Kitabı oxu: «Где не бьётся сердце. Книга 4. Наследие Старших»

Глава

Где не бьётся сердце

Книга четвертая. Наследие Старших

Надежда Шестакова

Аннотация

После Совета жизнь Виолетты изменилась окончательно. Тьма Старших, жившая внутри неё, постепенно уничтожает всё, кем она была раньше, превращая во что-то гораздо более древнее и опасное. С каждым днём жажда крови становится сильнее, а страх однажды потерять разум, чувства и собственную человечность преследует всё чаще.

Теперь она больше не принадлежит ни дампирам, ни вампирам, всё сильнее превращаясь в существо, которого сама начинает бояться и понимать всё меньше. Но страшнее всего другое.

Кольт, которого Виолетта любит сильнее собственной жизни, ради неё заключил сделку с Аргосом. Её последствия теперь постепенно уничтожают их обоих. И пока тьма внутри Виолетты становится сильнее, Кольт всё глубже теряет самого себя, оставаясь связанным и подвластным воле Старшего.

Чтобы спасти его и понять природу силы, меняющей её изнутри, Виолетта вместе с теми, кто всё ещё остаётся рядом, отправляется на поиски запечатанного Старшего архона — древнего существа, появившегося задолго до Совета, вампиров и мира, который они знают.

Легенды называют его одним из первых созданий тьмы. И только он способен раскрыть тайну происхождения самой Виолетты и силы, живущей внутри неё. Дать ответы. И, возможно, надежду на спасение.

Но чем ближе Виолетта подбирается к истине, тем страшнее становится правда. Ответы способны изменить всё. Именно они определят её будущее: сумеет ли она сохранить способность чувствовать, любить и оставаться собой… или однажды окончательно превратится в чудовище, лишённое эмоций, жалости и человечности, потеряв даже ту любовь, которая всё это время удерживала её на грани.

Древние руины Эдинбурга. Жажда крови, сводящая с ума. И правда, способная уничтожить всё, во что Виолетта верила раньше.

Пока время стремительно заканчивается, ей предстоит пройти через страх, предательства, смерть, собственное перерождение и тьму, которая с каждым днём всё сильнее становится частью неё самой.

Чтобы наконец узнать, кем она рождена. Даже если цена этой правды окажется слишком высокой.

Глава первая

Раньше я даже не допускала мысли, что когда-нибудь буду так отчаянно скучать по самым простым вещам. По горячему душу, в котором можно стоять сколько захочется, не считая минуты. По мягкой кровати, в которую можно провалиться без страха. По горькому вкусу кофе, ставшему почти недосягаемой роскошью. Даже отсутствие замков на дверях и чужих взглядов, внимательных, холодных, выжидающих, оказалось непривычным, почти чужим.

Свобода не возвращается сразу. Она не ощущается своей.

Я до сих пор ловлю себя на том, что всё ещё жду этого пристального внимания. Резко оборачиваюсь на каждый звук, вслушиваюсь в тишину, будто в ней вот-вот прозвучит знакомый щелчок ключа, раздадутся тяжёлые шаги по каменному коридору. И каждый раз — ничего. Только пустота, к которой я так и не могу привыкнуть.

Жизнь без всего этого перестала казаться реальной. Она осталась где-то далеко, в другой версии меня, к которой я только начинала возвращаться, медленно, неуверенно, пробуя её на вкус заново. И оказалось, что вернуться, куда сложнее, чем вырваться. От следов того, что заполняло меня все эти месяцы, невозможно избавиться, просто переступив порог. Они не остаются в камере. Они идут следом.

Да, я была свободна. Меня больше не подвергали мучениям. Никто не сковывал мои запястья, не забирал кровь, превращая меня в объект, в инструмент, в нечто, что уже не принадлежало себе. Всё это осталось позади. Но прошлое не исчезает так же просто, как закрытая за спиной дверь. Оно не остаётся по ту сторону. Оно идёт следом. Остаётся внутри. В памяти. В теле. В этом тихом, неотступном напряжении, которое не отпускает даже тогда, когда опасности больше нет. В страхах, которым не нужны причины, чтобы вернуться.

