– Это мудрое решение, Тепилцин. – Эхекатль по-отечески потрепал сына по плечу. – Никто лучше тебя не защитит нашу славную Майоаксочитль.

В это мгновение дочь вождя, запыхавшись и в чрезвычайном волнении, вбежала в дом, радостная от вести о прибытии воина-орла.

– Тепилцин, братец! Как я рада тебя видеть! – выпалила девушка и без стеснения крепко обняла брата.

– Не торопись, юная киуапилтцинтли¹², позволь брату отдохнуть, – с напускной строгостью пожурил ее отец. – Обещаю, завтра мы устроим небольшой праздник. А тебе, Майя, необходимо подготовиться к скорому отплытию в Теночтитлан.

– Да, сестра, – подтвердил Тепилцин, – времени мало. Я вынужден вернуться в столицу как можно скорее. Отправимся через два дня.

* * *

Следующим вечером был разожжен большой костер, городские жители демонстрировали свое куикатламатистли – искусство пения – в честь прибытия Тепилцина. Музыка и танцы занимали особое место в жизни ацтеков – каждый правитель в каждом городе содержал ансамбль певцов и танцовщиц и даже выплачивал им установленное жалованье. Считалось, что настоящий музыкант «пел» своим инструментом, но на первый план выступала совсем не красота звучания, а громкость и мощь производимого звука.

Майя очень любила ритмичные звуки уэуэтлей, вертикальных цилиндрических барабанов, в сочетании со звуками духовых инструментов и музыкальных раковин атекольи.

А еще она очень любила танцы!

В тот день Майя едва могла усидеть на месте, дожидаясь выступления танцовщиц, а когда с ритуалами было покончено, сама пустилась в пляс. Юная и гибкая, всю свою тоску от неизвестности, что ждала ее впереди, она воплотила в танце. На ноги она надела браслеты из ракушек, на голову – венец из перьев квезаля и топала в такт ритуальным трещоткам, сливаясь с общим ансамблем звуков.

Жар костра опалял ее лицо, румянец играл на щеках. Огонь плясал вместе с ней, переливаясь оранжевым светом, и каждая искра его казалась звездой. В языках пламени она видела отражение собственной души, такой же пылкой и страстной, такой же стремящейся к свету. Майя кружилась, звенела, летела. Звуки уэуэтлей отдавались эхом, смешиваясь с гулом раковин атекольи, движения плавные, словно река, мирно текущая по равнине, сменялись четкими и резкими, похожими на водопад, обрушивающийся с высоты. Танец Майоаксочитль стал исповедью перед богами, мольбой о милости и благословении.

Поздней ночью, когда звуки празднества стихли, а звезды уже ярко освещали величественный теокалли¹³, Майя осторожно пробралась в покои Тепилцина. Она помнила, как в детстве они с братом тайком от родителей и слуг болтали и играли всю ночь до утра, а потом и вовсе могли уснуть, свернувшись калачиком рядом друг с другом. Когда девушка вошла, Тепилцин еще не спал. Он вопросительно выгнул бровь и, едва улыбнувшись, спросил:

– Не спится?

– Разрываюсь от нетерпения поболтать с тобой, – лукаво подмигнув, Майя плюхнулась на циновку рядом с братом. – Сначала вы отправились с отцом к жрецам, затем тебя пытала вопросами мать. Ну, что ж, настал и мой черед.

– Я почти забыл, что в отчем доме мне от тебя не спрятаться, – едва слышно рассмеялся воин-орел. – В Теночтитлане, увы, наши праздные беседы станут невозможны.

– Из-за Козамалотль, твоей супруги?

– Не только. В столице мне приходится часто отсутствовать по долгу службы. Когда я вернусь в Теночтитлан, принц Куаутемок отправит меня с отрядом Текуантокатля в Точтепек.

– А зачем Текуантокатлю в Точтепек? – шутливо уточнила сестра.

– Патруль приграничных территорий. Тласкаланцы совсем лишились страха в последнее время. Кроме того, возможно, нам придется отправиться дальше к побережью…

– Там же теули? – округлила глаза Майя. – Вы хотите отправиться на разведку к теулям! – добавила она, понимая, что ее догадка верна.

– Это будет ясно, когда прибудем в Точтепек, – пожал плечами Тепилцин. – Дальнейшие планы командующего мне не известны.

– Я слышала, Текуантокатль, кхм… сложный человек. – Сестра посмотрела на брата с некоторым сочувствием.

– Мне не доводилось служить у него, – уклончиво ответил он, – однако я тоже слышал, что он строг и нетерпим к ошибкам. С другой стороны, он всегда приводил наибольшее количество пленных. Это ли не показатель мастерства командира и его воинов?

– Ага, а еще замучил с десяток рабынь…

– Это все сплетни, моя дорогая сестра, – нахмурился Тепилцин. – Почему-то никому нет дела до великих побед Текуантокатля, но то, что творится в его покоях, смакуют с особой охотой. Не странно ли это?

– Таковы люди. – Майоаксочитль отвела взгляд. – Глупо сомневаться в его военных заслугах, они столь очевидны. А вот узнать таинственные секреты одного из самых влиятельных людей Теночтитлана, будоражащие сознание… или даже додумать самому, чтобы потом обсуждать с соседями – это, пожалуй, самое большое наслаждение.

– Неужели моя славная мудрая сестренка верит всем этим россказням?

– Ну откуда-то они берутся, стало быть, в них имеется толика правды.

Улыбаясь, брат покачал головой, а Майя, задорно хохотнув, сменила тему:

– А тлатоани ты видел? Какой он?

– Царственный! – отшутился юноша. – А если серьезно, то мне еще не выпадало чести предстать перед императором, но я видел его на важных ритуальных праздниках, статного и величественного. Один вид его вызывает благоговение. Нам повезло с великим и мудрым правителем, видят боги!

– Тепилцин, – таинственно понизив голос, не унималась сестра, – а что ты думаешь о теулях? Действительно они так страшны, как говорит о них отец?

– Не знаю, сестра моя, – шутливый тон резко сменился непроницаемой серьезностью. – Нет причин не верить рассказам о них, но пока я не увижу теулей собственными глазами, я не смогу ответить наверняка. Как бы то ни было, их появление сейчас для нас совершенно не кстати.

– Это точно. Видят боги, они уже внесли смуту в нашу жизнь.

Брат с сестрой еще долго беседовали, пока бесконечные вопросы Майоаксочитль не стали сменяться сонными паузами. Наконец, уже глубокой ночью, вдоволь наговорившись, девушка отправилась в свою комнату, не забыв пожелать Тепилцину добрых снов.

* * *

Ранним утром, когда сборы были завершены, Майя снова прошла по тропе, что вела к причалу. На пристани ее уже ожидали воины, слуги и сопровождение. Она низко поклонилась отцу, а Эхекатль, в свою очередь, поцеловал дочь в лоб и напутственно произнес:

– Вверяю тебя под защиту нашего доблестного сына Тепилцина и великой богини-матери Коатликуэ¹⁴. С позволения богов, ты еще вернешься в Сочимилько.

– Помни, Майоаксочитль, Сочимилько был и всегда будет твоим домом, – добавила Тональнан и горячо обняла дочь, нарушив тем самым принятый церемониал.

Брат подал сестре руку, помог устроиться в лодке и, не теряя времени, приказал отчаливать. Благородная дочь касика Сочимилько в сопровождении воина-орла Тепилцина и служанки Ксоко отправилась в столицу.

Глава 3
Золотой браслет

Теночтитлан воспевали все поэты империи ацтеков и за ее пределами. Город сиял. Сверкал на солнце желтоватым отблеском, и странствующие почтека¹⁵, ослепленные красотой столицы, именовали ее Золотым Городом.

Каждый жилой дом, не говоря уже о религиозных зданиях или дворцах, строился в строгой геометрической последовательности и обязательно имел цветной прямоугольный вход. Здания обрабатывались известняком, завезенным с острова Шалтокан, и даже самые дальние кварталы поражали соломистой белизной стен.

В самом сердце столицы, окруженный защитной стеной Коатепантли, располагался церемониальный центр с его величественными храмами, пирамидами, поместьями и дворцами. Правители ацтеков жили, как и подобает их высочайшему положению, в роскошных дворцовых комплексах, окруженных большими богатыми садами, а знатные вельможи – в поместьях, хоть и уступающих размерами, но не менее пышных. Дома благородных господ располагались ближе к храмам, некоторые даже в самом церемониальном центре, тогда как жилища простых людей, наоборот, были построены на почтительном расстоянии.

Теночтитлан целиком занимал площадь небольшого острова посреди огромного соленого озера Тескоко и был связан с материком мостами и дамбами. В случае опасности мосты снимались, и город, окруженный плавучими огородами, мог длительное время продержаться на провианте, собранном с близлежащих чинамп. Главная городская водная артерия грамотно переплеталась с серией каналов так, что все районы можно было пересечь на каноэ. Кроме того, в столице была сооружена сеть акведуков, берущая начало в далеких источниках горы Чапультепек, и таким образом каждый ее житель был обеспечен чистейшей питьевой водой в достатке.

Теночтитлан, построенный гениальными архитекторами, с его системой каналов, акведуков и канализацией, считался поистине самым прогрессивным городом Анауака.

После путешествия по воде Майе предоставили специальные носилки, и дальнейший путь девушка продолжила в закрытом паланкине. Видеть множество жилых кварталов, мимо которых проходил отряд, она не могла, но отчетливо слышала разговоры горожан, крики детей, шум и гам повсюду. Служанка Ксоко, что шла рядом с паланкином госпожи, нервно подернула плечами и тихонько спросила через небольшое окошко:

– Госпожа, нужно ли тебе что-нибудь?

– Нет, Ксоко, благодарю, – шепнула в ответ дочь вождя. – Скажи, виден ли дворец тлатоани?

– Да, совсем рядом. Госпожа будет жить во дворце?

– Нет, но недалеко расположен квартал вельмож, а там и находится дом моего брата.

Едва паланкин коснулся земли, Тепилцин подал Майе руку, помогая выбраться из носилок, и пригласил в дом. У входа их встречала красивая молодая женщина в широкой тунике, едва скрывающей ее положение. Она коснулась правой рукой земли и поприветствовала со всем почтением:

– Целую землю перед тобой, мой благословенный супруг, и добро пожаловать в наш дом, госпожа Майоаксочитль.

Майя поклонилась, как того требовали приличия, и ответила:

– Благодарю, госпожа Козамалотль, это честь для меня.

Тепилцин нежно приобнял супругу, одарив ее лучезарной улыбкой, велел слугам отнести вещи сестры в ее покои и распорядился незамедлительно сообщить о прибытии дочери касика Эхекатля в Теночтитлан.

К молодым людям вышла пожилая женщина. Она поклонилась сначала мужчине, затем другим женщинам, и воин представил ее сестре:

– Майя, это мать моей драгоценной Козамалотль и отныне твоя наставница. Ты можешь звать ее бабушка Кокото.

Женщины снова обменялись поклонами.

«Ну вот, уже и чичиуакатль ко мне приставили», – разочарованно вздохнув, подумала Майя.

– Я распорядилась подать обед… – начала Козамалотль.

– О нет, спасибо, сперва я должен отчитаться тлакатеккатлю о прибытии в город, – помотал головой Тепилцин. – Я присоединюсь к вам вечером. – Кивнув на прощание, воин вышел и бодро зашагал в церемониальный центр.

– Ну, что ж, отобедаем вместе? – улыбнулась золовке Козамалотль.

Девушки расположились на циновках в уютном, старательно обустроенном помещении. Супруга Тепилцина, как истинная хозяйка дома, развлекала Майю беседой, а бабушка Кокото, со свойственным ей любопытством, задавала вопросы и живо интересовалась положением дел в Сочимилько.

