Kitabı oxu: «Три новогодние сказки»
Сказ о розовой ёлке
Лёлька и Борик пребывали в тихой панике. Паниковать громко и эмоционально было опасно – их местоположение могли рассекретить. Борик состроил свирепое лицо и показал Лёльке кулак. А то его эмоциональная сестрица могла завизжать или разреветься.
Они сидели под столом в одной из лабораторий НИИ ЁЛКИПАЛКИФЕСТСУГРОБ. В самой дальней. В той, где под лиловым светом кварцевых ламп росли ёлки. Маленькие ёлочки в аккуратненьких горшочках. Для того, чтобы продавать их в магазинах и на рынках всем желающим гражданам, чтобы они (граждане, а не ёлки) могли украсить свои жилища к самому волшебному празднику на свете. Весь пол в лаборатории был уставлен этими горшочками, они стояли четкими рядами пять ёлочек в ширину и десять в длину, образовывая таким образом четкие прямоугольники, а между этими прямоугольниками были ровные проходы, чтобы можно было подойти к каждой елочке, рассмотреть ее и проверить, все ли идет так, как надо. Таких прямоугольников в лаборатории было… Было, было… Много. Лёлька не умела считать. То есть, считать она умела, но до ста. И то постоянно сбивалась. Сколько ёлок в одном прямоугольнике Лелька сосчитала. Причем три или четыре раза. Но при каждом подсчете значение получалось разным – то их было сорок девять, то пятьдесят. А потом она пересчитала, и ёлок оказалось уже пятьдесят одна. Видимо ёлочки перебегали из одного прямоугольника в другой. «В гости друг к другу ходят», – подумала Лёлька. Как я к Алёнке в соседний дом.
Эти ёлочки, ровным ковром простирающиеся по всему пространству лаборатории, напоминали сказочный лес, освещенный лиловым солнцем. В этом лесу вполне могли жить гномы или эльфы, и прочие маленькие существа – ведь своими макушками ёлки едва ли были выше коленок Лёльки и Борика. И сказочности этим ёлкам добавлял темно-розовый окрас. Да-да, ёлки, все, как одна, имели иголки не привычного всем зелёного цвета, а розового, с переходом в лиловый оттенок. Кварцевые лампы, распростертые над этим маленьким лесом, лишь подчёркивали лиловую яркость ёлочного окраса.
Лёлька и Борик на несколько раз обошли все ёлочные прямоугольники и убедились, что все ёлки, без исключения именно такого, непривычного розового цвета. В этот экспериментальный лес, насчитывающий пять тысяч саженцев (судя по накладным, о которых Лёлька с Бориком конечно же не знали) не затесалось ни одно зелёненькое деревце.
Лёлька и Борик сидели под длинным металлическим столом, протянувшимся вдоль стены. Справа от стола имелась дверь, ведущая прочь из этой несчастной лаборатории. Но убежать отсюда Лёлька с Бориком никак не могли. Там, за порогом лаборатории мерил шагами коридор зав кафедрой Коськин, Иван Иванович. Он громко разговаривал по телефону, звук его голоса то отдалялся от двери, то приближался к ней. Одни раз Коськин даже взялся за дверную ручку и повернул ее. Именно тогда Борик и погрозил Лёльке кулаком. Брат с сестрой сидели, затаив дыхание, вжимаясь спинами в стену. Если сейчас Коськин зайдет в лабораторию, все пропало. Ну пусть он не сразу обнаружит Лёльу и Борика. Зато он увидит, точно увидит, что елки – ро-зо-вы-е! А вовсе не зеленые, какими им и положено быть.
– Лёлька, – прошептал Борик, когда звук голоса Иван Иваныча сделался тише, видимо Коськин ушел в другой конец коридора, – Если он сейчас зайдет, будь наготове. Он ведь сначала в ступор впадет от увиденного, и конечно же глазам своим не поверит, что все ёлки… такие. Начнет их разглядывать, будет тут бегать от одного ряда до другого. А мы в этот момент потихонечку и выползем. И убежим.
– А если он не будет рассматривать? – клацнула зубами от страха Лёлька, – Чего бегать от ряда к ряду, и так все видно.
– Будет, будет бегать, я тебе точно говорю. Ученые они такие, – еле слышно ответил Борик, внимательно следя за дверью, – А если не будет рассматривать, значит побежит остальных звать. Вот тогда-то мы и вылезем из убежища. Только действуй по моей команде.
Наконец голос Иван Иваныча затих вдалеке. Скорее всего Коськин ушел совсем. Выждав минут пять, ребята выползли из своего убежища и на коленках подползли к двери. Борик приподнялся, тихонько приоткрыл дверь и высунул голову. Коридор был пустынным.
– Бежим! – сдавлено крикнул он, и дернул Лёльку за руку.
Ребята рванули по коридору. Через пару метров коридор загибался буквой «Г». Борик умолял судьбу, чтобы за поворотом никого не было. Судьба была к ним благосклонна, а там и спасительная гардеробная замаячила. Запыхавшиеся Лёлька и Борик влетели в полутемную комнату и юркнули в шкаф, где на плечиках болтались пальто и шубы сотрудников.
Они тяжело дышали, не столько от бега, сколько от волнения, но через минуту ребятам пришлось задержать дыхание, чтобы не выдать свое присутствие. В гардеробную вошли две женщины. В одной из них ребята узнали свою маму. Вторая, судя по голосу, была лаборантка Верочка, мамина подруга. «Легкомысленная красотка», как называл ее папа, но ребятам Верочка нравилась – она была красивая, всегда приятно пахла и щедро одаривала Лёльку и Борика разными нужными вещами – карандашами, ластиками. Борику перепадали еще блестящие металлические детальки непонятного предназначения, а Лёльке Верорчка презентовала пустые флакончики из-под духов (иногда в них даже оставалась несколько капель) и баночки из-под крема. Чего-чего, а этого добра – духов, кремов, помад – у Верочки было вагон и маленькая тележка. Она и с Лёлькиной мамой часто делилась своими сокровищами. Вот и сейчас разговор у мамы и Верорчки шел о помаде. И кажется, о той самой…
– Верунчик, а ты можешь мне достать еще такую же розовую помаду, – голос у мамы был чуть жалобный. Обычно таким голосом она просила у папы «подкинуть ей чуток бабосиков». Но Верочку уговаривать никогда не надо. Она с удовольствием делится тем, что у нее есть.
