Kitabı oxu: «В железных лапах мотылька»

Name: В железных лапах мотылька
Author: Надежда Лиманская
ISBN: 978-1-387-71254-0

Şrift:

Кружит лёгкий Мотылёк в чёрных лабиринтах духа.
Что душа моя теперь? Символ Психе?
Символ Духа!
Нам навязана война?
Контроль разума! Она!
В световых кругах, порхая, мотылёк летит, не зная, -
Ангел смерти он теперь!
Мастер ждёт его дары – собранные души падших,
Что в железных лапках наших?
Пробил час нас всех разрушить, искромсать,
Но не обрушить чёрный лабиринт Его,
Смутив разум, превратить кого в ничто?
Человека в Мотылька?
Тягонина на века!
Перспектива – два щелчка:
Мотылёк – Монарх, плюс Мастер!
Твоя личность?
Не смеши!
Не то время? Не скажи!
Дьявол – в форме, как и прежде, в сутану закутан он!
Ангел в небе?
Легион!
Что? Идея не твоя?
Слышишь шелест? Те же Крылья!
Это крылья Мотылька!
Подчиняйся, раболепствуй, и, не смея бунтовать,
Мыслить будешь под контролем,
Жить, любить!
И убивать!
Запущу одно лишь слово,
Монарх станет управлять!

Глава 1

Забившись в угол, несколько пар детских глаз с опаской смотрят на него. Лайковые туфли матово мерцают в полутьме. Шаги отбивают знакомый, несущий ужас звук. Он неторопливо, который час обходит по периметру комнату, где находятся они – мальчики и девочки от пяти до четырнадцати лет. В тонких музыкальных пальцах его цветок. На длинном стебле крупная лохматая голова – белые лепестки ромашки. Обходительный, интеллигентный пожилой человек тепло, обезоруживающе улыбается им. Изредка, кое-кого гладит по голове. С улыбкой глядя в детские лица, отрывая один за другим лепесток, повторяет:

– Люблю тебя! Не люблю тебя!

Дети в ожидании нового кошмара всё теснее жмутся друг к другу. Последний лепесток, словно предупреждение, – оборван, – плавно опускается на пол. Его улыбка гаснет. Взрыв неожиданной жестокости. Пожилой человек, цепко, крепкой рукой вырывает одного из них. Детский крик, почти животный вопль. Интеллигентный пожилой мужчина начинает с удовольствием искусно, умело и злобно мучить, постепенно убивая очередную жертву – невинного ребёнка. Медленно и нарочито, чтобы видели они все, – мальчики и девочки. Это составная часть его программы. Он искренне верит: всё, что происходит в этой комнате – ради великой цели. Ребёнок в его руках – не человек, – кукла, висящая на ниточках, управляемая только им, его властью. Он виртуоз, маг и волшебник. Перед ним – великая цель, итог эксперимента – расщепить, растворить личность на несколько, – абсолютно чуждых, – подчинённых только его воле…

Недовольно, даже с ненавистью, вот уже битый час она бессмысленно рассматривала свою небольшую коллекцию. Уставившись на фигурки животных, олицетворяющих каждый год по восточному китайскому календарю, пыталась развеять тяжёлые мысли. Кролики, мыши, собаки, коты, тигры, собранные за последние шесть лет, приобретённые в разных странах и городах, отличались качеством исполнения, – удивительно, – их озорные мордочки сейчас не вызывали ничего, кроме тоски и неясного, взявшегося непонятно откуда, тупого раздражения.

Короткая, холодная, совсем незаметная весна пролетела. Снова лето. И эта неотвратимая жара. Беспросветно нависшая над городом, она, подчиняя себе людей, равно как от стужи, заставляет замирать всё вокруг. Где-то читала: вибрации земли в этой части света летом вызывают сонливость, лень и неприсущее активным натурам, вроде неё самой, равнодушие ко всему. Летний зной с самого утра отрывает от дел, вынуждает отсиживаться под кондиционером. Страшно не хочется покидать прохладную квартиру. Возможно, сказывается хлопотная прошлая неделя, а впереди – деньки покруче. Переезд. Дел невпроворот. Представила лишь один шаг в эту плотную завесу летнего марева. Даже озноб прошёл по всему телу. Усталость. От жары, забот. И ещё. Тревога. Очертить, установить, хотя бы её границы. Но, нет! Не получается. Выше сил. Что и говорить, как водится, вся эта канитель, так принято, – молча и безоговорочно, – на её плечах.

Солнечный тонкий луч прорезался через жалюзи, упал на стол. Протянув руку, не глядя, провела по столешнице. Улыбающиеся мордочки полетели одна за другой в коробку.

– Вот так!

Встала из-за стола. Порылась в карманах лёгкого кардигана, нащупывая пачку сигарет.

Придирчиво осмотрела стены, бросила взгляд на опустевшие полки шкафов, – всего, что было частью их когда-то уютной квартиры. Внезапно навернулись не прошенные слёзы. Поспешила на балкон, налетела на пирамиду коробок и ящиков. Чертыхнулась. Дрожащей от волнения рукой, попыталась открыть раму. Интересно, кому из них первому пришла в голову эта странная, казалось, бредовая идея? Мужу или ей? Не вспомнить. Хотя, всё правильно. Каждому из них нужен простор. «Своя» территория. Задумалась. Она с мужем, взрослая дочь – студентка и ещё эти родственники. Дальние.

Очень пожилые. Откуда-то внезапно свалились на голову. Уголок рта непроизвольно дёрнулся. Стала неприятна самой себе. Что ж поделать, когда-нибудь и она будет старенькой.

– Нет уж! Не заставишь! – Именно такой была реакция ещё каких-то дней десять назад на предложение мужа переехать из бабушкиной квартиры в центре города, что досталась ей по наследству, в дом на окраине, нет, скорее на дальние – дальние выселки.

Немного успокоилась. Вздохнув, погасила окурок в крошечной пепельнице, спрятанной за широким цветочным горшком. Помахала рукой, разгоняя сигаретный дым, заранее зная, – не поможет. Муж и так унюхает. Да и пусть! Она тоже не робот. Вон сколько всего навалилось сразу. Ну, всё, довольно! Уж слишком увлеклась этой проклятой жалостью к себе. Потёрла виски, плавно убрала золотистую прядь со лба. А вот хорошая чашка кофе не помешает! Сидя на кухне, подперев голову рукой, вяло прикидывала:

– Эту рухлядь под названием «мебель» в новый дом не потащу. Купим всё новое. Жалко выбрасывать, но комнату стариков обставлять старой мебелью неудобно, да и некрасиво. Сделав хороший глоток, огляделась, вздохнув, вслух произнесла:

– Кто знает, может и правда, всё к лучшему!

Подумала немного, вспомнив. Откровенно говоря, – призналась себе, – дом понравился. Замечательный дом. Наполовину бревенчатый, как в стародавние времена, наполовину стилизованный современными конструкциями. Со вкусом, очень гармонично. А природа? Просто чудо! А воздух? Чего уж там! Не сравнить!

В десяти метрах от дома – сосновый бор. Приятно удивило и особенно порадовало её, – мало ли как сложатся отношения с новыми членами семьи, – так это вход в дом. Вернее, целых три входные двери. С разных сторон. Переделывать ничего не надо! Опять же, поиск рабочих и всё остальное легло бы на её плечи. В первый приезд, осматривая дом, услышала: – Собаку заведём! Ты ведь мечтала! Будем жить большой семьёй, – улыбаясь, заявил муж, – вроде вместе, но с преимуществом, видишь, – три входа! Можем неделями их не видеть, – грустно глядя на жену, добавил, – если захочешь!

– Ванюша! – возмущённо воскликнула тогда, прямо взглянув ему в глаза, – не ожидала! Тебя послушать, так я просто эгоистка, изверг какой-то!

– Извини, дорогая, не хотел! Просто, твоё лицо говорит о…, – встретил возмущённый взгляд, – извини, Меня! Ну, правда! – Стал умолять, взял за руку. – Прости, идиота! А? Фимочка!

Фима, Фимочка – так звал её муж и знакомые. Назвать её настоящим сложным церковным именем – Филумена, довольно странным и редким в наше время, ни у кого язык не поворачивался. Иногда муж звал её просто Меня, с ударением на «е». И только в эту минуту вдруг осенило: почему именно Филумена? С какой стати, родители наградили её столь редким именем.

Взгляд упал на жёлтую фарфоровую чашку с лягушонком на ободке. Любимая чашка дочери. Недавно они страшно поругались. Причина – трижды проклятый Филуменой этот самый переезд. В голос, с неожиданно-резкими нападками друг на друга, так ругались впервые. Маша не желала ничего знать, лишь кричала: почему квартиру не оставили ей, была ли необходимость продавать.

– Ведь у вас есть деньги! – аргументировала по-своему Маша. – А я здесь выросла, привыкла! Или я не в счёт? Так, избалованная, мамина дочка, да? Эдакая девочка – студенточка. Вещь, одним словом! Мама, да у тебя сеть салонов. Далеко не дешёвых, кстати, услуг! У отца – консалтинговая фирма, компьютерные услуги… И насколько я поняла, а я, знаешь сама, далеко не дура, даже в жуткий кризис, ваши конторы не простаивали! А учёба? Прикажешь добираться на перекладных часа два или сколько там?!

– До ближайшей станции метро, – Филумена изо всех сил, во что бы то ни стало, пыталась взять себя в руки, – на маршрутке всего минут десять, а там… Ну, Машенька! Совсем, чуть-чуть, немного раньше будешь вставать! К тому же, на своей машине… – Не выдержала. – Забыла, как в пробках торчала?

– Забыла! Да! – огрызнулась Маша. Осколок крошечного бриллианта – пирсинга яростно сверкнула в ноздре. – Всё равно, не понимаю! Рушить все, из-за каких – то там… Мы их даже не знаем!

– Не смей! – медленно покачала головой мать, хотя сама не успела привыкнуть к этой мысли. На душе и так кошки скребли: было тревожно от неопределённости. И, тем не менее, повторила громче: – Не смей так говорить!

Затем, присев на краешек стула, нервно впилась тонкими пальцами в колени, обтянутыми джинсами. Последние десять дней джинсы стали для неё второй кожей. Кроссовки и джинсы. Что и говорить, комфортно, удобно решать вопросы. Все. За всех! Опустила голову.

– Да пойми ты! Машка! Неужели не видишь? Мне самой тошно! Нелегко мне! Понимаешь?! Но отца твоего я поддержу, потому, как… – Не договорила. Твёрдо глянула на дочь.

– Хорошо, ладно! Осенью, в начале курса, я переселюсь в общагу, к своим! – услышала язвительное. Дочь выбежала из комнаты.

– Через мой труп! – закричала вслед мать.

Маша вскоре появилась, чуть сутулясь, подняла лицо, жалобно взглянула на мать:

– Ну, признайся, мам, это несправедливо!

– Ты удивишься, – задумчиво проговорила Филумена, протянув к ней руку, чтобы обнять, – но мне кажется, всё, что не делается, – к лучшему! Правда! Зря ты думаешь, – осеклась, – мы с папой давно хотели перебраться куда-нибудь на природу, но всё как-то дела, дела. А тут такое предложение. Кстати, твой хронический бронхит. Я уверена, что…

Раздался звонок. Филумена вскочила, подбежала к двери. Маша услышала звук открывающихся замков. Снова дверь захлопнулась.

– Телеграмма! – Чуть улыбнулась мать. – Через неделю приезжают наши э… Видишь, какие деликатные люди! За неделю предупреждают о приезде!

– Ещё бы, ясный перец! Хотят понравиться! Больше, чем уверена, – не парься, – папа, вряд ли и сам точно знает, кем они ему приходятся! Короче, готовься! Встречай дорогих гостей, мамуль!

Услышав от дочери несвойственную той словечки, а также иронию в голосе, нахмурилась.

– О, Господи, Маша!

– Да шучу я! Уж и покривляться нельзя, – засмеялась дочь. – Не обижайся! Давай лучше, – встала, потянулась к полке, – как ты всегда делаешь! На!

Маша положила перед ней лист бумаги:

– Расписывай по пунктам «что» и «как» сделать, а я «подсоблю»!

Маша снова хмыкнула. Они улыбнулись друг другу. Когда расписали все дела и покупки, Филумена мягко обратилась к дочери:

– Маня, ты и, правда, права. И если хочешь жить самостоятельно, или всё же…

Девушка обняла мать и весело произнесла:

– «Или», конечно, «или»! Просто, у нас на курсе, ну, ты знаешь много ребят из других городов. – Чмокнула мать в щёку. – Так вот, я сообщила им, что переезжаем, они…

– Вот оно что! Боже мой, какая же ты маленькая ещё!

– Ты знаешь, мамуль, я тоже попробовала. Ну, как ты, все дела расписывать по «пунктикам». Хотя бы один день. Сама удивилась.

– И как успехи?

– Представляешь, работает!

Отставив чашку с недопитым кофе, Филумена с изумлением поймала себя на мысли: множество вопросов, по-прежнему, без ответа, блуждают вокруг этого самого переезда. Ко всему прочему, эти слова дочери, будто подтверждение её мыслей. Маша права. Ведь и она столько времени боялась, наконец, признаться себе, мучаясь вопросом: кто они такие, эти родственники, ради которых Иван готов пойти на такие жертвы? А сколько хлопот ещё предстоит?

Взглянула на часы, пора бежать.

Когда Филумена выбежала из подъезда, с удивлением обнаружила, – закапал редкий дождь. С надеждой глянула на небо. Так хотелось прохладной свежести. Ничего не произошло. Ещё каких-то две-три минуты, и собранные ветром дождевые облака так же внезапно рассеялись, как и появились, беспощадный солнечный свет, и марево снова обрушились на землю.

Плавно выехала со двора, в уме не переставая подсчитывать, сколько ещё времени и денег уйдёт на обустройство их нового места жительства. Испуг и паника по поводу новых перемен давно прошли. Слава богу, и с Машей удалось прийти, как говорится, к общему консенсусу.

Глава 2

Филумена, вдруг, сама удивилась внезапному настойчивому желанию съездить в тот самый дом. Ещё ранним утром планировала совершить шопинг по мебельным магазинам, строительным супермаркетам. Только представив всё это, застонала. Суета, толпы раздражённых, взмыленных от жары, людей. А вот дом! За городом! В общем, призналась себе, – совсем неплохая идея. Побродить по дому, в очередной раз осмотреться. Подумать, что упущено, чего не хватает, всё ли она, как хозяйка «поместья», предусмотрела. В конце концов, везде сама, всё сама. А там! Там природа! Глотну свежего воздуха, отдохну немного. Взглянула на светофор, затем по сторонам. Вот этого мне и не хватало! Поток автомобилей стал неотвратимо уплотняться. Опустила стекло, высунув голову, посмотрела вперёд. Ничего себе! Попала? Лентяйка! Всё утро себя жалела! Выехала бы раньше, наверняка, проскочила, а теперь? Усмехнулась, подтрунивая над собой: – Вот «бы», да «кабы»! – Услышала резкий сигнал сзади. И снова удивилась. Вокруг образовалось пространство. Казалось, недвижимый поток автомобилей встал надолго, а тут. Пришлось прибавить скорость, чтобы догнать по своему ряду последнюю машину. Ещё двести метров. Наконец, полный прорыв. Филумена понеслась по трассе. Свернула на дорогу, с обеих сторон которую, обступил густой лес. Отключив кондиционер, опустила стекло. Лесная свежесть ворвалась в салон. Не выдержала. Выйдя из машины, с удовольствием расправила спину, вытянула руки, разминая шею, покрутила головой. Осмотрелась. Вдали, сквозь чащу виднелись дома. Среди них находилось и её новое пристанище.

Внезапно кусты зашевелились. Показалась тёмная, ниже среднего роста, фигура. Сложно было определить: мужчина это или женщина. На человеке был мокрый плащ цвета хаки с капюшоном, охотничьи резиновые сапоги, в руках большая корзина. Выходя на дорогу через кусты, фигура собрала на себя всю густую влагу с кустарников и листьев высоких трав. Только сейчас Филумена поняла: здешним жителям повезло больше, нежели городским. Сырые деревьям, кусты, а главное – свежая лесная прохлада, – чувствовалось – природа умылась густым, проливным дождём. Потому так остро – пронзительно в воздухе стоял пряный аромат листвы и полевых трав.

Фигура приблизилась. Из-под капюшона выглядывал клетчатый платочек.

– Доброго дня! – улыбнулась незнакомка, сняв капюшон, притопнула, стряхнула остатки воды. Поправляя платок, пожилая женщина обратила к Филумене ясный пристальный взгляд. Смуглое приятное лицо прорезали мелкие морщинки. Филумена не смогла сдержаться, улыбнулась в ответ.

– На отдых, дочка? – спросила женщина. Филумена неопределённо кивнула головой. Затем, неожиданно для себя, добавила: – Собираемся вот, перебраться всей семьёй, окончательно. – Показала рукой. – Во-о-н! В тот дом!

Лицо незнакомки стало серьёзным, улыбка сошла, опустив глаза, произнесла:

– Хороший дом, что и говорить! Да вот… Из города? Сюда? Не забоялись? Хотя, говорят, десять минут лёту, – кивнула на машину, – и центр города!

– Конечно, не десять, но не так уж далеко! Вы правы! – повеселела Филумена.

– А вот, ежели молочка там, картошечки, зелени, милости прошу! Живу я от вашего дома в противоположной стороне, изба моя на самом краю!

Филумена непроизвольно заглянула в корзину. Ни грибов, ни ягод. Какие-то корешки, вязанки травы.

– Да не грибница я! Травница! – засмеялась женщина. – Ну, да ладно! Будем знакомы! Матрёна Яковлевна я! Меня здесь все знают! А вы, барышня?

– Филумена!

– Вот это имечко! – чему-то обрадовалась женщина. – А ты, дочка, крещёная будешь? – Строго посмотрела в лицо.

Филумена замялась в ответ. Стоило ли признаваться незнакомому человеку – к этой мысли, о крещении, – она пришла в зрелом возрасте. Да и в церковь стала ходить лишь года три назад.

– Можешь не говорить. Вижу! Всё равно, молодец!

О чём-то подумав, Филумена, стесняясь, всё же спросила: – Могу ли я прямо сейчас купить у вас немного молока? – Растерянно оглянулась. – Только, во что? Заодно подвезу вас!

