Kitabı oxu: «Пока ведьмы помнят. Книга I. Проклятые прахом»

Пролог

— Мелани, просыпайся.

Девочка недовольно заворочалась и натянула одеяло выше, пряча лицо. Ей совсем не хотелось покидать тёплую постель, особенно посреди ночи. За окном стояла непроглядная темнота. Дом погрузился в тишину, и только где-то внизу слышались приглушённые голоса.

— Мелани.

Мать коснулась её плеча. Девочка нехотя открыла глаза. В спальне не горела ни одна свеча. Лунный свет проникал сквозь щель между шторами и серебристой полосой ложился на пол. Мелания сонно посмотрела на мать и заметила неладное. Та уже оделась, волосы собрала наспех, а в руках держала платье дочери.

— Что случилось? — пробормотала Мелания.

— Ничего. Вставай.

Ответ прозвучал слишком резко.

— Но сейчас ночь!

— Я знаю.

Мать откинула одеяло и помогла ей подняться. Платье пришлось надеть прямо поверх ночной сорочки. Мелания не сопротивлялась, хотя происходящее нравилось ей всё меньше.

Обычно мать ни за что не позволила бы выйти из комнаты в таком виде. Сначала обязательно расчесала бы волосы, заставила умыться и только потом разрешила спуститься вниз. Сегодня её совершенно не волновал внешний вид дочери. Она торопливо застёгивала пуговицы и несколько раз промахнулась мимо петель.

Мелания нахмурилась. Пальцы матери дрожали.

— Мам?

С первого этажа донёсся глухой удар. Дом ненадолго затих, а затем грохот повторился — сильнее прежнего. Послышались мужские голоса. Сон исчез окончательно.

— Кто там?

— Не знаю.

Мелания поняла, что мать солгала. Подобные вещи она замечала гораздо лучше, чем считали взрослые. Раздался голос отца. Слов разобрать не удалось, но говорил он непривычно громко и резко. Ему кто-то ответил. Вмешался ещё один мужчина.

— Папа с кем-то ругается?

Мать схватила лежавший на кресле плащ и накинула ей на плечи.

— Нам нужно идти.

— Куда?

— К бабушке.

Мелания удивлённо моргнула.

— Сейчас?

Мать лишь взяла её за руку и вывела в коридор. Здесь голоса слышались отчётливее. У главного входа толпились люди, требуя немедленно открыть. Несколько раз прозвучало имя отца, а следом — холодный приказ королевских стражей.

Мелания отшатнулась. От этого титула воздух стал тяжелее. Она помнила, как бледнел отец при одном их упоминании. И если они пришли посреди ночи, значит, стряслось что-то неладное.

Девочка испуганно заглянула через перила в холл. Отец стоял у запертой двери. На нём была та же рубашка, что и за ужином, но теперь с закатанными до локтей рукавами, а в ладони тускло блестел короткий кинжал. Мелания никогда прежде не видела у него оружия.

— Папа? — тревожно позвала она.

Он поднял голову. Их глаза встретились, и лицо отца изменилось.

— Что ты здесь делаешь, птичка? — с беспокойством спросил он.

— Мама сказала одеваться.

Отец посмотрел на жену. Нескольких секунд молчания хватило, чтобы они поняли друг друга. Она тут же повела ребёнка прочь.

— Куда мы? — Мелания едва поспевала за ней. — Папа остаётся?

— Он придёт позже.

— Почему не сейчас?

— Мелани, пожалуйста.

Девочка замолкла: мать никогда прежде не просила её ни о чём с такой отчаянной интонацией.

Они не пошли к главной лестнице. В дальнем конце коридора женщина свернула в узкий проход со ступенями для прислуги и потянула дочь за собой. Чем ниже спускались, тем темнее становилось вокруг. Снова раздался удар. По дому прошла дрожь, и Мелания невольно прижалась к матери.

— Мне страшно, — прошептала она.

Мать остановилась, обняла дочь, погладила по волосам и опустилась перед ней.

— Посмотри на меня.