– «Роскошная фуксия»? – удивленно переспросила Верочка, – Есть, а зачем тебе еще одна? Или ты хочешь сказать, что уже ее истратила? Ты же хотела эту помаду поберечь к Новому году?
– Хотела, – в сердцах бросила мама, – Но понимаешь, она у меня куда-то пропала. Я все перетряхнула – нет нигде! А мне она так понравилась. Да и платье к празднику готово, а помада идеально к нему подходит.
– Ну, ты, растяпа! Умудрилась потерять новую помаду. Ну, хорошо, хорошо, будет тебе помада! – со смехом ответила Верочка, – Есть у меня еще одна, оставила на крайний случай. Как знала прямо!
Они обе, Верочка и мама, направились к шкафу. Лёлька и Борик затаили дыхание и переглянулись, пытаясь прочесть по глазам друг друга, как грамотно выдать легенду их пребывания в шкафу, чтобы в показаниях не было противоречий. Но чей-то голос из коридора позвал Верочку, а мама направилась вслед за ней. Ребята шумно выдохнули и чуток расслабились.
– Как ты думаешь, мама поймет, что это мы взяли помаду? – нервно спросила брата Лёлька.
– Ну, во-первых, не мы, а ты, – едко парировал Борик, – Ты меня в это дело не впутывай. А, во-вторых, мне кажется мы вне подозрений. Иначе бы мама нас давно вопросами замучила.
Лёлька оскорблено запыхтела на Бориково заявление – «не впутывай». Ага, а как она его постоянно прикрывает? Вот, например, недавно, когда брат стащил у отца зажигалку с блестящим корпусом и выпуклым изображением тигра. Но ради справедливости надо признать, что Борик в тот момент, когда она взяла в руки вожделенный тюбик губной помады, ее отговаривал, советовал во избежание искушения держать руки в карманах. Но ей так захотелось понюхать сладко-ягодный запах, посмотреть на сочный цвет и покрутить сам тюбик, наблюдая, как помада подобно розовой башенке то мягко выползает из своего панциря, то прячется обратно. А когда за дверью послышались торопливые мамины шаги, Лёлька, вместо того, чтобы положить помаду на место, сунула её в кармашек толстовки.
Но это пол беды. Конечно можно было и потом незаметно положить помаду на место. Но Лёлька напрочь забыла про нее. Мама, как ни странно, тоже не хватилась новой помады. Зато взбунтовалась – ей, видите ли надоело, что ее дочь ходит как мальчишка в толстовке и джинсах то время как шкаф ломится от платьев. Пришлось несколько дней носить исключительно платья и юбки. Но вскоре маме надоело следить за Лёлькиным гардеробом, и девочка вновь влезла в любимые джинсы и толстовку. И хоть толстовок у нее было предостаточно, как назло, в тот день, когда они пробрались посмотреть на подрастающие ёлочки, на Лёльке была та самая, с помадой в кармане…
В такой организации, как НИИ ЁЛКИПАЛКИФЕСТСУГРОБ к подготовке Нового года готовились заранее и подходили со всей ответственностью. В НИИ не просто выращивали декоративные ёлочки. Тут проводили научные исследования и ставили эксперименты. Начиная с весны, как только растает снег, с отведенной для НИИ ЁЛКИПАЛКИФЕСТСУГРОБ делянки выкапывали малюсенькие саженцы ёлочек и бережно пересаживали их в специальные горшочки. Дальше горшочки помещали в лабораторию, и запускался процесс. Ёлочки обрабатывали экспериментальными удобрениями. Год от года удобрения все улучшались, не зря же НИИ ЁЛКИПАЛКИФЕСТСУГРОБ слыл на хорошем счету у ГОРЗЕЛЕНСТРОЯ, да и в научной сфере об этом НИИ отзывались похвально.
Эксперименты с каждым годом были все смелее и удачнее. А в самой лаборатории автоматика была отлажена по последнему слову техники – полив, подкормка удобрениями, свет, кварцевание и прочие технические моменты – с этим справлялись роботы и специально настроенные автоматы.
И зачем в тот злополучный день Лёльку и Борика потащило в лабораторию? Ведь ясно же – посторонним вход запрещен. Даже профессора и лаборанты и то сюда практически не заходят – очень редко по индивидуально разработанному графику, чтобы не нарушить чистоту эксперимента. А Лёльке с Бориком в начале ноября вдруг захотелось сказки!
В тот день дежурил охранник дядя Лёша, питающий к близнецам слабость и склонный ограничивать себя в передвижениях, оправдывая свое нежелание лишний раз сдвинуться с места тем, что вездесущее око камер следит за всем происходящим в институте, и мимо этого ока даже мышь не проскочит. Тем более белая, подопытная. Лёлька и Борик от мышей сильно отличались. Не только цветом, но и габаритами. Однако проскочить мимо дяди Лёши и вездесущего ока им особого труда не составило.
В лаборатории они внимательно рассмотрели чуть ли не каждую ёлочку. На тот момент все, как одна имеющие нормальный зеленый цвет. Потрогали каждый никелированный рычажок, заглянули в каждый чан со всевозможными жидкостями, все понюхали, разве что на язык не попробовали, хоть от одного чана пахло ну очень вкусно. Но они что, совсем дураки что ли? Не понимают, что хоть НИИ ЁЛКИПАЛКИФЕСТСУГРОБ борется за экологию, и работает только с натуральными препаратами, но сочетание натуральных продуктов, подверженное специальному излучению, может дать неожиданный и необратимый эффект. Короче, невзначай можно и в козлёночка превратиться. Ладно, если разговаривающего человеческим голосом и имеющего нормальные рожки и копытца. А если получится на выходе какой-нибудь тяни-толкай, как в сказке про доктора Айболита?