Мы покинули Совет. Я, Кольт, Стефан и… Деймон.

Деймон, мой верный друг, не захотел оставаться. После всего, через что ему пришлось пройти в темнице Совета дампиров, это казалось почти неизбежным. В нём что-то изменилось. Сломалось или, наоборот, обрело окончательную форму. Он злился. Не только на стражей, которые сами до конца не понимали, кому служат, но и на саму систему, на всех дампиров, на порядок, частью которого был с самого начала. Он отрёкся от своей расы так, будто отрезал от себя нечто чужое. И встал по другую сторону. Туда, где раньше были враги.

Кольт на удивление не возражал. Для него не имело значения, кто остаётся, а кто уходит, пока мы выбирались оттуда. Его интерес сводился к одному. Уйти как можно быстрее. Увести меня. Всё остальное для него не имело ценности.

И всё же я была рада, что Деймон с нами. Хотя мысль о нём оставляла внутри тяжёлый осадок. Он достоин другой судьбы. Деймон всегда оставался сильным, честным, тем, на кого можно положиться. Но дружба со мной не принесла ему ничего, кроме боли и потерь. И всё же он не отвернулся. Не ушёл. Он остался.

Рядом с ним становилось легче. Его присутствие не требовало слов. Он понимал моё состояние так же ясно, как я чувствовала его. Боль, пережитая в стенах Совета, связала нас прочнее любых клятв. Деймон знал то, что невозможно объяснить. То, что не видно со стороны. В этом ощущалось странное спокойствие. Я ловила себя на том, что думаю только об этом. О том, как рядом с ним проще дышать. И в этих мыслях было что-то эгоистичное. Потому что за этим стояла его жизнь. Его будущее, которое он оставил позади. Вне школы дампиров. Вне системы. Вне мастера Париса, своего наставника, того, кто теперь держал в руках власть Совета.

Парис мог дать ему шанс. Вернуть его в привычный мир, позволить продолжить обучение, занять своё место, получить ту жизнь, к которой Деймон шёл. Но он отказался. Осознанно. В отличие от Николаса.

Несмотря на участие в восстании, несмотря на всё произошедшее, Николас остался в Совете. Рядом с Екатериной, своей тёткой. Рядом с той, ради кого он туда и пришёл. В этом была своя логика. Своя неизбежность. Наши пути разошлись.

Екатерина и Александра тоже остались там, где им было место. Внутри Совета. Внутри системы, от которой мы бежали. Я не сомневалась, что Екатерина не примет власть Париса так просто. Получив возможность влиять, она не станет довольствоваться прежней ролью директора школы. Она не из тех, кто отступает. Но не только у неё были свои амбиции. Вероятно, мастеру Парису ещё придётся побороться за своё место у власти. С Александрой, моей наставницей, мы так и не простились. И это оставалось внутри тихим, но ощутимым сожалением. Времени не было. Оно сжималось, как петля. Оставаться дольше означало риск. Стражи могли пойти против самого Париса.

Мы ушли поспешно и остановились в заброшенном доме где-то на окраине, всё ещё в Греции, неподалёку от Совета. Там стояла тишина. Слишком глухая. Пустые стены, запах пыли и чужого прошлого, которое уже никому не принадлежало. Это место не выглядело безопасным, но давало передышку, возможность остановиться и перевести дыхание. Нам с Деймоном это было необходимо. Стефану и Кольту — нет.

Я, несмотря на незавершённое превращение, всё ещё уставала. Моё тело требовало еды, сна, отдыха, цеплялось за остатки прежней жизни и не желало отпускать её окончательно. Но я знала правду. Это временно.

Тьма уже сказала своё.

Один месяц.

Один месяц до завершения перерождения. И для этого мне нужно принять кровь. Живую. Я невольно скривилась, едва допустив эту мысль. Даже сейчас она вызывала отторжение. Я не могла представить, как сделаю это. Как позволю себе перейти эту грань. И ещё меньше, кем стану после. Останется ли во мне что-то от прежней меня. Или я исчезну, растворившись в том, во что меня превращают.