– А давай! Ко мне! Не переживай, Фенюшка! – Женщина улыбнулась. – Можно тебя так звать? А молоко куда? – улыбнулась. – Да у меня чего только не найдётся! И баночка тоже!

«Вот те раз! – усмехнулась про себя Филумена, – с лёгкой руки незнакомки, теперь ещё и Фенюшка!». Ехать пришлось совсем немного. Благо, что, наконец, как сообщила Матрёна Яковлевна, к их небольшому поселению, – «то ли пригороду, то ли посёлку», – проложили хорошую дорогу. Ведь в особняки, что строились здесь быстрыми темпами, надо было подвозить стройматериалы, да и сами хозяева этих «замков», вроде как, по слухам, стали инвесторами строительства этой самой дороги. Кто ж не захочет в собственные владения добираться с комфортом.

На противоположной стороне поселения, считавшегося когда-то дачным, расположились старые, обычные избы местных жителей. На самом краю, прямо возле леса одиноко стояла аккуратная изба Матрёны Яковлевны, рядом небольшой сарайчик. Оттуда доносилось голодное мычание. – Проходи, располагайся, дочка! – Хозяйка отрыла дверь ключом, достав его из-под половика у двери. Филумена шагнула внутрь. Мощный аромат сухих трав, пряный, странным образом соединивший и горечь, и сладость, слегка закружил голову. Пучки всевозможных трав были развешены под самым потолком. Особый, лесной запах и чистота двух небольших комнат поразили её. – Присаживайся к столу, – хозяйка кивнула на стул. – Сейчас я! Чайку попьём, чуть отдохнём, а там я и молочка налью, и травы свои соберу для тебя, чтобы голова не болела, чтобы спалось хорошо! Согласна? – Матрёна Яковлевна засуетилась, куда-то выбежала.

Филумена осмотрелась. Чувство покоя, умиротворения тихо подкралось, разлилось по всему телу. Умиротворение. Старое, хорошо забытое слово.

В очередной раз за день, гостья удивилась, заметив микроволновую печь на полке, электрочайник. Вдруг что-то мягкое и тёплое коснулось ног. Взгляд Филумены упал вниз. Пушистый рыжий кот пытался устроиться у неё в ногах. Провела рукой по шёрстке.

– А ну, Баюн, брысь! – нарочито грозно пыталась прогнать Матрёна. Потом ухмыльнулась. – Чуть свет поднялась, и в лес. Сейчас корову подою, да и кота покормить надо.

Включив чайник, Матрёна Яковлевна сунула в микроволновку что-то в прозрачной кастрюльке.

– Пироги вчера пекла, разогрею, чтобы тёплые, – стала объяснять, затем снова пристально взглянула на гостью. – Года два назад внук из города привёз всю эту радость. Электричество, слава тебе богу, теперь постоянно подают, а раньше, – махнула рукой, вздохнула. – Нашим, местным не понравилось, конечно, поначалу, что развезли тут стройку эту, окаянную! А потом и дорога тебе, и всё остальное. Маршрутки, вон, ходят! Наверное, для прислуги ихней! Помещиков этих новоявленных! – спохватилась. – Ой, простите за язык мой, совсем уж я… Раньше-то, из достопримечательностей, только дом этот, профессорский, который вы купили, и стоял-то здесь, в посёлке нашем! А теперь вон, понастроили замков, ещё немного и пригородом столичным станем!

Филумена почти не слушала женщину. Все эти запахи, звуки отчего-то всколыхнули память. Умиротворение. Жизнь, казалось, выбросила из памяти значение этого слова, да и само слово. А запахи из прошлого попали сюда, в будущее, вот так, случайно, соединив собой время, неожиданно пробудив воспоминания. Приезд к бабушке, когда ей было всего шесть лет. Вот почему, войдя сюда, так тревожно и сладко забилось сердце. Запах трав, особой, деревенской чистоты, скоблёного пола. Внезапно, обоняние присоединило, вырвав из памяти, аромат свежеиспечённого хлеба. Бабушка пекла его в русской печи. Такой печи, жаль, у Матрёны не было.

Неожиданно стали слипаться глаза. Матрёна, поставив на стол молоко, взяла её за плечи, приговаривая:

– Давай, детка, вот сюда! Поспи! Устала, заездили тебя, бедную!

Филумена пыталась сопротивляться, стряхнуть дрёму. Напрасно. Всё поплыло кругом. Последние крупицы сознания, казалось, с удовольствием таяли. Тёплая, воздушная пелена захватила, настойчиво обволакивая, погрузила, наконец, в неожиданно сладкий глубокий сон.

Раздался грохот. Филумена резко вскочила. Неловко чувствуя себя, огляделась вокруг, с трудом соображая, где она? Вспомнила. Хозяйский рыжий кот, сидя на столе, изогнул спину. Затем настороженно, не моргая, какое-то время смотрел на неё жёлто – зелёными глазами. Его усы были испачканы чем-то белым. Довольно мурлыкая, продолжил на миг прерванное занятие: ещё активнее принялся облизывать лапы. Филумена увидела на полу керамическую миску с расплёсканными остатками творога и сметаны.

– Ах, ты ж, паразит! – Влетев в комнату, воскликнула Матрёна Яковлевна. Видимо, услышав грохот. – Негодник, ишь, что натворил! И человека хорошего разбудил!

Хозяйка повернула голову к Филумене: – Извини, Фенюшка! Проказник! Сил нет! – Затем с участием: – Немного отдохнула? А я собрала тебе и молочка, и вот!

При этом развернула бумажный кулёк: – На ночь заваривай, как чай! Вижу, женщина ты серьёзная! Как теперь говорят, деловая! А здоровье, всё одно! Следить надо! Особенно нервы, ох, их беречь-то особенно надо!

Присев напротив, Матрёна Яковлевна, неожиданно глубоко вздохнула, посмотрела гостье в лицо.

– Солнце заходит! Может, останешься? Поговорим, почаёвничаем?

Филумена тревожно глянула в окно. Достала из кармана мобильный телефон. Панель высветила время.

– Вот это я… Господи! Нет! Нет! Спасибо вам! Пора мне!

– Ну и ладно! Езжай с богом! – кивнула хозяйка. – А кто там, что говорить тебе будет, байки разные выдумывать, не слушай!

Филумена равнодушно пожала плечами: о чём это она? Не до этого. Чувствовала себя в этот миг себя круглой идиоткой. Виновной, безответственной и глупой бабой. Одна мысль сверлила мозг. Ну, как? Как она могла вот так просто уехать, никого не предупредив.

Водрузив в машине между спинкой переднего и задним сиденьем дары травницы Матрёны, пыталась дозвониться своим.

– Не отвечают? – туже повязав платок, с участием спросила женщина. – Не переживай! Звони ещё! SMS-ки попробуй, разошли!

Филумена обескуражено уставилась на Матрёну. И то, правда! Отстучала сообщения, опустив голову, Филумена прислонилась к открытой дверце автомобиля. Расстроенная, потерянная, дожидалась сигнала. Прошло ещё несколько минут, зазвучала знакомая мелодия.

– Ты где, Меня? – услышала голос мужа. В ответ на объяснения, неожиданно воскликнул, не обижаясь:

– Повезло тебе! Ты на воздухе! А я вот в пробке торчу! Хочешь остаться? Переночевать? Ну – у, ты хоть знаешь, как включить в доме свет? Воду? Помнишь? Ты не одна? А кто с тобой? – Последний вопрос прозвучал несколько напряжённо. Филумена в ответ хмыкнула. Иван, перекрикивая какой-то шум, громко сообщил: – Подскочу часикам к двум, трём дня! Годится?

Затем, как поняла Филумена, на дороге произошли существенные изменения, бодрый голос мужа продолжил: – Привезу продукты! Кстати, а ты? В доме ничего съестного!

– Не переживай, Ванюша! У меня всё есть! Даже свежее молоко, творог и сметана.

Снова напряжённое: – Откуда? – Молчание. – Хотя! Девушка ты у меня деятельная. – Затем короткая пауза. И снова: – Хорошо тебе! Счастливая ты, мать! Завидую, ей богу!

Прощаясь, супруги послали друг другу словесные поцелуи. Филумена взглянула на свою новую знакомую. Матрёна Яковлевна, прикрывая рот, усиленно пыталась спрятать усмешку в концы светлого платочка.

Филумена задумчиво ещё раз взглянула на женщину.

– Не хотите составить компанию? Что-то такое вы мне сказали напоследок? Я невнимательно слушала, извините!

– Зовёшь меня в свой дом? – вместо ответа, кивнула куда-то вдаль Матрёна. Поджала губы. Потопталась на месте, о чём-то подумала. Неожиданно обронила:

– Прямо сейчас? Ну, давай, попробуем! Только вот кое-что прихвачу.

Филумена заметила, как Матрёна Яковлевна поспешно заворачивала в платок уже на ходу увесистую икону. Женщина, усевшись на переднее сиденье, рядом, вытащила из подмышки тугой свёрток. Развернула его на коленях, – Филумена удивилась в очередной раз, увидев тонкие, тёмно-жёлтые свечи, – такие продают в православных храмах. Матрёна стала быстро их перебирать, подсчитывая количество.

Филумена озадаченно воскликнула: – А это зачем? В доме есть электричество!

Матрёна в ответ, поджав губы, дёрнула головой:

– Хочешь, – выразительно произнесла травница, – чтобы я с тобой поехала? Тогда знай, без этого, – едва коснулась оклада иконы, собрав в горсть свечи для пущей убедительности, подняла руку, – в твой дом – ни ногой!

Глава 3

Автомобиль подъехал к кирпичной стене, загораживающей усадьбу от чужих глаз. Филумена вышла из машины, помогла выбраться Матрёне.

Та проворчала: – Иди первая! Что-то боязно мне!

В ответ Филумена усмехнулась, открыв багажник, немного повозившись, достала фонарик. Захватила сумку и направилась к дому. Красно-оранжевые блики заходящего солнца, весело отсвечивая окна пустующего дома, обещали на завтра немилосердную жару. Филумена, вдруг, ощутила, окончательно поняла: как здорово, что она оказалась здесь. Сумбурно принятое решение навестить будущее жилище, оказалось не таким уж легкомысленным. Кстати, заодно посмотреть, как справилась бригада строителей, – маленькая, всего три человека, – с частичным, элементарным ремонтом.

Бригаду тоже притащила сюда она, Филумена, несмотря на протесты мужа. Иван искренне настаивал: здание прекрасное, внутренняя отделка не требует переделки. И всё же. Ей хотелось иного. На первых порах, хотя бы, ну, чуть-чуть, внести что-то своё, касающееся только их семьи, очень личное, индивидуальное. Например, захотелось поменять обои, портьеры. Хотя бы в их, с Иваном, спальне, а заодно и в комнате дочери. Пришла в голову мысль соорудить из крупных камней в зале нечто вроде горки, для фонтана и цветов. Нет, Филумена не любила цветы. Ей нравились растения. Зелёные, с блестящими упругими листьями, они заполняли всю прежнюю квартиру. Бригаду из трёх человек рекомендовала хорошая знакомая. «Господи! – подумала она, глядя на фонтан, цветы, – и всё это я провернула за какую-то неделю! Ну и ладно! Вместо памятника, которого при жизни ни от кого не дождёшься, устрою себе уикенд! Здесь! На лоне природы, на свежем воздухе!».

Держа фонарик во рту, открыла дверь. Оглянулась назад Матрёна Яковлевна по-прежнему стояла за оградой. Филумена махнула рукой. Женщина явно не спешила. Филумена заметила, как та перекрестилась, медленно подошла к крыльцу. Снова перекрестилась, шепча что-то под нос. Наконец, у входной двери развернула икону. Держа её перед собой, переступила порог.

– Помоги! – затем шёпотом произнесла и показала на свёрток. Филумена развернула, достала свечи.

– Ну, вы пока здесь побудьте, а я спущусь в подвал. Без света, без воды… Не так уж весело, согласитесь!

– Стой! – строго окликнула её Матрёна, потом мягче: – Погоди, Фенюшка! Постой рядом, успеется! – Затем, держа в одной руке икону, в другой – свечу, Матрёна стала обходить одну комнату за другой. Филумена терпеливо ждала, недоумённо глядя на отдаляющийся свет. Свет зажжённой свечи плыл всё дальше в глубину дома, наконец, померк вовсе. Голос же Матрёны, громко читавшей заклинания, был слышен отчётливо. Затем послышались слова молитвы. Они, ударяясь о стены дома, словно приобретая новую силу, заполняли каждый угол, эхом разносились по всему дому.

Филумена, выключив фонарь, тихо стояла, прислушиваясь к темноте. Наконец, на лестнице замаячил тусклый свет, появилась сама Матрёна Яковлевна.

– Ну, кажется, всё! Иди, детка, куда ты там хотела!

Была у Филумены мысль пригласить сюда священника. После переезда и окончательного устройства в этом доме. Как там говаривала её знакомая? Как только разгребусь с делами, так сразу и… А тут.

– Матрёна Яковлевна! А разве это не дело священника? Вы только что окрестили наш дом? – В тусклом пламени свечи Филумена заметила, как женщина недовольно поджала губы: – Считаешь нужным? И священника тоже пригласи! Чего уж говорить, дело хорошее! А я твой дом почистила, поняла? От нечисти разной!

Филумена промолчала. Зажгла фонарик, спустилась в подвал. Осветив просторное помещение, заметила у стены свёрнутые матрацы, какие-то сумки. «Неужели строители так всё бросили? Да и бог с ним, пусть стоят, не мешают». Немного повозившись с рычажками, убедилась: свет есть. Подвал осветили две неоновые лампы.

– Замечательно! – воскликнула, зажмурившись. В огромном бойлере что-то щёлкнуло. Автоматически нагреваясь, вода побежала по трубам. Её весёлый звук окончательно успокоил Филумену – А дом-то, не узнать! – услышала восхищённый возглас Матрёны, когда поднялась наверх. – Всё переделано! По-современному! И вода, смотри-ка, горячая есть! – Затем Матрёна заварила травы. К счастью, самой разной посуды в шкафах оказалось достаточно. И что бы мы все без меня делали? – спросила себя Филумена, вспомнив возмущение мужа, когда в первый раз они ехали сюда, осматривать дом. В тот день Ванюша, кивая на ящик с посудой, который она собиралась засунуть в багажник, удивился: – А это куда? Ты что, Меня, прямо сейчас там жить собираешься?

Только сейчас Филумена почувствовала, насколько проголодалась. Матрёна придвинула ей тарелку, на которой аппетитно возвышалась горка белоснежного творога, политого сметаной. Затем осторожно, чтобы не пролить, гостья наполнила высокий бокал молоком.

– Угощайся! – проговорила травница. Затем, будто спохватившись: – Ой! Так это я у тебя в гостях!

Женщины рассмеялись.

– Что-то, вроде новоселья получилось! – констатировала Матрёна Яковлевна. Затем, подойдя к иконе, прислонённой к верхней части кухонного шкафа, провела краешком платка по окладу. – А это от меня! – Не взирая на протесты Филумены, продолжала. – Повесишь в спальне. Хорошая вещь, старинная! От всего дурного убережёт!

Глава 4

– Матрёна Яковлевна! Признайтесь, наконец. Вижу, всё вокруг, да около. О какой-то нечисти, неприятностях говорите. Извините, но весь вечер, как вас встретила, только и слышно. Всё намёки, какие – то! – С досадой, не выдержав, воскликнула Филумена.

– Ладно, девонька, успокойся! Много говорить не стану. Поздно уж, но кое-что расскажу.

Филумена внимательно слушала. Когда-то давно, ещё после войны, поселился в этом доме профессор, академик. Получив Сталинскую премию, а заодно и ключи от этого самого дома, бывшей помещичьей усадьбы. Неплохой был человек. Все его уважали, но немного побаивались. Со странностями был. То здоровается, всем улыбается, а то замкнётся в себе, смотрит на всех зверем, ссутулится и молчит. Слухи ходили об этой странной усадьбе. Страшные. К тому же, дети и молодые женщины стали пропадать в районе. И войне конец, а тут. – А знаешь, Фима, – обратилась к Филумене, переводя разговор, как показалось, в другое русло, – что за лесом? Дальше? – Махнула рукой. – Глупость спросила, извини! Откуда же тебе знать, нечего и спрашивать! Речка течёт. Мирка называется. От слова «мир». Ребятня там летом купается, рыбаков много. Рыбные, говорят, места. Мосточки там. Чуть поодаль – болото! Не было его раньше! Всю жизнь здесь прожила! А вот старушка одна, царство ей небесное, в прошлом году скончалась. Девяносто восемь ей было, представляешь? Так вот, она рассказывала, после каких-то там учений, образовалось, вдруг, второе болото. А в доме этом, – Матрёна слегка постучала по столешнице, – говорили, какая-то лаборатория находилась. Никто из местных никогда не видел людей. Как заходили – выходили, но машины подъезжали, якобы, всегда поздней ночью, а с рассветом, рано утром, отъезжали. – Из рассказа Филумена узнала ещё и о том, что здешние жители предполагали: не зря поселился здесь этот профессор.

С удивлением узнала Филумена другое. Оказалось, Матрёна в прошлом была фельдшером, довольно толковым. Вовсю использовала народную медицину. И досматривала некоторое время профессора, когда того внезапно разбил инсульт.

– Был он не одинок! – продолжала она, – сын у него был. О жене ничего не знаю. А сына Николаем звали. Чуть старше меня. Очень любил его профессор, поздний, желанный ребёнок. Милый такой паренёк, а красавец! Весь в отца! Интеллигентный такой и вообще! – Будто спохватилась. – Да и я. Тогда молоденькая, прыткая. Нравилась я ему очень. Да и профессор, отец его, жаловал меня, как дочь. Уж очень жалко мне было их обоих. Всякое о них говорили прямо здесь, в доме, а я не верила! – Матрёна улыбнулась каким-то своим воспоминаниям. – А потом Коленька исчез, странно так. – Женщина прикрыла глаза, – мне тогда было… А Николаю этому было бы сейчас где-то…

– Да и бог с ним! А дальше? – Филумена нетерпеливо подпёрла кулачком подбородок.

– Дальше? Почти подняла я, профессора нашего, Акима Венедиктовича. Вначале стал ложку сам брать в руки, чашку. Поднимался уж, маленько ходить начал…

Затем Матрёна явно занервничала. Некстати поправила платок, одёрнула складки на юбке. – Ушла я из этого дома! Не смогла дальше находиться здесь. С тех пор и в церковь стала чаще ходить, вернее, ездить. В Бога – то я и раньше верила! Господи, – покачала головой, – в те-то времена! Узнали бы на работе… Ой, да что там!