А потом Лёлька увидела напротив одного из чанов с непонятной густой жидкостью, напоминающей кисель, зеркальный щит. Этот щит отразил Лёльку во весть рост и даже никак не исказил, не то что кривые зеркала в комнате смеха. Лёлька полюбовалась своим отражением – волосы от рассеянного света кварцевой лампы отливали розовым, толстовка получила сочный малиново-сиреневый цвет. Она засунула руки в карманы и кокетливо покрутилась перед импровизированным зеркалом, поворачиваясь то одним, то другим боком. В кармане рука нащупала мамину помаду. Сердечко у Лёльки ёкнуло – надо поскорее положить помаду на место, пока мама ее не хватилась. Но положить, это когда она будет дома, а сейчас ей вдруг пришла в голову мысль – попробовать накрасить губы новой помадой. По её, Лёлькиному мнению, помада идеально подходила по цвету к этому розово-лиловому образу, проявившемуся в зеркальном щите.
Лёлька тихонечко раскрутила тюбик, поднесла его к лицу, понюхала. Приятный аромат защекотал ноздри. Лёлька не удержалась, чихнула, потом закашлялась. Подскочивший Борик услужливо хлопнул сестру по спине. Лёлька не удержала тюбик в руках, и он моментально полетел в чан, где благополучно ушел на дно с чавкающим звуком.
– Аааа! – закричала Лёлька.
– Тише ты! – испуганно шикнул на нее Борик, – Услышат…
– По…по… помада…– трясущейся рукой показывала в чан Лёлька.
– Что помада? – переспросил Борик.
– По..ма..да… – всхлипывала Лёлька, – Помада туда упала.
Лёлька и Борик не дыша, склонились над чаном. На первый взгляд никаких изменений в субстанции, находящейся в этом чане, видно не было. Но вот послышалось тихое жужжание, видимо заработали какие-то механизмы. И густая слизеобразная жидкость стала потихоньку убывать. Когда исчезли последние капли, увлекаемые воронкой в трубу, пред взорами Лёльки и Борика предстало идеально чистое дно чана. Нержавейка розово поблескивала в свете лампы. Но помады на дне не оказалось. Даже пустого тюбика не было. Дети переглянулись. Где он? Засосало в трубу? Но отверстие было довольно маленьким, к тому же закрытое решеткой.
– Растворился… – пошептал Борик.
– Ой, что теперь бууудет, – заныла Лёлька, закрыв рот руками.
– Ладно, без паники, – деловито ответил Борик, – Надеюсь, все рассосётся. В смысле, не только помада, но и эта неприятная ситуация, в которую мы попали. А может, ты помаду и не в чан уронила? Может она где-нибудь на полу валяется?
Ребята исползали всю лабораторию, но помаду так и не нашли. Пора было спешно ретироваться отсюда, покуда их не застали на месте преступления. Они поклялись друг другу молчать и ничего никому не говорить, мол, не были, не видели, не знаем.
Каждый день они с замиранием души ждали с работы родителей, тревожно прислушивались к их разговорам – не будут ли они говорить между собой про что-то необычное на работе. Но про работу родители почти не говорили, были как всегда веселы и беззаботны. И только в начале декабря мама упомянула вскользь, что скоро ёлочки будут развозить по торговым точкам. Посетовала, что работы прибавится – накладные, упаковка, транспортировка…
– Мам, – осторожно спросил Борик, – А ёлочки насколько большие выросли? Вот такие или вот такие.
Он сначала поднял ладонь на уровень стола, а потом опустил её ближе к полу.
– Не знаю, Борик, мы ведь туда, в зал экспериментальных посадок не заходим, нельзя раньше времени, чтобы не нарушить благоприятную среду.
Мама взъерошила сыну волосы и с улыбкой спросила:
– Что, по празднику соскучился? Скоро уже, не успеешь оглянуться. А мы домой ёлочку принесем, нам, сотрудникам по ёлочке выделяют. Сначала она у нас дома постоит – праздник, и всю зиму, а весной мы ее высадим на нашем участке. Это теперь у нас в НИИ обязательное условие и считается продолжением эксперимента.
Борик покосился на Лёльку, его выражение лица говорило само за себя – если будет, что приносить домой. Сестра поняла его без слов и горестно вздохнула. А вечером они разработали план проникновения в лабораторию. Томиться в неведенье уже не было никаких сил. Ребята хотели собственными глазами убедиться, что стало с бедненькими ёлочками, чтобы если что, быть готовыми к любому повороту событий.
И вот, они и в лабораторию пробрались, и благополучно оттуда выбрались, и кажется, их никто не видел. И они, по всей видимости вне подозрений. Хотя ситуация, хм… патовая, как любил говорить папа. Ёлки розовые. Да, тёмно-розовые, а не какого-нибудь кислотно розового яркого цвета. Но все-таки не зеленые. Ах, если бы мамина помада оказалась голубого цвета! Ведь бывают голубые ели. А еще лучше – зеленого. Но ведь нет, мама выбрала розовую помаду. Которая называется «Роскошная фуксия». Цвет, что и говорить, и правда роскошный. Но не для ёлок.
Посовещавшись, Лёлька и Борик решили стоять насмерть – не признаваться ни в коем случае, как бы их не пытали. И вообще, раз никто их в лаборатории и около не видел, значит, никто не докажет, что это благодаря им ёлки оказались розового цвета.
Сенсация разразилась через два дня… Первым за долгое время эксперимента в лабораторный зал посадок зашел аспирант Коля Василевский. Зашел и не поверил своим глазам. Он бегал по залу между прямоугольниками, образованными рядами ёлочек, наклонялся, и чуть ли не обнюхивал каждую, отбегал на расстояние, чтобы посмотреть издалека. В общем, вел себя так, как и предсказал Борик во время той самой вылазки.
Потом Василевский позвал Верочку. Увидев лилово-розовый, прямо-таки марсианский лес, Верочка сначала восторженно прошептала: «Вау, как красиво…» А потом захлопала длинными ресницами, жалобно глянула на Василевского и прошептала:
– Ой, а что это такое?
А потом и вовсе завопила в голос. На ее крики сбежались остальные работники НИИ ЁЛКИПАЛКИФЕСТСУГРОБ, и не только те, кто имел отношение к лаборатории, прибежала даже уборщица тётя Клава и завхоз Иван Васильевич. В проходе вскоре образовалась толпа. И вот, расталкивая собравшихся непосредственно к месту события протиснулся Иван Иванвич Коськин. От увиденного волосы у него приняли вертикальное положение. Он обвел коллег глазами полными ужаса. Потом обреченно заявил:
– Через пять… Нет! Через минуту жду всех в актовом зале!