Вампиры, участвовавшие во вторжении в Совет, отступили ещё до того, как мы добрались до главного зала. Как и Эдриан, тот, кто был рядом с Кольтом. Они исчезли так же внезапно, как и появились. Я больше не видела ни их, ни Эдриана, ни Майю. Но мысль о ней неожиданно согревала. Она выжила. Завершила превращение. Стала кровным вампиром. И среди тел, среди разрушения, среди крови её не было. Это значило, что она жива. Если, конечно, её новое состояние можно было назвать жизнью.

Сегодня мы покинули Грецию спустя два дня после побега, пришлось задержаться, пока Кольт готовил для нас новые документы. Оказавшись в самолёте, я впервые позволила себе выдохнуть. Мне не хотелось оставаться там ни днём дольше. Наш путь лежал в Лондон. Я не знала, что нас там ждёт. Но сейчас это не имело значения. Мне некуда было идти. В мире дампиров я стала чужой. И я шла за Кольтом. За вампиром. За тем, кого любила. И от которого теперь зависело всё.

Мир вокруг всё ещё казался нереальным. Я шагнула в чужую историю, где у меня нет прошлого. Только настоящее, зыбкое, неустойчивое. И будущее, о котором я старалась не думать. Меня удерживало одно. Его присутствие. Кольт находился рядом. То, что раньше казалось невозможным, становилось реальностью. Он не оставил меня. Не бросил в Совете. Он пришёл за мной. И остался. Но чем дольше я смотрела на него, тем отчётливее понимала, что что-то изменилось. Во взгляде. В голосе. В том, как он двигался, как реагировал. В нём появилась жестокость. Не та, что рождается из необходимости. Другая. Более холодная. И это пугало сильнее, чем всё, что осталось позади.

За эти два дня мне так и не удалось нормально отдохнуть. Сон приходил урывками, поверхностный, тревожный. Как будто даже во сне я не имела права расслабиться до конца. Я вздрагивала от каждого шороха, от скрипа досок, от ветра за окнами, от едва уловимых звуков, на которые раньше не обратила бы внимания. Тело всё ещё жило по законам темницы, где любой звук мог означать боль, где тишина никогда не была безопасной. Расслабиться казалось роскошью. Чем-то, за что обязательно придётся заплатить.

Кольт не задавал вопросов. Не вытягивал из меня слова, не требовал объяснений тому, что со мной произошло. Он понимал.

Понимал, что я уже не дампир, но и не вампир. Тёмное существо на границе между живыми и мёртвыми. И от прежней жизни во мне почти ничего не осталось.

Его беспокоил и Стефан. Мой бывший враг, по иронии ставший подчинённым моей воле и вынужденным защищать меня. Самого Стефана злило его новое положение, и он не пытался это скрыть. Но каждая вспышка злости отзывалась в нём болью. Моя тьма. Моя кровь. Именно они переродили его и привязали ко мне. Он больше не мог идти против меня.

Кольта тревожило, как Стефан оказался связан со мной, как стал моим некромором. Это не укладывалось ни в одну привычную логику. Подобной силой обладали только Старшие архоны. Но я не была архоном. Я даже не была вампиром. Поэтому для меня это тоже оставалось загадкой.

Но в молчании между нами ощущалось больше понимания, чем в любых словах. Кольт видел. Слишком много. Я чувствовала на себе его взгляд. Внимательный, тяжёлый, проникающий глубже, чем внешность. Туда, где оставалось то, что ещё не разрушилось до конца. И чем дольше он смотрел, тем яснее понимал, через что мне пришлось пройти. Это отражалось на нём. Черты его лица становились жёстче. Будто внутри что-то сжималось, затягивалось, превращаясь в сталь. В его молчании содержалось больше ярости, чем в любом крике. Я почти физически улавливала, как она растёт.