Мелания послушалась.

— Сейчас ты пойдёшь с бабушкой.

— А ты?

Девочка крепче вцепилась в рукав матери.

Сверху раздался требовательный окрик:

— Немедленно открыть!

— Я останусь с папой, — наконец произнесла мать.

Мелания насупилась.

— Тогда я тоже останусь.

— Нет.

— Почему?

— Мне нужно, чтобы ты сделала именно то, что я говорю.

Девочка скрестила руки.

— Но я не хочу к бабушке.

Мать зажмурилась. Мелании показалось, что так она пыталась спрятать слёзы.

— Я хочу остаться с тобой, — тихо добавила дочка.

Мать дрогнула, но тут же взяла себя в руки. Внезапно что-то треснуло. Обе подняли головы. Входная дверь начинала поддаваться.

— Эстер!

Из темноты нижнего коридора появилась женщина средних лет. На ней уже был дорожный плащ, волосы скрывал капюшон, в руке — небольшая сумка. Мелания удивлённо посмотрела на неё.

— Бабушка?

Эстер подошла ближе, но внучке не ответила. Всё её внимание сосредоточилось на дочери. Та выпрямилась.

— Мы ещё можем… — заговорила Эстер.

— Нет, — перебила её дочь.

— Есть другой выход.

— Они знают.

Бабушка поджала губы. Снова донёсся удар. На этот раз где-то звякнуло стекло.

— Тогда идём все.

Мать свела брови.

— Мама!

Всего одно слово заставило Эстер замолчать. Некоторое время женщины просто смотрели друг на друга. Мелания переводила глаза с одной на другую, пытаясь понять безмолвный разговор, из которого её исключили.

— Нет, — взмолилась Эстер.

— Ты должна её увести.

— Я не оставлю тебя.

Она схватила дочь за руку, однако та сразу высвободилась.

— Если останешься, погибнем все.

— Кто погибнет? — испуганно вмешалась Мелания. Обе женщины замолчали. — Мам?

Та снова присела перед ней. В движениях больше не чувствовалось спешки. Медленно поправила воротник дочери, убрала светлую прядь с её лица и ласково коснулась щеки.

— Ты ведь у меня смелая девочка?

Мелания кивнула.

— Тогда сделаешь то, о чём я тебя попрошу.

— Хорошо.

— Пойдёшь с бабушкой и будешь слушаться её. Что бы ни произошло.

Девочка подалась вперёд.

— А потом мы вернёмся?

Мать улыбнулась.

— Потом всё закончится.

Мелания немного успокоилась. Она ещё не умела различать то, что взрослые прятали между словами.

Мать потянулась к своей шее. Из-под воротника показалась тонкая цепочка. Она сняла её через голову. На серебряной оправе тёмного камня мелькнул отблеск. Женщина осторожно надела кулон на дочь и спрятала под платьем. Камень ещё хранил её тепло.

— Что бы ни случилось, не снимай его.

Мелания провела пальцами по небольшому выступу под тканью.

— Даже когда буду спать?

— Даже тогда.

— А мыться?

Уголки губ матери приподнялись.

— И тогда тоже.

Мелания замялась.

— Почему?

Мать убедилась, что амулет надёжно скрыт под одеждой.

— Он будет тебя беречь. Главное — никому не показывай. Ни при каких обстоятельствах.

Мелания серьёзно кивнула.

— Никому.

— Умница.

Внизу что-то с силой обрушилось. Дом содрогнулся, и внутрь ворвались люди. По коридору разнёсся тяжёлый топот множества ног. Отец что-то крикнул. Ему ответили сразу несколько голосов.

— Именем короны! Не сопротивляться!

Мать вздрогнула и резко поднялась.

— Эстер. Уводи её.

Бабушка схватила Меланию за руку. Девочка вырвалась.

— Нет.

— Мелани, пойдём.

— Я подожду маму.

— Сейчас же, — сурово велела Эстер.

— Нет!

Мелания бросилась к матери и обхватила её за талию.

— Ты сказала, что тоже придёшь.