– Верно поступил касик, что отправил тебя сюда, – несколько занудно констатировала пожилая женщина. – Теночтитлан самый прекрасный и самый безопасный город во всем Анауаке. И почему вождь Эхекатль до сих пор не озаботился твоим замужеством? Ай-ай-ай, вероятно, в силу бесконечной занятости господин позабыл о столь важном деликатном деле. Но не тревожься, в Теночтитлане самые знатные и богатые женихи. Я уверена, такая красавица обязательно привлечет внимание благородного вельможи. Иначе и быть не может!

Майя снисходительно слушала, стараясь не возражать. Возможности такой не исключала, но и не стремилась как можно скорее связать себя узами брака, попав под покровительство малознакомого мужчины.

– Ну что ты все заладила? – доброжелательно прервала нравоучения Козамалотль. – Госпожа с дороги, едва сошла с паланкина, а ты ей уже женихов сватаешь. Майоаксочитль наверняка давно не была в столице и захочет прогуляться, насладиться богатством и красотой нашего великого города!

– Ты прибыла как раз к празднику золотых дел мастеров, – вспомнила пожилая Кокото. – Жаль, что торжество Тлакашипеуалицтли¹⁶ вы пропустили и не видели танца великого Шипе-Тотека, но вам с Козамалотль обязательно нужно посмотреть на изделия искусных ювелиров Теночтитлана. Возможно, вам что-нибудь приглянется?

Супруга Тепилцина тут же воодушевленно закивала и от себя добавила:

– Будет очень интересно! Однако, госпожа Майоаксочитль, если ты устала с дороги, я не смею настаивать.

– Благодарю вас. Я совсем не устала, – ответила Майя, облегченно радуясь перемене темы. – Это большая честь для меня увидеть главную площадь в разгар праздника.

– Значит, решено. Поедем! – улыбнулась Козамалотль. – Только ехать придется в паланкине. Из-за своего положения я несколько медлительна.

* * *

После полудня, когда безжалостно палящее солнце чуть смирило свой нрав, три благородные женщины отправились в церемониальный центр на ярмарку золотых украшений. Это едва ли не единственное время, когда главная площадь превращалась в подобие купеческого квартала в Тлателолько. Торговцы умудрялись выставлять на продажу не только замечательные золотые ожерелья, браслеты, кольца и серьги, но и шкуры животных, перья редких птиц и ткани чудесных расцветок. Горожанки примеряли украшения, смеялись, торговались, а их мужья, снисходительно кивая, оплачивали столь желанную покупку.

Майю мало занимали золотые побрякушки. Она оглядывалась по сторонам, рассматривая величественные пирамиды. Больше всего ей нравилась причудливая форма храма Кетцалькоатля с башней, напоминавшей глиняный сосуд. Девушке казалось, Пернатый Змей, что олицетворял собой воздух и силы природы, был самым добрым и великодушным из всех богов. Кетцалькоатль не принимал человеческие жертвы, поэтому в Сочимилько ему преподносили бабочек и колибри. Однако здесь, в Теночтитлане, жрецы считали оскорблением лишить такое важное божество столь ценного дара, как человеческая жизнь, поэтому в столице на празднике Кетцалькоатля все равно убивали пленных.

– Майоаксочитль, нравится ли тебе что-нибудь? – Козамалотль выдернула девушку из раздумий.

– Да, мне нравится этот браслет, – наугад указала Майя на широкое золотое украшение с изображением цветочного поля. Даже бессознательно дочь вождя выбрала изделие с символом ее родного города, так велика была ее тоска по родному краю.

Расплатившись с торговцем, женщины намеревались вернуться к паланкинам, однако внимание дочери вождя привлекло шествие группы воинов. Во главе отряда шел знатный вельможа в плаще ультрамаринового цвета, богато украшенном перьями. Казалось, этот человек был рожден, чтобы командовать и повелевать. Его брови были сдвинуты, морщины на лбу изогнуты, глаза прищурены, а на плотно сжатых губах застыла недобрая ухмылка и, похоже, его лицо всегда выражало недовольство. Страшно представить, каким он мог быть в гневе.

Когда группа воинов поравнялась с женщинами, Козамалотль и бабушка Кокото почтительно поклонились вельможе. Майя поспешила сделать то же самое, но, помедлив, встретилась глазами с командиром. Несколько мгновений он оценивающе смотрел на дочь вождя. Неприятно и странно. Надменно. Губы его искривила усмешка, в глазах плескалось высокомерие, но миг спустя мужчина отвернулся и продолжил путь.

От этого взгляда Майе вдруг стало не по себе. Этот человек внушал страх одним своим присутствием, и сталкиваться с ним где-либо еще больше не хотелось.

«Вот какие они – благородные мужи Теночтитлана, – заключила она про себя. – Такому человеку страшно слово сказать, а идти против его воли еще страшнее. Этот господин не иначе как военачальник. Но, наверное, только такой командир способен держать в страхе врагов нашего государства».

Когда отряд покинул церемониальный центр, оживленный торг возобновился, а женщины наконец отправились домой.

Вечером за ужином они рассказали Тепилцину о поездке на ярмарку, и юноша, улыбаясь, воскликнул:

– Надо же! Майя уже успела увидеть нашего командира Текуантокатля.

– Едва ли я могла что-то разглядеть, – уклончиво ответила сестра, вспомнив неприятную встречу.

– Как раз от него сегодня я и получил распоряжения. Мы отправляемся в путь в день Седьмого Кремня. Боюсь, в этот раз мне придется надолго оставить вас одних.

– Когда вы планируете вернуться? – озабоченно спросила супруга.

– Должны успеть до сезона дождей, но я не могу сказать точнее, на все воля богов.

Козамалотль грустно вздохнула, но возразить не могла. Приказ есть приказ. Ей оставалось лишь молиться всем возможным богам, чтобы супруг вернулся из похода и увидел своего новорожденного малыша.

Глава 4
Третье Кролика

Как и было оговорено, ранним утром в день Седьмого Кремня Тепилцин отправился в путь с отрядом воинов под предводительством командира Текуантокатля. Для Майи с этого момента дни потекли за днями, постепенно сменяя друг друга без особого изобилия событий. Козамалотль готовилась к рождению малыша, что должен был вот-вот появиться на свет. Кокото, волнуясь гораздо больше, чем сама будущая роженица, с особым усердием хлопотала для дочери, возносила молитвы и при малейшем недомогании регулярно посылала слугу за лекарем.

Майя иногда задумывалась о том, что Кокото немногим старше ее собственной матери, но все вокруг звали наставницу «бабушка», и от того она воспринималась как умудренная опытом пожилая женщина. Так же и выглядела.

Однажды в благоприятный для гаданий вечер женщины отправились к предсказательнице и предложили Майе присоединиться к ним. Считалось, что все жрецы обладали даром ясновидения и могли говорить с богами, а верховный жрец и вовсе видел будущее отчетливее других.

Жрица Папанцин служила в храме богини-матери, предсказывала судьбу преимущественно женщинам и гадала на супруга, детей, дом и женское здоровье. В прохладном полумраке храма, рассеянном слабым светом факела, их встретила ясновидящая в ритуальной одежде, со шрамами на лице и с головным убором в виде черепа, украшенного тремя зелеными перьями. Она сразу же указала на Майоаксочитль и, жестом приглашая ее в отдельное помещение, приказала:

– Сначала ты.

Майя проследовала за ней в маленькую темную комнату, в самом центре которой располагался алтарь с золотой чашей. Папанцин, не говоря ни слова, зажгла курительные смеси, и помещение быстро наполнил едкий дым. Затем коротко скомандовала:

– Дай руку.

Дочь вождя протянула руку, и в то же мгновение жрица схватила ее за запястье и резким движением сделала разрез на ладони обсидиановым ножом. Майя вскрикнула от неожиданности, попыталась что-то возразить, но предсказательница, скалясь, стала наполнять кровью золотую чашу. Какое-то время Папанцин нараспев читала молитвы, снова зажигала курительные смеси, хмурилась, жевала губы, страшно закатывала глаза, отчего Майе становилось не по себе, и, наконец, вылила содержимое чаши на алтарь.

Сердце Майоаксочитль застучало быстрее. Она взглянула на алтарь, затем на жрицу, потом снова на алтарь и, нетерпеливо покусывая губу, спросила:

– Что ты видишь?

Папанцин не торопилась с ответом. Нахмурив брови, она рассматривала кровавый рисунок и бубнила себе под нос что-то невнятное, странно покачиваясь из стороны в сторону.

– Твоя жизнь изменится, когда придут змей и паук, – закончив, наконец проскрипела ясновидящая.

– Кто? – недоуменно выгнув бровь, протянула дочь вождя.

– Скоро ты поймешь сама, – отмахнулась Папанцин раздраженно. – Ступай.

Майя вышла из помещения с удивлением и тревогой. В предсказания дочь вождя верила, но, как трактовать слова Папанцин, не знала.

Настала очередь Козамалотль идти к жрице. Ясновидящая так же безмолвно увела за собой женщину в маленькую темную комнатушку с удушающими благовониями и кровавым алтарем. Спустя некоторое время супруга Тепилцина вышла с таким же растерянным выражением лица, и Майя про себя криво усмехнулась: «Похоже, Папанцин всегда столь загадочна и немногословна. Какой прок от ее гаданий?»

* * *

Спать Козамалотль отправилась рано, сославшись на недомогание. Майоаксочитль тоже пошла в свои покои, чтобы побыть в тишине. Она долго лежала на спине, глядя в потолок, и размышляла о недавних событиях, пока сон не сморил ее.

Проснулась дочь вождя глубокой ночью от топота и суеты в соседних помещениях.

«Козамалотль!» – молниеносно пронеслось в голове. Девушка выскочила из комнаты босая и растрепанная, едва успев накинуть тунику. Ступни обдало ночной прохладой, от охватившего волнения по телу пробежала дрожь.

В покоях Козамалотль уже командовала повитуха. Она велела слугам принести воду и чистые простыни, а самой роженице – побольше ходить и внимательно подмечать движения ребенка в утробе. Знахарка успокаивала:

– Терпи, госпожа, время еще не пришло. Будем ждать. Дитя пока готовится к появлению на свет.

Супруга Тепилцина стоически терпела муки. Держалась гордо и спокойно.

Боль накатывала волнами, то усиливаясь, то отступая, и с каждым часом становилась все сильнее. Бледная встревоженная бабушка Кокото неустанно молилась богам, служанка Ксоко с боевой готовностью выполняла приказы повитухи, приносила все необходимое или передавала распоряжения другим слугам. Часы ожидания лениво ползли, и, казалось, время тянулось бесконечно.

Майя не знала, чем можно помочь родственнице, а потому пыталась отвлечь Козамалотль беседой, рассказывая сказки и легенды.

– Знаешь ли ты историю про Койота и Опоссума? – спросила дочь вождя. – Это была моя самая любимая сказка в детстве. Иногда я просила маму рассказать ее несколько раз подряд, а потом долго жалела доверчивого Опоссума.

– Не слышала. Расскажи мне, пожалуйста! – с вымученной улыбкой ответила супруга Тепилцина, едва не издав протяжный жалобный стон.

– Однажды проказник Койот встал у холма так, будто бы он подпирал его, – нежно погладив Козамалотль по руке, Майя начала повествование. – Мимо пробегал Опоссум, и Койот стал молить его о помощи. Негодяй едва ли не плакал, рассказывая, как тяжко ему держать этот холм в одиночку и что если он вдруг отойдет, то холм непременно рухнет и зашибет всех зверей. Наивный Опоссум согласился помочь, а Койота тотчас и след простыл. Доверчивый зверек стоял долго, – продолжила дочь вождя. – Он так и не решился отойти от опасного холма, пока наконец над небосклоном не засияли звезды. Не выдержав, Опоссум все же отпрыгнул в сторону и… ничего не произошло. Холм стоял на месте неподвижно, как гора Чапультепек. Тогда понял Опоссум, что Койот обманул его, и возымел намерение проучить негодяя.