Мне казалось, он винит себя. В том, что оставил меня одну ещё в школе дампиров. В том, что не пришёл в Совет раньше. В том, что позволил этому случиться. В том, что я вообще оказалась там. И от этой мысли становилось тяжело. Потому что я не знала, как это остановить. Как не дать ему утонуть в этом чувстве так же, как я тону в собственных воспоминаниях.

Разговор между нами назревал. Он висел в воздухе, как натянутая струна, которую рано или поздно придётся задеть. Однако ещё не время. Мы оба это чувствовали и оба молчали, откладывая момент.

Но, несмотря на всё, я хотя бы смогла смыть с себя следы темницы. Горячая вода обжигала кожу, и в этом было странное, болезненное облегчение. Я стояла под струями дольше, чем нужно, позволяя им смывать не только грязь, застарелую, въевшуюся, но и кровь, и липкое ощущение чужих рук, чужого контроля, чужого присутствия. Вода стекала по телу, унося с собой остатки заключения, и на мгновения мне казалось, что я возвращаю себе себя. Но только на мгновения.

Переодеться оказалось чем-то большим, чем просто сменить одежду. Кольт подготовил для меня вещи. Новые. Мои. Тёмные джинсы плотно облегали ноги, но не сковывали движения, наоборот, давали странное ощущение опоры, будто возвращали контроль над собственным телом. Лёгкая майка мягко ложилась на кожу, невесомая, непривычно живая после грубой ткани, к которой я привыкла. Сверху рубашка, свободная, тёплая, она ложилась на плечи как защита, как нечто личное, принадлежащее только мне. В этой одежде ничто не напоминало о том безликом, сером одеянии заключённых, которое я носила последние месяцы, в котором стиралось всё. Имя. Личность. Прошлое.

Я провела пальцами по рукавам, по швам, задержалась на складках ткани, проверяя, действительно ли это происходит. Это была мелочь. Джинсы. Майка. Рубашка. Чистота. Тепло. Но именно из таких мелочей начиналась свобода.

Кольт заметил это движение и перехватил мою руку. Его пальцы сжались вокруг моих, осторожно, бережно. В этом прикосновении не чувствовалось ни давления, ни контроля, только тихое, уверенное «я здесь». Подтверждение того, что я больше не одна. Я сжала его холодную ладонь в ответ, задержавшись в этом ощущении чуть дольше, чем нужно, боясь, что оно исчезнет. И, подняв взгляд, слабо улыбнулась.

Кольт выглядел… как всегда. Слишком хорошо. Почти нереально. Я ловила себя на том, что продолжаю смотреть на него, не в силах отвести взгляд. В нём по-прежнему жило то, что притягивало. Не только облик, но и то внутреннее напряжение, сила, скрытая под спокойствием.

Он изменился не только внутри. Эти изменения отразились и во внешности. Теперь вместо привычных джинсов и кожанки он носил брюки, рубашку и длинное пальто. Тёмные волосы зачёсаны назад, открывая лицо и делая его строже, холоднее, взрослее. Прежний образ, дерзкий, почти небрежный, остался где-то в Швейцарии. Там, где он когда-то оставил меня.

И странно, но новый образ подходил ему больше. В этой сдержанности, в этой внешней собранности ощущалось что-то опасное. Как будто за аккуратной оболочкой скрывалось куда больше, чем раньше.

Мы ехали по улицам Лондон. Машина мягко скользила в потоке, огни города отражались в стекле, расплываясь, превращаясь в размытые линии света. Кольт вёл машину, спокойный, уверенный в каждом движении. Я сидела рядом, на пассажирском, наблюдая за дорогой, но всё равно время от времени возвращалась взглядом к нему.

Когда мы только прилетели в Лондон, Эдриан уже ждал нас в аэропорту. Выглядел собранным, сосредоточенным. Прежняя лёгкость никуда не исчезла, но теперь в ней появилось что-то иное. Едва заметная настороженность. Оттенок непонимания. Он столкнулся с тем, что не мог объяснить. И, скорее всего, причина заключалась в Стефане.