Затем, будто самой себе: – Не смогла здесь, и всё тут!

– Надо же! – Филумена огляделась. – Работа в профессорском доме, да в те времена? И что за причина такая, – недоверчиво пожала плечами, – заставила уйти отсюда?

– Причина? – очень тихо переспросила Матрёна. Коротко взглянув в тёмное окно, отвела глаза. Уставившись куда-то вниз, уклончиво проговорила:

– Замену мне нашли! Слишком я, по их мнению, любопытной была! А давай-ка, спать, Фимочка, поздно уж!

Как-то странно огляделась вокруг, словно кого-то искала. Или ждала. Филумена, почувствовав неловкость, встала. На всякий случай, спросила:

– Вам постелить на софе, в гостиной? Там более-менее проветрено и сухо, или в комнате дочери?

Матрёна поднялась, вцепилась в икону и почти, заикаясь, проговорила:

– Только не в гостиной! Прошу, тебя! В одной комнате заночуем или я, прямо вот так – домой! К себе!

– Да что с вами такое? Успокойтесь! – не выдержала Филумена, глядя в лицо не на шутку испуганной женщине. Неожиданно стало жаль гостью с её разыгравшимся воображением. Вздохнула: – Как скажите! – Про себя подумала: «Ничего себе! На больную что-то не похожа, эта Матрёна Яковлевна! Здесь ей, видите ли, страшно, а ночью, через лес? Не страшно! Не боится! Глупость какая-то!».

Глубокой ночью Филумена услышала какой-то звук где-то за стеной. Знакомый, но не свойственный… Поняла. Скрип половиц. В их доме половицы отсутствуют. Пол в гостиной – паркет, в других – плиты под мрамор. Покосилась на соседнюю кровать. Матрёна мирно сопела, и, скорее всего, видела десятый сон.

«Вот так оно и бывает! – обиженно подумала Филумена. Прогнав остатки сна, поднялась. – Одни всяких небылиц наслушаются и не спят! Другие…, – ещё раз, выразительно взглянула на спящую Матрёну. Затем подошла к окну. Сплошная, глухая темнота окутала широкий двор. Филумена вернулась, снова легла. Повернувшись набок, поджала ноги. И тут услышала.

Тихий шум над головой. Шаги. Мягко, очень осторожно ступали в будущей комнате дочери. Ещё раз, отчётливо. Не показалось. Филумена нащупала фонарик, перед сном, на всякий случай, предусмотрительно поставив его рядом, у изголовья. Прислушалась. Шаги повторились. Вскочила, набросив кардиган, включила фонарь. Босиком прошла вглубь первого этажа, к лестнице, что вела на второй. Погасила свет фонаря. На ощупь, держась за перила, тихо поднялась. Дверь в будущую комнату дочери была распахнута. Окно плотно закрыто. Тихо. Никого. – Эй! – позвала. – Есть тут кто? Учтите, у меня ружьё! Буду стрелять! – Филумена, щурясь, всматривалась в темноту. Нахмурив лоб, испытывая страшно недовольство, повернула назад, в душе проклиная вчерашнюю болтовню с новой знакомой. Кстати, Матрена так конкретно ничего такого, особенного, не рассказала. Филумена обошла дом, посветив фонариком, проверила замки на других входных дверях. Замки как замки. Вроде всё в порядке, не взломаны.

Видели бы подруги и знакомые Филумену в эту минуту. Уверенная в себе женщина, точно знающая, чего хочет от жизни, планирующая всё наперёд, раздающая дельные советы направо и налево. Что с ней? Она стоит в середине просторной гостиной глубокой ночью босая, растерянная, напуганная. И это в собственном доме! Представила ухмылки, язвительные комментарии своих знакомых. Повеселились бы от души! А Машка с Иваном? Насильно отправили бы куда-нибудь отдыхать, хорошо, если не лечиться.

«Ты ещё о привидениях вспомни, мнительная ты, наша!», – направляясь в спальню, подтрунивала над собой. Тёмные окна гостиной, казалось, с укором смотрели ей вслед.

Все входные двери дома одновременно хлопали. Закрывались – открывались с бешеной скоростью, – страшно подойти, – захлестнут. Она изо всех сил пыталась проскочить в узкую щель между дверным блоком и дверьми. Напрасно. Дом не хотел впускать её. Только тени. Они вползали во все щели с удивительным проворством. Человеческие тени. Тени незнакомых людей. Даже замки на дверях, беспорядочно лязгая и щёлкая, отбивая странный, незнакомый ритм, не отпугивали их. Сердце бешено колотилось в груди. Она точно знала: в доме остались дочь и муж! Их немедленно надо спасать! Почему? От кого?!

Филумена резко вскочила. Почувствовала: волосы мокрые. Омерзительное ощущение. Одежда, в которой спала, прилипла, будто вторая кожа. Вспомнила. Накануне, по приезду, хотела прогреть все комнаты в доме и забыла отключить отопление. Бросила взгляд в сторону. Кровать, где спала Матрёна, пустовала.

Направилась в ванную. «И всё же, какое счастье, что всё в её доме исправно работает!». Достала полотенце. Опять же, чтобы всё нужное было под рукой, пришлось поспорить с Иваном. Тогда, в последний приезд. Не успела поднести руку к крану с водой, услышала глухой вскрик. Бросилась в гостиную.

Матрёна Яковлевна, держась за сердце, дрожа всем телом, произнесла:

– Началось!

– Что началось? – Филумена непонимающе, с недоверием смотрела на гостью. Затем, не на шутку рассердилась, прикрикнула: – Да успокойтесь вы, наконец! Объясните толком!

– Не видишь?! – в ответ кивнула куда-то в угол.

Филумена увидела на полу развёрнутые матрацы, на которых во время работы в доме, спали рабочие. Вчера поздно вечером матрацы лежали, завёрнутые в рулон у дальней стены подвала. А теперь. Матрацы были застелены грязными простынями, на которых местами проступали засохшие, бурые пятна. Кровь.

– Что… это? – Филумена непроизвольно схватилась рукой за шею. – Кто?… Принёс? Как они сюда… попали?

– Говорю! Началось! – словно в забытьи, не глядя на неё, обращаясь к кому-то, повторила женщина. Матрёна ещё несколько секунд постояла. Филумене показалось: женщина погрузилась в какие-то свои, только ей ведомые, то ли мысли, то ли ощущения. Затем, словно очнувшись от транса, совсем неожиданно, деловым тоном предложила:

– Идём – ка, Фимочка, завтракать! Поахали и будет! – Заглянув вопросительно хозяйке дома в глаза, спросила: – Испугалась?

– Да уж! – Филумена кивнула. – Слабонервной себя никогда не считала. Но, мягко скажем, как – то неожиданно!

– Да, ну и бог с ним, с этим, – кивнула на матрацы, – этим «чудом»! Переживём и это! Идём! – Позвала на кухню. – Барахло это после приберу! А лучше во дворе сожгу!

Филумена пожала плечами. Слегка, конечно, совсем немного, удивилась столь резкой перемене в своей новой знакомой.

– Всю жизнь трясусь! – заявила Матрёна, вскидывая голову и крепче подвязав платок. – Хватит! Помирать уж скоро! Яичницу на сале, будешь? – Не дожидаясь ответа, решительно вышла из гостиной.

Глава 5

Задумчиво сидя за столом, Филумена неожиданно ощутила запах гари. Подбежала к окну. Так и есть. Матрёна Яковлевна во дворе сжигала то самое «барахло».

– А если за вещами приедут?! – выбежала на улицу Филумена.

– Кто? – с насмешкой переспросила Матрёна.

– Ну, – растерялась вдруг Филумена, – эти самые, рабочие!

– Не переживай, девонька! Никто за ними не приедет никогда! Уж можешь мне поверить! – Казалось, травница, скорее, убеждала больше в этом саму себя, а не Филумену.

Послышался шум подъезжающей машины. Женщины одновременно повернули головы на звук. По гравию, которым был засыпан отрезок дороги, ведущей к их дому – не успели асфальтировать строители, – медленно подъезжал знакомый автомобиль.

Филумена обрадовалась, поспешила навстречу мужу. Обещал к обеду, а тут. Иван, едва хлопнув дверцей, с озабоченным лицом, также бросился к ней.

– Ну, ты как, мать? Что происходит? – обняв её, чуть скривился от дыма. Насмешливо пропел: – А бледна – а – я! Чего так? – И снова: – Что случилось?

Обернулся. Кивнул неизвестной пожилой женщине, что так ловко, по-хозяйски, справлялась с костром. Тихо спросил: – Кто это у нас?

Филумена в ответ, молча, улыбаясь, как только увидела мужа, сразу же, с первой минуты облегчённо вздохнула. Немного успокоилась. Затем представила ему неожиданную и, как ей казалось, немного странную гостью.

Иван заметил, поглядывая на костёр: – Тебя, Меня, ни на минуту нельзя оставить одну! Обязательно что-нибудь придумаешь!

Женщины незаметно, заговорчески обменялись взглядом.

– Ух, ты! – воскликнул Иван, едва ступив на кухню. Втянул воздух и плотоядно глянул на стол. Пространство кухни было заполнено здоровым, забытым духом – ароматом натуральной, деревенской еды. На сковородке заметил остаток яичницы. Яйца, что называется «из-под курицы», к тому же, на настоящем деревенском сале. Красота! Творог и сметана аппетитно белели в мисочках. Янтарно отражаясь в лучах утреннего солнца, с открытой крышкой в середине стола – литровая банка с мёдом.

Иван не удержался. Потёр руки.

– Ну-с! Отведаем! С утра даже маковой росинки! Кофе и тот не успел! Фим! А ты? – Усмехнулся. Стукнул себя по лбу. – Замотался совсем! Там, в багажнике! Набрал всякой всячины. – Обвёл стол рукой. – Ну, рядом с такой благодатью, покупки из супермаркета покажутся сплошной химией и гэмэошной пакостью!

– Ты, давай – ка, Ванюша, ешь! – перебила мужа Филумена. Стала хлопотать, расставила тарелки. Нахмурив лоб, озабоченно спросила:

– Как Машка? По-прежнему злится, обижается?

Иван не ответил. Жадно поглощая содержимое сковородки, едва пережевав, констатировал:

– Ты, я смотрю, совсем освоилась! – Подняв вилку, воскликнул: – А что я говорил? Помнишь? Не соглашалась! Даже бредом называла! Вот так, Фимочка!

Куда-то в сторону кивнул:

– Помощницу уже нашла? Ну, Меня! Деятельная у меня жена! Да что там говорить! Энергичная! Умница, красавица…

– Ой-ой! – скорчив рожицу, перебила в тон, Филумена! – Да не так всё! Не так! – Вздохнула, поднялась из-за стола. – Смотри, Ваня, что нам подарили! – Подошла к иконе.

Дунула на оклад, стряхивая невидимую пыль.

– Извини, я мало, что в иконах понимаю! Но, вижу, – старинная! Красивая!

– Будет висеть в нашей спальне! От нечисти разной!

– Вот этого, что-то раньше в тебе не замечал!

– Что не замечал? – Задумчиво глядя на святой лик, рассеянно переспросила она.

– Да суеверия этого! – Иван встал, достал из пакета банку с кофе. – Скажешь тоже! Современная, деловая женщина! Нечисть! Слово – то, какое! – Хмыкнул. – Кофе будешь? Ерунду спрашиваю, ты же без него не можешь!

Филумена присела за стол. Кофе пили молча, не глядя друг на друга. Со стороны могло показаться: размолвка.

– Что собираешься делать дальше? – участливо спросил Иван, вопросительно глядя на жену. Та неопределённо пожала плечами. Внезапно растянув губы в улыбке, предложила:

– А давай останемся на денёк! Воздух, какой, чувствуешь? – кивнула на стол. – Молоко, творожок! Ну, их, эти дела!

Иван с удовольствием отпил большой глоток кофе.

– А что? Это мысль! За сутки ничего ни у меня, ни у тебя в офисе такого уж страшного не произойдёт.

– Подожди! А Машка? Надо предупредить!

Филумена несколько раз пыталась дозвониться. Возмущённо некоторое время смотрела на панель мобильного, словно видела перед собой лицо дочери. Снова пожала плечами:

– И как это понимать?! Намеренно отключилась?

– Отключилась, отключилась! – словно эхо, с иронией, повторил Иван.

– Будет плохо, тогда, надеюсь, – Филумена тяжело вздохнула, коротко махнула рукой, – ладно, сама позвонит!

Неслышно вошла Матрёна Яковлевна. Иван обернулся, доброжелательно предложил:

– Давайте, с нами! Кофе? Есть великолепный чай! Хотите?

Матрёна потопталась, затем извиняющие, взглянула на Филумену:

– Да, Господь, с вами! Спасибо большое! Поела уж и попила! Идти пора! Скотина не кормлена, а я, – травница усмехнулась, поправила платочек, – словно девка на выданье, по подругам! – махнула рукой. – Загостилась уж!

Филумена встала проводить гостью. Иван тоже поднялся.

– Если молочка там, яичек, ну, в общем, жена ваша знает, где живу! Обращайтесь!

Вышли на улицу. У самих ворот, женщина, вдруг, повернула голову и проговорила:

– А строители твои, ремонтники эти, сюда больше не приедут, забудь о них!

Слыша последнюю фразу, эти странные, даже несуразные слова, сказанные на прощанье, Филумена внезапно почувствовала озноб. Внутри всё напряглось. Плечи непроизвольно дёрнулись. Иван, заметив это, вначале положил ей руку на плечо, обняв за талию, слегка прижал к себе.

Хозяева, помахав женщине вслед, уже спустя несколько минут, забыли о её словах.

В течение дня Филумена ни раз пыталась звонить дочери. Напрасно. Тревога временами захлёстывала, словно волна, облизывающая берег, но стоило чем-то заняться, – составить очередной список дел, переделок, покупок, – волна беспокойства на короткое время отступала. И так в течение всего дня.

– Филумена! – услышала радостный голос мужа. Оглянулась. Иван, держа огромную охапку полевых цветов, счастливо улыбался ей. Хотя на душе и кошки скребли, сделав над собой усилие, она воскликнула:

– Красотища, какая! Где нарвал?

– Фимочка, бросай всё, идём, прогуляемся! Туда! – прямо махнул рукой. – К болоту!

– К болоту? – Снова непроизвольно что-то ёкнуло внутри. Ещё раз переспросила: – Ты что? Ты там был?

Иван недоумённо посмотрел на жену.

– Букет, вижу, не очень понравился! – Огорчённо добавил: – Смотри, как хочешь!

– Да нет, что ты! Только не обижайся, прошу тебя! А? Ванюш! Хорошо, идём на твоё болото!

Он снова, более пристально взглянул жене в глаза.

– Тебя что-то пугает, или настораживает! Я прав? Ну, Филя! Выбрось ты всё из головы! Машка взрослая, никуда не денется! Работа? Она тоже – не волк! Ну – у-у! Улыбнись! Компьютер ты мой, дорогой!

Глубокой ночью Филумена снова услышала в комнате дочери острожные шаги над головой. Шёпотом чертыхнулась, затем выдохнула: – Опять!

– Ты тоже слышала? – раздался тихий голос Ивана из темноты.

– Так! Мне надоело! – Филумена, решительно откинув одеяло, встала. Иван поднялся вслед за ней.

– Не по – о – н – я – я – л! – протянул он. – Ты это о чём, мать?

– Прошлой ночью, – прошептала в темноте, – там, наверху, тоже кто-то ходил! В Машкиной комнате!

Луна открыто, беззастенчиво заглядывая в окно, наполняла комнату призрачным светом. Даже в нём Филумена увидела выражение лица мужа. Тот смотрел недоверчиво. С испугом. За неё.

– Ты уверена, что слышала шаги прошлой ночью? Может, приснилось? Знаешь, на новом месте…

– Ну, знаешь! – возмутилась Филумена. – Слышала! Отчётливо! Именно в этой комнате. – Филумена указательным пальцем ткнула вверх.

– Слушай, Фим! Вы, случайно, – вдруг хмыкнул Иван, – не самогоном деревенским новоселье-то обмывали?

– Да ну тебя! – Филумена потянулась к фонарику.

И тут шаги повторились более настойчиво, затем неясные шорохи.

– Слышал?! – Филумена широко открыла глаза.

– Фонарик не зажигай! – уже серьёзно приказал Иван. – Дай сюда! – протянул руку. – Не геройствуй! Сейчас мы узнаем, – Иван уже взялся за ручку двери. – Слушай! А может это твоя Матрёна порядок наводит?

– Здрасте! – вознегодовала Филумена. Кивнула головой и присела на край постели. – Где моя, как ты выразился, Матрёна, а где…

Что-то грохнуло за стеной. Оба замерли.

– Ой, мама! – Филумена прижала руку ко рту. – А вдруг там целая банда?! Кто её, эту чёртову территорию охраняет? Никто, ведь! Хозяева всех соседних домов, как пить дать, охрану наняли! Здесь каждый за себя! А мы?

– Разберёмся! – бодро воскликнул Иван. – Давай, только без паники!

Филумена бросилась искать мобильный: – Всё! Я звоню в полицию!

– Пока твоя полиция приедет, – Иван не договорил. Вверху снова послышались шаги.

Иван, не раздумывая, открыл дверь.

– Я с тобой! – жалобно прошептала Филумена.

– Только тихо! – Осторожно приоткрыв дверь, вышли из спальни. И тут оба услышали звуки, раздавшиеся со стороны кухни. Остановились. Замерли. Потом Филумена, взяв мужа за рукав, потянула по направлению кухни. Не включая фонарик, на цыпочках двинули туда. Мягкий свет луны заливал кухню. Вдруг чья-то тень мелькнула на фоне не занавешенного окна. Иван напряжённо всматривался во тьму, озаряемую зыбким, голубоватым лунным светом – он причудливым образом размывал очертания предметов, не давая сосредоточиться ни на одном из них. Филумена, задержав дыхание, напряжённо следила за действиями мужа. Внезапно, – Иван был у противоположной стены, – кто-то коснулся её плеча. От испуга она закричала во весь голос. И тут услышала крик в унисон. Показалось, что… Неожиданно вспыхнул свет.