Разбирались и заседали долго. Лаборанты не раз бегали в зал экспериментальных посадок и брали пробы грунта, изучали под микроскопом иголки, срезы коры и прочее. В предельно сжатые сроки были произведены всевозможные анализы. Три дня продолжалась суета в НИИ ЁЛКИПАЛКИФЕСТСУГРОБ, три дня родители Лёльки и Борика приходили домой глубоким вечером. Ребята в это время вели себя тише воды ниже травы и на всякий случай не только регулярно учили все уроки, но и просмотрели материал за второе полугодие по некоторым предметам.
Но родители не смогли оценить по достоинству старания детей. Их не насторожило безупречное поведение собственных чад и запестревшие в дневниках пятерки. Родителям просто было не до них. И вот, 25 декабря, аккурат на Католическое Рождество, мама и папа пришли с работы пораньше. Лица их были загадочны. Мама поставила на стол большущий торт. А папа бережно опустил на журнальный столик странный, завернутый в оберточную бумагу предмет.
–Лёлька, Борик! – торжественно произнесла мама, – Сегодня у нас знаменательный день! В нашем НИИ ЁЛКИПАЛКИФЕСТСУГРОБ произошло уникальное открытие! Мы вывели необычную ёлку. В чём её необычность, спросите вы? А вот в чем – у нашей ёлки розовые иголки! – произнесла мама, и от того, что получилось сказать в рифму, радостно захлопала в ладоши, – Представляете? Это же феноменально! Наш Коськин срочно поехал в Москву. А первая партия наших ёлочек уже появилась в торговых сетях. И я вам скажу, они вызвали ажиотаж среди покупателей. Но это еще не все. В честь такого экстраординарного события нам выдали премию. Вот! И мы с вами всей семьёй поедем встречать Новый год на горнолыжный базу! Туда, куда вы так мечтали попасть. Ну, вы не рады что ли? Сидите какие-то кислые…
Лёлька и Борик переглянулись и посмотрели на родителей с некоторой опаской
– Они просто не верят своему счастью, – пробасил папа, – Как, впрочем, и я. Да и ты, сознайся, все ещё думаешь, что это просто сон.
Мама радостно кивнула головой несколько раз, а папа продолжил:
– А еще каждому сотруднику выдали по такой вот розовой ёлочке, и как подарок к Новому году и в качестве эксперимента, как у нас, в общем-то и принято. Чтобы мы, значит, за ёлками и дальше наблюдали.
Папа нежно, словно младенца, развернул свёрток. Откинул в сторону бумагу, и ёлка предстала перед ребятами во всей красе. При ярком освещении светодиодных ламп ёлка выглядела ещё красивее – сочный, тёмно-лиловый цвет иголок притягивал взгляд. На эту ёлку хотелось смотреть, не отрывая взгляд.
– Ну, что, мои дорогие, – мама с любовью окинула взглядом детей и мужа, – давайте отпразднуем это событие, а заодно и Рождество, не беда, что оно Католическое. А так же ваши скорые каникулы.
Мама отправилась на кухню, готовить праздничный ужин, а следом за ней и папа, который любил помогать маме на кухне. Как только Лёлька и Борик остались одни в комнате, они, не сговариваясь кинулись к ёлке. Потрогали, понюхали, поколупали розовую хвою и бордовый ствол. И даже на зуб иголки попробовали. Ёлка как ёлка. Пахнет хвоей, как и все ёлки, и вкус ничем от обычных ёлок не отличается. Вот только цвет.
– Делаааа, – протянул Борик.
– Ты думаешь, никто так ничего и не поймет? Не разгадают загадку? А вдруг там, в Москве все и разъясниться?
– Да нее, не парься. Если тут на всяких аппаратах и в лабораториях проверяли, но так ничего и не поняли, то в Москве и подавно. Коськин вообще, наверное, только за грамотой или дипломом полетел. А если что-то и всплывет, все это постараются замять. Потому что, во-первых, скандал раздувать ни к чему, а во-вторых, это же коммерция – погляди, мама сказала, в магазинах ажиотаж.
Хоть Борик и был на двадцать минут сестры, в жизненных вопросах он был более сведущ, нежели она.
– А может, все-таки признаемся? Откроем секрет волшебного цвета, чтобы потом и дальше такие ёлки выращивать, – сказала Лёлька.
– Да ну, зачем. Пусть сами думают. А не получится у них на следующий год подобное создать, так спишут на… Да на что угодно можно списать – не та влажность, не та температура, не те семена или освещение. Пусть головы ломают, на то они и ученые.
И хитро улыбнувшись, добавил:
– А может на следующий год какую-нибудь другую помаду взять? Я вот у мамы золотистую видел. Или не помаду, а краску для волос, а? Рыжую…
Где живут Снегурочки
– Черт! Ну, надо же было такому случиться! – Снежана стукнула кулаком по колену и тут же скривилась от боли. Перстень с сапфиром (семейная реликвия, твою ж мать!) попал аккурат в мягкое место над коленной чашечкой как раз своей резной серебряной рамкой, что причинило резкую боль, как в ноге, так и в руке – перстень от сильного удара разрезал кожу на среднем пальце. Алыми горошинами закапала кровь.
Снежана шипя от боли и произнося шепотом нехорошие слова, высказала все, что думала о своем везении. Хотя, если честно, везение тут ни при чем. Не надо было перед ответственным мероприятием с пути сворачивать.
"Ты думала, что только в сказках такое бывает? – бормотала она с засунутым в рот пальцем, – Не послушалась Красна-девица, пошла по кривой дорожке, и все, каюк, нет девицы-красавицы, есть озлобленная тетка, проклинающая свою судьбину".
– Все беды от мужиков! – прокричала Снежана в пространство. Но эта фраза не нашла отклика в ее душе. Очень уж она, Снежана, а не душа, была самокритична. Да, ей захотелось встретиться с Даном. Вот прямо так захотелось, что ничего с собой поделать не могла. И как специально мимо проезжала. А ведь выехала заранее, дня три в запасе точно у нее было.