Мать закрыла глаза. Где-то неподалёку с тяжёлым стуком опрокинулась мебель.

— Конечно, приду, — выдохнула она, с трудом скрывая боль. Наклонилась и в последний раз прижала дочь к себе. Так крепко, что Мелания удивлённо замерла.

— Я люблю тебя.

— И я тебя, мама.

Женщина заставила себя отстраниться.

— А теперь иди.

Эстер подошла к внучке и повела её за собой. Мелания не сопротивлялась. Они поспешили по узкому коридору к заднему выходу. Бабушка торопила её, а девочка постоянно оглядывалась. Мать так и не сдвинулась с места.

— Мам!

Эстер распахнула дверь. Холодный ночной воздух ударил Мелании в лицо. Это оказалось последним, что она увидела, прежде чем они скрылись в саду. Девочка поёжилась. Под тонкими туфлями хрустел гравий, ветви кустов цеплялись за плащ. Эстер шла так быстро, что Мелании приходилось бежать, чтобы не отстать. За их спинами раздался звон разбитого стекла. Мелания обернулась. В окнах дома двигались огни. По стенам метались чужие тени.

— Там папа.

— Идём.

— А мама?

— Быстрее.

Бабушка ускорилась. Они добрались до небольшой калитки, скрытой за густым кустарником. Эстер достала ключ. Не попала в замочную скважину. Попробовала снова.

Мелания удивлённо следила за её движениями. Эти пальцы безошибочно вдевали тончайшую нить в игольное ушко, часами выводили сложную вышивку и превращали отрезы дорогой ткани в платья, которые потом носили придворные дамы. Сейчас они дрожали так сильно, что бабушка не могла справиться с обычным ключом. Эстер никогда ничего не боялась. По крайней мере, девочка всегда так считала.

Наконец замок щёлкнул, и они выбежали на дорогу, уходившую прочь от дома. Позади раздался крик. Мелания остановилась. Она узнала этот голос.

— Папа!

Девочка рванулась назад, но Эстер успела перехватить её.

— Тише!

— Там папа!

Она извивалась, била бабушку маленькими кулаками, пыталась вырваться. Эстер склонилась к ней и схватила за плечи.

— Послушай меня. Мы не можем вернуться.

По щеке Мелании покатилась слеза.

— Почему?

Эстер болезненно поморщилась, так и не ответив.

Ночь вокруг них уже не казалась тихой. Издалека долетали мужские голоса, звон стекла, короткие выкрики. А затем раздался женский крик. Мелания застыла.

— Мамочка…

Она повернулась к дому, но Эстер тут же заслонила его собой.

— Не смотри, Мелания.

Бабушка прижала внучку к себе. Та начала вырываться, пыталась оттолкнуть её, увидеть хоть что-нибудь, но Эстер держала крепко. В конце концов Мелания разрыдалась. Голоса и шум не стихали. Среди них девочка снова различила то самое незнакомое слово.

Ведьма.

Она не знала, что это значит и почему его произносили с такой ненавистью.

Ветер донёс запах дыма. Эстер подняла голову. Этого оказалось достаточно. Она взяла внучку на руки и быстро пошла прочь. Мелания плакала, обхватив бабушку за шею. Через некоторое время плач стих, оставив лишь редкие всхлипы. Она вздрагивала от каждого звука, доносившегося издалека. Дом постепенно исчезал за деревьями. Крики становились тише. Только Эстер не останавливалась.

— Бабушка…

— Что?

— Мама придёт утром?

Бабушка долго молчала. Под ногами мерно шуршала трава, где-то в кронах шумел ветер.

— Мы будем далеко отсюда.

— Почему?

— Так нужно.

— А мама с папой как нас найдут?

Шаг Эстер сбился. Она остановилась посреди дороги. Темнота скрывала слёзы на её лице, и Мелания их не заметила.

— Послушай меня внимательно, Мелани. С этого дня ты никому не расскажешь, откуда приехала. Не станешь говорить о том, что случилось сегодня ночью.

— Почему?