– Господи! Машка! – Рявкнул Иван. Присев на стул, чуть успокоился, затем раздражённо:

– Ну, и как ты сюда попала?

– На такси приехала! Привет, мамуль! – Бросилась к матери. – Дома-то, никакой еды, да и вообще…

– Зубы не заговаривай! – строго продолжал отец. Затем вкрадчиво: – А прошлой ночью, позволь тебя спросить, где ты была? А? – Поймав возмущённый взгляд Филумены, – мать не хотел расстраивать, а то…

– Класс! – воскликнула Филумена, слегка оттолкнув дочь. – Или как там у вас? Супер?! Вау?! – Бухнулась на стул. Гневно глядя на мужа: – И ты молчал?!

– Я не одна приехала, – будто ничего не слыша, ответила дочь. – Со мной гости!

– Представьте себе, да! Вася из нашего потока и Аллочка, его невеста, моя новая подруга, недавно перевелась из другого города! Ну, мам! – обняла её. – Ну, хватит вам! Ну, правда! Есть хочется!

– Не сердитесь, а? Ты же классный чел, мамуль! Ну, простите меня!

– Ты, почему не отвечала на звонки, ответь! – Филумена изо всех сил старалась не показать виду, как рада видеть дочь, как не терпится крепко обнять, приласкать дорогое существо, как она счастлива, видеть их в эту минуту здесь и сейчас!

– Сутки не отвечала! – подхватил Иван. – Батарейки сели?

– Дайте поесть, родственники! – уже широко улыбаясь, ничего не объясняя, проворковала Маша. – Не жалко единственного ребёнка?

Филумена нахмурилась.

– А вчера? Ты не заезжала сюда со своей компанией вчера? – Глухим голосом спросила, закашлялась. – Хотя, да, глупость спросила. – Встала, налила в стакан воды. – Это я так. – Снова задумчиво, словно самой себе тихо проговорила: – Странно! А как проверить?

Муж и дочь, одновременно повернув головы, недоуменно взглянули на неё. Снова послышался шорох, затем шаги. Жмурясь от света, в дверях показались высокий молодой человек и девушка. Миниатюрная, с густыми пепельно-голубыми волосами до пояса, ростом почти вполовину ниже спутника, напоминала девочку из сказки. Филумена невольно улыбнулась: Мальвина.

– Вот! Прилетели на свет! – засмеялся парень, обняв девушку. – Словно мотыльки!

– А-а! – Воскликнула Маша. – Знакомьтесь! Это мои друзья. Василий и Аллочка! Мы тут подумали и решили остаться: подышать, покупаться!

Снова прижимаясь к матери, обняв её, Маша заявила: – Голодные, как волки!

– Да уж, – подхватил Василий, – порцию чего-нибудь захомячить не мешало бы!

Филумена засуетилась, стала разбирать пакеты. Иван мягко выхватил покупки из рук жены. – Люди они, – кивнул в сторону компании, – взрослые, самостоятельные! Сами, если ты успела заметить, выбирают, как жить, отдыхать, где ночевать! А посему, надеюсь, разберутся и с этим! Без прислуги! Сами! Без нас! А мы – на покой, поздно уже!

Филумена подчинилась. Денёк выдался ещё тот. Немного поколебалась, – может остаться, – потому как, выходя из кухни, поймала на себе недовольный взгляд дочери. Сдержалась. Всё же, Иван прав. Нечего потакать. Пора отдохнуть, а заодно, попытаться разобраться в том, что произошло вчерашней ночью.

Глава 6

Остаток ночи Филумена напряжённо прислушивалась к каждому звуку и шороху. Вот, наконец, вся компания поднялась наверх, в комнату дочери. Музыку не включили. И то, слава богу. Где-то в глубине дома, вернее, на другом его конце послышался скрежет. Казалось, кто-то осторожно пытается открыть ту самую, третью входную дверь. Чушь какая-то! «Воображение-то как разыгралось! – недовольно подумала. – Ох, доиграюсь! А кстати! – в голове что-то встрепенулось. – А не слишком ли часто в последнее время я недовольна собой? С чего бы это? Откуда это самоедство, критика? Всё ведь, не так уж и плохо, в принципе! Не так плохо! Жилось бы легче, если бы не так сильно любила Ивана, да Машку! – перевернулась набок. – Так далеко зайти можно! Пора на этом ставить жирную точку!». Окно блекло осветилось. Едва забрезжил рассвет, веки стали слипаться, всё же сон подкараулил её. «Пасмурно, наверное, будет дождь», – последнее, что пронеслось в голове. Филумена провалилась в тёплую, уютную перину забытья.

Проснулась от весёлого гогота и свиста за окном. Впечатление такое, будто футбольный матч или, бог весть, какие соревнования проходят прямо возле окон спальни. Открыв окно, с недовольной миной высунулась наружу. – Ой, мама! – радостно закричала дочь, – выходи скорее! Смотри, что Васька вытворяет! – тыча пальцем куда-то в небо. Рядом стояла Аллочка и восторженно наблюдала, глядя куда-то наверх.

– О, Господи! – не выдержала Филумена. – Что там ещё случилось? Да за что мне всё это?

Выходя из дома, возмущённо подумала: мало мне своих забот, теперь ещё за чужих детей отвечать!

Подняв голову, увидала Васю на крыше. От неожиданности Филумену едва удар не хватил.

– Не может без этого даже здесь! – улыбаясь, нежно проговорила Аллочка.

– Руфер он, как говорится, и в Африке, вернее, – громко смеясь, вторила подруге Маша, – в Нижне – Заброшенске, – руфер!

Держа в руках бинокль, Вася, словно живой флюгер, бесстрашно передвигался по крыше, всматриваясь куда-то вдаль. Филумена растерянно огляделась вокруг. Иван, как всегда в такие минуты, куда-то исчезал.

– Не переживайте! – снова произнесла Аллочка. – Вася опытный руфер. – Помахала рукой. – Спускайся уж! Васенька!

Филумена, сложив руки на груди, недоумённо: – Как он забрался туда? Ни я, ни муж понятия не имеем, как попасть на, – не успела договорить, Вася показался в дверях.

– Собираетесь здесь жить, а не знаете, – осёкся. Аллочка осуждающе взглянула на него.

– Идёмте! Покажу! – Повернулся спиной, взмахом руки вовлекая всех внутрь.

– Во-первых, дети, – остудив порыв однокурсников дочери, обратилась к ним Филумена, – доброе утро! Во-вторых! – Строго взглянула. – Василий! А если бы сорвался?! Тогда…

– Мам! Тебе же сказали, Вася – опытный руфер. Все крыши в городе облазил! – вставила дочь. В ответ Филумена недовольно покосилась на неё:

– Кстати, объясните, что такое руфер?

Компания хмыкнула. Аллочка, словно куколка в коротеньком платье с питоновым принтом, отделилась и ближе подошла к Филумене. Смущённо опустила длинные ресницы. Извиняющимся, тонким голоском произнесла:

– Сейчас это очень модно во всём мире! Руфер – это человек, любитель ходить по самым разным крышам, чтобы рассмотреть свой или любой другой город каждый раз с другого ракурса! Ну, понимаете, это как, своего рода, тот же – наркотик…

– А-а! Вот оно что! – иронично воскликнула Филумена. – Недостаток адреналина? Ну, хорошо! – кивнула головой. – Но, это же очень опасно, можно и калекой остаться!

Аллочка, соглашаясь, кивнула в ответ. Пожав узкими плечиками, промолчала.

Радостно улыбаясь, с огромным букетом полевых цветов, неожиданно появился Иван. Вручая цветы жене, с улыбкой проговорил:

– Всё же, мы были правы, Филя! – с удовольствием осмотрелся. – Места зде-е – е – сь!

– Никак на болоте гулял, потомок рода Баскервилей? – шутливо спросила она.

Иван, не отвечая на иронию жены, ни к кому не обращаясь, произнёс, живо потирая руки: – Ну, что! Публика! К завтраку готовы?

«Публика», а точнее, трое молодых людей, шутливо подняв руки в пионерском приветствии, радостно заверещали:

– Всегда готовы!

Филумене застыла. Чем кормить такую ораву? Всё, что осталось с вечера, явно недостаточно. Уже на кухне Иван удивлённо спросил:

– Зачем закрывать все двери в доме днём? А? Филя? Хотел сделать тебе сюрприз, – кивнул на букет, – поставить в вазу! Накрыть стол! Всё, как ты любишь! Но! Прошмыгнуть незамеченным, представь, не удалось! Ты хотела знать, откуда я? – без перехода, – представь, не только на болоте, но и на речке был!

– Мирке?

– О! Не знал! – тихо повторил: – Мирка! – вскинул голову, – а вода! Представляешь! Чистая, чистая! С трудом верится! Это в наше-то время! Вот не думал, что где-то сохранились столь первозданные места!

– Подожди, Ванюш, – перебила Филумена, доставая всю еду, что была на кухне и, раскладывая на столе, – о каких дверях идёт речь? Что я там закрыла? Не пойму тебя, извини! Проснулась сегодня поздновато, каюсь! На ночь-то мы всё запираем!

– Согласен! Но я-то вышел через ту самую дверь! А ты, дорогая, кстати, очень крепко спала в это время! Да! Ну, Филь! Забыла? Так ближе, она выходит прямо в лес. Ты иногда бываешь так рассеянна! А ну, идём!

Филумена удостоила мужа лишь ироничным взглядом.

– Ванюш! Запертые двери? Какие-то глупости! Хочешь убедиться? – Помедлила. – А завтрак? Ладно, уж, – согласилась, наконец, – идём, Фома неверующий!

Длинный просторный коридор вёл в противоположную сторону дома – ту самую часть, что больше всего понравилась Филумене в первый приезд. «Антикварная». Тогда, непроизвольно дала название этой старинной части постройки. Третья входная дверь располагалась и почти была не видна в чёрном сумраке антикварной стороне дома.

Иван подошёл первым, взялся за ручку.

– Что я говорил! – пытался открыть. – Да что за…

Муж не видел, как побледнела Филумена, подойдя ближе. Дверь не просто была заперта, – сразу не заметишь. Тонкая цепь опоясывала несколько раз ручку двери. По периметру её были забиты гвозди, – по ним продолжала свой путь тонкая цепь.

– И что всё это значит? Филя! Можешь объяснить? – Иван удивлённо, несколько секунд смотрел на неё. Затем возмущённо: – Кажется, я знаю, чья работа? Сейчас я этим деткам устрою! Развлечения ищут?! О'кей!

Бросился назад. – Постой, Ваня! – тихо позвала Филумена. – Не заводись, думаю, это не они! Хотела тебе кое-что рассказать, да как-то…

– Знаешь, милая, это дело принципа! Не заступайся! Детки, эти самые, далеко пойдут, если не поставить на место! Тем более, старики скоро приедут! Н-е-е-т! – помотав головой, снова возмущённо протянул, – я с этим покончу!

– Да погоди же! Идём! Ты присядешь и спокойно выслушаешь меня!

– Пить хочу, извини! – Оба направились на кухню. Филумена заварила крепкий душистый чай. Поставив перед мужем на стол красивую вместительную чашку, рассказала о вчерашнем дне, вернее о том, что произошло в доме до приезда мужа. И почему Матрёна устроила костёр. Иван внимательно слушал, делая мелкие глотки, но, тем не менее, недоверчиво поглядывал на жену.

Наконец, решительно отодвинув чашку, пристально, словно изучая, взглянул Филумене в глаза. Взял её руку, поцеловал тонкие пальцы.

– Я – идиот, Фимочка! Эгоист! Все эти заботы: переезд, покупки! В общем, всё, легло на твои плечи! Я не думал, честно, что это так вымотает тебя! То, что тебе наплела Матрёна, – бредни! Натура ты, Фимочка, впечатлительная! Ты просто устала! Прости! В конце концов, это мои проблемы, и мои родственники! – досадно мотнул головой. – Чёрт бы их побрал!

Филумена не ошиблась: именно такую реакцию ожидала от мужа и, всё же, не обиделась, ласково проговорила: – Ну-ну! Прекрати! – Затем подалась вперёд, приблизив к нему лицо. – Ванюш! Ты же со мной! Здесь! И Машка! Всё будет хорошо!

Иван прикоснулся губами к кончику её носа. – Щекотно! – засмеялась. – Сл – у – у-у-шай! – Встрепенулась Филумена. – Какой сегодня день? Они вот-вот приедут! А мы? У нас ничегошеньки не готово!

– Не переживай! Я всё предусмотрел. Завтра после обеда привезут мебель, коробки и всякую всячину! Ты удивлена? – Улыбнулся. – Скучать, а тем более думать о всяком таком, – неопределённо покрутил пальцами в воздухе, – не придётся! За провизией можно ехать прямо сейчас, а сами пообедаем где-нибудь в кафе! Нет, ни где-нибудь, – быстро возразил самому себе, – а в том самом, любимом, нашем с тобой кафе! Сто лет там не были.

От Ивана не ускользнуло: вместо радостного выражения, тень пробежала по лицу Филумены.

– Ну, что опять? – С вздохом добавил: – Что-то не так?

– А дети? Оставим одних в доме? – беспокойно спросила она.

Иван не выдержал, уже с облегчением, громко рассмеялся. Сквозь смех произнёс:

– Да, милая! Оставим деточек на растерзание привидениям!

Филумена с грустью, окончательно поняла: муж не верит ей, и всё, что произошло странного в их доме, по-прежнему списывает на чьи-то глупые шутки. Хорошо, если бы так. Но один, совсем маленький вопрос, всё же, беспокоил. Интересно, кто он, этот фигляр, шутник балаганный?

Оснований для беспокойства пока не было. Можно подождать. Забыть на какой-то миг о «шутках», или сделать вид. Наконец, потеряв дистанцию между собой и всеми этими странностями, сфокусироваться на главном, текущем, а именно, – переезде. Там видно будет!

– Заедем домой, за личными вещами, кое-что заберём! – хмурясь, предложила Филумена.

– Идёт! Всё, что скажешь, милая! Только улыбнись! Ну! – смеясь, ответил Иван.

Направляясь к машине, услышали в спину:

– Куда это вы? Мамуль? А завтрак?

Возмущённый голос дочери не подействовал на отца. Не оборачиваясь, Иван громко произнёс:

– Всё, что на кухне, в вашем распоряжении! Рулите сами, деточки!

Твёрдо, взяв Филумены под руку, прошептал: – Не оборачивайся!

Садясь в машину, Филумена покосилась в сторону компании. Недоумение выражали лица Васи и Мальвины. Так с Иваном за глаза они прозвали Аллочку. Маша была по-настоящему расстроена. Затем Вася неожиданно улыбнулся и развязно произнёс, глядя в их сторону:

– Ну и скатертью дорога! Это же классно, девчонки! Суперовский завтрак закатим! У меня кое-что припасено на этот случай! Что именно? Сюрприз!

Филумену смутил тон молодого человека. Вот уж не ожидала столь наглой бесцеремонности. Нескромность, показалось даже, – скрытая враждебность Василия поставили в тупик, вызвали глубокое разочарование. Она едва сдержалась, чтобы не выскочить из автомобиля и остаться: устроить разборки. Но так случилось, – машина резко тронулась с места.

Глава 7

Следующий день выдался беспокойным, суетливым, но приятным. Филумена с мужем, дождавшись приезда машины, перевозившей новую мебель, принялись за работу. Рьяная помощь дочери, её друзей окончательно стёрла из памяти грубую реплику Василия накануне, и вообще, в душе её неожиданно вновь вспыхнула надежда и ожидание чего-то нового, необычного. Приподнятое настроение не покидало и на следующий день. Оставались кое-какие мелочи: расставить посуду на кухне, разложить кое – какие вещи по комнатам. Филумена не ожидала: Аллочка, хотя и ровесница её дочери, оказалась девушкой деловитой, хозяйственной и решительной, давая направо и налево советы даже Филумене. Хозяйка дома нисколько не обиделась. Куколка, по прозвищу Мальвина, оказалась человеком весьма самостоятельным. Со знанием дела помогла расставить всё по своим местам в комнате будущих пожилых родственников мужа.

Внешность девушки – Филумена убедилась окончательно – сплошной обман.

– Аллочка! Смотри-ка, ну какая умница! Не ожидала! – восхитилась Филумена.

– С дедушкой и бабушкой росла, – отозвалась на похвалу девушка. – К сожалению, родители всю мою жизнь, сколько их помню, всё по командировкам, а потом, когда я поступила на первый курс, разошлись.

– Жаль, конечно! – вздохнула Филумена.

– А мне, как страшно это ни звучит, ни капельки! Для меня дед с бабушкой всегда были и папой, и мамой! – Затем подошла к двери, оглядев комнату, тоненько проговорила:

– Ну, кажется, всё! Вот только цветов не хватает!

– Боже мой! Девчонки! – Войдя в комнату, воскликнул Иван. – Да вы волшебницы! Из большой, неуютной комнаты сделать такое! – Обошёл. – Красиво, даже элегантно! Думаю, им понравится! Или чего-то не хватает?

– Цветы! Нужны цветы! – подсказала Филумена.

– Кстати, о цветах! Филя, а давай прогуляемся! Подышим!

– На болото, да? – засмеялась Филумена.

– Почему нет? Ты ведь так и не побывала там, вот, заодно, осмотришься! Уверяю, красотища, не пожалеешь!

Они медленно шли друг за другом, пробираясь сквозь заросли на берегу. Смеркалось. Филумена уже жалела, что притащилась сюда, поддавшись уговорам мужа.

Пройдя высокие заросли, наконец, остановились. Раньше ей казалось: болото – это сплошное коварство трясины, сырость и гниение. Дурно пахнущая вода, откуда растут и там же гниют деревья. Остовы их видны повсюду. Но что это? Из ярко-зелёного покрывала неизвестного растения, у самого берега торчат высокие стебли, украшенные сверху соцветиями – зонтиками. В стоячей воде видно илистое дно. Шорох трав, цокот кузнечиков, цветущие мхи. Над бесчисленными кочками и умершими деревьями выводит трель болотная птица.

– Ванюш! Красиво невероятно! И впрямь, место очаровательное!

Филумена прошла вперёд и поставила ногу на траву. Неожиданно по щиколотку оказалась в воде. Иван подбежал, схватил за руку.

– Думаю, пора возвращаться! Зря мы затеяли прогулку на ночь, глядя!