Из Катаринбурга до Великого Устюга чуть меньше полутора тысяч километров. А если быть совсем точными – 1348. Ехать – сутки. Ну, это, если не есть, не спать и по всяким надобностям не останавливаться. Вот как раз на эти надобности Снежана и добавила себе трое суток. Эти самые надобности и занесли ее в небольшую деревеньку со зловещим названием Безбожник… Точнее не в саму деревню, а на ее что ни на есть дальнюю окраину.
Там, в добротной избе-пятистенке за высоким частоколом проживал серебряных дел мастер Дан Драконов. Давняя Снежанкина любовь. Но кровей он был нечистых – внебрачный сын самого Дракулы в каком-то там очень давнем поколении.
А ведь нельзя Снегурочкам семьёй обзаводиться. А тут еще претендент на роль жениха с таким наитемнейшим прошлым.
Их, Снегурочек, три сестры было. Анжелика жила в ледяной избушке в Антарктиде. Ее территорией было южное полушарие земного шара. Не все, однако там признают деда Мороза и родню его славно русскую. Но Анжелика свои обязанности выполняла на "отлично" и на всей обширной южной территории чудеса происходили всегда вовремя. Она прекрасно ладила и с Санта Клаусом, и с австралийским Сильвестром, и с Папой Ноэлем. Никакой конкуренции, одно взаимовыгодное сотрудничество.
Самая младшая, Лючия, проживала в Катаринбурге. Вот у нее была семья, и добродушный муж, так похожий на большого белого снеговика, и два сына-эльфа. Весь год, точнее не год, а лишь 11 месяцев, Лючия жила обычной жизнью, занимала скромную должность учительницы младших классов, любила мужа и сыновей и ничем не отличалась от прочих молодых женщин. Ну, разве что красотой необыкновенной, да вечной молодостью своей (на зависть остальным женщинам) а в декабре превращалась в сказочную Снегурочку и творила волшебство.
И только лишь Снежана, как говорится, была паршивой овцой в стаде. Дома своего не имела, образ жизни вела преимущественно ночной – пела в ночных рок-клубах. Хотя, надо отдать ей должное, белому цвету не изменяла. Даже пребывая в ночных клубах, и тусуясь
среди брутальной публики с уклоном в стиле рок, Снежана облачалась в белоснежные одежды. И часто за ее спиной были расправлены два белых крыла – вот такой у нее был имидж, и знали ее в узких рок-кругах исключительно под ником Ангел. Тут судьба видимо и сыграла свою шутку – им бы с Анжеликой именами поменяться, и была бы она не Снежана, а Анжелика – Ангел, глядишь, может оно и как-то по-другому в жизни сложилось.
Но образ жизни отпечаток на Снежанкину внешность все же наложил. Косы свои белокурые девица обстригла, да парик из них сделала. Обстригла, что сказать, под самый корешок. То есть на лысо. Ну, ни дать, ни взять – солдат Джейн! На лысой башке татуировка дракона. Белая косуха, белые джинсы в белые же ботинки грейдеры заправлены. Все это делало Снежану довольно известной, и даже не только не только в узких кругах. Но никто не знал, что Снежана —Снегурочка. Она просто исчезала на некоторое время со всех радаров, никто про нее ничего в эти ни не знал, не слышал, и это все вызывало разного рода толки уже не первый год. Как так – такая известная яркая личность, и вдруг пропадает бесследно перед всеми любимым народным праздником и возникает, словно птица Феникс из пепла аккурат в середине января. Сплетни ходили разные. Впрочем, ни к чему их повторять и тем самым разносить ещё дальше.
Снежана откинулась в кресле, водрузив ноги в белых гриндерах на стол и зализывая рану на пальце. Перстень небрежно валялся на столе. За спиной, на широкой тахте, которая ещё помнила сладость момента от встречи с Даном, лежала серебристая шубка, кокошник и белокурые косы-парик. Рядом стояли ботфорты из дорогой серебряной кожи. Но что толку было в этом волшебном одеянии? Вырваться из этого безбожного места (ох, не зря деревенька имеет такое нелицеприятное название) было невозможно. Ее белый УАЗ Патриот, который оставшиеся километров пятьсот с лишним преодолел бы шутя, стоял недвижимый.
Как такое могло приключиться, Снежана не понимала. Бензина ещё больше, чем полбака, никаких видимых поломок не наблюдается. А вот не едет, и все тут! Ах, если бы Снежана вчера спохватилась. И время бы у нее оставалось добраться другим способом, и Дан ещё дома был и помог в случае чего.
Но она специально выбрала момент, чтобы убраться восвояси, когда любимый отлучился по делам. Очень уж расставание ее больно ранило (куда больнее, чем порез от перстня волшебного). А к тому же Дан ей нынче предлагал руку и сердце. Ничего не ответила Снежана – ни "да", ни "нет". Смалодушничала, хотела сбежать незаметно.
Семью заведешь, считай, Снегурочкой уже не будешь… Хотя… Вот у Лючии как-то получается совмещать. Но у нее муж подходящий – добрячок-Снеговичок. А Снежанкин избранник? Вампир недоделанный! Ну и что, что крови дракуловой в Дане всего ничего… Вампир, он и в Африке вампир. Дед как узнает, такую трепку задаст! Да и вообще, как это звучать будет – Снегурочка из деревни Безбожник! Нарочно не придумаешь.
Пока Снежана гоняла в голове эти невесёлые мысли, за окном послышался рев мотора. Дан приехал.
Драконов вошёл в дом, принеся с собой морозную свежесть и капельку надежды. Снежана залюбовалась своим возлюбленным. Хорош, ох, хорош, мерзавец – черная косуха нараспашку, под ней черная шелковая рубашка, расстёгнутая на три пуговицы и обнажавшая мускулистую грудь. Черные джинсы, заправленные в высокие сапоги-казаки с серебряными шпорами, подчеркивали стройность длинных ног.
Взгляд темно карих глаз горел огнем. В этом взгляде Снежана прочитала большую любовь. "А может плюнуть на все? Ну, не буду я Снегурочкой? Зато будем жить-поживать с любимым, да детишек рожать?" – такая мысль молнией пронеслась в голове у Снежаны. Но Снегурочка задавила ее в зародыше. Сначала дело. А потом можно с Дедом поговорить. И решить уже, с кем она – с ними, али с Даном своим любимым…
– Как хорошо, что ты ещё здесь! – заулыбался Дан – у меня для тебя подарок. Он шагнул к столу, повертел в руках Снежанин перстень и аккуратно положил его обратно на стол. Потом достал из внутреннего кармана бархатную коробочку, открыл и протянул Снежане со словами:
– Любимая, выходи за меня замуж! Ещё раз обращаюсь к тебе с этой просьбой, теперь уже официально.