— Потому что только так я смогу тебя защитить.

— От кого?

Эстер посмотрела назад. Вдалеке над деревьями поднималось зарево. Сначала тусклое, оно постепенно окрашивало край ночного неба. Женщина сразу отвернулась.

— От тех, кто может прийти следом.

Мелания притихла. Смысл сказанного оставался для неё неясен, но страх бабушки передался и ей. Эстер снова пошла. Девочка положила голову ей на плечо. Её клонило в сон. Хотелось обратно в свою кровать, под тёплое одеяло. Чтобы утром отец вошёл в комнату и назвал её птичкой, а мать отдёрнула шторы и сказала, что пора вставать.

Мелания не знала, что больше никогда не увидит ни отчего дома, ни родителей. Что уже к рассвету Эстер увезёт её так далеко, как только сможет. А спустя годы на вопросы о родителях Мелания станет отвечать одной и той же заученной фразой:

Они погибли в море.

Эстер не позволила ей увидеть, что произошло. И, возможно, именно поэтому последним воспоминанием Мелании остался не огонь, а мама у подножия лестницы, пообещавшая, что обязательно придёт.

Глава 1. Немного колдовства

Последний стежок лёг настолько криво, что я просто смотрела на него, надеясь, что он каким-нибудь чудом исправится сам.

Не исправился.

Я покосилась на бабушку.

Эстер сидела у окна, склонившись над тёмно-синим платьем. Утренний свет падал на ткань, заставляя серебристую вышивку поблёскивать при каждом движении её рук. Она работала быстро и уверенно, почти не глядя на иглу. За долгие годы та, кажется, превратилась в продолжение её пальцев. До подобного мастерства мне примерно столько же, сколько от Коустхейла до края света.

С тех пор бабушка сильно изменилась. Светло-русые волосы, которые в моих детских воспоминаниях выглядели золотистыми, густо тронула седина. Эстер собирала их в аккуратный пучок на затылке, приглаживая выбившиеся пряди так тщательно, что к середине дня они неизменно находили способ освободиться. Морщинки у губ и в уголках глаз стали глубже, а сами глаза — когда-то ярко-голубые — приобрели сероватый оттенок. Иногда мне думалось, что цвет из них понемногу вымыло время. И всё же старой бабушка не выглядела. В ней по-прежнему чувствовалась внутренняя собранность, с которой она делала всё: шила, вела мастерскую, торговалась с поставщиками и каким-то непостижимым образом всегда замечала, когда я пыталась сделать что-нибудь не так.

Я снова взглянула на собственную работу.

Нет.

Оставить это так нельзя. Платье предназначалось дочери госпожи, которая имела достаточно денег, чтобы заметить кривой шов, и уйму свободного времени, чтобы устроить из-за него трагедию.

— Ты закончила? — спросила бабушка.

Я вздрогнула и прикрыла ладонью место преступления.

— Почти.

— Ты говорила «почти» два часа назад. — Эстер подняла голову.

— Теперь гораздо более уверенно. — Я улыбнулась.

Она приспустила очки.

— Работай.

— Уже.

Дождавшись, пока она вернётся к вышивке, я наклонилась ближе.

С мелочами давно научилась справляться без лишних приготовлений. Никаких трав, соли, чаш с водой и прочего, что приходилось прятать от бабушки в самых неожиданных местах. Только прикосновение, пара тихих слов и немного силы.

Я провела пальцами вдоль шва и едва слышно произнесла нужную фразу. Нить отозвалась теплом. Неровная строчка дрогнула и выправилась, стягивая ткань там, где я слишком торопилась, и ослабляя там, где перестаралась. От моего позора не осталось и следа. Я удовлетворённо оценила результат.

Вот теперь другое дело.

Жаль, спросить о чём-то более сложном не у кого. Мелкие заклинания давались легко. Иногда даже слишком. Но стоило взяться за что-нибудь серьёзнее — защиту, поиск, работу с чужим следом, — одного желания уже не хватало. Нужны травы, знаки, правильные слова, иногда кровь. А главное — понимание того, что именно делаешь. У меня его чаще всего не имелось. Можно найти того, кто знает больше.