Филумена подняла голову, взглянула на вечернее небо. Поднялся ветер. Крапивник, чья звонкая песня всего несколько минут назад рассекала необъятное пространство, эту территорию разложения, внезапно умолк. Отчётливо слышался усиленный шелест трав, болотных растений. Их высокие стебли качались над стоячей водой, и, будто в ожидании собственной кончины, тлея от самых корней в гниющей воде, казалось, сообщали, что умирают. Жизнь уходила, не видимая глазу. Постепенно и незаметно. Впрочем, как из всех других существ, населяющих это болото.

По дороге домой, когда выбрались из зарослей, Филумена проговорила:

– Ваня, а ведь это риск! Болота обещали нам реальный риск с самого начала! Могли бы попасть в трясину и тогда… Вот это – адреналин!

– Как ноги? Не заболеешь? – не ответив, переспросил Иван: – При чём здесь адреналин!

Филумена хмыкнула.

– Васю нашего недавно отчитывала, а сама? Кстати, цветов так и не нарвали!

– Давай-ка, прибавим шагу, не ровен час, простудишься!

Почти у самого порога Филумена спросила:

– А тебе известно, Вань, что это болотце искусственное? Да! – не услышав отклика, утвердительно качнула головой. – Матрёна рассказывала!

– Господи, да какая разница? – равнодушно отреагировал Иван. – Поторопись! Ноги надо немедленно попарить! Попробуй мне чихнуть! Весь завтрашний день в постели проведёшь, поняла, Фимочка? – Затем возмутился: – Нет, ну посмотрите на неё! Как ребёнок! – В следующий момент, изобразив страшную гримасу, Иван, шутя, грозно добавил: – А ну, бегом! – Она лишь рассмеялась в ответ, уловив в его голосе собственные властные нотки.

За окном моросил мелкий дождь, извещая о конце лета. Филумена зевнула, потянулась. Сглотнула. Кажется, пронесло: горло не болело, никакого жара. Симптомов – ноль. И на душе так легко, спокойно.

Улыбнулась. Вот, что значит свежий лесной воздух. Нет, Ваня, всё же, гений! Попробуй она в городе угоди в лужу, – вначале ангина, через сутки она предательски ныряла в бронхи, наконец, температура. А здесь! С удовольствием потянулась, взглянула в окно.

Не услышала, как вошёл Иван с подносом.

– Ну – у, слава тебе, господи! – воскликнул с иронией. – Свежа, бодра! И всё же, давай-ка, милая, чашку молока с мёдом и маслом для профилактики!

Филумена хитро улыбнулась, затем капризно протянула: – А ко – о – фе?

– Будет вам и кофе и «какаво с чаем»! Только позже! А ну-ка! – Погладил по волосам. Встретив весёлый, тёплый взгляд, обнял. – Всё нормально?

– Более чем! – бодро отозвалась Филумена, легонько коснулась щеки. – Спаситель мой грозный! – Затем взяла чашку с молоком, чуть сморщилась, отпила глоток. – Что наша молодёжь? Чем занимается?

– В лес пошли, кажется, за грибами!

– О, боже! – мотнула головой. – Грибники, тоже мне, нашлись!

– Ничего страшного! Рано утром пришла Матрёна Яковлевна, и молоко это…

– Так они с ней отправились? – перебила, – тогда, нормально, то есть я хотела сказать…

– Она их, кстати, и завтраком накормила, сейчас выгуляет, как следует! Не переживай, всё с нашими балбесами в порядке!

Филумена непроизвольно вздохнула, затем предложила, заискивая, смешно наморщив носик: – Идём, кофе выпьем?

Сидя за столом, напротив друг друга, обсуждали будущий приезд родственников. Иван заметно нервничал. – Фимочка! Думаю, ничего особенного готовить не стоит. Бог его знает! Может, простая крестьянская пища, лёгкий ужин…

– Ну, не знаю! После дороги?! Это стресс для них, да ещё какой! А красиво накрытый стол, к тому же, не забывай, они пожилые люди, им будет приятно, тем более, кроме тебя, у них никого нет! – Филумена задумчиво обвила указательным пальцем окружность широкой чашки. Затем откинула назад голову, поправляя волосы. Полы шёлкового халатика нежно-кораллового цвета распахнулись. Она, чувственно сложив ногу на ногу, покачала тапочкой. Иван невольно покосился на стройные ноги жены. Что ни говори, время идёт, а она, его Филумена, Фимочка, – словно и не было этих двадцати с лишним лет, – всё та же непокорная, беспокойная, красивая девчонка! И ничего-то в ней не изменилось. – А не посоветоваться ли нам с Матрёной? Как тебе идея?

– Матрёна – деревенская женщина! – Пожал плечами в ответ. – О чём ты, Фима? Разве она в курсе? Что значит для неё светский раут?

– Вон оно, как! Надо же, какие мы важные! Ты, вроде говорил, что твои старики из небольшого провинциального городка, если я правильно поняла. – Коротко вздохнула. – Ладно! Не будем спорить! И всё же, ты, Вань, не прав! Она мудрая женщина. Кстати, Матрёна опытная медсестра и работала в этом доме у покойного профессора…

– Полагаю, что-то в этом есть, смотри сама, пожалуй, есть резон, ты, как всегда права!

Филумена выразительно посмотрела на мужа.

– Опять валю всё на тебя? – виновато спросил. И, по-своему толкуя её долгий взгляд, дёрнул головой. – Извини! Поступай, как знаешь!

– А старики, между прочим, они твои… – Иван поднялся из-за стола. – Да, всё я понимаю! Но нельзя же вот так, постоянно, тыкать! «Твоя родня»! – Повторил. – Да я видел – то их всего один или два раза! Да и лет мне было девять или десять! И лиц их не помню! – Филумене стало жаль мужа. И себя. Вдруг, с невероятной скоростью перед глазами пронеслось всё, с чем неожиданно пришлось расстаться. К счастью, это длилось долю секунды. Она представила, как мучается и страдает сам Иван. Вырвал их – своих девчонок из привычного круга, обыденного ритма, сорвал и привёз в эту глушь, где всё пришлось начинать, ну, почти всё, с самого начала. Он беспощадно винил во всём только себя, она чувствовала. Его душевное состояние передалось ей. Передалось до последней частицы именно так, как может передаться только тому – другому, кто год от года в течении более двадцати лет, невзирая ни на что, преодолевает витиеватости семейной жизни, трудности, перемены, шагает рядом плечом к плечу; доверяет, сочувствует, поддерживает. Филумена стремительно поднялась из-за стола.

Иван стоял к ней спиной, глядя в окно, расстроенный, о чём-то думал. Подошла, прижалась щекой к его спине.

– Давай, больше не ссориться! Я нисколько не жалею! Честно! Что сделано, то сделано! – шёпотом, почти чеканя каждое слово, произнесла. – Мы же вместе, и это – главное! Вместе легче привыкать к новому! Да? Ванюш?

Иван с благодарностью взглянул в глаза жене. Взял её руки, поцеловал ладошки, мягко привлёк к себе, обнял. Как ни странно, но очередной спор здесь, за городом, в лесной глуши, ещё необжитом доме, хроническая усталость последних дней, казалось, наоборот, освежили, как им казалось в эту минуту, остывающие чувства. Тлеющие угли «столетних» супружеских отношений, как опять же, ошибочно предполагали, неожиданно вспыхнули с новой силой.

Так и стояли, обнявшись. Вдруг с улицы раздались настойчивые сигналы. К дому подъехал автомобиль, что заставило их встрепенуться. Они неохото оторвались друг от друга. Молча обменялись взглядами. Кто бы это мог быть?

Глава 8

Пос. Правдино. 1947 год.

Из – за невысокого холма, густо заросшего кустами лесного ореха, три пары детских глаз с тревогой и любопытством наблюдали за людьми в военой форме. Десятка два солдат рыли землю лопатами, неподалёку стоял трактор. Заложив руки за спину, за работой следил офицер. Среднего роста, подтянутый, гордо повняв подбородок, изредка отдавал короткие приказы подчинённым. Наблюдая за происходящим, два брата – мальчики девяти и тринадцати лет, маленькая веснушчаиая девчонка лет шести – пригнулись к самой земле, вдыхая весенние запахи растаявшей весенней почвы, молили об одном: врости в эту землю, слиться с ней, лишь бы не заметили, не вернули назад!

С противоположной стороны подъехала машина. Легковая. Двое рослых, сильных мужчин открыли дверцы. Дети замерли. В свете фар, направленных на широко вырытую яму увидели, как мужчины вытаскивают – со стороны казалось – больших кукол. Их головы, руки и ноги безвольно свисали. Это были не куклы. Трупы детей. Маленькие и лёгкие – их, словно пушинок, сбрасывали в ту самую яму, что вырыли солдаты.

– Смотрите-ка! Это же Сева! И Танька! – глухо прошептал мальчик постарше.

Девочка, замотав рыжими косичками, тоненько произнесла: – Мёртвые! – Затем детские плечики затряслись, чтобы не выдать плачем остальных, уткнулась лицом в землю.

Ребята узнали всех. Затем один из мужчин, что был в кожанном плаще, с силой, даже шляпа слетела, – из машины выволок женщину за волосы. Она горько плакала, но ни о чём не просила. Дети узнали её. Она помогла им бежать.

– Изверги! Хуже фашистов! – были последние её слова.

Человек без шляпы выхватил автомат у молодого солдата, что стоял возле машины. Прошив женщину автоматной очередью, столкнул вслед за всеми.

– Засыпайте! Не глубоко! Работы ещё позарез! Позже устроим здесь маленький пруд!

Оцепенев от ужаса, дети видели, как тайком перекрестился тот самый молоденький солдат. Затем был объявлен перекур. Пока все, кто закапывал трупы, курили, тот самый боец подбежал к небольшой изломанной берёзе, что находилась совсем рядом от холма. Его рвало. Ухватившись за живот и, словно переломившись надвое, стоял так некоторое время. Тяжёлый, резкий запах рвотных масс, принесённый лёгким ветерком, ударил в нос всем троим. Дети, прижав ладони к лицу, сильнее вжались в землю.

– На! Держи! – обратился к солдату, отдавая автомат, тот самый высокий мужчина без шляпы. Презрительно, сквозь зубы: – Чего нюни распустил! Из раскулаченных, небось? – Сплюнул. Предложил папиросу. – Привыкай, брат! Нет времени сопли распускать, с врагами народа ещё не покончено!

– Это же, дети! Какие они…, – трясущими пальцами поднёс ко рту папиросу. Мужчина в кожанном пальто сплюнул в ответ, расправив шляпу, тряхнул ею, нахлобучив на голову:

– Пацан ты ещё! А враги, они…, – внимательно посмотрел в мокрое от слёз лицо молодого бойца. – А! – с сожалением махнул рукой. Легковой автомобиль уехал.

– Скоро рассвет! Надо идти! – очень тихо произнёс мальчик постарше.

Словно услышав его слова, офицер приказал солдатам заканчивать работу и собираться.

– Нас тоже убьют? – плаксиво спросила девочка.

Наконец, взвод солдат по команде погрузился в грузовик с будкой. Вскоре, напряжённый рассвет залил блеклым, полупризрачным светом одинокий трактор, а также, засыпанную весенней землёй, свежевыротую общую могилу.

Мимо них, в сторону трактора, куда направились взгляды детей, спланировала чёрная ворона. Внезапно, изменив траекторию полёта, сделав замысловатую петлю, – скорее всего почувствовав зловоние, – метнулась в противоположном направлении, в сторону, чуть присыпанного землёй, свежего захоронения.

– Давайте, бегом! Надо торопиться! – скомандовал мальчик постарше.

– Я не могу, – девочка едва держалась на ногах, – здесь болит! – малышка указала на горло. – И голова!

Он приложил руку ко лбу.

– Ничего себе! Ты вся горишь! Да-а, с тобой далеко не уйдёшь! – Присел на бугор, раздумывая.

– В село двинем? – спросил второй, помладше.

– Двинем! Только в самое…, подальше отсюда!

– Не надо далеко! – почти выкрикнула девочка. Ребята с недоумением взглянули на неё. – Голоса!

– Что, – голоса?

– Они просят не ходить туда!

Младший хмыкнул, но старший очень серьёзно произнёс:

– С тобой ему удалось…

– Глупости всё это! – перебил младший. – Меня, вот, ничего не проняло! Скорее бы забыть!

– Ага, забудешь тут… Ладно! Двинулись уж!

Дети неотрывно смотрели туда, в сторону темнеющего леса. Трактор, как воплощение всего злого, страшного, непонятного, остался позади. Могила. Мимо неё дети бежали, не оглядываясь, не чувствуя земли под ногами. Старались держаться рядом. Даже малышка, прибившаяся к ним ещё «там», выглядела молодцом, не жаловалась, не проронила ни слова. Стоически вместе с ребятами преодолела эту часть расстояния. Наконец, вот он и лес. Усталость и голод, что преследовали их в пути, забылся, казалось, на время.

Преодолев ещё несколько метров уже вглубь густой чащи, Лидочка, так звали девочку, упала, не проронив ни слова.

– Плохо ей! – констатировал старший брат.

– Смотри, – кивнул головой младший, – лёгкая, как пушинка! Дотащим уж!

– Так! – принял решение старший брат. – Оставайтесь здесь! А я поищу какое-нибудь жильё, иначе…

– Как же! Придумал! Не хочу я! А вдруг загнётся? Страшно мне!

– Тогда ты иди! А я здесь…

– Ладно, давай уж, иди, – пошёл навстречу младший, – у тебя голова, что надо! Даже хрыч этот, и то хвалил!

В голове яркой вспышкой пронеслись воспоминания. Того ада. Заскрежетали зубы. Внезапная головная боль пронзила, словно несколько раскалённых игл одновременно воткнули в мозг. Голова закружилась.

– Зачем? – произнёс старший, будто в сомнамбулическом сне протянул руки к брату, к его горлу, намереваясь душить.

– Э-э! Петька! Чего ты?

Лидочка очнулась от испуганного крика, приоткрыла глаза. Затем присела и тонко выкрикнула:

– Пока не поздно, ударь его, Лёнька! Ну, же! Быстро!

Сколько помнил себя Лёнька, они в жизни не дрались со старшим братом. Но, увидев, как закатились глаза Петра, со страхом, приблизился. Затем, что было сил, ударил. Некоторое время мальчишки смотрели друг на друга.

– Что это? Я, что? Заснул? – тряхнув головой, недоумённо спросил Пётр, рассеянно оглядываясь по сторонам. Затем перевёл взгляд на девочку. Недоумённо воскликнул. – Лидка! Ожила?

Девочка стояла рядом и вместо ответа серьёзно, какое-то время, смотрела на подростка. Младший брат всё же спросил, обращаясь к Лидочке: – Малая! А ты откуда знаешь, как…

– Мы были вместе тогда! В той комнате! Потому… – Потом совсем тихо, чуть не плача, произнесла: – Молодец, Лёнька! Успел!

Ребята устало присели на поваленный к самой земле ствол. Затянутый высокой жухлой перезимовавшей травой, заваленной прошлогодними подгнившими тёмными листьями, своим видом он напоминал их самих.

Глава 9

– Выйду, взгляну! – Иван улыбнулся жене, перехватив узкую ладонь, поцеловал, будто извиняясь, в ладошку. Затем, мельком ещё раз взглянув в окно, выбежал из дома.

Водитель такси, крепыш, – светлая бейсболка с длинным козырьком, особенно подчёркивала небольшой рост, – доставал чемоданы из багажника. За его действиями внимательно наблюдал высокий, седой старик. Пожилой мужчина стоял прямо, изредка повторяя: – Осторожно! Не спешите! Не так быстро!

Рядом с ним, почти вдвое ниже ростом, придирчиво оглядывая багаж, стояла женщина, почти его ровесница. Седые густые волосы её тщательно были собраны и благородным узлом заколоты на затылке. Элегантный костюм на старике не уступал красивому, удлинённому с длинным рукавом тёмному шифоновому платью его спутницы. Стройную фигуру далеко немолодой женщины подчёркивал стянутый на талии, узкий лайковый ремень. Несмотря на летний день, руки женщины обтягивали гипюровые, в тон платью, гипюровые перчатки.

Иван несколько секунд недоумённо смотрел на незнакомых людей, пока не услышал.

– Ванька! Паршивец ты, этакий! Не ожидал? Ну, как же? – старик, бросив всё, кинулся к нему. – Не узнал?! Ну – у! – Широко расставив руки, обхватил, крепко обнял. – Настоящий мужчина! Наша порода!

– Дядя Петя! Ты, что ли? – обескуражено, воскликнул Иван.

– Не узнал? Ну, племянничек, до ста лет, значит, проживу!

– Тётя Лида! Господи! Вас не узнать! Вы всё такие же молодые, красивые! – Слегка покривил душой Иван. На самом деле, он, к стыду, уж и не помнил толком, как выглядел его дядя, старший брат отца, тем более, его жена. А старики держались здорово. Глядя на них, никто не предположил бы, что эти люди нуждаются в чьей-то помощи и ободрении.

Модная, удобная и практичная одежда, элегантные саквояжи, энергичные движения. Его дядя и тётя оказались людьми современными и незаурядными. В общем, Иван был приятно удивлён, вздохнул с облегчением. Заметил, как Филумена искренне и сердечно обнялась с каждым из гостей. Милые, без конца подтрунившие над своим возрастом, – «дальние родственники» с первых минут пришлись ей явно по душе, и в скором времени, – он это чувствовал – займут далеко не последнее место в её сердце. Иван ещё раз вздохнул. Сомнения, что совсем недавно так мучили их обоих, окончательно рассеялись. Хотел даже перекреститься. Неудобно, подумают, бог знает, что. Лёгкая улыбка скользнула по лицу Филумены. Глаза их встретились. Театрально взмахнув рукой, пригласил всех в дом. Затем, легко подхватив часть багажа, двинулся следом.

Пётр Ильич и Лидия Сергеевна обошли дом в сопровождении Филумены. Пожилая женщина, выражая восторг, вскидывала маленькие ручки в ажурных перчатках, повторяя: – Боже! Настоящий рай! Я оказалась в раю, Петенька!

Широкое окно их просторной, самой большой комнаты в доме, выхватывало ярко – зелёный луг, за ним – темнеющий лес с кустарниками лесного ореха и шиповника.