Эдриан не сразу выделил его среди нас. Сначала почувствовал его присутствие. Прислушался не к происходящему вокруг, а к чему-то глубже. И только потом внимание сместилось. Он посмотрел на Стефана, скользнул к нам и снова вернулся к нему.

Лёгкость исчезла. Эдриан стал внимательнее. Это уже было не просто наблюдение, а попытка распознать. Соотнести ощущение с тем, что он видел перед собой. Понимание пришло быстро. И именно оно его не устроило. Поза сразу изменилась. Плечи напряглись. Пальцы сжались. Эдриан приготовился к схватке.

Стефан тоже напрягся, чувствуя на себе этот взгляд.

— Это… — произнёс тогда Эдриан, не отрывая глаз от Стефана.

В его голосе не было прямого вопроса. Скорее осторожность. Та, что появляется, когда сталкиваешься с тем, что может быть связано со Старшими архонами. Присутствие некромора рядом с нами уже говорило само за себя.

Кольт ответил сразу, будто ждал этой реакции:

— Это не Аргоса.

Имя зацепилось. Отозвалось внутри глухим откликом. Я задержала его в памяти, не позволяя ускользнуть. Почему-то казалось важным запомнить его.

Эдриан продолжал смотреть на Стефана.

— Тогда чей?

— Некромор, — спокойно сказал Кольт. — Виолетты.

На мгновение повисла тишина. Стефан сильнее сжал челюсть. Я заметила, как его раздражают эти слова. Он всё ещё не мог с этим смириться. И в этой паузе я отчётливо почувствовала, как изменилось отношение Эдриана. Напряжение не исчезло. Оно стало другим. Более… осмысленным. Он перевёл взгляд на меня. Уже без той лёгкости, с которой встретил нас. В его глазах застыл несказанный вопрос.

— Теперь я ещё больше понимаю, почему ты пошёл за ней в Совет, — произнёс Эдриан, обращаясь к Кольту, но продолжая смотреть на меня.

После этого разговор больше не возвращался ни ко мне, ни к Стефану. Кольт и Эдриан лишь обменялись многозначительными взглядами. Эдриан передал Кольту ключи от машины. Всё было заранее продумано. Он прибыл в Лондон на день раньше нас.

Деймона и Стефана Кольт отправил вместе с Эдрианом. В старый особняк где-то в глубине города. И впервые за всё это время мы с Кольтом остались вдвоём. Без чужих взглядов. Без необходимости держать дистанцию. Без тех, кто мог вмешаться, отвлечь, разорвать эту тонкую, напряжённую тишину между нами. И в этой тишине стало слишком много невысказанного.

Я не испытывала тревоги за них. Была уверена: Эдриан позаботится о ребятах и не причинит им вреда. Кольт доверял ему. И у меня он тоже вызывал доверие. Да и они не возражали. Только Деймон заметно напрягся, понимая, что оставит меня.

Я снова перевела взгляд на дорогу.

— Куда мы? — тихо спросила я.

— Поедем ко мне, — отозвался Кольт так же спокойно, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.

— К тебе? — я слегка приподняла брови, повернувшись к нему. — Ты тут живёшь?

— Нет, — неспешно ответил он, не отвлекаясь от дороги. — Я здесь не живу. Но у меня есть таунхаус в Кенсингтоне.

Я отвернулась, вновь уставившись в стекло. Огни города расплывались в нём, смешиваясь с дождём, превращаясь в неясные, текучие пятна света. Всё казалось отдалённым, как будто происходило не со мной.

— Почему?

Вопрос сорвался сам, почти бездумно, но в тишине он прозвучал слишком отчётливо.

Несколько секунд он молчал, выбирая, что сказать и что оставить при себе.

— Не люблю Лондон. Здесь слишком много… лишнего.

Он произнёс это ровно, но в словах ощущалось нечто большее, чем простой выбор места. За ними стояло то, о чём он не хотел говорить.

Наши руки так и не разомкнулись. Я чувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжимают мои. Не резко, не требовательно. Скорее как напоминание. Он удерживал не только меня, но и сам момент, не позволяя ему распасться.