Наверное.

А заодно сообщить всему Коустхейлу, что внучка Эстер — ведьма. До костра после этого недалеко.

Нет уж. Лучше кривые швы.

— Мелания, — позвала бабушка.

Я моментально отдёрнула руку.

— Что?

Она смотрела на меня поверх ткани.

— Почему ты сидишь и улыбаешься платью?

Я замялась, не сразу сообразив, что ответить.

— Радуюсь результату.

Эстер отложила иглу и махнула мне.

— Ну-ка, покажи.

Вот теперь я пожалела, что не оставила хотя бы одну неровность. Но отступать поздно. Я протянула ей плоды своего не совсем честного труда. Она внимательно осмотрела шов, перевернула край, провела по изнанке.

— Неплохо.

— Неплохо? — переспросила я.

— Для тебя — очень хорошо.

— Спасибо.

— Это похвала, — пояснила она.

— Постарайся в следующий раз сделать её менее оскорбительной.

Уголки её губ дрогнули.

Я поспешно сложила ткань, пока бабушка не задалась вопросом, с чего вдруг мои навыки шитья совершили столь впечатляющий скачок.

Мастерская уже наполнилась утренним светом. За широкими окнами оживала улица: открывались лавки, торговцы выкатывали тележки, где-то ругались из-за места под навесом, а мимо нашего дома одна за другой проезжали повозки. Первый этаж занимала сама мастерская, и всё здесь принадлежало бабушке: рулоны тканей вдоль стен, коробки с лентами, ящики с нитками, манекены в разных стадиях одевания. Некоторые платья стоили столько, что мне становилось страшно даже проходить мимо них с чашкой в руках.

Эстер шила для женщин, которые могли позволить себе не спрашивать цену заранее. В последние годы заказов становилось всё больше, и время от времени обращались дамы, бывавшие при королевском дворе. Именно поэтому бабушка доверяла мне только то, что, по её мнению, я не могла безвозвратно испортить.

Она ошибалась. Просто пока мне везло.

Мы принялись за работу ещё затемно, так что к этому часу успели сделать немало.

— На сегодня хватит, — неожиданно сказала Эстер.

Я подняла голову.

— Уже?

— К вечеру закончу сама. Но мне нужны кое-какие вещи.

Вот теперь всё встало на свои места.

— Я так и знала, что ранняя свобода имеет цену.

— Три катушки шёлковых ниток, — невозмутимо продолжила она. — Кремовые, не белые. В прошлый раз ты принесла белые.

— Они выглядели кремовыми.

— В темноте? — прищурилась бабушка.

Я промолчала.

— Ещё две ленты. Бордовую и золотую. Не жёлтую, Мелания. Золотую.

— Я различаю цвета.

— После истории с нитками у меня появились сомнения.

Я закатила глаза, а бабушка уже взяла небольшой лист и стала записывать всё необходимое.

— И зайди к торговцу тканями. Мне нужен светлый шёлк. Вот этот оттенок. — Она подняла небольшой лоскут. — Покажешь ему. Ничего сама не выбирай.

Я упёрлась кулаками в бока.

— Ты мне совершенно не доверяешь.

Бабушка поправила очки.

— Я доверяю тебе во множестве вещей.

— Назови хотя бы три.

Эстер задумалась.

— Ты хорошо завариваешь чай, — начала перечислять она.

Я загнула палец.

— Это одна.

— Быстро ходишь.

— Восхитительно. — Хлопнула я в ладоши.

— И умеешь считать до трёх, — проговорила она и протянула мне записи. — Поэтому возьми список и иди.

Я рассмеялась и выхватила лист.

— Вернусь до обеда.

— Не торопись. И поешь где-нибудь.

— Хорошо, — пообещала я и чмокнула её в щёку.

Прежде чем отправляться за покупками, стоило переодеться. В том, в чём я помогала, выходить в город совершенно не хотелось. Неспеша поднялась наверх и открыла шкаф.