Снежана дернулась, спустила ноги со стола и неуклюже поднялась. Ее бледные щеки залил алый румянец.
– Замуж? – глупо переспросила она, не отводя взгляда от шикарного резного серебряного колечка. На прямую любимый спрашивает, тут уж не отвертеться, – А возможно ли это? Потопталась нерешительно и громко крикнула:
– Нет! Ты ведь ничего не знаешь! Я не могу…
– Глупенькая, ну, что ты не можешь? Думаешь, я не знаю, что ты Снегурочка? И что тебе нельзя семью иметь? И твои сомнения на счёт моего темного прошлого думаешь, мне неизвестны? Так ведь, на то оно и есть прошлое, чтобы забыть о нем.... Я специально ездил к волшебнице Ядвиге и попросил у нее волшебного порошка, благословение и отпущение грехов моих предков. А потом из волшебного слитка с добавлением данного Ядвигой порошка, выплавил вот это кольцо для тебя. И для себя тоже. Собирайся, поедем к Деду. Пусть он даст свое благословение.
– На чем поедем? – горестно простонала Снежана, – мой "Патриот" заклинило, стоит, как мамонт замороженный. А я и так к Деду опаздываю. Любовь любовью, а дела никто не отменял. И получается, я всех подвела – и Деда, и Анжелику, и Лючию. Если бы я хоть пораньше предупредила…
И Снежана залилась горькими слезами.
– Ну, что ты, родная, – Дан обнял Снежану и гладил ее по гладко-лысой голове, по плечам, – Выход – он всегда найдется. Переодевался быстро! Сейчас помчится! Думаю, должны успеть.
И он подтолкнул ее к тахте, где лежали приготовленные вещи.
– На чем помчимся, на оленях? – всхлипнула приободрившаяся Снежана. Она торопливо натягивала на себя шубку, сапожки и парик с кокошником.
– На оленях… Смеёшься что ли? На моём Харлее усмехнулся Дан, – Ты это… Парик как следует прикрепи, чтобы ветром не сдуло. Мой Харлей скорость будь здоров какую развивает.
Едва стих шум мотора и улеглось снежное облачко, из-под крыльца выполз маленький чертенок. Он размазывал по щекам слезы и горько сетовал что колдовство не сработало…
Дед Кабрин. Полжизни за оленя
Дед Кабрин спотыкаясь, брел по обочине. Шуба была распахнута, шапка косо надвинута на глаза, от чего он всем своим видом больше походил на соловья-разбойника, нежели на почтенного старца, который руководит «Содружеством Двенадцати». А про его бороду и говорить было нечего.
Он сначала совсем не понимал, куда идет, и даже не помнил, как его зовут. Но помаленьку ветер и морозец привели его в чувство, в голове стало проясняться. Он огляделся – дорога была пустынная. Дед Кабрин пришел к печальному выводу, что местность все же ему не знакома. Мысли, заработавшие с удвоенной силой, напоминали несмазанные заржавленные шестеренки. Но как он не напрягался, не мог вспомнить, как сюда попал.
Но поскольку дорога была одна, он решил идти вперед, а дальше будет видно. Почему именно вперед, а не в обратном направлении он объяснить не мог. Но был уверен, что принятое им решение верно.
Через полчаса дорога привела Деда к развилке. Тут Дед Кабрин остановился. Прежде чем решить, куда шагать направо или налево, он посчитал, что надо как следует подумать. Дед сдвинул шапку на затылок, зачерпнул горсть снега, и протер им лицо. Потом еще, и еще раз. Лоб и щеки заломило от холода. Но благодаря снежному умыванию мысли приобрели четкость.
Он вспомнил, что уже очень много лет его кличут Дедом Кабриным, и что должность он занимает не маленькую. Путь и не гласно, а простым обывателям и вовсе неведомо, но в его власти весь годовой цикл и судьба природы и Земли-Матушки.
То, что он это вспомнил принесло ему немалое облегчение. Однако, как он сюда попал, и что это за местность, он, хоть убей, объяснить не мог. Тут его взгляд выхватил из окружавшей белоснежной картины темное пятно. Подойдя поближе, Дед Кабрин увидел, что это, ни что иное, как поваленная старая сосна. Только почему-то она не была засыпана снегом, как все вокруг.
Дед Кабрин привычным жестом протянул вперед правую руку. Затем, значит, чтобы навести порядок и посохом своим заснежить оголенное безобразие. Безобразие было серьезное – снег вокруг сосны был истоптан, перемешан с землей. «Вот бесовы дети!» – пробормотал Дед Кабрин, – Кто же это так перепахал снежную целину, кто нарушил белый покров?»
Но рука, протянувшаяся по привычке вперед, ничего не ощутила – ни знакомого ледяного покалывания, ни жжения. И тут Дед Кабрин осознал, что в руке-то у него ничего нет. Нет его традиционного посоха. Так вот почему он себя чувствует не в своей тарелке! Так, ну и где же посох? Какие злые силы его отобрали?
Ноги у Деда Кабрина подкосились, и он присел на освобожденную от снега сосну. И тут мысли в его голове несколько активизировались, и стали услужливо подкидывать ему события вчерашнего дня. Да-да, место это чем-то все же знакомое. Вот именно на этой сосне он и сидел вчера. Да не один…
Мать-Земля кормилица! Так ведь они тут вчера с Карачуном… Эх, едрить-колотить! Сбил с панталыку черт старый! Так, посоха нет, раз. И машины тоже, два. Дед Кабрин огляделся. Никаких следов протекторов. Значит, до этого места они добрались пешком. С одной стороны, это хорошо, потому что память подводит его к тому, что сидели они тут уже явно тепленькие от принятия энного количества беленькой. Поэтому есть надежда, что машина его где-то благополучно дожидается.
Дед Кабрин решительно встал. Сейчас он пойдет направо. Если не натолкнется ни на какое обитание человеческое, развернется, и отправиться в обратную сторону. Только вперед, и быстрее. Медлить нельзя. Его наверняка уже хватились.