Между нами больше не было прежней связи, той самой, что когда-то связала нас кровью тьмы. Теперь мы существовали отдельно. Со своими чувствами, мыслями, которые не смешивались в одно. То, что оставалось у него внутри, было мне недоступно. Только догадки. Как и Кольт больше не мог читать меня, как раньше. Как открытую книгу. Особенно после того, что со мной произошло. Он знал, что такие изменения не проходят бесследно. Что они оставляют след в чувствах, в поведении. Поэтому он наблюдал. Внимательно. За каждым моим движением, реакцией, взглядом. Улавливал мелочи. Держался рядом. Пытался удержать меня здесь. Успокоить. Поддержать. Будто мои чувства действительно значили для него многое. Но мы не говорили об этом. С того самого момента в Швейцарии, когда между нами всё оборвалось.

— Кольт… — начала я.

Он не сразу отозвался, продолжая смотреть на дорогу.

— Ты говорил Эдриану… про Аргоса.

Я почувствовала, как его рука напряглась. Не резко, но достаточно, чтобы это нельзя было не заметить. Пальцы сжались сильнее, хватка стала твёрже, почти каменной. Он не повернул головы. Но я увидела, как изменилось его лицо. Что-то внутри него в этот момент сдвинулось. Потемнело. Ожесточилось.

— Кто он? — тихо спросила я, не отрывая взгляда.

Кольт молчал. Слишком долго. Настолько, что тишина в машине стала давящей. Только ровный шум дороги и редкие огни Лондона разбивали её на мгновения.

Я уже хотела повторить вопрос, но он заговорил первым.

— Это не то, о чём тебе стоит знать, — отрезал он, всё так же не глядя на меня.

Его голос оставался ровным. Даже слишком ровным. Я сжала его руку в ответ, не отпуская.

— Но ты сказал, у него есть некромор, так же, как и Стефан у меня…

Он сжал челюсть, явно недовольный моим интересом к тому, о чём не хотел говорить, и ответа не последовало. Нахмурившись, я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Значит, это может касаться и меня.

— Я думаю, — медленно сказал он, — что чем меньше ты об этом знаешь, тем дольше останешься в безопасности.

В его голосе отсутствовала угроза, в нём звучала уверенность и что-то ещё. То, что он пытался скрыть. Я смотрела на него, ожидая продолжения, но он больше ничего не сказал. Крепче сжал руль второй рукой, возвращая внимание дороге. Этот разговор окончательно закрыт.

Я тяжело вздохнула, не получив объяснений, и перевела тему.

— У тебя здесь есть дела?

— Есть, — коротко ответил Кольт.

Каждое слово приходилось вытягивать из него.

— Какие именно?

Ответить он не успел. Машина остановилась у обочины, рядом с тёмным таунхаусом.

Улица была тихой. Узкой, зажатой между рядами одинаковых домов, выстроенных вплотную друг к другу. Светлые каменные фасады поднимались вверх ровной линией, с высокими окнами и чёрными коваными ограждениями. К каждому входу вели короткие лестницы, ступени поблёскивали влагой после дождя. Фонари горели мягко, рассеянно, не разгоняя темноту до конца. Мокрый асфальт отражал свет, вытягивая его в длинные размытые полосы. Город будто остался где-то за пределами этой улицы. Здесь не было ни шума, ни движения. Только тишина, в которой всё звучало чётче.

Кольт заглушил двигатель.

Дом, у которого мы остановились, ничем не выделялся, тот же фасад, те же окна, та же узкая лестница с тёмными перилами. Ни в одном окне не горел свет. Он выглядел пустым, закрытым, тихим. Я подняла взгляд. Окна уходили вверх, теряясь в темноте. За ними не просматривалось ни движения, ни признаков жизни. И всё же в этом месте чувствовалось присутствие.

Его.

Кольт вышел первым, обошёл машину и открыл дверь с моей стороны. Холодный воздух коснулся кожи, пахло влажным камнем и дождём. Я вышла и на мгновение задержалась, глядя на дом. Он стоял так, будто был здесь всегда. И будто ждал.