Выбор, как всегда, занял неприлично много времени. Ожоги после недавней ночи ещё не зажили, и сегодня мне требовалось платье, способное скрыть их от чужих глаз. К счастью, недостатка в нарядах я не испытывала.

Эстер никогда не жалела на меня ни ткани, ни времени, а каждый новый фасон предпочитала сначала испытывать на собственной внучке. По её мнению, ничто не рекламировало мастерицу лучше одежды, вышедшей из-под её рук. Так что мне приходилось мириться с почётной обязанностью разгуливать живой рекламой её мастерской.

Я выбрала светлое платье с тонкой вышивкой по лифу и переоделась. Оно мягко облегало талию и свободно спадало к полу. Эстер вечно ворчала, что на меня уходит подозрительно мало материала, и грозилась однажды начать кормить меня булочками вместо завтрака, обеда и ужина. Я не считала себя настолько худой, но спорить с бабушкой на эту тему давно перестала.

Подошла к зеркалу и собрала светлые волосы, спускавшиеся до талии. Они ложились крупными локонами, которые я обычно оставляла распущенными, но сегодня предстояло провести полдня среди торговых рядов, поэтому часть прядей закрепила на затылке. Придирчиво оглядела отражение: невысокая худенькая девушка с бледной кожей и голубыми глазами. Мне уже двадцать один, и я вполне привыкла к своей внешности, но всё же иногда находила в ней черты, которые не могла назвать своими. Мамины или папины — я уже не помнила.

Последней я надела подвеску, лежавшую на столике возле кровати. По привычке отвела камень назад и спрятала под воротом, оставив на виду лишь тонкую цепочку. Она сопровождала меня столько, сколько я себя помнила, как и мамино предупреждение никому её не показывать. Спустя годы я всё так же свято соблюдала этот наказ.

Спустившись, попрощалась с бабушкой и вышла на улицу. Такое хорошее утро совсем не хотелось проводить между прилавками в одиночестве. Солнце уже поднялось над крышами, но жара ещё не добралась до каменных улиц. Из открытых окон доносились голоса, где-то звенела посуда, торговцы перекрикивали друг друга, зазывая первых покупателей.

Я развернула список.

Нитки. Ленты. Шёлк. Ещё несколько мелочей, которые Эстер дописала таким почерком, что последнюю строчку я смогла прочитать только с третьей попытки. Предстояло обойти половину торговых рядов. В одиночку. Я прошла ещё несколько шагов и остановилась.

Нет.

Если мне суждено потратить утро на поиски правильного оттенка золотой ленты, страдать одной я не собираюсь.

Розали.

Я свернула с дороги к рынку и направилась в противоположную сторону. Пекарня её родителей находилась неподалёку от нашей мастерской, и добраться туда я могла с закрытыми глазами. По мере приближения запах свежего хлеба становился всё отчётливее.

Колокольчик над дверью звякнул, едва я вошла. Внутри царило привычное утреннее безумие. На деревянных полках лежали круглые буханки с хрустящей коркой, длинные батоны, пироги и ещё горячие булочки. За прилавком Луиза складывала выпечку в корзину для покупательницы. Тёмные волосы она, как всегда, собрала на затылке. На светлом переднике темнело пятно от ягодной начинки.

Из-за двери, ведущей к печам, донёсся голос Уолтера.

— Если это опять за пирогами, скажи, что следующие будут через полчаса!

Луиза заметила меня и улыбнулась.

— Это Мелания.

Тут же показался Уолтер — невысокий, крепкий и располневший за годы работы. Круглое лицо раскраснелось от жара, на щеке белела мука, а рукава рубашки — закатаны до локтей. Луиза утверждала, что причиной его лишнего веса служила привычка пробовать каждую новую выпечку прежде, чем выставлять её на прилавок. Сам Уолтер называл это ответственным отношением к работе.

— Тогда пирог найдётся, — сказал он, протирая ладони.

— А для остальных нет?

— Остальные платят.