На счастье, направление, выбранное им, оказалось верным. Может повезло, может чуйка сработала. Через полчаса Дед Кабрин, слегка запыхавшийся, уже подходил к небольшому сельскому магазинчику. Он вспомнил и это место – это же деревня Зимкино, где жила его коллега Зимушкина. Вот и магазинчик местный, с товарами, и волшебными, и повседневного спроса. Этой торговой точкой заведовала племянница Зимушкиной, милая девушка Настенька Морозова.
Она смеяться не будет. И, что самое главное, лишних вопросов не задаст, и другим не растреплет. А может даже и ясность кой-какую внесет в создавшийся вокруг него, Деда Кабрина, хаос.
Дед Кабрин подошел к двери, но, увидав свое отражение в зеркальной витрине, отшатнулся. Он испуганно гляделся по сторонам, не смотрит ли кто? Но на небольшой площадке перед магазинчиком было пустынно. Тогда он приблизил свое лицо к зеркалу и со страхом начал рассматривать себя в нем.
А испугаться было чего. Криво застегнутая шуба, сбившаяся на затылок шапка красоты и аккуратности в его облик не добавляли. Но самое страшное было не это. Борода, вот, что привело Деда Кабрина в ужас.
Его гордость, его серебристая, в крупных кольцах борода была спутана, и – о, Мать-Земля кормилица – подпаленная с одного бока. Тут звякнул колокольчик, и из магазинчика высунулась Настенька. В ее округлившихся глазах был и вопрос, и смятение, но смешинки плясали. Эх, молодежь, ну нет ничего святого, и даже вместе с состраданием, вы готовы смеяться на старшими.
– Дедушка, что с вами? Вы откуда? Вы так с Карачуном всю ночь и провели? Что он с вами сделал?
У Деда Кабрина мелькнула мысль все представить так, что он жертва страшного злодея по имени Карачун, но совесть ему не позволила свалить всю вину на воина темных сил. Каким бы Карачун не был злодеем, но и вина Деда Кабрина есть, и не малая. Но он не стал ничего объяснять, лишь рукой махнул. И попросил жалобно:
– Настенька, золотце ты мое, впусти меня, помоги привести себя в порядок.
Настенька, вот молодец, лишних вопросов не задавала, Деда впустила, на дверь повесила табличку «Прием товара» и провела Деда Кабрина в подсобное помещение. Через некоторое время его одежде вернули почти первоначальный вид. Но вот борода… Настенька аккуратно подстригла ее ножницами, все опаленные волосы срезала. Но от такой процедуры борода стала до неприличия короткая. Дед Кабрин, как на себя в зеркало посмотрел, так застонал и за голову схватился. Ну как в таком виде на люди покажешься?!
Но Настенька и тут нашла выход. Ох, смекалистая девка, далеко пойдет!
– Дедушка, а давайте я вам пока искусственную бороду дам. У меня есть. Она один в один, как ваша.
– Тащи, чего ж делать-то, – горестно промолвил Дед Кабрин.
Настенька поколдовала с бородой, и Дед, глянув в зеркало, остался доволен.
– Ну, волшебница! Ладно, пока так похожу, а там своя отрастет… только ты не говори никому.
– Что вы, дедушка, я – могила!
Дед Кабрин поперхнулся и замахал на нее руками.
– Ой, не говори этих слов! Я и так наслушался вчера от лешака этого, Карачуна проклятого.
– А что же у вас произошло-то, дедушка?
И Дед Кабрин начал свой рассказ.
– Вспомнил я, слава Богу, что вчерась приключилось. Я ведь к тетке твоей, к Зимушкиной поехал. Ну, а на встречу мне попался Карачун на своей колымаге. И ведь у меня-то главная дорога! А он прет, чтоб ему пусто было. Я влево руль вывернул, еле-еле удалось столкновения избежать. Вышли мы, и ну давай лаяться. Нет, чтобы ему признать свою вину. А он руки в боки, и прет на меня, как танк.
Я посох вынул из машины, да как размахнусь… Ну и он не отстает.
– Да-да, это я видела, – участливо покивала головой Настенька. Я еще закричала, что сейчас полицейских богатырей вызову.
– Ага, тут он немного приутих. Но вот ведь злыдень какой, не хочет признавать своей вины. Сегодня, говорит, мой день. И ночь моя. И хохотал еще так мерзко. А время и правда, сумерки. Его сила начинается. Страшная сила самой длинной и темной ночи.
После долгих споров пришли мы кое к какому консенсусу. Он достал фляжку, я достал бутылек… А потом к нему поехали. И что потом было, помню плохо. В баню ходили, это да, помню. Он, змей такой, так наподдал жару, я еле выдержал.
«Святое дело в баню сходить 22 декабря», – передразнил Дед Кабрин Карачуна, – «Душу и тело укрепить». Вот и доукреплялись, – вздохнул Дед Кабрин.
– Но не зря я все-таки с ним посидел, покалякал. Какой-никакой негласный договор заключили. Помягче к Земле-Матушке Карачун будет. Да души людские побережет чуток, кой-кого пожалеет в эти дни тяжелые…
Ладно, милая моя, спасибо тебе за заботу, надо домой собираться. Только посох свой найду, да машину. Ты часом не знаешь, где они?
– Знаю, дедушка. Посох я подобрала и за дверь поставила. Вот он, держи.
Дед Кабрин оглядел посох и остался доволен – никаких повреждений на нем не было. Он поднял его в верх и, ощутил привычное ледяное покалывание. И верхушка сосны, на которую посох был направлен, покрылась инеем. Хорошо!
– А машину-то я где оставил? – растерянно оглянулся Дед Кабрин.
– Не волнуйся, дедушка, вот и машина твоя. Мы с Ивашкой откатили ее, да покрывалом снежным и прикрыли.
Успокоившийся и радостный Дед Кабрин подошел к своей Серебристой «Волге», сорвал покрывало, и… Испустил протяжный, горестный вздох.
– Олень… Мать-Земля, олень…
Настенька тоже посмотрела на оленя, прикрепленного к капоту «Волги», и увидела, что рога у него сколоты. Видимо, Дед Кабрин все же не смог увернуться, и удар Карачуновской черной «Вольво» снес олешке рога.