Майя сделала паузу, дожидаясь, когда Козамалотль, дыша протяжно и глубоко, перетерпит очередную мучительную волну.

– Опоссум нашел Койота быстро. Хитрюга сидел на дереве и как ни в чем не бывало ел спелую чиримойю¹⁷. Одураченный зверь начал ругаться и грозиться, обещал воздать негодяю по заслугам. Хитрый Койот голосом, полным раскаяния, пообещал загладить свою вину и в качестве извинений угостить вкусной чиримойей. Он сбросил Опоссуму спелый плод, и тот его съел. Уж так понравилась зверьку чиримойя, что он попросил еще одну. Тогда Койот, усмехнувшись, взял и бросил Опоссуму другой, незрелый плод.

– Что случилось потом? – спросила Козамалотль встревоженно.

– Плод застрял у Опоссума в горле, а Койот тем временем снова сбежал, – Майоаксочитль развела руками. – Бедняга Опоссум лежал под деревом и стонал от боли. К счастью, его спасли муравьи, которые вытащили неспелый фрукт прямо из его горла. На этот раз Опоссум собрался всерьез поквитаться с Койотом за все его пакости и снова бросился его искать.

– Наверное, в этот раз Опоссум намеревался убить Койота? – поинтересовалась Козамалотль хриплым голосом.

– Кто знает? – пожала плечами дочь вождя. – И ведь Опоссуму снова удалось настигнуть своего врага. В этот раз проказник ел плоды кактуса опунции – туну. Снова Койот раскаивался за свои злодеяния, пытаясь выменять вкусные плоды на прощение. Негодяй тайком очистил туну от колючек и бросил ее в качестве извинений. Опоссум с удовольствием съел ее. Тогда Койот сорвал другую туну с шипами и бросил ее наивному зверьку прямо в рот. Шипастая туна застряла в горле. Саднила, царапала, причиняла невиданную боль. Койот снова улизнул, а бедняга Опоссум так страдал, что не мог издать ни звука. Но и на этот раз приползли к нему муравьи и снова выручили его. Не смог Опоссум простить обиды. В который раз он побежал искать Койота, поскольку внутри клокотал и буйствовал гнев, но до сих пор он не сумел отомстить врагу за его козни.

– Какая несправедливая сказка! – негодующе воскликнула Козамалотль.

– Она учит тому, что месть может быть разрушительна для нас самих. Опоссуму стоило бы махнуть рукой на этого Койота и отпустить его с миром, раз уж перехитрить никак не удалось.

Нежными тоненькими ручками Майя заботливо смачивала страдалице лоб, поила водой и, держа за руку, ласково успокаивала. Вскоре супругу Тепилцина уже ничем было не отвлечь от испытываемых ею мук. Сила, с которой малыш стремился появиться на свет, непрерывно нарастала. Козамалотль протяжно хрипела, все еще стараясь держаться стоически, но промежутки между приступами становились чаще, явственнее, агрессивнее. Момент разрешения от бремени стремительно приближался, и наконец повитуха скомандовала:

– Пора!

Протестующую Майю выпроводили из покоев и входить к роженице строго-настрого запретили. В комнате осталась лишь повитуха, наставница и одна из служанок.

Нервно шагая из угла в угол, Майя не находила себе места. Все время прислушивалась к разговорам, потирая влажные от волнения ладони. Из комнаты доносились громкие команды, стоны Козамалотль, ее частое дыхание и причитания бабушки Кокото. Распоряжения повитухи звучали четко.

– Рот закрой, зубы стисни, но губы разомкни! Воздух не задерживай – выдыхай! – На ругань она не скупилась, щедро сдабривала речь бранью: – Что ты творишь, разорви тебя Шиутекутли?!¹⁸ Не терпи! Дыши нормально! – противно гаркала она.

Похоже, Козамалотль не сразу удавалось следовать всем инструкциям и в точности выполнять приказы. Порою были слышны такие отборные ругательства, которых Майя отродясь не припоминала.

«И как еще этой гадкой повитухе прощается вся эта дерзость в адрес благородной госпожи? – сетовала дочь вождя. – Ух, я бы ей ответила!»

Разумеется, Майя понимала: Козамалотль сейчас было очень нелегко. Обращать внимание на грубость не было никакого смысла. Главная цель – ребенок. Пусть знахарка бранится и ругается, лишь бы малыш появился на свет живым и здоровым. Остальное не имело значения.

Ранним утром, едва первые лучи восходящего солнца спросонья коснулись горизонта, послышался крик новорожденного младенца. Из покоев новоиспеченной матери вышла повитуха и с усталой улыбкой громко объявила:

– Возрадуйтесь! Сегодня, в день Третьего Кролика, у благородного воина Тепилцина родился сын!

Глава 5
Теуль

Для ацтекского ребенка день его рождения становился и его именем вплоть до выхода из опасной поры младенчества. Так, например, в детстве Майоаксочитль именовалась Первый Цветок, а ее брата Тепилцина звали Пятый Крокодил.

В день своего семилетия ацтекские дети вместе с родителями отправлялись к местному знатоку книги имен, чтобы получить настоящее взрослое имя на всю оставшуюся жизнь. Отпрыски благородных господ имели особую привилегию и могли пройти церемонию имянаречения в самом Теночтитлане, как это случилось когда-то и с Майей. Много лет назад пожилой жрец развернул перед маленькой девочкой слоистые страницы древнего, как он сам, фолианта и стал внимательно изучать каждое упоминание богов и их деяний в день Первого Цветка месяца Засухи года Седьмого Тростника¹⁹ – в день рождения Майи. Затем, внимательно все сверив, пожевал губами и торжественно произнес:

– Отныне тебя будут звать Майоаксочитль, Бледно-Желтая Кисточка Цветка, и быть тебе под покровительством богини любви Шочикецаль.

Новорожденного сына Тепилцина, согласно традиции, назвали Третий Кролик, коротко – Точтли. Супруги знатных господ, товарищей Тепилцина, посещали дом Козамалотль, чтобы выразить свое почтение и пожелать малышу вырасти храбрым воином, достойным отца, во славу великого Теночтитлана.

Неизбежным был и визит жреца. К каждому ребенку, только появившемуся на свет, обязательно приходил жрец Тлалока, чтобы осмотреть малыша и выявить метку богов, будь то заячья губа, родимое пятно, необычный цвет глаз или любые другие отличия. Ребенка, помеченного богами, жрец забирал для принесения в жертву. Бог дождя и плодородия, великий Тлалок, ежегодно требовал огромную плату, давая взамен богатый урожай маиса.

Если бабушка Кокото была сама не своя от тревоги за маленького Точтли, то Козамалотль намеренно страха не показывала. Глядя жрецу прямо в глаза, она передала сына и молча отошла в ожидании вердикта. Жрец положил ребенка на циновку, стал крутить, вертеть и внимательно осматривать со всех сторон. Оторванный от родных материнских рук, Точтли закричал так истошно и пронзительно, что, казалось, дрогнуло сердце каждого обитателя дома. Плач усиливался и все больше походил на истошный крик чайки, как будто даже маленький Точтли понимал, как может быть жесток и алчен до крови слуга Тлалока.

Жрец, наслаждаясь тревожным напряжением, повисшем в воздухе, отдавать младенца не спешил. Смотрел на мальчика задумчиво, нарочно тянул время, скалился, что-то бормотал про себя, продолжал водить своими мерзкими ручищами по нежной коже младенца, тщательно прощупывая и, скорее всего, нарочно делая больно маленькому Точтли.

«Из всех богов больше всего я ненавижу Тлалока, – тяжело размышляла Майя. – Бог плодородия, изобилия и дождя требует самое родное, сокровенное, беззащитное, что может быть у матери – ее ребенка. А если воспротивиться, накажет отсутствием дождей, неурожаем и голодом. Поистине жестоко».

Наконец жрец завершил осмотр и, передав ребенка обратно матери, разочарованно проскрипел:

– Тлалок не оказал чести сыну воина Тепилцина. Отметин нет.

С уходом жреца все выдохнули с облегчением. Точтли уютно устроился на руках матери, угощаясь сладким молоком, а Козамалотль гладила сына по голове и тихонько убаюкивала.

Майя очень полюбила маленького племянника. Малыш был окружен вниманием матери, бабушки и множества слуг, потому в те редкие часы, когда Майе доверяли Точтли, она с наслаждением нянчила мальчика. Тогда впервые она отчетливо поняла, что хочет когда-нибудь точно так же баюкать и целовать в сладкую макушку своего малыша.

Точтли рос и развивался быстро. Вскоре он стал уверенно держать голову, а затем и переворачиваться со спины на живот. Так и наступил сезон дождей месяца Эцалькуалистли²⁰, когда по городу пронеслось известие, что отряд Текуантокатля возвращается в город.

– Майя, ты уже слышала? – радостно защебетала Козамалотль. – Тепилцин возвращается! Они приведут много пленников, и мне сказали, среди них есть теуль!

– Теуль? – Майя раскрыла рот от изумления. – Вот это да! Хотелось бы увидеть настоящего теуля! Как думаешь, неужели они действительно дети Кетцалькоатля?

– А вот мы и поглядим, – проворчала бабушка Кокото. – Верховный жрец покажет нам, из чего сделаны эти сыны Пернатого Змея.

* * *

Народ встречал воинов Текуантокатля как героев. Процессия двигалась к самому сердцу столицы – дворцу императора. Босые рабы, преимущественно тотонаки, были связаны между собой и двигались медленно, тогда как самый главный трофей ацтеков шел отдельно в окружении плотного кольца охраны.

Во время долгого пешего перехода его одежда и обувь пришли в негодность, льняная камиза, бывшая некогда снежно-белого цвета, приобрела грязно-серый оттенок и порвалась в нескольких местах. В отличие от других рабов, пленник не был связан, но охранялся более тщательно.

Городские жители вышли посмотреть на необычного пришельца и кричали, показывая пальцем:

– Теуль! Смотрите, теуль!

– А он и правда бледнолицый!

– Вы только взгляните, какая у него борода!

Чужестранец никак не реагировал на крики горожан. Он безразлично смотрел сквозь толпу, изнывая от зноя и жажды, сильно щурился на солнце, смахивая пот со лба грязным рукавом нижней рубахи. Жара стояла невыносимая. Дьявольское пекло.

Несмотря на свое безнадежное положение, пленник обратил внимание на то, как развита, богата и ослепительна столица ацтеков. Настоящее инженерное чудо. Однако, заметив главную ритуальную пирамиду вблизи, резко вздрогнул: ему уже доводилось воочию лицезреть, как индейцы приносили в жертву военнопленных. И он прекрасно понимал: его позорное распятие во славу ацтекских идолов оставалось лишь вопросом времени.

В тот же день император Монтесума, обеспокоенный зыбким политическим миром с чужеземцами, принял воинов в общем зале дворца.

– Целую землю перед тобой, великий тлатоани. – Текуантокатль почтительно поклонился императору, касаясь правой рукой пола.

– Докладывай, – громогласным голосом приказал Монтесума, царственно восседая на своем троне.

– Теули основали укрепленное поселение на побережье, – начал командир. – На своем языке они называют его Веракрус. Вожди соседних племен склонили голову перед иноземным главнокомандующим и преподнесли ему щедрые дары.

– Передал ли ты мое послание?

– Да. Их военачальник общался через рабыню-переводчицу. Он принял подарки и вел себя с нами дружелюбно.

– И тем не менее он не убрался восвояси, – потирая подбородок, заключил Монтесума. – Но зачем вы пленили его человека? Как я могу вести мирные переговоры, когда у меня в плену находится теуль?!

Император смотрел на командира испытующе. Любой другой человек почувствовал бы себя неуютно и попытался отвести взгляд. Но не Текуантокатль. Он держался уверенно, говорил спокойно и, казалось, знал, что делает. Гнев Монтесумы не страшил его.