— Уолтер! — возмутилась Луиза.

— Что? — развёл он руками. — Девочка совсем тощая.

— Я не тощая, — пробубнила я, вспоминая бабушку.

— Вот видишь? Уже спорит. — Он неловко развернулся, с трудом протискиваясь между узкими проходами. — Значит, голодная.

Уолтер исчез и вскоре вернулся.

— Держи. — Он протянул мне ароматную сдобу с корицей и ванилью.

Я взяла её.

— Вообще-то я пришла за Розали.

— Получишь и булочку, и Розали. Мы сегодня щедрые.

Луиза покачала головой.

— Продолжишь угощать всех знакомых — скоро станешь очень щедрым нищим.

— Мелания не «все знакомые».

И это так. Я знала их почти всю жизнь. Когда мы с Эстер только поселились здесь, Розали первой решила, что мне необходима подруга, и моего согласия по этому поводу не спрашивала. Месяца два спустя я уже проводила в их доме столько времени, что Луиза перестала интересоваться, останусь ли я на ужин, и молча ставила на стол лишнюю тарелку.

Я откусила кусочек.

Вкусно.

— Если вы когда-нибудь разоритесь, виновата буду я.

— Наконец-то призналась, — отозвалась Луиза.

— А где Розали?

Она кивнула в сторону подсобки.

— Помогает с тестом.

Я сочувственно поморщилась.

— Значит, я пришла вовремя.

— Даже не думай, — возразила Луиза, перестав раскладывать батоны.

Вообще она всегда относилась ко мне с теплом, а её мелкие препирательства я никогда не принимала всерьёз. Луиза обращалась со мной так же, как с родной дочерью, поэтому к её ворчанию я привыкла.

— Мне очень нужна её помощь, — настаивала я.

Уолтер принёс мне стакан горячего чая.

— Для чего?

Я достала список Эстер.

— Спасти меня от мучительной смерти среди лент и шёлковых ниток.

— Уважительная причина, — одобрительно хмыкнул он.

— Не поощряй их, — возразила Луиза.

В этот момент дверь распахнулась, и появилась Розали. На кончике её носа красовалось пятнышко муки, а выражение лица говорило о том, что утреннюю работу в семейной пекарне она уже возненавидела.

Розали — чуть выше меня, среднего роста, стройная, с тёплой смуглой кожей и большими карими глазами. Прямые тёмно-каштановые волосы доходили до лопаток, но распущенными она носила их редко, предпочитая собирать в косу или закручивать на затылке. Сегодня причёска слегка растрепалась, а выбившиеся у висков пряди намекали, что утро выдалось жарким.

Увидев меня, она просияла.

— Мел!

Я помахала листом.

— Хочешь сбежать?

Она даже не спросила куда.

— Очень.

— Нет, — запротестовала Луиза.

Розали повернулась к матери.

— Но она одна не справится.

Мать изумлённо уставилась на неё.

— С покупкой лент?

— Ты не знаешь Меланию так хорошо, как я.

— Я стою здесь, — заметила я.

— Именно поэтому и говорю.

Уолтер тихо усмехнулся и отвернулся.

Розали уже развязывала передник.

— Я быстро. Мы купим всё, что нужно Эстер, и сразу вернёмся.

— Розали…

— Мам, пожалуйста.

Луиза посмотрела сначала на дочь, потом на меня и обречённо вздохнула.

— До обеда.

— Обожаю тебя!

— И когда вернёшься, закончишь с тестом.

Розали замерла.

— Это уже похоже на сделку с очень плохими условиями.

— Можешь остаться.

— Нет-нет. Я согласна.

Она сорвала фартук, бросила его отцу и поспешила умыться.

Я доела завтрак. Утро определённо становилось лучше.

Розали вскоре вернулась — уже без муки на носу, зато с таким довольным выражением лица, будто я только что спасла её как минимум от каторги.

— Идём, пока мама не передумала.

Подхватила меня под руку и потянула к выходу.

— До обеда! — напомнила Луиза вслед.

— Конечно!