– Как же мой олень без рогов-то будет? – причитал Дед Кабрин, – это ведь не простой олень, а волшебный. Да у меня и машина без него не поедет. О, полжизни за оленя, полжизни отдам.
– Может, полцарства? – робко поправила его Настенька.
– Какие полцарства. У меня и царства-то своего нет, все народное…
– Ладно, дедушка, горевать раньше времени. Пошлю я брата своего, Ивашку, за Илюхой-кузнецом. Он враз тебе оленя и починит.
– Да разве так-то просто моего оленя починить? Думаешь я для красного словца сказал, что полжизни отдам за него? Волшебный он, я же говорю, волшебный.
– Дак и Ильюха у нас не простой кузнец. Он тоже тот еще волшебник.
И вот, пять минут спустя Ивашка на своем новом сноуборде отправился за кузнецом. Заодно и протестировал сноубордические ботинки на волшебной энергетической тяге. Почти тоже самое, что сапоги-скороходы. Очень удобно – теперь на сноуборде можно было не только с горы катиться. Эти ботинки легко несли и сноуборд, и лихого катуна в любую гору.
С гианьем и свистом покатил Ивашка за кузнецом. И через пятнадцать минут уже несся обратно. «Не застал…» с горечью подумал Дед Кабрин. Но только улеглась поземка от Ивашкиного сноуборда, Дед и Настенька увидели мощный, весь в заклепках УАЗ «Патриот» Илюхи-кузнеца.
Лихо развернувшись, Илюха припарковал своего «Патриота» у магазинчика, и сразу взялся за дело. Осмотрел сломанного оленя, удовлетворенно поцокал языком, снял фигурку и тут же укатил восвояси. Дед Кабрин приготовился ждать.
Он не мог усидеть на месте, и ходил взад-вперед перед магазинчиком, заложив руки за спину. Но вот впереди поднялась снежная поземка – это Илюха ехал обратно. Он так же стремительно вышел из машины, и не слова не говоря приделал оленя на капот. И так же молча, жестом указал на свою работу – принимай, мол.
Дед Кабрин слегка трясущимися руками (и от волнения, и от, гм… вчерашнего) ощупал оленя. Внешне он казался точно таким же, как до поломки. А, интересно, на его волшебных качествах поломка не отразилась? Дед Кабрин сел в машину и повернул ключ зажигания. «Волга» призывно заурчала мотором. Пробормотав заветные слова, Дед Кабрин плавно повернул руль, потянул его чуть на себя, и… машина привычно отозвалась на это действие, поднялась на полметра в высоту.
Радостно засмеявшись, Дед заложил крутой вираж, и пронесся над площадью перед магазинчиком. (Хорошо, хоть никого не было). Затем плавно приземлился, выскочил из машины, и подскочил к Илюхе. Он схватил кузнеца обеими руками за правую руку и принялся энергично трясти ее, приговаривая:
– Спасибо тебе, спасибо большое… Выручил старика, избавил от проблем и разных нехороших последствий… Ах, чего это я?! Сколько с меня причитается?
– Ладно, Дед, – Илюха так хлопнул Деда Кабрина по плечу, что тот присел от неожиданности, – ты ведь нас всех, так сказать, спас. Принял удар разъяренного Карачуна на себя. Мне Ивашка рассказал. И еще я кое-что узнал. Нынче Карачун шибко злой был. Ты бы не подвернулся, еще неизвестно, чем бы все закончилось. Так что, я просто отплатил тебе добром за добро. Да и смотри-ка – солнышко нынче как светит, радуется. Еще немного, и день прибавится. Хоть на воробьиный скок, но все ж приятно. А там – Новый год. Так что, Дед, живем мы! Жизнь продолжается, – тут Илюха хитро прищурился, – Не почини я оленя, как бы ты подарки развозил, а?
Дед Кабрин и Илюха еще раз обнялись, и кузнец уехал. А Дед Кабрин заглушил машину, и услышал вибросигнал своего сотового, который валялся на пассажирском сидении. Дед, как выскочил вчера с Карачуном разборки устраивать, так и оставил свой телефон в машине. Ба, Снежана звонит! Ох, етить-колотить, попадет от внучки. Но только Дед Кабрин потянулся к телефону, как тот замолчал.
Дед посмотрел – 15 непринятых звонков! И звонить она начала со вчерашнего вечера. Да… Переживает девочка. И он тоже хорош, про все забыл с Карачуном этим, и проблемами, которые он мог создать. Забыл, что они со Снежаной должны и подарки готовить, и праздник организовать.
Дед Кабрин почесал в затылке. Что же делать, как и внучку успокоить, и гнева ее избежать? А не прибегнуть ли снова к помощи Настеньки?
Звякнул колокольчик на двери, Настенька подняла голову и увидела смущенно улыбающегося Деда Кабрина.
– Настюша, дочка, не поможешь мне еще раз? Замолви за меня словечко перед Снежаной, объясни внучке, что я не просто так тут прохлаждался…
– Я-то замолвлю, да вот беда, учует она флюиды, что от тебя, дедушка исходят. Скажи уж как есть, поругается Снежанка немного, да поймет ведь, что действовал спонтанно, но во благо… – но увидев, как вытянулось у Деда Кабрина лицо, Настенька поспешила его успокоить, – ну, хорошо, хорошо, поговорю с ней, езжай с Богом. Да только стражам в погонах не попадайся. Они, чай, не Снежана…
Чтобы избежать встречи со стражами дорог, Дед Кабрин поднял машину в воздух и понесся над лесом. Светившее совсем не по-зимнему солнце зажгло искорку на изогнувшемся в стремительном прыжке олене. Олень задал машине направление, и она неслась с ветерком, едва задевая верхушки сосен.
Дед Кабрин улыбался своим мыслям. Голова немного побаливала, но это были совершенные пустяки по сравнению с тем, что он наладил контакт со страшным Карачуном. Радовало и то, что олень на его заслуженной «Волге» служит по-прежнему безотказно. Да и тот факт, что совсем скоро Новый год, не мог не радовать. Скоро, очень скоро у Деда Кабрина настанет горячая пора, будут они на пару с оленем колесить, развозя всем подарки.