– Фимочка, – внезапно, по – родственному, назвал её Пётр Сергеевич, – Вы же до кончика ногтей городская жительница! – Затем, лукаво улыбаясь, – откуда вы знаете тогда, какие грибы, ну, скажем, и ягоды там растут? – Спросил, выслушав её восторженный рассказ. – Вы же здесь, – обвёл рукой стены, – совсем недавно! Так быстро освоились?

– Дорогой мой Пётр Ильич! – тепло обратилась. – Вы правы! Всё Матрёна! Случайная моя знакомая! Целительница! Из местных! Необыкновенная женщина, добрая, чуткая, в общем…

– Матрёна? – задумчиво перебил. Левая щека непроизвольно дёрнулась. Гладко выбритое лицо старика, казалось, внезапно посерело. Придушенный тихий голос слегка удивил. Филумена остановилась, внимательно взглянула на гостя. Прямая спина, удивительная собранность, ясность ума в такие годы, дай бог каждому, но. Умные глаза по-прежнему светятся добротой, приятное выражение лица и в то же время, – голос. Едва уловимые нотки, неожиданно, долю секунды, – превратили милого, остроумного и тонкого Петра Ильича, – в человека непоколебимого, жёсткого. На долю секунды показалось, старик погрузился в себя. Одно мгновение. И вновь, – мягкая, отеческая улыбка.

– Зря я вас потащила сюда! – спускаясь по лестнице, сетовала Филумена, по-своему, толкуя короткую перемену в госте. – Вы с дороги, устали, а я? Была эгоисткой, эгоисткой осталась!

Пётр Ильич галантно подал ей руку. Вдруг от души рассмеялся. Сердечно проговорил:

– Вы не эгоистка, Фимочка, отнюдь! Я ведь всё вижу, милая моя девочка! И всё, что в этом доме сделано…

– Заставляете ждать! – услышали строгий голос Лидии Сергеевны. – Чай стынет!

– О-о! Полетит моя голова с плеч! – улыбка тронула его губы. – Не любит Лидочка, по секрету вам сообщу, опозданий! Ни в чём! Никогда!

– Ой-ой! Какая я страшная! – услышали игривое. – Просто мигера! – взмахнула ручками Лидия Сергеевна. Жена старика внезапно, словно из-под земли, появилась рядом. Филумена от неожиданности чуть не оступилась на последней ступеньке.

– Не слушайте, милая, не обращайте внимания на Петеньку!

Старик нежно подхватил жену под руку.

– Так принято было ещё в старину! – с удовольствием дуя на блюдце, комментировал Пётр Ильич. Затем весело вскинул прищуренный взгляд на Филумену. – Девочка моя! А что такая грустная? – шутливо, – иль не рада? – Поставил чашку. – Да ладно тебе, я понимаю! Хотела встретить, как это у нас говорят, за накрытым по – царски, столом! Накроешь ещё! Мы с Лидочкой счастливы, ей-богу, что у нас такие вот, – кивнул им, – дети!

Виновато покачал седой головой: – Простите уж нас, не выдержали, решили пораньше вот, нагрянуть! – С чувством произнёс. – Немного нас, Крамских осталось! Да? Ванюш? – Задумчиво произнёс, взглянув куда-то, над головами присутствующих, затем горько склонил красивую голову.

– Дядя Петя! – воскликнул Иван сочувственно.

– Всё-всё, Ванька! И вы все – извините! Так что там, у нас с ужином?

– Неудобно как-то получилось! Холодильник пустой, – застенчиво, словно школьница, оправдывалась Филумена. – Только сегодня решили ехать за продуктами…

Старики переглянулись, Лидия Сергеевна с улыбкой проговорила: – Лучше трава, но при любви, чем бык при ненависти! Кто – то из великих сказал? – Пётр Ильич кивнул в знак согласия. – Своих планов, не следует менять не при каких обстоятельствах! Раз решили, значит, надо, а мы тут сами! Не беспокойтесь! Вот чайку попьём, отдохнём! Вы молодые, не обращайте на нас, стариков, внимания. Что вы там запланировали? Поездку? Вот и с богом! Нам есть, чем заняться! – родственники Ивана переглянулись, Пётр Ильич подмигнул жене.

– Бог ты, мой! – торопясь с Филуменой к машине, тихо проговорил Иван. – Слушай, неужели у них ещё на уме то, о чём я подумал?

– Имеешь в виду – секс? – Филумена рассмеялась. – Ой, да ладно тебе! Жаль только, с Машкой не познакомились. Она бы их полюбила сразу, назвала прикольными…

– Да уж, Машки с её друзьями нам сейчас и не хватало! Представляю, как бы мы все повеселились на пустой желудок!

– Это упрёк? – Филумена посмотрела мужу в лицо. Улыбка слетела. – Ты ответь мне, я не пойму что-то. Как так получилось, что не знал ты о них, или не хотел знать последние, – задумалась, – сколько? Лет двадцать? Когда твой погиб? Задолго до нашей с тобой встречи? – Машину подбросило, затем тряхнуло. – Прости, Ванюш! – Испугано взглянула в зеркало заднего вида. – И всё же, Вань! Не переписывались, не связывались. Жаль! Они такие славные! Нет, правда! Такими родственниками гордиться надо!

– Отец не погиб, Филумена, он умер в психиатрической больнице!

– Ты же рассказывал, что он погиб…

– После смерти отца я пытался разыскать дядю. Ты вспомни девяностые, начало девяностых! Какая там справка? Бардак полный! А они уехали в другой город! Хотя, я рад, что, наконец, всё так сложилось!

– А вот они тебя нашли, потому что ты единственный у них, кто там? Внучатый племянник?

– Племянник! Просто племянник!

– Да какая разница? Для них – надежда и опора в старости! – не сдавалась Филумена.

– Не согласен! – оживлённо, с иронией воскликнул Иван. – Ещё не ясно, кто для кого – опора! Хотел бы я вот, в их возрасте, как мой дядя! – Иван подмигнул ей и с улыбкой пропел: – Вот и славно, трам – пам – пам!

После бурного совместного ужина, Филумена услышала насмешливый голос Василия:

– Машка! А дедуля-то у тебя, ещё тот чел! Старикашка вроде, и это он читал, и это он слушал, и смотрел…

Маша гордо:

– А то! Думал один ты такой продвинутый?

– В таком возрасте, – восхитилась Мальвина, – так сохранился! Манеры, внешность дипломата, нет, правда, как две капли! Настоящий мужчина…

– Эй! Крошка! – насмешливо перебил Василий, – уж не втрескалась, Аллочка, в дедушку? – Шутливо: – Смотри мне!

На следующий день в доме воцарился небольшой хаос. Кое-как позавтракав, бросив всё, престарелые родственники Ивана почти на перегонки с молодёжью, устремились на речку Мирку. Погода установилась, словно забыв о приближении осени. Последние августовские дни выдались, словно на заказ, невероятно жаркими и сухими, казалось, кто-то там, наверху, перепутал, перекрутил установленный порядок вещей. Да и сама природа не бунтовала, – с видимым удовольствием, возвратила всех в знойные, солнечные дни середины лета. Широко ступая, впереди вереницы, шёл Пётр Ильич. Следом семенила, не сдаваясь, Лидия Сергеевна. Филумена с мужем предпочли остаться в доме. Как это было принято в семье, – и себе, и мужу, Филумена всегда находила занятие, – будучи на новом месте, с таким количеством гостей дел хватало. Приятели-студенты брели за пожилой парой, слегка надув губы. Не успевали. Уж очень размеренными и мощными были шаги Машиного «дедушки».

– Такое ощущение, Пётр Ильич, – тяжело дыша, подал голос Василий, догнав, – будто с самого детства знаете эти тропы! – Опустив корпус вниз, слегка помахал длинными руками. – Фу-у – у! – Перевёл дыхание.

Крамской старший резко остановился. Лицо его побагровело. Сделав усилие, улыбнулся:

– Поживёте с моё, молодой человек, научитесь всему. А что касается местности, – показал рукой куда-то вперёд, – здесь я впервые, но ориентируюсь прекрасно! Разве не чувствуете? Запах свежей воды, влажности… Там река! Уж, простите, и дураку понятно.

Василий дураком себя не считал, но ему, всё же, было непонятно. В первый раз с Машей и Аллочкой они едва нашли эту самую речушку, и то, благодаря одному местному сорванцу. Василий втянул воздух. Никаких признаков ближайшего водоёма. Влажности – ноль. Лучи солнца жгли безжалостно, стирая все запахи. Недоверчиво взглянул на старика. Увидев только его спину, – тот продолжил путь, – покосился на Лидию Сергеевну. Взгляды их встретились. В её глазах – ни следа прежнего тёплого, доброго сияния. Испуг, настороженность, – как показалось, – затаённая враждебность. И что он такого сказал? Василий, растерянный, в замешательстве обернулся.

– Что с лицом, Квест? – хихикнула Мальвина – Аллочка. – Устал?

Это странное прозвище девушка дала своему другу давно. Называя так, в крайнем случае, лишь тогда, если на лице его появлялось это глупое, растерянное выражение. А в эту минуту к нему добавилось ещё и выражение детской незащищённости.

– Квест! – нежно повторила она. – Бедненький мой! – неожиданно. – Ой! Смотри! Птичка полетела!

Василий гоготнул: – Птичка! Ха! Это бабочка, милая моя! Довольно крупная, по имени Монарх!

– Ну, ничего себе! – Мальвина забавно, словно девочка, прикрыла от солнца глаза маленькой ладошкой.

– Где? Где бабочка? – Подключилась Лидия Сергеевна, потом, смеясь, показала пальчиком на куст, и, глядя на молодых людей прежними добрыми глазами. – Вон он сидит! Красавец! Знаете, молодёжь, бабочка в оккультизме – это символ трансформации прекрасного существа: из гусеницы в кокон, спящий и неподвижный, затем в бабочку – новое создание. И вот эти самые перипетии делают их, ну, скажем, просто уникальными созданиями!

Продолжая медленно идти, «молодёжь» с интересом слушала Лидию Сергеевну. Женщина, сорвав цветок, изредка подносила его к лицу, вдыхая аромат. И совсем, казалось, не заботилась о том – слушают её или нет, – продолжала, будучи абсолютно уверенной, что слушают:

– Оккультные знания дают ещё одно объяснение бабочки или мотылька! Это символ Психе! Душа человеческая, как тот мотылёк, ищет новое воплощение в этом мире!

Она резко остановилась, сняв солнечные очки, прикусила дужку, пристально взглянула в глаза Василию: – Вы ещё слишком молоды, и ко всему, скептики! А между тем, в мистических течениях, скажем, некоторых из них, например, у гностиков, бабочка – символ бренного тела. В гностическом искусстве «ангел смерти» представляется как разрывающий бабочку. Ещё один символ, это марионетка – кукла, висящая на ниточках, ею управляет мастер. В психиатрии есть термин, так называемое, «имперское состояние». Психиатры называют как последовательность реакций на обусловленные стимулы. Сложно? – Усмехнулась. – Это что-то вроде программы, которую выполняет та самая марионетка. Так вот. Чтобы системно, определённым образом расщепить личность на несколько, желательно абсолютно отчуждённых личностей в античности выполнялись сатанинские ритуалы…

– Простите! – подала голос Аллочка. – А кто вы, кем работали раньше? – смутилась, покраснела.

– Дитя моё! Не стесняйтесь, прошу! Вы хотели знать, кем я была до пенсии? Пока не состарилась?

– Ой, ну что вы! – замахала руками девушка. – Вы замечательно выглядите! Я не хотела…

– Ничего страшного! – отмахнулась. – Работала вначале медсестрой, ну, а потом, закончив мединститут, в клинике для душевнобольных.

– В психушке, что ли? – хмыкнул Василий.

– Ну, мальчик, – снова усмехнулась Лидия Сергеевна, – вы в своём репертуаре. Ничего смешного не вижу в том, что вы подразумеваете под этим словом. – Серьёзно повторила: – Психушка! Надо же! А вы слышали что-нибудь о технологиях контроля разума?

Молодые люди в ответ лишь пожали плечами.

– Многовато информации! – произнёс весело молодой человек и широкими шагами обошёл Лидию Сергеевну, направляясь к узкой, идущей параллельно, тропинке. Маша последовала за ним. Аллочка – Мальвина, моргнув длинными ресницами, немного задержалась, виновато произнесла: – Вы очень интересный рассказчик! Правда! Продолжим позже, хорошо? Извините нас!

– Да беги уж, девочка! – рассмеялась женщина.

Глава 10

Прошло несколько дней, Филумена ничего не успевала. Сотрудники побили все её телефоны, а у неё не нашлось времени хотя бы один раз появиться в офисе. А вот Иван уезжал рано, возвращался поздно, к ужину. Филумена стала ощущать дикую усталость, глядя на гору посуды, оставленной после плотной трапезы, гору постельного белья, – жара давала о себе знать, – его приходилось менять всем гостям каждый день. Всё чаще приходила в голову идея: не пригласить ли в помощницы Матрёну? Естественно, за достойное вознаграждение. В крайнем случае, кого-то другого, не менее порядочного и ответственного – по её, Матрёниной, рекомендации.

Она сидела в кресле, устало, вытянув ноги, когда в зал ворвались Пётр Ильич с женой.

– Я же говорил! Говорил! Лида! Слава у болота недобрая! Никто не сунется! И мы где-то рядом! А они здесь, в этом доме…

Супруги были возбуждены, глаза их блестели, на щеках выступил румянец. Лидия Сергеевна буквально помолодела на глазах лет на двадцать, едва удерживая в руках огромный букет полевых цветов. Заметив Филумену, пожилая пара немного смутилась.

– Были на болоте? – забыв о грустных раздумьях, спросила Филумена, улыбаясь. – Невероятно, да? Вполне разделяю ваш восторг!

– Не поверишь, деточка, – обратилась к ней Лидия Сергеевна, – просто чудеса! Как в сказке!

Филумену снова, как в первый день приезда родственников Ивана, поразила резкая перемена в Крамском старшем. Жена старика продолжала улыбаться, увидав хозяйку дома. Пётр Ильич неожиданно опустил глаза, радостная улыбка слетела, желваки заходили на гладких, безукоризненно бритых щеках. Вытянув губы в улыбке, проговорил:

– Я слышал, да и немало читал о болотах, но увидеть такую красоту! Ванька был прав!

– Красиво, да? – живо подхватила Филумена. – Только болото это не природное, искусственное! Вы не знали?

Жена старика быстро взглянула в лицо супруга, будто пыталась открыть нечто новое.

– Опять, Матрёна? Матрёна вам сообщила? – внезапно строго спросил дядя Ивана.

– Да! А что? – слегка удивлённо спросила Филумена.

Пётр Ильич сделал невероятное усилие над собой, пытаясь вновь улыбнуться. Безуспешно. К большому изумлению обеих женщин, не сказав ни слова, быстро направился в свою комнату. Жена старика беспокойно, коротко взглянула на Филумену, затем стала поправлять и без того, идеально зачёсанные волосы.

– Я пойду! – подбородком указала в сторону мужа.

Позже все домочадцы собрались за широким столом. Пока Филумена, тщательно взвешивая всё, обдумывала, прикидывала, как сообщить, о своём решении нанять помощницу, никого не обидев, без каких-либо намёков, Пётр Ильич в это время, как ни в чём не бывало, воодушевлённо рассказывал о болоте. Даже Василий, усмирив свой нетерпеливый, насмешливый нрав, внимательно слушал.

– В природе, господа, – улыбаясь, продолжал мягким, красивым тембром Пётр Ильич, – ничто не окутано таким количеством тайн, как это царство кикиморы. – Хохотнул. – Слава-то, у них, ох, недобрая! Вот и обходят их люди стороной! Да и вам, мальчики и девочки, не советую без сопровождения взрослых туда соваться. Не ровен час, а болота незваных гостей не любят! Затащит вас в трясину…

– Ага! – вставил Василий. – А неподалёку – собака Баскервилей! Она как прыгнет! – Зарычав, скорчил гримасу и протянул руки к Аллочке – Мальвине.

– Васька! – ничуть не вздрогнув, засмеялась девушка, – да ну, тебя! Совесть имей!

Не обращая внимания на шалости и откровенные насмешки, старик продолжал:

– А мхи на болотах! Это же сказка, нет, сюита! Летом они изумрудно-зелёные. В засушливое лето – белые. Осенью, совсем скоро, убедитесь сами: винно-красные, буро-коричневые…

– Прямо, как кровь! – снова вставил неугомонный Василий.

– Какая кровь? – встрепенулся Пётр Ильич. – Никакой крови! – произнёс громче, чем того требовала обстановка. Натянуто улыбнулся.

– Так вот, осенью они ещё и фиолетовые. – Задумчиво произнёс Пётр Ильич, словно читая стихи: – Светло-сиреневые верески покрывают моховой ковёр…

– Что-то подобное я читала, кажется в «Джен Эйр»! – тоненько произнесла Мальвина-Аллочка. Пётр Ильич внимательно посмотрел на неё.

– Образованная вы, однако, девушка! Вот уж не подозревал! – И с несвойственной грубостью, неожиданно добавил: – У такого бестактного молодого человека и такая замечательная девочка! Хрупкая, чуткая! – Аллочка показала язык Василию.

Пётр Ильич продолжал, ни на кого не глядя:

– Кельты, например, называли болота «вратами духов». Ведь там, где почва уходит из-под ног, там, как им казалось, открываются врата в мир духов. Вот поэтому кельты почитали болота и приходили туда с жертвенными дарами. А ханты и манси, вообще, верили, что мир произошёл из «жидкой земли», из болота, то есть! И египетская богиня Исида прятала там своего сына – бога Хора.

– Получается, – развёл в стороны длинные худые руки Василий и неприлично громко произнёс, – не такое уж гиблое место, эти болота?

– И, тем, не менее, ходить туда одним не рекомендую! – Громко, в тон молодому человеку, назидательно, ещё раз, выпалил Пётр Ильич. Затем: – Филумена! Вы как-то заявили, что здешнее болото искусственное? Дело рук человека? – Пожал плечами. – Что ж! Такое бывает, но, полагаю, вы не правы. Это болотце низменные, потому и образовались на поверхности земли в тех местах, куда выходят грунтовые воды…

– Да нет же, Пётр Ильич, – вздохнула Филумена, – местные поговаривают, что вначале вырыли котлован…

Дядя Ивана едва заметно дёрнул плечом. Филумена внимательно посмотрела ему в лицо. Казалось, ещё немного, – нервный тик исказит благородные черты. Затем, поглядывая в плотную темень широких окон, демонстрируя обманчивое спокойствие, неожиданно, словно обращаясь к самому себе, он чуть слышно заговорил:

– Боже, как оно манит это болото! Вы когда-нибудь слышали, как оно говорит? А блуждающие огни на болотах? Их называют «свечами покойника». В старые времена считалось – тот, кто увидел их, получил предупреждение о скорой смерти. Финны называли их «льеккьо» и верили, что это души детей, захороненных в лесу…

Внезапно погас свет. Внизу, в подвале что-то громко клацнуло. Глаза быстро привыкли к темноте. Тем более, лунный свет, призрачный и блеклый заливал столовую. Хозяйственная Аллочка откуда-то принесла свечу. Поднесла зажигалку, поставила на стол.