– Мы встретили небольшой отряд близко к нашим границам, – с невозмутимым видом отрапортовал командир. – Их проводниками были тотонаки. Мы напали на них, думая, что встретили воинов из вражеского племени, но, когда увидели теулей, поняли, что ошиблись. Завязался бой, их проводники погибли, а некоторых мы взяли в плен. Но сами теули, воспользовавшись удобной для них заминкой, сбежали. Наш пленник намеревался убить воина из моего отряда и уже почти завершил задуманное, но мой макуауитль²¹ оказался быстрее.

– Я услышал тебя, – властно произнес тлатоани. – Распорядись выделить пленнику покои в моем дворце. Разумеется, под охраной. Проследи, чтобы он ни в чем не нуждался, подготовь дары и рабов. Если мы хотим решить вопрос миром, мы должны оказать радушный прием сыну Кетцалькоатля.

– Прошу простить меня, господин, но народ ждет принесения чужеземца в жертву на великом празднике бога войны Уицилопочтли, – возразил Текуантокатль. – Кроме того, не лучше ли дать бой теулям, пока они не подошли вплотную к нашей столице?

– Они сыны Кетцалькоатля. Если боги потребуют жертву, они дадут нам знамение.

– Тебе виднее, великий владыка. – На суровом лице Текуантокатля заиграли желваки, но командир заставил себя смиренно поклониться.

Монтесума молча оглядел бойцов, что стояли перед ним, покорно опустив головы. Более никто не смел возразить императору. Коротким жестом левой руки, как будто небрежно отталкивал от себя что-то, император велел воинам удалиться. В миг беседа тлатоани и главного военачальника столицы приобрела приватный характер.

– Кому из воинов ты спас жизнь, лишив привилегии попасть в чертоги великого Тонатиу²²? – спросил Монтесума заинтересованно.

– Тепилцина, сына благородного правителя Сочимилько.

– Ты волен требовать от него любую плату. И, если пожелаешь, можешь приказать принести его в жертву.

– Рано отправлять в загробный мир искусного воина в столь сложные времена, – хмыкнул главнокомандующий. – Он еще успеет встретить благородную смерть на поле боя. К тому же его сын еще слишком мал, а жена едва оправилась от рождения первенца.

– Тогда какую плату ты потребуешь от него?

– С твоего позволения, я возьму в жены его сестру Майоаксочитль, дочь касика Эхекатля, – бесстрастно ответил Текуантокатль.

– Что ж, твое право. Я не имею возражений, – кивнул император. – Но последнее слово остается за жрецами. Тебе необходимо получить согласие главного астролога. Сейчас мне меньше всего хочется гневить богов неугодным браком.

– Безусловно, я отдам приказ жрецам сделать все необходимые расчеты. – Командир церемониально поклонился императору. – Благодарю тебя, благословенный тлатоани.

– Если тебе больше нечего сказать мне, можешь идти.

С позволения императора командир Текуантокатль молча развернулся и, гневно скрежетнув зубами, удалился из зала приемов.

Глава 6
Двор тлатоани

– Кого бы мне сегодня съесть? Может быть, тебя? – Тепилцин подхватил сына и уткнулся носом в сладкую щечку. – Ах, это же малыш Точтли! Пожалуй, его я есть не буду.

Козамалотль, светясь от счастья, подшучивала над мужем:

– А господин Третий Кролик тебе и не позволит! Голосок у него громкий. Если недоволен чем, кричит на весь Теночтитлан.

– Это он, подобно ягуару, издает свой устрашающий рык, – смеялся Тепилцин.

Майя наблюдала за воссоединением семейства и улыбалась, видя, как дурачится брат. Всеобщее веселье внезапно прервала служанка:

– Господин, прибыл слуга тлатоани. Он ожидает тебя.

– Пусть войдет. – Брат махнул рукой в пригласительном жесте.

Худощавый мужчина со скучающим видом рутинно поклонился господам и гнусавым голосом поприветствовал:

– Целую землю перед тобой, великий воин-орел. Я должен передать послание от нашего благословенного тлатоани Монтесумы.

– Говори, – кивнул Тепилцин.

– Ты и твоя сестра, госпожа Майоаксочитль, удостоились великой чести и были приглашены во дворец нашего императора на Малый Праздник Владык.

– Я услышал тебя. Благодарю тлатоани за высочайшую честь. Мы с сестрой непременно прибудем.

Почтенно поклонившись, слуга удалился, а Тепилцин мгновенно помрачнел.

* * *

По традиции на Малом Празднике Владык знатные господа раздавали еду, угощения и подарки своим подданным. В тот день весь цвет Теночтитлана собрался на площади под палящим солнцем, терпеливо ожидая благостыни.

Возле широкой лестницы, ведущей в главное дворцовое строение, толпились простолюдины, по всему периметру стояли воины, строго следящие за порядком, вверх-вниз бодро сновали слуги, разнося корзины с угощениями, и все это сопровождалось музыкой, ритмичными барабанами и ритуальными танцами. Народ ликовал и благодарил вельмож за щедрые дары. Ацтеки возносили молитвы во славу императора.

«Удивительно, как люди терпеливо ждут, не создавая давки. В такой-то огромной толпе!» – удивлялась Майя, глядя на бесконечные очереди просящих.

Никто не осмеливался протолкнуться вперед или обманом получить несколько подарков. Такие выходки сурово наказывались, и подобная авантюра могла стоить смельчакам жизни.

К вечеру, когда с благотворительной раздачей было покончено, благородные господа присоединились к пиршеству в зале торжеств. Во дворце императора Майя была лишь единожды, в далеком детстве, а сегодня ей посчастливилось снова воочию лицезреть убранство резиденции великого Монтесумы.

Войдя в помещение, освещенное множеством факелов, девушка огляделась: повсюду на стенах красовались изображения черепов, часть из которых были выгравированы и инкрустированы нефритовыми пластинами, бирюзой или жадеитом.

Вдоль стен стояли огромные статуи, олицетворявшие главных божеств, а возле почетного императорского места на возвышении висел боевой щит, украшенный разноцветными перьями. Тончайшая работа лучших перьевых дел мастеров.

Тепилцин занял положенное ему место и жестом указал Майоаксочитль присоединиться. Разместившись, Майя стала с интересом рассматривать знатных господ, а брат, понизив голос, рассказывал ей кратко о каждом госте:

– Видишь этого мужчину в красном плаще, что беседует с пожилым вельможей? Это принц Куаутемок, племянник нашего тлатоани. А женщина, что стоит рядом с ним, – его супруга Течуишпо.

Сестра кивнула.

– А этот господин с белым цветком в руке – придворный поэт, господин Айокан. Сегодня он готовится прочесть нам одну из своих поэм. Однако мне доводилось однажды слушать его стихи, и должен признаться, все они наполнены трагизмом. Вон там, ближе всех к трону, почетное место господина Куитлауака, младшего брата Монтесумы, – продолжал воин-орел. – Говорят, он слаб здоровьем, и люди шепчутся, будто на место нового тлатоани изберут вовсе не его, а молодого, подающего надежды Куаутемока. Но грешно об этом говорить. Да даруют боги нашему тлатоани долгих лет жизни.

– А где же сам император? – любопытствовала сестра.

– Поверь мне, Майя, когда здесь появится тлатоани, ты его ни с кем не перепутаешь, – лукаво подмигнул Тепилцин.

Действительно, едва Монтесума вошел в зал приемов, все разговоры мигом стихли. Его богатый плащ цвета индиго был подвернут на одном плече, отчего все гости получили возможность рассмотреть уйму ожерелий из золота и нефрита. Голову правителя венчала корона, выполненная из нескольких слоев перьев изумрудного цвета, расположенных полукругом и окантованных голубым оперением синей котинги с маленькими золотыми пластинами.

Монтесума давно не держал оружия. Много лет прошло с тех пор, как император променял войну на спокойную жизнь в роскошной резиденции, но даже достигнув зрелой красоты, он сохранил крепость тела и силу духа. Люди все еще помнили его великие завоевания.

Все гости склонили головы перед своим правителем, и никто не смел нарушить воцарившуюся тишину. Расположившись на золотом троне, покрытом шкурой ягуара, император громогласно произнес:

– Приветствую.

– Долгого правления тебе, великий тлатоани! – хором ответили присутствующие.

– На сегодняшний праздник я пригласил необычного гостя.

Монтесума коротко кивнул слуге, и тот быстро удалился. Через несколько минут в зал привели пленного теуля. Присутствующие с удивлением и даже некоторым ужасом рассматривали чужеземца и, коротко перешептываясь, провожали его взглядом. В этот раз пленник был одет в простую хлопковую тунику с геометрическим узором и классические ацтекские сандалии кактли. По приказу императора бороду с его лица удалили, и сейчас казалось, будто в зал вошел совершенно другой человек.

Майе было очень любопытно взглянуть на настоящего теуля. Не скрывая интереса, она внимательно рассматривала странного пришельца.

Чужеземец был молод, скорее всего, чуть старше Тепилцина, хорошо сложен, обладал четкими правильными чертами лица и буйными непослушными кудрями цвета плодов каштана. Несмотря на местный наряд, он был другим, совершенно не похожим на людей Анауака.

Воины поставили чужака на колени перед императором.

– Маленький Змей, – обратился Монтесума к пленнику, – ты говоришь на нашем языке?

– Плохо, – с сильным акцентом ответил теуль.

– Тем не менее ты понимаешь мои слова. – Резкий голос императора в тишине тронного зала эхом наполнял пространство, отражался от стен и потолка. – Скажи мне, теуль, зачем твои собратья пришли в мои владения? Зачем убивают мой народ?

– Мы не хотим войны, – монотонно отвечал пленник.

– А чего же вы хотите?

– Свободы.

– Вы свободны убраться туда, откуда пришли, – хмыкнул тлатоани. По залу прокатился неуверенный гогот. Император поднял перст, заставляя своих подданных умолкнуть, и снова обратился к пленнику: – Какому Богу ты служишь, Маленький Змей?

– Верую в Господа Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли.

Монтесума приподнял брови и, с подозрением глядя на чужеземца, поделился догадкой:

– Полагаю, так в ваших землях вы зовете великого бога Кетцалькоатля. Как называется твое государство?

– Кастилия. – Хриплый голос дрогнул при упоминании родных земель.

– Твои собратья, что прибыли с тобой, все из твоего племени? Тоже кастильтеки?

– Да… Тоже.

Пленник честно отвечал на вопросы императора, но никогда не добавлял обращение «господин» и в глазах его не было смирения.

– Ну что ж, Маленький Змей, присоединяйся к нашему празднеству. Ты увидишь, как велик наш народ. И никто не посмеет сказать, что Монтесума Шокойоцин был непочтителен с сыном Кетцалькоатля.

Испанца отвели на место, предназначенное исключительно для него, и многочисленная охрана безмолвной тенью нависла над его головой.

Народ тут же оживился, гости принялись шептаться, обсуждать пленника, смаковать подробности только что увиденной ими сцены и снисходительно посмеиваться. Вельможи пировали, весело обсуждая, как прекрасно бы смотрелся бледнолицый на вершине теокалли со вскрытой грудной клеткой, а благородные женщины хихикали, щебеча о внешних данных иноземного мужчины. Позже, прервав всеобщее веселье, на середину зала вышел Айокан и продекламировал свое стихотворение:

– Все говорят, я угрюмый, Чиуатеотль,

Угрюмый и все же влюбленный.

Я, словно чили зеленый, Чиуатеотль,

Жгучей тоской наделенный.

О горе мне, Чиуатеотль!²³

Барабаны дополнили декламацию, сперва звучали тихо и размеренно, затем ускорялись, рассыпались, подчеркивая волнение, и под конец затухли, словно угольки догорающего костра. Айокан придавал голосу трагичности, надрывно стеная о судьбе Чиуатеотль, хватался за голову и намеренно делал драматические паузы. Выступление поэта завораживало, очаровывало и оставило у совершенно неискушенной в поэзии Майоаксочитль неизгладимые впечатления. В то же время солидарная с ней публика взорвалась одобрительными овациями.