Кольт обошёл машину и открыл багажник. Достал оттуда две большие сумки, которых у нас не было в перелёте. Я не сразу поняла, откуда они взялись, но почти сразу вспомнила: Эдриан прибыл в Лондон раньше нас. Значит, всё это — его работа. Он подготовил всё заранее, включая вещи Кольта и, скорее всего, одежду для меня.

Я задержалась на сумках. Чужих. И одновременно предназначенных мне. Странное ощущение. Почти нереальное. Впервые в моей жизни всё складывалось так, что мне не приходилось ни о чём думать, даже о том, что я буду носить.

Закрыв багажник, Кольт подошёл ко мне. Ничего не сказал, коротко кивнул в сторону дома и направился первым. Я пошла за ним, не отставая. Мы поднялись по короткой каменной лестнице. Ступени скользили от влаги. Чёрная дверь была тяжёлой, старой. Кольт открыл её без усилия. Он вошёл первым. Я следом. Дверь за спиной тихо закрылась, отрезая улицу. Нас встретила темнота и тишина. Другая. Не такая, как снаружи. Глубже. Плотнее.

Кольт щёлкнул выключателем. Свет зажёгся не сразу, мягкий, приглушённый. Воздух пах деревом и холодом. Видимо, Кольт не бывал здесь часто.

Внутри дом оказался высоким, вытянутым вверх, глубже, чем казался снаружи. Узкий коридор уходил вперёд, дальше лестница, ведущая на верхние этажи. Светлые стены, сдержанные, без декора, тёмное дерево, чёткие линии. Гладкий пол, отполированный до лёгкого блеска. Слишком чистым для дома, в котором никто не жил. Значит, сюда всё же приходили.

По обе стороны коридора тянулись двери, закрытые, одинаковые, без намёка на то, что за ними может скрываться жизнь. Ни картин, ни мелочей, ни следов чужого присутствия. Дом не выглядел пустым. Но и жилым его назвать было сложно. Здесь не проглядывалось следов повседневной жизни. Ни случайного беспорядка, ни забытых вещей. Всё оставалось на своих местах. Время здесь не текло. Оно остановилось. И всё же, это не было чужое место. Это было его пространство.

Мы поднялись по лестнице. Ступени глухо отзывались под ногами. Второй этаж. Затем выше. Кольт остановился у одной из дверей, открыл её, включил свет и отступил в сторону, пропуская меня вперёд.

— Ты поживёшь здесь, — сказал он.

Я вошла.

Комната выглядела просторной и светлой. Большое окно закрыто плотными тяжёлыми шторами из тёмно-коричневой ткани, полностью удерживающими свет улицы. Материал был дорогим, ложился мягкими складками. Широкая кровать стояла в центре, аккуратно заправленная покрывалом того же цвета, что и шторы. Всё выглядело старинным, из другого времени. На кровати лежали несколько декоративных подушек.

У стены — массивный деревянный шкаф. Рядом — комод в том же стиле, с зеркалом, простым и строгим. В комнате чувствовалась подготовленность. Всё было продумано.

Внутри что-то дрогнуло. Давно у меня не было своей комнаты. Не камеры для заключённой, не места для пыток, а чего-то настоящего, тихого и по-человечески тёплого, несмотря на холод, царивший в доме. Это ощущение оказалось непривычным, чужим, и именно поэтому таким острым.

На мгновение перехватило дыхание, и неожиданно захотелось расплакаться, не от боли, не от страха, а от этого странного, непривычного покоя, который я разучилась чувствовать. Я настолько отвыкла от самой мысли о заботе, что теперь принимала её с трудом, с внутренним сопротивлением и недоверием, словно всё это могло оказаться сном, который исчезнет, стоит только позволить себе поверить, или иллюзией, созданной моим же измученным сознанием.