– Хотела всем сообщить, – начала Филумена, – возможно, некстати, но я, я решила пригласить помощницу. Матрёну! Ванюш! Ты как?

– Чёрт! – выругался Иван, думая о своём. – Это генератор! Нет света, нет и воды! О чем ты? Помощницу? Смотри сама!

Филумену обидела реакция мужа, сдержанно повторила: – Да, я так решила!

Хозяйка дома не могла заметить в неярком свете единственной свечи в центре стола, как в очередной раз, исказились лица родственников мужа.

– Чёрт! – эхом повторила за Иваном жена старика. Чертыхнулась так, как это делают обычные люди. Но она произнесла ругательство особым, языковым контрапунктом, – самое удивительное – это ещё больше подчёркивало принадлежность Лидии Сергеевны к высшему обществу.

– Фимочка! Деточка! – выкрикнула она. – Прости ты нас, нелепых стариков! Мы и, правда, «мышей не ловим»! Прошло всего несколько дней, думали… Мы всё будем делать сами, только не надо, прошу тебя, девочка, не надо в дом пускать посторонних! Ей-богу! Мы всё уберём, вымоем! Извини, живём и, правда, как отпускники, а у вас с Ванечкой ещё ведь и работа! Молодёжь нам поможет! – В заключении очень категорично добавила: – А чужих здесь не должно быть!

Пётр Ильич, кивая головой в знак согласия, улыбнулся и тихо повторил:

– Не надо чужих в наш дом, мы – сами!

Иван вышел из-за стола, вскоре спустился в подвал.

– Придётся вызывать специалиста, а иначе…

– Как чувствовала! – в сердцах произнесла Филумена. – Ты же обещал… «Проверю досконально»! А сам?!

– Не ссорьтесь, дети! Пустяки всё это! – отечески произнёс Пётр Ильич. – Утро вечера мудренее. Давайте-ка спать, завтра на свежую голову…

– Никому ничего нельзя доверить! – словно не слыша, ворчала Филумена. – Завтра меня не будет весь день, у меня дела в офисе! Кто всем этим займётся?!

– Голодными не останемся! Если ты, Фимочка, об этом! – продолжал успокаивать Пётр Ильич.

– О чём же ещё?! – Иван с дочерью переглянулись. Знакомая картина: Филумена завелась не на шутку.

Пётр Ильич бодро заявил: – Ничего страшного! В крайнем случае, костёр разведём на берегу, поджарим…

– Вот это я понимаю! Вы, хоть и старый, но наш чел и…, – потёр руки Василий.

– Обломись! – приказала Аллочка тоненько, но властно. Споткнувшись о взгляд подруги, юноша оборвал тираду.

– Опять я! И снова я! Конечно, это ведь только мои проблемы! – обращаясь в пустоту, никого не замечая, тихо повторила Филумена. Иван услышал. Не выдержав, не говоря ни слова, покинул всю компанию.

Глава 11

Августовское солнце с раннего утра припекало не шуточно рьяно, как и накануне, щедро заливая золотистым светом все комнаты дома. Филумена резко вскочила, отбросив одеяло. Постель была влажной. Лёгкая пижама прилипла к телу. Иван безмятежно спал, широко раскинув руки, будто его ничего на свете не касалось. А ей страшно хотелось в душ. Она досадно поморщилась: электричества, и воды в доме не наблюдалось со вчерашнего вечера. Чудо не свершилось.

Приняв для себя, как в таких случаях заметили бы телекомментаторы, непопулярное решение, прямо в пижаме, захватив ведро, направилась к реке. Ступая на последнюю ступеньку широкого крыльца, остановилась, вспомнив ещё кое-что. Несколько дней назад, вернее, в тот первый день их знакомства, мудрая травница Матрёна была категоричной. Велела запастись водой, спичками и свечами, ворча в ответ на возражения и недоверчивое выражение лица хозяйки дома:

– Ты, девонька, не артачься, не в городе! Всякое здесь бывает! Вон прошлый Новый год впотьмах встречали! Хорошо, если печка в доме! Всего наготовила. Ну, у этих, новых русских, камины, слава тебе, Господи! А у вас?

– Матрёна, вы – гений! Как же это я? Камин! Это же, прелесть, что такое! – Вот о чём тогда подумала Филумена. Даже решила мастера пригласить, да закрутилась…

Филумена спустилась в подвал. Два ведра, накрытые фанерой, преспокойно стояли у противоположной стены, там, где под самым потолком находилось небольшое прямоугольное окно. Сюда она спускалась всего пару раз, и ей казалось – оно закрыто, – примитивно заколочено гвоздём. Возможно, Иван открыл? Несколько трёхлитровых банок, также наполненные чистой водой, стояли тут же. Ну, Матрёна! Когда успела?

Нагая, она стояла в ванной, опрокидывая на себя одну за другой трёхлитровую банку холодной воды. Улыбка не сходила с её лица. Она снова улыбалась, благословляя, как казалось в этот миг, удачно начавшийся день. Налила в широкую чашку оставшуюся с вечера кипячёную воду, сделала себе кофе. Было необыкновенно спокойно и хорошо, словно очутилась на другой планете. Этот недолгий внутренний покой сопровождался необычной тишиной в доме и льющимся в открытое окно, звенящим в разнобой, пением птиц.

Внезапно колыхнулось что-то в памяти. Необычные, далёкие строки: «Дело свободы – дело столь большого достоинства, что негоже марать его шумом и суетой»¹. Надо же!

Снова наполнила чашку водой. Кофе комнатной температур оказался не таким уж неприятным. Захотелось, к тому же, чего-то проглотить. Вскрыла баночку плавленого сыра. Зачерпывая чайной ложкой вязкую смесь, поглощая её, вспомнила себя в отрочестве. Сколько ей было? Вот так, как в эту самую минуту, казалось ей тогда, много лет назад, – живёт она удивительной, своей, тайной жизнью. Любила Блока, но не того, что навязывала школьная программа, а другого. Иные стихи, которые вырвали по чьей-то воле из учебников литературы, или намеренно не включали в школьную программу. Достоевский, например. «Преступление и наказание» – хорошо, а «Бесы» нравились больше! Она многое прочла в своей той, ещё короткой жизни. Подруги и одноклассники знали, если она прочла, значит это серьёзно. И произведения эти умные, потому что там, наверняка, и сложная философия, чудесная проза, глубокое проникновение в человеческую душу. И вот однажды попалась книжечка в гибкой, невзрачной обложке.

«Самшитовый лес» далеко не всем известного на тот момент Михаила Анчарова. Поражало нечто «не советское», тонкое, очень человечное в ней, как и многое другое, также в других книгах, о которых критика в те времена не писала вовсе, как, впрочем, и о самих авторах, – на слуху были другие имена и названия.

– Привет! – Иван провёл ладонью по влажному лицу. – Утро, а дышать нечем! А я, Филечка, просто не поверил ноздрям своим! Электричества нет, а пахнет кофе!

Филумена вначале иронично взглянула на мужа. Как там сказал Пётр Ильич: пустяки! И впрямь, пустое! Утро дивное, а воздух? Вслух, улыбаясь, произнесла:

– Умыться, небось хочешь?

– Какие мы догадливые! – в тон, смеясь, ответил Иван.

– А как насчёт холодного обливания?

– Даст ист фантастиш!

– Идём!

Примирене после вчерашнего вечера продолжилось в ванной и сопровождалось фонтаном брызг, крупно стекающим по кафельным стенам, фырканьем и громким смехом.

– Ванька! Фимочка! Мы все идём на Мирку! Купаться! Там же и поедим! – прозвучал красивый тембр Петра Ильича.

Услышав стук в дверь, а затем и голос, замерли. Через секунду разразились очередным приступом хохота.

За дверью ванной они услышали голос Пётра Ильича. Ухмыляясь, он громко произнёс: – Вот и славно, детвора! Я за вас очень рад!

Уже подъезжая к черте города, машина, которой управляла Филумена, внезапно начала сбрасывать скорость, наконец, остановилась совсем. Двигатель не отвечал. Повернув ключ ещё раз, уставилась в одну точку, с отчаяннием соображая, – аккамулятор? В кои веки удалось собрать всех сотрудников, назначить встречу и – на, тебе! Она выжила до отказа газ и, поворачивая ключ в замке, словно наровила сломать его, стала призывать на помощь всех святых. Наконец, машина завелась, оглушая всё вокруг рёвом мотора.

– Свежа, как утренняя роза! – первое. Что услышала Филумена, переступая порог своего кабинета. Правая рука, компаньон по бизнесу и близкая подруга Ольга Крутова, широко улыбаясь, вышла ей навстречу из-за стола. Женщины обнялись.

– Нет, серьёзно! Ни грамма лести! Выгляди-и – шь! – подняла руки, оттопырив два больших пальца. – Во! – Затем: – Присаживайтесь, госпожа директор! – улыбнулась. – Вижу, вижу, не очень-то и хочется!

– Какой там «присаживайся»! А совещание? И так опоздала!

Ольга взглянула на изящный браслет-часы. – Да будет, вам, бизнес-леди! Успеется! А ну, давай, рассказывай, как устроились, ну и всё такое!

– Расскажу! Только после совещания! – строго произнесла Филумена.

Ольга немного помедлила и решила, что и в самом деле стоит пойти подруге навстречу и перестать задавать вопросы.

Примерно через два часа они устроились в уютном кафе недалеко от офиса.

– Ну, и что сказал дед? – Ольге было безумно интересно знать всё, тем более, Филумена по-дружески намекнула на некоторые новые обстоятельства своей интимной жизни.

– Видела бы ты нашего «деда»! – она рассказала о первом дне приезда родственников мужа, затем, наклонившись к уху Ольги, о том, как те обрадовались, узнав, что никого не будет в доме, о недвусмысленном намёке Петра Ильича на то, что им с женой, действительно, нужно остаться наедине.

– Ну, знаешь! – Ольга слегка дотронулась до кончика носа, – заинтриговала! По полной! Когда познакомишь?

Филумена ничего не скрывала от Ольги, – подруги делились женскими секретами, поддерживали друг друга, но всё же, о странностях, произошедших в её доме, предпочла молчать.

– Ольга! Чёрт побери! Хорошо сидим! – Филумена засуетилась, затем резко поднялась. – Мне же мастера искать надо! Ни света, ни воды! Поехали бы прямо сейчас, но…

– Ни света, ни воды? – Ольга иронично сморщила красиво очерченный рот. – Это у тебя-то? Ну, подруга! Не знаю, что там с тобой сделали, но ты явно расслабилась или дико устала!

– Вот! То же самое вчера вечером, ну, почти то же, сказала Ивану! – Махнула рукой. – Да нет, всё нормально, помирились!

– Ну, так как? Приедешь? – Филумена взяла сумку, намереваясь бежать.

– Спасибо, дорогая! Как – нибудь в другой раз! Тем более, говоришь, народу в доме – прорва!

– Ерунда! Давай, в любое время! Жду! – Филумена сорвалась и поспешила к выходу. – Фимочка! – услышала за спиной. – А мобильный? Единственный вид связи…

– Совсем замоталась! – Подруги распрощались.

Всю дорогу Филумена молила бога, чтобы автомобиль не выкинул очередной фортель и домчал её домой. Домой? Она поймала себя на мысли. Трудно поверить, каких-то пять-десять дней назад всё внутри бунтовало, взрывалось, наотрез отказывалось признавать. А сейчас? Надо же? Домой! Машка, Иван, милые старики! Аллочка-Мальвина, нелепый Василий. Странно. За короткий день успела соскучиться.

Стоя на перекрёстке, дожидаясь зелёный свет, Филумена увидела, как джип «Мерседес» повернул налево, хотя знак запрещал поворот. Тут же, через минуту, столкнулся с встречной машиной – джипом «Мицубиси». Несущийся «Спорт. Поджеро», также игнорируя знак, попытался выполнить левый поворот, объезжая две столкнувшиеся машины, и сам едва, чуть не поцеловался с этими двумя автомобилями.

Наблюдая за всем этим, Филумена не заметила зелёный свет, водитель сзади оглушительно, нетерпеливо сигналил, затем маневрируя и перестраиваясь из ряда в ряд, постоянно создавал аварийную ситуацию для всех, идущих в это время машин.

Очередному «гонщику» Филумена уступила ряд. К счастью, водитель оказался воспитанным человеком, обогнв её, мигнул фарами в знак благодарности.

По обочине загородного шоссе всё чаще замелькали густые деревья и кустарники, сохраняя на макушках крон остаток необычного, совсем не похожего на конец августа, жаркого дня. Осень никогда не казалась ей унылой, и она с радостью заметила на верхушках дубов-великанов, высоких берёз и клёнов признаки начала той самой, которую больше всего любила, осенней, «очей очарования», поры.

Какая-то мысль натолкнула Филумену заехать к Матрёне, ставшей за короткий срок, близким человеком. Привычным жестом Матрёна поправила платочек, улыбнулась.

– Умница, что навестила! Вижу, девонька, дела идут неплохо, а здоровье-то не ахти! Приехали – таки родственники? Замучили немножко? – Сочувственно: – Ничего! Всё утрясётся, уляжется! Подошла ближе, взяла за руку. – Идём в дом, там и поговорим.

– Некогда мне, Матрёна Яковлевна! Мои там, без света, без воды. Наверняка, голодные! Накрылась медным тазом вся автоматика! Мастер нужен, может кого из местных знаете?

– Присядь! Ишь, изнерничалась как! – приказала Матрёна. – Вот, выпей! Отдохни! – поставила перед ней глиняный стакан. – Пей, пей, давай! Потом дела!

Пока Филумена пила мелкими глотками терпкую, чуть тёплую темноватую жидкость, травница сообщила, что, действительно есть у них мастер на все руки. Денис Колесников.

Родился здесь, в посёлке, учился в городе. На кого? Закончил какой-то технический вуз.

– Или не закончил? – спросила себя Матрёна. – Влюбился по уши прямо на втором курсе. Женился. А девка-то! Гулящая, вроде оказалась. Но не буду напраслину возводить.

Вернулся, вобщем! Горевал-горевал, да года два назад на девушке хорошей женился снова. А сынишка-то от той, первой, с ним живёт. Ну, а Танька-то, и приняла она ребёнка, как своего! А недавно, горе – то какое! – Матрёна вскинула руки, скорбно покачала головой. – Пропала жена его, Татьяна. Сообщили в полицию, а там, небось, сама знаешь: трое суток пройдёт, только тогда искать начнут. Мы тут с ног сбились. А голова у парня светлая, да и руки золотые. – Вон оно, что! – Филумена вздохнула. – Надо же, в одном посёлке живём, а я ничего не знала!

– Чего ж странного? Вы же там, – показала куда-то рукой, – за «Берлинской стеной» живёте! – усмехнулась Матрёна.

– Что – о? – изумилась гостья.

– Да не обижайся! Видела? Овражек! Ну, за чащей! – Спохватилась – Ой, господи! Ты же всё на машине, в объезд. – Ну, за овражком, – стала объяснять, – вроде стены. Бабки наши «Берлинской стеной» обозвали чащу. Вначале густая стена леса, за ним – твой дом! И этих, «новых русских». А ещё дальше, в сторону, – река, а там и болото!

– Мы с Иваном были на болоте! Представить не могла, что так красиво! Не представляете, Матрёна Яковлевна! Просто сказка!

Матрёна промолчала, пожала плечами. Неожиданно, – или показалось, словно эхо, Филумена услышала её голос, он прозвучал с болью: – Ну да, ну да! Да уж, красота! Ничего не скажешь! – При этом заметила, как та вся напряглась, поджала губы, и, будто не слыша гостьи, продолжала:

– Уж не знаю, конечно, Денис недавно жены лишился. Тело так и не нашли. Затаскали в полицию. А что толку. Убивается, бедный! Давай-ка я с ним поговорю! Попробую к нему поткнуться! – Стоя у порога, почти приказала: – А ты посиди, подожди! Отдыхай пока, его дом недалеко, здесь рядом живут!

Филумена ждала Матрёну, подперев подбородок, задумчиво смотрела в окно. К сожалению, день подходил к концу, вот уже сумерки занавесили небольшое окошко. Из тёмного угла, не моргая, смотрели на неё два жёлтых глаза.

– Баюн! Разбойник! Кис-кис! – позвала кота. Тот не шелохнулся. – Своих не узнаёшь? Проказник!

Разбойник, проказник. Подумаешь! Кот, мяукнув обиженно, словно человек, незаслуженно оскорблённый, скрылся.

– Нет его дома! – В дверях появилась Матрёна. – Дела, видать, у Дениса! Что делать-то будешь?

– Что делать? – переспросила Филумена. – Домой поеду!

– Ой, Фенюшка! А молочка, сметанки? Погоди! Я мигом.

Подъезжая к дому, Филумена, к удивлению ещё издалека заметила: мягкий электрический свет падает на листву. И правда, подъехав ближе, увидела освещённые окна. Мало того, над воротами и на колоннах, у самого крыльца, освещая ступеньки, также горели симпатичные уличные фонари. Вероятно, услышав рокот подъезжающего автомобиля, на крыльцо вышли Пётр Ильич с женой, Иван и Маша с друзьями.

– Вот это приём! – обрадовалась Филумена. – И я не с пустыми руками!

Иван подхватил сумки. И только сейчас Филумена заметила высокого светловолосого мужчину лет тридцати с приятным лицом. Всё это время он скромно стоял за спинами. Выразительные грустные голубые глаза смотрели спокойно. Широкие ладони накаченных физической работой рук выпачканы чем-то, похожим на мазут, держали какой-то инструмент. Никак Денис Колесников – золотые руки. Тот самый.

– Принимайте, хозяйка, работу!

– Замечательная работа! – улыбаясь, похвалила она Дениса. – Останьтесь с нами, поужинаем!