Неожиданно со своего места поднялся командир Текуантокатль – благородный вельможа, разумеется, тоже был приглашен на праздник. Он подошел к императору, почтительно поклонился и произнес:

– Великий тлатоани, позволь обратиться к Тепилцину, сыну благородного Эхекатля.

– Позволяю, – с ухмылкой ответил император, понимая, о чем далее пойдет речь.

Текуантокатль уверенным шагом подошел к Тепилцину и спокойным будничным тоном спросил:

– Помнишь ли ты, сын Эхекатля, что в долгу передо мной?

– Помню, господин, – понурив голову, ответил воин-орел.

– Готов ли исполнить свой долг?

– Готов. Моя судьба в твоих руках.

Тепилцин выглядел спокойным, даже безмятежным. Но его сестра, не понимая, что происходит, смотрела на эту сцену с явным недоумением.

– Отныне ты будешь служить в моем отряде, а твоя сестра, Майоаксочитль, станет моей женой.

Глаза Тепилцина блеснули яростью. Он был готов пожертвовать собой, но просьба командира застала его врасплох. Совладав с собой и не смея противиться, Тепилцин обратился к Текуантокатлю:

– Моей судьбой ты волен распоряжаться, господин. Но судьба Майоаксочитль в руках нашего отца, вождя Эхекатля. Тебе следует обратиться к нему.

– Позволение Эхекатля мне не требуется, – бесстрастно возразил вельможа. – Я получил благословение тлатоани и разрешение главного астролога Теночтитлана.

– И я подтверждаю его слова, – заявил император.

– В таком случае, – стиснув зубы, процедил воин-орел, – я смиренно принимаю твою волю, господин.

Публика снова взорвалась овациями, поздравляя благородного вельможу. Текуантокатль учтиво поклонился будущей супруге, равнодушно скользнув по ней взглядом, и затем вернулся на свое место.

Майя стояла не шевелясь, прямо и сдержанно. Сердце колотилось как бешеное, в голове пульсировало, она не понимала, что происходит, но изо всех сил старалась сохранять самообладание. Случившееся казалось наваждением.

Дочь вождя бросила беглый взгляд на теуля, наблюдавшего за развернувшимся действием, но, встретившись с ним глазами, поспешно отвернулась.

«Теперь я мало отличаюсь от плененного чужеземца. Руки мои не связаны, но я чувствую, как тяжелы невидимые оковы. Неужели моя судьба вот так просто предрешена? Немыслимо!»

Дальнейшее празднество не вызывало у Майи интереса, в голове крутилось множество вопросов. Дождавшись окончания пира, с тяжелым сердцем она поспешила вернуться домой.

Глава 7
Йолотль

Тепилцин, терзаемый чувством вины, намеревался поговорить с сестрой сразу после Малого Праздника Владык и как можно быстрее объясниться с Майоаксочитль. Праздник завершился поздно, и воину пришлось дожидаться утра.

Дочь вождя занималась рукоделием, тихонько напевая любимую мелодию из детства, когда в ее комнату вошел брат.

– Майя, – окликнул он девушку, – могу я поговорить с тобой?

Пение прекратилось, но сестра как ни в чем не бывало продолжала дальше вышивать незамысловатый узор уичоль.

В детстве маленькая Майоаксочитль, видя, с каким теплом родители относятся друг к другу, мечтала, что, когда вырастет, выйдет замуж за отца или на худой конец за брата. Никого другого видеть своим женихом категорически не желала. Сейчас, уже будучи взрослой, она с горечью вспоминала свою наивную детскую мечту.

Тепилцин хмыкнул, подошел ближе и молча присел рядом на край циновки.

– Прости меня, сестра, – шепнул он.

– За что, брат?

– За мой позор. Из-за меня теперь ты должна вступить в брак, которого не желаешь!

– Такова воля богов. Если сам тлатоани дал благословение, разве можно что-то изменить? – Майоаксочитль наконец отложила рукоделие и одарила брата тяжелым усталым взглядом. – Но в чем твоя вина? Я не понимаю. Какой долг у тебя перед командиром?

– Недавний поход должен был стать для меня последним, – со вздохом признался воин.

Майя опешила. Этой ночью сон никак не приходил к ней, зато сотни домыслов и десятки версий крутились в голове. Мысленно она протестовала. Представляла, как идет к отцу и просит о помощи, думала молить и самого тлатоани, а то и вовсе планировала сумасбродный побег неизвестно куда. То, что брат обязан этому страшному командиру жизнью, она предположить не могла, но было ясно: ни одно зыбкое решение, что она вообразила в своей голове, не поможет избежать столь пугающего замужества.

– Мы возвращались обратно, когда встретили вражеский отряд, – заговорил брат тихим голосом. – Теуль, тот самый, которого мы взяли в плен, ехал верхом на огромном громоподобном тапире²⁴. Когда завязался бой, чужеземцы попытались сбежать, и я ударил копьем странного зверя, чтобы сбить его с ног. Неожиданно животное встало на дыбы, сбросив всадника прямо на меня. Теуль был огромен и очень тяжел в своих железных одеяниях! Я не мог пошевелиться под его весом, а он замахнулся для смертельного удара.

Майя сидела с широко распахнутыми глазами и слушала брата внимательно, не перебивая.

– Но мне повезло, – продолжал Тепилцин, – рядом оказался Текуантокатль. Он ранил теуля, а я получил шанс высвободиться из железной хватки.

– Выходит, теперь ты обязан Текуантокатлю жизнью, – подытожила Майя.

– Да, сестра, это так. Согласно нашим законам, командир может потребовать с меня любую плату. Даже мою жизнь.

– Но какой смысл сохранять жизнь в битве, если потом ее все равно придется отнять?

– Отнять можно по-разному: принести в жертву, отправить на заведомо провальное задание, обязать служить только одному господину, словно раба…

– Так у империи совсем не останется благородных мужей, – негодующе фыркнула дочь вождя.

– Как бы то ни было, – со всей серьезностью закончил брат, – меня воспитывали как воина, и мой долг – поить землю кровью врагов и найти благородную смерть на поле боя. – Тепилцин положил руку сестре на плечо. – Я отправлю гонца к нашему отцу. Уверен, он найдет способ убедить тлатоани отказать Текуантокатлю!

– Нет, Тепилцин, – отрезала Майя. – Не нужно беспокоить отца. Да и что может сделать он против воли самого Монтесумы? Кроме того, я слышала, император запретил вождям покидать свои владения.

– Теули находятся в районе Чолулы, слишком близко к нашим границам. Вождю Эхекатлю действительно приказано оставаться в Сочимилько.

– Выходит, чтобы помочь мне, отцу придется ослушаться приказа и покинуть город. Полагаю, посылать гонца в этом случае бессмысленно. – Сестра посмотрела на брата со всей решимостью: – Нельзя допустить, чтобы он нарушил запрет тлатоани. Не нужно ни о чем просить его.

– Прости, Майя, но тогда я не знаю, что делать.

– Вероятно, моя судьба была предначертана, – дочь вождя слабо улыбнулась. – Я должна смиренно ее принять. Ведь примерно к этому меня и готовили с детства – быть супругой знатному вельможе, почитать его и дарить нашей великой империи славных воинов.

– И все же это великая жертва, сестра, – с печальной улыбкой Тепилцин поцеловал ее в лоб. – И я благодарю тебя.

* * *

Пожилая вдова, выбранная в качестве свахи, остановилась возле дома Тепилцина. Ее сопровождали слуги, неся большие увесистые корзины с подарками и угощениями. По древней традиции невесте положено было отказаться от подарков, дабы продемонстрировать свою скромность. Принимала дары ацтекская невеста лишь после повторного визита свахи.

Майя соблюдала традиции, как и было положено. Первый раз от подарков отказалась, почувствовав при этом хоть и временное, но облегчение. Второй раз дары пришлось принять. Однако у ее будущего супруга был еще один подарок, отказаться от которого было, увы, невозможно.

– Благородный господин Текуантокатль пожелал принести в жертву пленника в день вашей свадьбы, – объявила сваха противным скрипучим голосом. – Чтобы ваш брак был счастливым и благословенным, богов необходимо напоить кровью.

Ритуальные жертвоприношения на ацтекских свадьбах были скорее исключением, чем правилом. Считалось, что брак будет счастливым и принесет многочисленное потомство, если в день свадьбы задобрить богов, но только богатые вельможи могли позволить себе покупку раба.

Гигантский открытый рынок в купеческом квартале Тлателолько показался Майе пышным, многолюдным и невообразимо шумным, а по размеру – огромным, как целый город. Пешеходные проходы разделяли рынок на участки, и торговцы выкладывали свои товары на лавки или циновки. Там имелись ряды, где торговали золотыми и серебряными украшениями, разноцветными перьями, мясом, рыбой, разнообразными приправами, посудой, тканями из белоснежного хлопка и даже яркими диковинными красками для перьевых дел мастеров. И хотя старуха привела дочь вождя туда ранним утром, торговля уже была в самом расцвете. В иной ситуации Майоаксочитль крутила бы головой да глазела по сторонам со всем присущим ей любопытством, но не сегодня.

Вместе со свахой и целой вереницей охраны Майе пришлось отправиться на самый большой невольничий рынок вглубь Тлателолько к возвышающимся помостам с плененными рабами, разделенными на группы в зависимости от качества товара.

Десятки людей самых разных возрастов сидели на деревянном помосте босые, голодные, изнывающие от жары. Первые ряды занимали крепкие молодые мужчины и юные очаровательные девушки, далее шли рабы более старшего возраста и рыхлого телосложения, там же, во второй группе, находились дети, от младенцев до отроков лет десяти. В самом конце оказались пленники с внешними дефектами, будь то отсутствие зубов, шрамы, потерянные конечности или серьезные травмы.

Женщины обнимали своих детей, мужчины, опустив глаза, нервно потирали мозолистые руки. На телах некоторых из них виднелись следы наказаний, ноги были сбиты от долгого пешего пути, одежда у рабынь местами изорвалась, открывая взору покупателя прелесть женской наготы.

Услужливый работорговец с заискивающим видом показывал господам свой товар, превознося достоинства каждого. Выбирать пленника предстояло будущей невесте. Раб должен быть молод, здоров и крепок: боги требовали источник сильной трепещущей жизни.

В родном Сочимилько Майя часто находила причины, чтобы пропустить очередной кровавый ритуал. Ее высокое положение обязывало посещать праздники в честь главных божеств, в иных случаях достаточно было внимания касика. Дочь вождя испытывала отвращение, но поделиться своим страхом ни с кем не могла: большой позор ацтеку, что боится крови!

Связанные попарно мужчины и женщины, которых отобрал хозяин для демонстрации, встали перед Майоаксочитль, опустив головы, и каждый из них надеялся, что выбор падет не на него.

«Стать злым роком для кого-то из этих людей… Тяжко! – негодовала Майя. – Но выбрать старика или больного нельзя. Сочтут оскорблением».

Девушка медленно шла по рядам, вглядываясь в печальные лица. Рабы дрожали, вжимали головы в плечи, горбились, стараясь казаться ниже. Неожиданно один из невольников осмелился обратиться к ней:

– Выбери меня, госпожа! Я молод и силен. Я подойду тебе!

Она остановилась перед ним. Молодой мужчина в одной лишь набедренной повязке глядел на нее без страха. В меру крепкий, в меру высокий он, в общем-то, подходил для будущего ритуала, но это был не лучший пленник среди предложенных работорговцем.

– Как тебя зовут? – обратилась к нему Майоаксочитль.

– Йолотль.

– Ты желаешь быть принесенным в жертву, Йолотль?

– Да, госпожа. Я готов принять достойную смерть и послужить вам.

«Своим храбрым поступком он хочет защитить остальных, возможно, кого-то из своего племени. А заодно и облегчить мне выбор», – догадалась Майя.