Я стояла, не решаясь сделать шаг дальше. Спокойно. И… слишком правильно. После всего, что было, это не укладывалось внутри, не принималось до конца, казалось не предназначенным для меня. И всё же в этом ощущении было что-то своё, едва уловимое, хрупкое, но настоящее. Моё.

Кольт вошёл в комнату, поставил одну из сумок у шкафа и перевёл взгляд на меня. В его глазах не читалось ни вопросов, ни давления, лишь сдержанная внимательность.

— Ванная комната там, — сказал он, указав на закрытую дверь недалеко от комода. — Прими душ, переоденься, затем я накормлю тебя.

— Спасибо, — тихо ответила я, и в этом слове было куда больше, чем прозвучало вслух. — Но я не голодна… я бы поспала.

Он кивнул, принимая мой ответ.

— Хорошо. Моя комната напротив. Если понадоблюсь.

Мне действительно хотелось отдохнуть. Настоящего, глубокого сна не было в моей жизни уже давно, и теперь сама мысль о нём казалась чем-то недостижимым, почти роскошью.

Кольт не стал задерживаться. Он больше ничего не сказал, не пытался остаться, не нарушил этого хрупкого пространства. Просто дал мне время, и возможность освоиться в этом новом, непривычном для меня месте. И я не стала просить его остаться рядом. Он и без того сделал для меня слишком много, гораздо больше, чем я могла ожидать. Настолько, что сама мысль о том, чтобы просить ещё, казалась неправильной, недопустимой.

Я с тоской проводила его взглядом, но он не обернулся, просто вышел.

Аппетита действительно не было. В последние дни я почти не чувствовала голода. Еда перестала быть чем-то важным, чем-то, что приносит удовольствие или насыщение. Я ела скорее по привычке, машинально, без того ощущения, которое раньше было для меня естественным. А ведь я всегда любила вкусно поесть, наслаждаться этим, ловить оттенки вкуса, получать от этого простое, привычное удовольствие. Но после того, как тьма коснулась моего сердца, что-то изменилось. Вкусы стали другими. И теперь еда не воспринималась как нечто по-настоящему живое.

Оставшись одна, я первым делом заглянула в сумку, оставленную Кольтом. Я не ошиблась. Внутри действительно оказалась одежда. Я провела рукой по тканям, перебирая вещи, пытаясь понять, из чего теперь будет состоять мой гардероб. Это выглядело простым, обычным, но даже в этом таилась странная новизна, я примеряла на себя не только одежду, но и новую версию себя.

Всматриваясь в них, я замерла. Внутри лежало совсем не то, к чему я привыкла. Вся одежда казалась чересчур… девчачьей. Несколько платьев, и ни одно не походило на те, что я носила раньше. Слишком откровенные для меня, тонкие, облегающие, подчёркивающие каждую линию тела, рассчитанные не на удобство, а на взгляды. Рядом лежали мини-юбки, короткие топы, облегающие лосины и узкие брюки, слишком подчёркивающие фигуру — вещи, которые я вряд ли когда-нибудь выбрала бы сама.

Я перебирала вещи медленно, проводя пальцами, пытаясь понять, что чувствую. Это не было отторжением, скорее лёгкое недоумение, смешанное с ощущением, будто меня пытаются увидеть иначе, чем я сама себя воспринимаю.

К счастью, среди всего этого нашлось и что-то более привычное, несколько свитеров, пиджак, длинный, но приталенный плащ. Эти вещи воспринимались ближе и понятнее, позволяя не потеряться окончательно в этом неожиданном выборе.

Я невольно задумалась, какого же мнения обо мне Эдриан, если подобрал для меня именно такие наряды. Это его представление обо мне? Или в их мире, в их обществе, так принято выглядеть?

Но на этом сюрпризы не закончились. В сумке оказалось и нижнее бельё. Я на мгновение застыла, не сразу решаясь даже коснуться его. Не знаю, как он смог угадать с размером, но всё действительно подходило. И всё же это было не то бельё, к которому я привыкла. Оно выглядело слишком откровенным, слишком выверенным под чужой взгляд, предназначенным не для повседневной жизни, а для того, чтобы на него смотрели.