– Не могу, к сожалению! Сынишка ждёт, оставил на чужих людей!

– Сочувствую, Денис! Матрена рассказала мне… Господи, беда – то, какая! – по-бабьи, по-деревенски вздохнула Филумена.

– Ничего! – резко произнёс он. – Я найду её! – добавил ещё жёстче. – Чего бы, они там, – мотнул головой куда-то в сторону, – не говорили!

Филумена порывисто, с участием пыталась дотронуться его руки и настоять на ужине.

– Грязные! Можете выпачкаться, леди!

Филумену словно окатили ледяной водой. Зачем же так?

Денис быстро, – ей показалось, даже демонстративно, – обошёл её. Она никогда не лезла за словом в карман, а тут, застыла, растерялась, и обескуражено смотрела ему вслед. Поужинайте с нами! Леди? Ах, да! «Берлинская стена»! Невероятная глупость! Горе, беда у человека, а она? Глупость и дремучесть? Только вот, чья именно? Все мы – люди и неважно, по ту сторону «стены», по эту ли! Какое заблуждение! Перед бедой люди все равны! А он?

– Чего расстроилась, Фимочка? – заглядывая жене в лицо, пытался узнать Иван. – Ну, же! Смотри, какой стол к твоему приезду накрыли!

– Какие вы все молодцы! – пряча от обиды навернувшиеся слёзы, едва проговорила. Затем опустила лицо вниз, делая вид, что поправляет волосы. Несправедливо как! Хотела как лучше! Пригласить, ободрить, успокоить, а тут. Какой упрямый! Или так сильно переживает? Наконец, сделала вывод, неутешительный, но, в очередной раз для себя самый справедливый: не совать свой нос и не лезть в чужие дела! Мать Тереза, доморощенная!

Глава 12

Пос. Правдино, 1947 год.

Он приблизился. Пристальные холодные глаза уставились, не мигая, – просвечивают насквозь. На гладковыбритом лице уголки тонкого рта слегка подёрнуты улыбкой. Вот оно! Сейчас начнётся… Яркий свет. Световые сигналы вызывают образы, картинки. Они движутся. Наконец, этот скрипучий голос, повторяющий одно и то же. Необходимо запомнить всё. Это «всё» пляшет, сливается. Страх. Послушно внимать злому голосу. Его голосу. Это главное! Дальше нестерпимая боль, жажда…

– А-а – а! – Мальчик вскакивает, обливаясь потом. Оглядывается. Как хорошо! Они с братом и та девчонка. Всё же сбежали. Не верится! Всматривается в темноту. Старший брат и девочка спят. Он не знает: возможно, им снятся те же сны. Вспомнил. Накануне, поздно ночью набрели на домик путевого обходчика и, едва открыв дверь, свалились прямо на пол от усталости и голода.

– Несладко в детдоме-то? – только и спросил старик, оставив их прямо на полу, – не стал тормошить, беспокоить, – накрыл тулупом, затем ещё чем-то тяжёлым и очень тёплым.

– Петька! Вставай! – стал расталкивать.

Подросток вскочил и так же, как младший брат минутой раньше, ничего не соображая, стал крутить головой, что-то вспоминая.

– Да нормально всё, Петь! Мы в безопасности.

– А это ещё неизвестно! – неожиданно рассудительно отозвался старший брат. – Деда нет в доме? Где он может быть?

– На работе, где ж ещё? Околоток обходит!

– Ладно, поглядим! Вон, – кивнул головой, – и Лидочка, кажется, выздоровела, спит! Ну и пусть поспит, а мы…

Петя поднялся, плотно приткнул тулуп со всех сторон, укутав девочку.

– Идём, глянем, что там и как! А ежели чего, – тикаем! Что? – переспросил, глядя на кислое лицо брата.

– Есть хочется, а? Петь? Может, пошаримся, что и найдём?

– Придумал! Ворюги мы, что ли, какие?

Не успели договорить, как услышали скрип. Дверь распахнулась. На пороге стоял старик и круглолицая, по-городскому одетая, женщина. Глядя на ребят, широко улыбнулась.

– Не боись! Это дочка моя! Фершал! К ней пойдёте! Помоетесь и поедите, заодно!

– Ой, а это кто там? – всё ещё улыбаясь, воскликнула незнакомка. – Девочка!

– Лидочка! – представилась та, вскочив, прижалась к Пете.

– Да не бойтесь вы! У меня поживёте, а если понравится, так…

– В детдом там или интернат, – решительно мотнул головой, – не пойдём! Хоть убейте! – почти прокричал младший брат Лёнька. – Живыми не дадимся!

– Ох, ты! Оглушил! – ухмыльнулся обходчик. – Ну, прямо партизаны, ей богу!

Женщина тоже рассмеялась.

– Ну, что, Ульяна, рада? – поправил усы. Затем, или ребятам показалось – быстро смахнул слезу в бороду. – Потеряла всех, а тут сразу…

Ребята ждали. Молча все трое переглянулись. Лидочка и Лёнька вопросительно смотрели в лицо «взрослому», самому главному до этой минуты в их жизни Петру, пытаясь что-то прочесть. – Не обманете? – совсем по-детски, как-то потеряно спросил старший брат. – Точно? К вам домой или в детдом?

Ульяна его не слышала, энергично подошла к Лидочке, резко сорвав с себя пуховый платок, укутала ей голову, взяла на руки. Затем коротко взглянула на стоптанные, мокрые ботинки братьев: – Ах, вы, бедные мои, мальчишки! Насквозь промокли! А ну, давай, бегом! За мной!

Испуганные, голодные, словно бездомные щенята, – дети, услышав заветное слово, решились. Не сговариваясь, забыв об осторожности, не прощаясь с путевым обходчиком, бросились вон из сторожки следом за женщиной.

Ульяна оказалась, несмотря на голодное, послевоенное время удивительно доброй и щедрой. Вначале накормила их. Затем Пётр и Лёня натаскали воды, нарубили дров. Впервые за три года была растоплена банька. Ульяна и Лидочка мылись первыми. Бережно намыливая худое тельце, замерла. Спину, ягодицы, бёдра ребёнка густо покрывали рубцы. Глубокие и не очень. Поразило даже не это. Чуть заметная наколка. Татуировка бабочки в области правого бедра. – Как же так? – почти сквозь слёзы воскликнула Ульяна. – Кто тебя так, девочка моя? Воспитатели?

Девочка отвернулась, отрицательно качая головой.

Оставив девочку в доме, решила попарить веником братьев. Возможно, есть шанс узнать что-либо у них? Увидев её, ребята вначале вскрикнули, замотав себя ниже пояса, затем послушно, один за другим, легли на лавку.

Спина одного из них, старшего Пети также была покрыта шрамами, едва зажившими, совсем свежими, – от ножевых надрезов. Женщина присмотрелась. Не нож. Скальпель. Его резали скальпелем. Ей, медику, нетрудно было это определить. У Лёни то же самое. У обоих, та же татуировка. Бабочка. Крошечная, едва заметная также в области правого бедра. Очень осторожно похлопывая веником, как бы невзначай, спустилась к самым стопам. У Петра на пятке – затянутое шрамом круглое отверстие, достаточно глубокое. У Леонида – просто шрамы. Похолодело внутри. Кожу надрезали, словно пытались снять, затем снова приживляли. Кто именно? С какой целью? Что за зверь подвергал детей таким истязаниям?

Ульяна тревожно взглянула на одного из братьев. Хотела спросить. Голова Петра повёрнута набок, глаза закрыты. Щёки, подпёртые рукой, порозовели. У Леонида голова повёрнута на другой бок. Казалось, дети спокойно спят. Тёплый запах влажного соснового пара, размоченные берёзовые веники, постепенно растопили настороженность и недоверие. Как ни в чём не бывало, после бани, ребята с аппетитом уминали картофель «в мундире», квашеную капусту, яйца. На лицах – детские открытые улыбки, не то, что в первый раз, – взрослые, не по годам настороженные даже озлобленные глаза смотрели тогда затравленно. Сейчас перед ней сидели просто дети. Голодные, пережившие что-то невероятно страшное. Что именно?

Ульяна поставила самовар посреди стола. Перед каждым – тарелочку с вареньем.

– Ух, ты! Земляничное! – воскликнул Ленька. – Моё любимое!

Отставив стакан с чаем, Ульяна решила, – самый подходящий момент для расспросов.

– Петя, ты самый старший, вот скажи, пожалуйста, из какого детского дома вы бежали? Я не выдам вас, честно! Но, – покачала головой, – думаю, следует обратиться в милицию! Ваши шрамы… Таких извергов надо судить!

Розовое, размякшее после бани лицо подростка посерело. Беззаботная улыбка исчезла.

– Что вам надо? Чего вы хотите? – внезапно грубо спросил. Лидочка и Лёня заёрзали на стульях, беспокойно оглядываясь по сторонам. Ульяна видела, как лица детей исказил не испуг, – ужас. Так тяжело налаживаемые доверительные отношения изменились в один миг, а сейчас, – почувствовала, – дети замкнулись.

– Не хотите, не отвечайте! – внезапно легко согласилась она. – Расскажите сами, когда захотите, ладно? А теперь – спать!

Прошло больше месяца. Однажды вечером Ульяна достала альбом с фотографиями. Вчетвером они уютно расположились на диване. Листая страницы альбома, Ульяна, показывая на фото, рассказала, наконец, о своёй давней беде. У неё было трое детей.

– Так же, как сейчас. – Улыбнулась, глядя на них. – Два мальчика и девочка, самая младшая, любимая… – Ульяна отложила альбом. Наморщила лоб. – Внезапно в районе стали пропадать дети. Время – то голодное, а в лесу грибы, ягоды, всё же. Думали, может, в лесу волки напали, списывали на это. Как-то много попрошаек появилось. Грешили и на них, думали: умыкают детей, заставляют милостыню просить. Всё началось с нашего района, потом и в соседних заговорили. А милиция, словно в рот воды набрала!

– Так же, как сейчас, – продолжала Ульяна, – стояла весна. Пропал мой старший. Сёма. – Женщина сжала себе горло рукой. Неожиданно услышала тоненькое:

– Не плач, мамочка! – Лидочка прислонила светлую головку к её плечу.

Ульяна поднесла пальцы к глазам, промокнув, улыбнулась, погладила её косички. Глядя на Петра, очень серьёзно произнесла:

– Оплакала я всех, да так, что… – Мотнула головой, уставилась в одну точку. – Осенью того же года пропал мой средний сын. Пашенька. Под Новый год исчезла Лена. Младшая моя, самая долгожданная. Родилась, когда муж уже был на фронте. Не знаю, может, я не досмотрела, а может… Был бы жив Костя, муж мой, не допустил бы, нашёл!

Слушая Ульяну, Пётр бережно перелистывал альбом. Медленно оторвался от фотографии. Всего одной, где были запечатлены её дети – все трое.

– Это же…

– Что! Что там интересного? – переспросил Лёня. Пётр приподнял альбом, глазами показал на снимок. – Это же Кира? – не выдержал младший брат.

Ульяна с удивлением посмотрела на мальчиков. – Какая, Кира? Причём здесь Кира?

– Эту девчонку звали Кира! А вот Илюша и Серёжка!

– Подожди, Лёня! Не понимаю! Это Сёма, а это – Пашенька! Откуда? – На этот раз зажала рот рукой. – Что происходит?! – глухо произнесла в предчувствии услышать самое страшное.

– Илюшу и Серёжу вместе с Кирой приводили в ту комнату, где собирали нас всех…

– Какую комнату? Где?! Что вы такое выдумываете? Не могли мои дети оказаться в детдоме!

– Причём здесь детдом! Это происходило в другом месте! – громко убеждал Пётр. – Нам удалось бежать, а ваших, – кивнул на снимок, – их…

– Не надо, Петя! – выкрикнула Лидочка. – Мне страшно! Я боюсь!

– Мы знаем, где они похоронены! – закончил Пётр.

Какое-то время, мучаясь и терзаясь, Ульяна сидела за столом, покусывая кончик тёплого платка.

– Надо идти в милицию, лучше в НКВД! Надо сообщить! Там разберутся…

– Там, – мотнул в сторону головой Петя, – похоронены не только ваши дети. Их закопали военные, а один другому так и сказал, что «эти все они – враги народа»!..

– Вы что-то путаете! Как мои дети могут быть врагами народа! – Женщина подошла к детям, наклонилась к их лицам, всматриваясь. Растерянно, полными глазами слёз, дрожащим голосом, спросила: – Вы же соврали?! Вы придумали всё?! Да? – Из глаз её крупно лились слёзы. – Зачем?!

– Не придумали мы! – завопил вдруг Лёнька. – Я видел в щелку из той комнаты дядей, военных, в шинелях, с золотыми погонами!

– Та-а-к! – протянула Ульяна. – Завтра пойду и добьюсь! А где, говорите, похоронены? – запнулась, закрыла лицо платком. – Я всё расскажу и вы, – повернулась к ним спиной, – пойдёте со мной, как свидетели, расскажите всё – всё, что знаете!

Женщина не видела, как все трое в ответ отрицательно замотали головой. Пётр показал глазами на что-то младшему брату.

– Хотите знать, где похоронены ваши дети? – Чужим, не детским голосом спросил Пётр. – Тогда дайте обещание, что никуда не пойдёте! Если нет, – мы уходим прямо сейчас!

– Хоть убейте! – снова, как в доме обходчика выкрикнул Лёнька. – В милицию не пойдём! Они, всё равно, вернут нас в детдом, а оттуда…

Лидочка горько расплакалась. Ульяна, словно выйдя из забытья, бросилась к ней, утешая:

– Не надо! Успокойся! Никто никуда не пойдёт! – Взяла девочку на руки, прижала к себе, растерянно взглянула на мальчиков. – Что же делать?

– Этого нельзя никому рассказывать, – взвешенно заключил, тоном взрослого мужчины, Пётр. – И ещё! Не говорите никому, что мы у вас живём!

– Чего там! Уж весь посёлок знает! Ладно, – кивнула, гладя Лидочку по голове, та всё никак не успокаивалась, – что-нибудь придумаю! К отцу схожу, даром что – обходчик железной дороги, – голова светлая, как у министра, что-нибудь присоветует!

Прошла по жарко натопленной комнате. Задумчиво: – Говорите, военные в том доме появлялись и детей моих эти самые военные, в синих фуражках с бордовыми кантами…?

Затем, прижав сильнее к себе Лидочку, сдерживая рыдание, произнесла:

– Что же это делается?! Люди добрые!!!

Она чуть слышно причитала. При этом лицо выражало безумное отчаяние, а животный страх, граничащий с ним, искажал миловидные, приятные черты.

Пётр поднял брови и заметно насторожился, с удивлением поглядывая на женщину, сейчас его мучил один вопрос: сдержит ли она слово? Его опасения усугублялись. Шуршание, неразборчивые слова, затем этот голос. Мозги заработали с удивительной чёткостью, раскладывая всё по полочкам. Он уже знал, что сделает в первую очередь. Лёнька притих и опустил голову, чего-то выжидая. Лидочке показалось, что и она что-то услышала. Ульяна опустила её на пол. Лидочка непонимающе смотрела то Петра, то на Лёньку. Маленькие ладошки обхватили голову.

– А-а! Больно! – воскликнула она. Ульяна протянула к ней руки. Неожиданное: – Уйди! Не подходи ко мне! – Заставило женщину оцепенеть.

– Мы должны уйти, пока…

– Что, пока? – спросил Пётр.

– Пока не пришла эта машина! За нами! Старик! Он где-то здесь, идёт за нами! – Через секунду Лидочка упала в обморок.

Ульяна подбежала к ребёнку, растерянно глядя на ребят.

– Ваш отец, – заговорил Пётр, – не вы, – он. Он сообщит… В какую историю влипла она, Ульяна? С чем это связано? Какие странные дети! Господи, отец! Она знала, он очень любил детей, во внуках, как говорят, души не чаял. Даже в войну детей сохранили, а тут? Вместе с ней убивался, переживал их исчезновение. И снова мысленно: «Отец! Во что ты меня втянул?». Она корила себя, на чём свет стоит. И это обещание? Дети что-то путают. Или придумали. Наверняка. Она постарается сдержать слово. Конечно! Как только узнает, где похоронены дети. Её собственные дети…

Посёлок в темноте. Лучи восходящего солнца ещё не так ярки. Ульяна выходит во двор. Пока дети спят надо срочно навестить отца и рассказать обо всём. Срочно! Она немного постояла, раздумывая. И всё же! Быть этого не может! Не может товарищ Сталин допустить такого! По-прежнему не соглашаясь, спорила наедине с собой. Странные рассказы ребят не давали покоя. Она продолжала идти. Удивительно было другое. Её внутреннее состояние подсказывало, – всё самое лучшее, прекрасное, что было в её жизни, – отнято только у неё! Заблудшая, покинутая! Честно рассказать обо всём «там», в «органах» её поймут, помогут разобраться с теми извергами. Но, вначале, к отцу! Всё вокруг, как ей кажется сейчас, погрузилось во тьму. Она проходит мимо последнего дома на окраине. Такая рань, а немая девочка уже играет во дворе. Заметив Ульяну, глаза ребёнка недружелюбно смотрят, словно обвиняют. Эту девочку ещё полгода назад искали всем посёлком. Теперь дома, пусть немая, но дома, с матерью… А её Леночка…

Сняла косынку, взяв в руки, стала крутить, словно выжимая воду.

– Прошу вас, выслушайте меня? – проигрывала в мыслях разговор там, в «органах». – Вероятно, произошла ужасная ошибка или это ужасная тайна, возможно, государственной важности…

Ульяна мысленно осеклась, замедлила шаг, затем резко остановилась. Что это она? Эти жуткие шрамы на телах детей там в бане. Болезненная ложь? Неправда! Кому тогда верить? Спазм сжал горло. Она внезапно поняла и содрогнулась от одной мысли. Они все, включая, отца и детей обременены этой тайной. Ноги подкосились. Домик отца был уже недалеко, оставалось метров сто. И тут увидела поваленные брёвна. Присела на откатившееся, самое маленькое. Вскочила. Её одолело желание бежать, бежать назад, в свой дом, чтобы защитить сирот. Защитить этих странных детей – материнский инстинкт подсказал – теперь уже её детей…

1.Джон Диккинсон. «Письма пенсильванского фермера», 1768 год.

Pulsuz fraqment bitdi.