– Что ж, будь по-твоему, – согласилась дочь вождя. Девушка кивнула старухе: – Выбираю его.

Пожилая сваха хмыкнула и, чванливо пожевав губами, проскрипела:

– Ты уверена, госпожа? Здесь есть рабы и покрепче!

– Уверена, – отрезала Майоаксочитль.

– Что ж, твоя воля.

Недовольно скривив губы, старуха подошла к работорговцу и стала яростно торговаться.

– Этот пленник стоит полцены! Не больше! – восклицала она.

Убедившись, что сваха и слуги отвлечены, Йолотль едва слышно обратился к девушке:

– Не печалься обо мне, госпожа. Я вижу, с каким трудом ты принимала решение. Суровая болезнь снедает меня изнутри, но не нужно беспокоиться! Во мне достаточно мужества, чтобы не показывать боли и выглядеть здоровым.

– Я благодарю тебя за твой бесценный дар, Йолотль. – Майя еле заметно кивнула. Слова этого человека чуть успокоили неистовый крик совести.

– Да будет брак твой благословенен, госпожа!

* * *

В связи со сложной политической обстановкой командир Текуантокатль мог в любой момент отправиться в поход, потому было решено не медлить и сыграть свадьбу в месяце Очпаництли²⁵, когда сезон дождей прекращал поить землю обильной влагой. Родители Майи и знатные люди с других городов не смогли посетить празднество, будучи вынужденными укреплять защиту своих владений, а потому свадьба, по меркам ацтекских вельмож, была скромной.

Обряд проводил жрец из главного храма Уицилопочтли. Одетые в богатые праздничные наряды жених и невеста принесли клятвы богам, а затем жрец сделал разрез на их ладонях, чтобы кровью скрепить союз.

Майя скривилась. Порез, что оставила жрица Папанцин, затянулся не так давно, и теперь по тому же месту снова прошелся обсидиановый нож.

На лице ее будущего супруга не было никаких эмоций. Он спокойно выполнял команды жреца, словно вся церемония была для него обычной рутиной. Встретившись с ним взглядом, Майя вздрогнула: он смотрел на нее хищно и высокомерно, как ястреб на голубя.

Завершив церемонию, жрец жестом пригласил супругов подняться на вершину главного теокалли. Там музыканты уже играли на ритуальных барабанах, а народ, собравшийся у подножия пирамиды, ликовал, ревел и требовал кровавого действа.

К жертвенному камню привели Йолотля. Подняв голову, он встретился глазами с Майоаксочитль и, печально улыбнувшись, со смирением и ошеломительным спокойствием добровольно лег на алтарь. Жрец подал ему курительную смесь, тем самым погрузив в наркотическое состояние, а затем, громко прочитав молитву, вонзил нож в грудь несчастного, быстрым движением вскрыл грудную клетку и извлек еще пульсирующее сердце.

Йолотль резко вскрикнул, что-то прохрипел, мелко, лихорадочно дрожа. Глаза его расширились, хлынула горлом кровь, он начал задыхаться, захлебываться и безжизненно обмяк.

– Сердце, – прошептала дочь вождя, – его имя означает «сердце».

Майя заставила себя смотреть до конца, не столько из страха перед супругом, сколько из уважения к Йолотлю. Действительно ли его мучил недуг, или Йолотль сказал это специально, чтобы сохранить жизнь кому-то другому? Теперь никто этого не узнает.

Когда ритуал был завершен, Текуантокатль взял супругу за руку, помог спуститься по ступеням пирамиды и устроиться в паланкине. Процессия отправилась в имение командира.

* * *

На праздничном пиру супруги принимали подарки и поздравления, оба в ярких плащах, с головными уборами из разноцветных перьев и нефритовыми браслетами на руках и ногах. Праздник посетил слуга императора, передал богатые дары и пожелания великого тлатоани, но Текуантокатль скривился от досады: Монтесума не явился лично на его свадьбу, предпочел более важные дела.

Тепилцин, Козамалотль, бабушка Кокото и даже маленький Точтли также были приглашены на празднество и, низко поклонившись, пожелали супругам долгой счастливой семейной жизни.

Майе было немного легче от осознания присутствия брата. Он понимал ее, она не осталась одна, только все равно удушающее одиночество тянуло длинные пальцы к горлу юной Майоаксочитль. Едва закончится вечер, ее привычный мир станет бесконечно далеким. Останутся лишь редкие воспоминания о былых беззаботных днях.

Неожиданно к ногам Текуантокатля упала женщина. Статная, красивая и, вероятно, богатая, она, едва сдерживая слезы, произнесла слова пожелания и, поймав безразличный взгляд мужчины, поспешно удалилась из помещения.

– Кто эта женщина? – осмелилась спросить супруга Майоаксочитль.

– Моя первая жена, – спокойно ответил Текуантокатль.

Майя знала, что ей предстоит быть второй супругой командира, однако все равно была удивлена неожиданным визитом гостьи. Похоже, вся эта ситуация лишь забавляла Текуантокатля. А может быть, он даже получал удовольствие, зная, как в этот момент страдает та женщина. По крайней мере, так думалось дочери вождя всякий раз, когда она осмеливалась взглянуть на новообретенного мужа.

Ближе к ночи супругов развели по разным комнатам. Следующие четыре дня они должны были провести порознь и посвятить все время молитвам, прерываясь лишь на прием пищи. О чем молился Текуантокатль, Майе было неведомо, но сама она, оставшись наконец одна, устало упала на циновку и зарыдала горько, пронзительно и безотрадно. Ей хотелось, чтобы молитвенные дни длились вечно, только бы не делить с супругом ложе.

И дни действительно тянулись, томя ожиданием, но неминуемо приближая к моменту близости. На пятый день служанки увели Майю в закрытую часть поместья, где располагались бани. Рабыни-банщицы совершали ритуал очищения и омовения, скоблили кожу докрасна, удаляли нежелательные волосы и натирали тело ароматным маслом агавы. Затем та самая старая сваха принесла Майе белые хлопковые одеяния, расчесала ей длинные смоляные волосы и повела в покои, выделенные специально для новобрачной.

Там, в полумраке, на мягких циновках, покрытых шкурами, и осталась сидеть юная Майоаксочитль, ожидая прихода супруга. Ее била мелкая дрожь, руки тряслись, а дыхание сбилось. Она вздрагивала от каждого шороха и напряженно ожидала неизбежной встречи.

Текуантокатль вошел в комнату спокойным уверенным шагом. Он сел рядом с ней на циновку, взял за подбородок, приподнимая голову, и бесцеремонно впился резким поцелуем. Из глаз Майи брызнули слезы. Едва скрывая отвращение, она, дрожа и плача, терпела его прикосновения, его противный влажный язык, его запах. Оторвавшись от ее губ, он разочарованно скомандовал:

– Ложись.

Майя легла на живот, как он и велел. Зажмурилась сильно-сильно и, превозмогая боль, терпела неприятную постыдную связь. На стенах танцевали отблески языков пламени, и в предательски мрачном безмолвии слышались ее всхлипы и его сбивчивое дыхание.

Глава 8
Черная аллеманда

В доме Текуантокатля царила строгая дисциплина. Все решения принимались исключительно с согласования хозяина, и к каждой из его жен была приставлена пожилая наставница, выполнявшая карательные функции в случае неповиновения. Майю обучала правилам дома та самая пожилая сваха, что совсем недавно занималась подготовкой к свадьбе.

– Теперь ты и твой муж должны прожить оставшуюся часть жизни вместе, – говорила она. – Не оставляй его, держись за него, даже если он станет бедняком или нищим. Ступай за ним следом, не задавая вопросов. Не брани и не презирай его, протягивай ему свою руку, даже если он сделается больным, превратится в безумца в хмельном забытьи или сами боги однажды отвернутся от вас. Тебе очень повезло, госпожа, – продолжала старуха, – теперь у тебя такое высокое положение, что даже твой отец, вождь Эхекатль, должен выражать тебе свое почтение.

Майя безразлично кивала.

– Однако высокое положение требует соблюдения ряда правил. Что ты запомнила из сказанного мною?

– Нельзя, – коротко бросила девушка.

– А что именно нельзя? – едва скрывая раздражение, проскрипела старуха.

– Все нельзя. – Со стороны Майи это было ребячеством, но не злить старуху она не могла. – Брата видеть нельзя.

– Да-а-а, – сваха ехидно причмокнула губами, – такая важная госпожа не должна самостоятельно наносить визит воину, пусть даже родному брату. Для этого тебе необходимо позволение господина Текуантокатля.

«Супруг считает, что такую милость Тепилцину нужно еще заслужить». – Дочь вождя еле сдержалась, чтобы не закатить глаза.

– Что еще ты запомнила? – Сморщенное, высушенное под неистовым солнцем лицо старухи еще больше скривилось в ожидании ответа.

– Посещение религиозных праздников обязательно для всех членов семьи, и пропустить жертвоприношения или ритуальные церемонии можно только по очень весомым причинам.

– Верно. Но, зная твой свободолюбивый нрав, должна повторить, – наставница презрительно сощурила глаза, – я не рекомендую тебе нарушать установленные правила, госпожа. Наш властелин милостив с покорными женами, но со строптивыми крайне суров.

«Наслышана, – мысленно усмехнулась девушка. – Текуантокатль никак не пресекает издевки наложниц над первой супругой. Проявление неуважения к ней считается нормой, словно она какая-то безродная рабыня».

Первая супруга Текуантокатля носила имя Чимальма, что означало Дарящая Щит. Она беспрекословно выполняла все требования мужа, за исключением одного: за все годы супружества она так и не родила ему наследника. По этой причине супруг холодно относился к ней, чаще предпочитал рабынь, а теперь и вовсе взял вторую жену. И все же в поместье, в котором проживало семейство, звучали звонкие детские голоса: рабыни и наложницы щедро одаривали повелителя отпрысками.

– И надеюсь, ты помнишь, самая важная твоя задача – рождение наследника, – занудно напомнила сваха.

– У господина Текуантокатля наследников предостаточно. – Майя стиснула зубы, чтобы не нагрубить сварливой ведьме. Кровожадностью дочь вождя не отличалась, но прямо сейчас ей больше всего на свете хотелось отправить этот вислый коршунячий нос к жрецам на теокалли.

– Все они рождены от рабынь, – в который раз повторила наставница. – Господину нужен наследник благородных кровей. Увы, госпожа Чимальма не желает подарить ему великую радость, а потому ему остается надеяться на твое благоразумие.

«Зная, как Текуантокатль любит проводить вечера, я сомневаюсь в нежелании Чимальмы иметь детей. Дело в чем-то другом. Ее тайна ведома одним лишь богам».

Сам Текуантокатль был еще достаточно молод и одарен крепким телосложением, но уже достиг того возраста, когда глаза украшала мелкая сеточка морщин, а в волосах встречались редкие нити серебра. Его первая жена была младше, но тоже вошла в пору зрелой красоты. Появление второй супруги удручало и без того безрадостную Чимальму. Бывало, выглянув украдкой из своей комнаты, отвергнутая жена печально провожала мужа взглядом, когда тот направлялся в покои Майоаксочитль. Но знала ли Чимальма, как ненавидела Майя утро, насмешливо говорящее о неизбежном наступлении ночи? Едва ли.

«Душно. Как же мне душно! Словно здесь совсем нет воздуха. – Майе хотелось выть от бессилия. – Поместье огромно, но нет ни единого уголка, где я могла бы побыть наедине с собой. Всегда и везде меня сопровождает проклятая наставница, повсюду господствуют бесконечные правила и порядки, рабыни кланяются, но в их глазах истинного смирения нет. И одним лишь богам ведомо, что на умах у ревнивых и мстительных наложниц. Раздери их всех Шиутекутли!»

– Я слышала, что женам благородных господ доступны некоторые науки? – спросила осторожно дочь вождя.

– Это так, но зачем тебе обучаться? – Осененное космами седых волос лицо старухи вытянулось в изумлении. – Уверена, ты получила прекрасное образование в Сочимилько. Кроме того, госпожа, женщину украшают вовсе не знания.

– А что же? – Майя заранее знала ответ, но от вопроса не удержалась.

– Кротость, мягкость, покорность и умение угодить мужу, – не разочаровала наставница.

Мысль об учебе Майя с трепетом вынашивала до самого позднего вечера. Она лихорадочно прокручивала в голове возможный диалог с супругом и взволнованно ожидала его прихода. В этот момент угроза неприятной близости отошла на второй план и уже не страшила так сильно. Лишь напоминала о необходимом долге и терпении. Однако от одного вида сурового молчаливого ацтекского командира у дочери вождя начинали трястись поджилки – так сильно он пугал ее.

Поздним вечером, когда Текуантокатль в очередной раз посетил покои Майоаксочитль, она осмелилась обратиться к нему:

– Муж мой, разрешено ли мне просить тебя? – Трясущимися от волнения руками дочь вождя нервно комкала край туники.

– Спрашивай. – Командир как будто и сам удивился ее способности разговаривать.

Голос Майи предательски дрожал, но делать нечего, нужно было хотя бы попытаться получить чуть больше свободы.

– В тот благословенный день, когда ты пожелал назвать меня своей женой, – хитро начала Майя издалека, – поэт Айокан декламировал свою поэму о Чиуатеотль. В Сочимилько не было достойных поэтов, что могли бы стать моими учителями, но здесь, в Теночтитлане, я хотела бы обучаться этому великому искусству. Если, конечно, это не противоречит твоим правилам.

Текуантокатль удивленно поднял брови:

– Ты хочешь учиться поэзии?

Так и не осмелившись взглянуть на супруга, Майя коротко кивнула.

– Что ж, желание твое благородно, – потирая подбородок, одобрил Текуантокатль. – Супруга самого Несауалькойотля, бывшего тлатоани Тескоко и некогда великого поэта, преуспела в этом искусстве. Если Айокан возьмет тебя в ученицы, можешь начать обучение.

«Надеюсь, мне поможет мое хваленое высокое положение и Айокан не посмеет отказать супруге командующего армией императора», – почувствовав облегчение, подумала Майя.

– Благодарю тебя, господин, – поклонилась дочь вождя и со вздохом опустилась на циновку.

* * *

Каждая ацтекская девочка, достигнув возраста семи лет, обязательно проходила обучение в Доме Обычаев. Она изучала историю Мешико, Сочимилько и других земель, выслушивала рассказы о богах и их деяниях, училась игре на музыкальных инструментах, искусству обрядового пения и танцев. Однако основной наукой для девочек была наука обычаев семейных. Наставницы рассказывали о главенстве мужа в доме, о долге, заботе о супруге, необходимости родить детей, а также кратко освящали будущие супружеские обязанности.

Майя получила хорошее образование у лучших учителей Сочимилько, и ее дальнейшая судьба была непременно связана с замужеством. Но ни вождь Эхекатль, ни его супруга Тональнан всерьез никогда не заводили беседу о браке. Узнав о грядущей свадьбе, касик Сочимилько отправил гонца с дарами, как того требовали традиции, но прекрасно понимал, что этот брак отнюдь не поспешное решение горячо влюбленного воина. Вождь был осведомлен о позоре своего сына Тепилцина, потому вместе с дарами приказал передать дочери лично в руки сверток хлопковой ткани, внутри которого – плоды ядовитой манцинеллы.

«Родители отправили манцинеллу в знак того, что они примут любое мое решение. Пожелаю ли я остаться, сбежать, укрыться или захочу уйти из жизни – они поддержат меня», – поняла Майя.

В этот момент тоска по родному дому, закупоренная чередой минувших событий, словно огромный назревший чирей, вырвалась наружу.

– Госпожа, паланкин готов, – сообщила служанка, тем самым вырывая хозяйку из меланхолии.

«Ксоко! – Майя взглянула на ту, что всякий раз молчаливо сопровождала ее. – Ты всегда была рядом, преданно и безропотно выполняла свои обязанности. Вместе со мной ты прибыла в Теночтитлан, вместе со мной отправилась в поместье Текуантокатля. Я не слышала от тебя ни единой жалобы, не видела твоих слез, не понимала твоей тоски. Ты безмолвной тенью следовала за мной, выполняя поручения и деля со мной тяготы. Могу ли я позволить себе пасть духом, когда рядом со мной живой пример силы и бесстрашия?»

– Ксоко? – неожиданно обратилась к служанке дочь вождя.

– Да, госпожа.

– Спасибо тебе.

– За что, госпожа?

– За то, что рядом. – Майя мягко улыбнулась соплеменнице, устраиваясь в паланкине.

Простые жители Теночтитлана, желающие учиться поэзии, посещали Дом Песен, что находился в главном церемониальном центре столицы. Поэт Айокан обучал только благородных господ, и его занятия проходили в закрытом саду императорского дворца. Тлатоани Монтесума велел построить там специальный павильон, окруженный зарослями желтой акации, что защищал от зноя и дождя.

На уроки приходили ученики разных возрастов, мужчины и женщины, девушки и юноши, и даже пожилые вельможи – все, кого увлекало это искусство. Среди них Майя заметила супругу принца Куаутемока, гордую Течуишпо, и юного принца Ашаякатля, младшего из отпрысков императора. На занятиях у Айокана не имели значения пол, возраст или статус ученика, а также не принималось в расчет, о чем повествует автор. Самое главное, чтобы стихотворение слагалось правильно, красиво, благозвучно и оставляло отпечаток в сердцах слушателей.

Любимые стихотворения запоминались, заучивались и передавались из уст в уста. Сам Айокан любил декламировать великого поэта Несауалькойотля, короткие обрывистые стихотворения Тотокиуацина и, конечно, поэмы собственного сочинения.

На первом занятии Майя выступала исключительно в роли слушателя. Слагать собственные стихи она еще не умела, но с наслаждением впитывала красоту виртуозного переплетения слов. Стихотворения учителя и его лучших учеников сопровождались боем ритуальных барабанов и драматическими паузами, усиливая эмоциональную окраску, тогда как работы новичков зачитывались без музыкального сопровождения и после декламации выносились на всеобщее обсуждение. Майя начинала улавливать тонкую грань между простым неумелым стихосложением и грамотным, совершенным, опытным слогом. И она поняла, почему Несауалькойотль был признан великим поэтом: он никогда не боролся со слогом, не пытался обуздать… Он подчинял его!

В конце занятия в качестве заключения Айокан продекламировал короткое стихотворение поэта Тотокиуацина:

– Безбрежно счастлив тот,

кто бирюзу шлифует —

шлифует песнь свою,

она сверкает,

подобно перьям радужным кецаля,

когда легко колышется плюмаж²⁶.

Майя старалась заучить этот стих после занятия. Не желая возвращаться к паланкину, она решила прогуляться по саду, снова и снова повторяя слова. Воздух в саду Монтесумы был свеж и упоителен. Необычайно прозрачен, освежающ и звонок. Меньше всего на свете ей хотелось возвращаться домой.

Возле небольшого строения до слуха Майи донеслись звуки тлапитцалони, ацтекской флейты. Красивая мелодия, непохожая ни на одну из известных девушке, звучала переливисто, нежно и несколько печально, повторяя с определенной периодичностью звуковой рисунок. Впечатленная уроком стихосложения, дочь вождя поспешила на зов чарующей музыки, огибая заросли и высматривая таинственного музыканта. Наконец она вплотную подошла к строению, где у самого входа на ступенях сидел теуль и, утонув в раздумьях, играл на флейте.

Услышав шаги, он остановился и с удивлением посмотрел на неожиданную гостью.

– Señora? – обратился к ней чужестранец.

Едва не вскрикнув от неожиданности, Майя почувствовала себя крайне неловко, но отступать было уже поздно.

– Это музыка твоего племени, Маленький Змей? – гордо вскинув голову, спросила она. – Тебя ведь так называют?

– Это имя дал мне ваш император. – Испанец тряхнул головой, убирая непослушную прядь со лба. – Он полагает, что я сын какого-то там Змея.

– Пернатого, – уточнила девушка.

– Именно.

– Как твое настоящее имя?

Усмехнувшись, незнакомец вальяжно откинулся назад и, несколько иронизируя, ответил:

– Какой замечательный сегодня день! Со мной знакомится прекрасная сеньора. Чем-то я определенно обрадовал ваших богов.

– Ты не ответил на мой вопрос, теуль, – заметила Майя, стараясь побороть смущение и придать голосу властности, достойной ее положения.

– Если уж на то пошло, я не ответил на два твоих вопроса, – словно издеваясь, продолжил чужеземец. – Но не смею более томить тебя. Мое имя Алехандро, а эта мелодия называется «Черная аллеманда»²⁷, и да, она принадлежит моему племени.

– Мне очень понравилось, – дочь вождя ответила искренне, без лукавства; в конце концов, именно звуки флейты привели ее сюда. – Благодарю тебя, Алехандро, за прекрасное исполнение.

Едва уловимая улыбка тронула губы девушки и, считая вопрос исчерпанным, она повернулась, намереваясь уйти.

– Постой. – Испанец поспешно поднялся со ступеней.

Обернувшись, Майя вопросительно вскинула бровь.

– Мое имя теперь тебе известно. Дозволительно ли мне узнать твое?

– Майоаксочитль. – Она произнесла его медленно, почти по слогам.

– Что ж, хорошего дня тебе, Майоаксочитль. – Чужеземец отвесил учтивый поклон.

Говорить с пленником Майе было запрещено. И хотя простое человеческое любопытство отбросило сковавший ее страх, познать истинный гнев супруга ей совершенно не хотелось. Благоразумнее было не испытывать судьбу.

И Майоаксочитль поспешила как можно скорее вернуться к паланкину.

Глава 9
Тлачтли

В связи с угрозой нападения теулей к осени напряжение среди жителей столицы возросло в разы. Горожане шептались о том, что испанцы заключили союз с соседней Тласкалой и с внушительной армией недругов движутся в Теночтитлан. Вельможи сетовали на императора Монтесуму, что намеренно не дает боя чужакам, пытаясь откупиться щедрыми дарами. Жрецы разошлись во мнении относительно судьбы пленного теуля: одни считали, что его жертва поможет отвести угрозу, другие полагали – убийство сына Кетцалькоатля разгневает богов и принесет еще большие беды.

Командиры созвали тайный совет, на котором сам Текуантокатль, вопреки приказу тлатоани, выступил с предложением отправить отряд воинов через озеро Тескоко в целях отбросить противника как можно дальше. Его план был отвергнут: никто не решался ослушаться тлатоани.

– Куаутемок, хоть ты послушай, – обратился к принцу командир. – Монтесума не в себе! Своим бездействием он погубит всех нас!

– Что ты предлагаешь, Текуантокатль? – устало отвечал принц.

– Хватит кормить чужаков золотом. Они ненасытны, это ясно и дураку. Неужели император не понимает? Чем больше даров мы им преподносим, тем огромнее становятся их аппетиты. Необходимо дать бой, пока не стало поздно. Что скажешь, тлакатеккатль?

– Скажу, что, если ты ослушаешься тлатоани, станешь изменником. Так ты и теулей не победишь, и сам окажешься на жертвенном камне.

– Всех на теокалли не отправишь. – Текуантокатль угрожающе сверкнул глазами. – Если ты поддержишь меня, Монтесуме ничего не останется, кроме как вступить в открытое противостояние с чужеземцами.

– Я…

– Послушай, – прервал принца командир, – в районе Чолулы была организована засада. Не без ведома тлатоани, разумеется. Заговор был раскрыт, их правитель казнен. Однако Монтесума объяснил произошедшее «легким недоразумением», без труда отрекся от касика и в очередной раз послал чужеземцам подарки. Тем временем сами мы, располагая крупными военными силами, многократно превосходящими теулей и их союзников, прячемся, как трусы, в стенах Теночтитлана. И это самая могущественная империя Анауака?

– Я понимаю твое негодование, Текуантокатль, но не могу пойти против приказа императора, – печально завершил Куаутемок. – Остается надеяться, тлатоани знает, что делает.

– Я тоже очень на это надеюсь, – скрипя зубами, процедил командир.

* * *

В поместье, где жила Майоаксочитль, располагался большой банный комплекс, и, хотя он значительно уступал императорским термам, размеры его действительно впечатляли. Оставшись в одной тунике, Майя осторожной поступью медленно вошла в чистый прохладный бассейн. Вода приятно ласкала кожу, даруя облегчение и спасение от неистово палящего солнца Анауака. Тень от навеса защищала от яркого света, и Майя, прикрыв веки, наслаждалась моментом уединения и спокойствия. Ранним утром ее супруг отбыл во дворец императора, рабыни и слуги не посмели бы потревожить госпожу, а значит, она могла всецело посвятить это время самой себе. Странно, несмотря на все происходящее, впервые ее не затягивали мрачные мысли. Она вспоминала недавнюю встречу в дворцовом саду и рассуждала про себя: «Почему пленный чужак содержится во дворце? Вероятно, по приказу тлатоани, иначе и быть не может, однако неясно, что именно задумал император. В любой момент Монтесума может передумать и отправить пленника на теокалли. Странно, что жрецы не настояли на принесении теуля в жертву. Хотя, признаться, мне бы не хотелось его гибели».

Майя зачерпнула ладонями воду и с наслаждением умыла лицо.

«Похоже, его обучают науатлю. Или он сам каким-то образом выучил наш язык. На праздничном пиру теуль говорил коротко, прерывался, слова были едва различимы из-за слишком сильного акцента. Сейчас же речь его звучала связно, говорил он полными фразами и даже позволял себе высказываться несколько иронично. Однако чужеземец все равно не делает положенных пауз, смягчает твердые звуки и медлителен. Как любопытно!»

Майя лениво брызнула водой в сторону, наблюдая, как мелкие капли протяжно расплываются ровными кругами. В спасительной прохладе бассейна мысли продолжали медленно убаюкивать ее.

«Выходит, там, далеко на востоке, находится империя теулей, вотчина Кетцалькоатля. Интересно, большая ли она? Возводят ли там такие же прекрасные дворцы и пирамиды? Поют ли песни, слагают ли стихи? – Следующий вопрос, возникший сам собой, неожиданно кольнул: – Возможно, у пленника за океаном есть супруга. И дети! Быть может, где-то в далекой стране его ждет любящая семья…»

Погруженная в раздумья, разморенная жарой дочь вождя не заметила, как к бассейну бесшумно приблизилась женщина.

– Госпожа Майоаксочитль, могу я присоединиться? —Ее вопрос неожиданно разрезал тишину. – День выдался жарким, в покоях мне невмоготу.

– Госпожа Чимальма? – Майя опешила. – Что ж, конечно, присоединяйся. Я как раз ухожу.

– Нет-нет, прошу, останься! – На лице первой супруги отразился испуг. – Я совсем не хотела помешать тебе.

– Боюсь, избежать неловкости между нами не получится, – честно призналась Майя.

– Это как посмотреть. – Чимальма грациозно, подобно дикой кошке, опустилась в воду. – Скажи, часто ли тебе удается предаваться праздным беседам?

В ответ Майоаксочитль помотала головой.

– Мне тоже, – улыбнулась Чимальма. – Супруг наш неразговорчив, не так ли? А беседу с наставницей едва ли можно назвать праздной.

Соглашаясь, Майя хмыкнула. Она настороженно оглядела женщину – ничем опасным не вооружена? – и на всякий случай отодвинулась подальше. Ожидать от первой супруги можно было чего угодно.

– Как тебе поместье? – приветливым тоном спросила Чимальма.

– Большое! Значительно превосходит владения моего отца.

«Стоит говорить с ней так же дружелюбно, – решила Майя про себя. – Нет необходимости демонстрировать враждебность раньше времени. Проявлю уважение – возможно, не наживу врага».

– Ты из Шочимилько, верно? – продолжала любопытствовать собеседница.

– Верно. На нашем диалекте правильно произносить звонко – Сочимилько. А откуда ты, госпожа?

– Из Шалтокана. – Первая супруга махнула рукой: – По ту сторону озера Тескоко.

– Родины известняка.

– Однако мои предки не работали ни дня на рудниках, – виновато улыбнулась Чимальма. – Сейчас на родном острове мой единокровный брат избран касиком.

– У твоего отца было несколько супруг, если брат единокровный? – Дочь вождя тут же мысленно отругала себя: «Зря спросила! Не стоило бередить раны в ее душе».

– Да, – Чимальма иронично пожала плечами, – четыре.

– Вот это да! – не скрывая удивления, воскликнула Майя. – Большая у вас семья!

– Была. Моих родителей уже нет в живых, сестры давно выданы замуж, а братья, в большинстве своем, покинули Шалтокан.

– Ты возвращалась на родной остров после замужества?

– Да, но очень давно и без особой охоты.

– Почему?

– Поместье Шалтокана – вместилище интриг, – поморщилась первая супруга. – Так было с самого моего детства.

Интриганка или бедная жертва тирании? Чимальма не казалась дочери вождя опасной лицемеркой, способной строить козни. По крайней мере, на первый взгляд. На дружбу Майя, конечно, не рассчитывала – это абсурд, – но искренне надеялась хотя бы не враждовать.

Внезапно беседу двух женщин прервала пожилая наставница. Запыхавшись, она быстрым шагом неуклюже проковыляла к бассейну и, едва переведя дух, сообщила:

– Госпожа Майоаксочитль, прошу простить меня, ты, вероятно, позабыла, что этим вечером решится судьба пленных тотонаков на поле для игры в тлачтли²⁸. Все благородные присутствуют на этом мероприятии. Тебе необходимо подготовиться.

– Что ж, пора идти. – Дочь вождя почтительно поклонилась. – Благодарю за беседу, госпожа Чимальма.

– Спасибо и тебе, госпожа Майоаксочитль.

Покинув банный комплекс, старуха заговорила противным поучительным тоном:

– Будь осторожна, госпожа! Не води дружбу с этим пустоцветом. Чего доброго, опоит тебя, одурманит!

– Прикуси язык! – шикнула девушка. – Я не питаю иллюзий, но и не потерплю неуважения к сестре правителя Шалтокана.

Наставница скривилась, но была вынуждена покорно поклониться:

– Как тебе будет угодно.

* * *

В церемониальном центре столицы ацтекского государства располагался огромный стадион для игры в тлачтли: безжизненное песчаное плато, окруженное мощными каменными стенами в три человеческих роста; по обеим сторонам высоко над головой висели два игровых кольца.

Зрители неистово ревели, ожидая судьбоносного действа: сегодня решалось, кто из пленных рабов получит свободу, а кто отправится на жертвенный алтарь. Знатные господа располагались на трибунах, построенных на возвышении, простые горожане толпились вокруг игрового поля, а те, кому совсем не досталось места, наблюдали со ступеней близлежащего храма.

Командир Текуантокатль прибыл на мероприятие вместе с обеими супругами, как того требовали традиции, и занял почетное место возле племянника тлатоани, принца Куаутемока. Сидя рядом с мужем, Майоаксочитль взглянула на Чимальму: гордая и степенная шалтоканка превосходно держалась на публике. Майя так не умела. Ей хотелось стать невидимой, спрятаться, исчезнуть, чтобы горожане не шептались о ней, пересказывая домыслы.

На самой вершине трибун царственно восседал император Монтесума. Много лет назад тлатоани проиграл в мяч правителю Тескоко, и это стало дурным знаком, свидетельствующим о недолговечности новообретенного союза. С тех пор император более не принимал участия в тлачтли. Взмахнув рукой, он дал знак слугам выпустить игроков на поле, и охрана вывела вереницу рабов. Жрец пометил каждого из них особой краской, разделяя на команды. Часть пленников была отмечена синим, другая – белым.

Касаться мяча разрешалось только локтями или бедрами, поэтому рабы тщательно бинтовали руки и ноги во избежание травм. Игра обещала быть безжалостной. Забросить мяч в кольцо противника – задача непростая, и каждая из команд неистово желала получить свободу.

Исход матча оставался непредсказуемым.

Майя огляделась, рассматривая зрителей. Заметила брата с супругой, сидящих на несколько ступеней ниже, поискала взглядом учителя Айокана, который наверняка сложит стихи о сегодняшней игре, украдкой взглянула на тлатоани, горделиво восседавшего в своей императорской ложе, и чуть поодаль заметила пленного испанца в сопровождении охраны. Тлатоани пожелал показать сыну Кетцалькоатля, как вершится судьба его проводников, плененных некогда отрядом Текуантокатля. Сложно было определить, о чем думал теуль в этот момент. Его взгляд ничего не выражал, он просто молча наблюдал за развернувшимся действием.

Под барабанный бой, сотрясавший самое нутро, рабы вышли на арену. Синие и белые мазки на обнаженных телах казались погребальными знаками, печатью неизбежной участи. Едва краска разделила их, в глазах каждого мгновенно вспыхнула ненависть к противнику.

Жрец подал сигнал, подкинув мяч вверх, и игра началась.

Крепкий раб из команды синих тут же рьяно рванул к центру поля, пытаясь захватить мяч для своей команды. Он сделал пас товарищу, и тот мощным ударом предплечья отправил мяч в сторону кольца.

Маневр был перехвачен.

Высокий белый, высоко подпрыгнув, отбил удар противника. Синий зарычал и бросился под ноги белому игроку, который тут же потерял равновесие, и мяч снова оказался у синих. Публика на трибунах взорвалась возмущенным гулом.

Майя рассеянно следила за игрой, украдкой бросая взгляд на чужестранца. Испанец неотрывно наблюдал за происходящим на поле, хмурясь и потирая подбородок. Иногда чуть заметно качал головой.

«Эти люди были проводниками теулей. Знал ли он их? Сопереживает им? Или ему все равно?» – размышляла про себя дочь вождя.

Пронзительный крик одного из участников вернул ее внимание. Худощавый раб, пытаясь захватить мяч, столкнулся с игроком из команды противника и, похоже, получил серьезную травму. Морщась и поскуливая, он отполз в сторону, чтобы не препятствовать продолжению игры.

«Они так друг друга поубивают и без теокалли». – Майя нервно поерзала на своем месте.

Возня на площадке подняла облако пыли, и становилось непонятно, чья команда лидирует. В песке под лучами безжалостного солнца пленники неистово боролись за свободу, но кольцо насмешливо оставалось недосягаемым.

Белый раб побежал за мячом одновременно с синим и, в попытках замедлить противника, ударил его локтем в челюсть. Синий продолжил бег, держась за лицо, рыча и сплевывая кровавые сгустки. Один из зрителей выкрикнул ругательство, и по трибунам пронесся гогот.

Полагая, что все увлечены игрой, Майя снова покосилась на чужеземца и совершенно неожиданно встретилась с ним глазами. Смутившись, она быстро отвела взгляд и попыталась сделать вид, что внимательно следит за действиями на стадионе.

«Заметил? Как же неловко! Надеюсь, не истолкует превратно». – Дочь вождя отчего-то покраснела, смешалась и почувствовала стыд.

Тем временем пленник из команды синих, не обращая внимания ни на вывих, ни на волосы, прилипшие ко лбу и мешающие обзору, ни на огромную гематому на бедре, бежал, расталкивая противников, наступал на упавших на землю игроков, не разбирая ни своих, ни чужих. Он бросился навстречу мячу и, отбив его, отправил прямо в проклятое вожделенное кольцо.

Игра завершена. Пленники, помеченные синей краской, получили свободу и до наступления темноты должны были покинуть Теночтитлан. Команду противников должны были принести в жертву в главном храме Уицилопочтли. Их судьбы были разыграны богами.