— Это значит до обеда, а не когда тебе надоест гулять!

Розали захлопнула дверь прежде, чем мать успела добавить что-нибудь ещё.

— Можно считать, что я ничего не слышала, — хихикнула она.

— Ты когда-нибудь доиграешься.

— Зато не сегодня.

Мы направились к торговым рядам. Город окончательно проснулся. На улицах прибавилось народу, двери лавок стояли распахнутыми настежь, из окон верхних этажей выглядывали хозяйки, а торговцы наперебой расхваливали товар. Чем ближе мы подходили к рынку, тем плотнее становилась толпа.

Я перехватила поудобнее большую плетёную корзину, которую предусмотрительно захватила из дома. Пока она особо ничего не весила, но, судя по списку Эстер, ненадолго.

— Что у нас сначала? — спросила Розали, заглядывая мне через плечо.

Я сверилась с записями.

— Нитки.

— Скучно, — пробубнила Розали.

— Ленты.

— Уже лучше.

— Шёлк, — продолжала перечислять я.

— Ещё лучше.

— Иглы.

— Снова скучно, — протянула Розали, наматывая на палец прядь волос.

— Я могу отпустить тебя обратно к тесту.

Подруга наигранно оживилась.

— Обожаю иглы.

Я свернула к знакомой лавке. Здесь продавали всё, без чего мастерская Эстер не прожила бы и недели: катушки ниток занимали целую стену, ленты свисали с деревянных перекладин, в небольших ящиках лежали пуговицы, застёжки, иглы и прочая мелочь. За прилавком стоял господин Хью — невысокий усатый мужчина с внушительной лысиной и феноменальной памятью на людей и их покупки. Он заметил меня ещё у входа.

— Мелания! Давно Эстер тебя не присылала.

Я свернула лист.

— Всего четыре дня.

— Для неё это давно. — Он потёр подбородок короткими пальцами. — Как она?

— Хорошо. Работает с самого утра.

— Значит, всё действительно в порядке.

Эстер знали многие. За годы работы через её мастерскую прошла добрая половина состоятельных семей города, а некоторые женщины приезжали издалека. Бабушка никогда этим не хвасталась, но стоило назвать её имя торговцу тканями или кружевами, как разговор становился почтительнее.

Я протянула господину Хью список.

— Мне нужны три катушки шёлковых ниток. Кремовых.

— Кремовых, — повторил он и почему-то посмотрел на меня с подозрением.

— Именно.

— Не белых?

Розали фыркнула.

Я повернулась к ней.

— Даже не начинай.

— Я ничего не сказала, — небрежно бросила она и запела себе под нос какую-то песню.

Господин Хью достал несколько штук и положил передо мной.

— Эти Эстер обычно берёт.

Я внимательно сравнила оттенки.

Вообще-то выбором для бабушки всегда занималась я, так что он явно преувеличивал свою осведомлённость.

— Вот эти, — указала я.

Он приподнял бровь.

— Уверена?

— Абсолютно.

Торговец завернул катушки в бумагу, перевязал тонкой бечёвкой и передал мне. Я положила свёрток в корзину. Следом мы выбрали бордовую ленту. С золотой пришлось повозиться: Эстер требовался определённый тон, и я перебрала не меньше десятка вариантов, прежде чем Розали выхватила одну из них.

— Эту.

— Слишком тёмная, — возразила я.

— Ты пять минут назад говорила, что она слишком светлая.

Я снова оценила выбор.

— Это другая.

— Та же самая, — не уступала подруга.

— Не может быть.

Господин Хью кашлянул, стараясь сохранить серьёзность. Я бросила на него укоризненный взгляд.

— Не помогаете.

— Я дорожу расположением твоей бабушки и не хочу иметь отношения к твоему сомнительному выбору.

В конце концов нужная нашлась. Пока продавец отмерял длину, со стороны соседнего прилавка донёсся громкий мужской голос:

— Говорю вам, половины паруса как не бывало!

Я невольно повернула голову. У лавки с пряностями собралась небольшая толпа. В центре стоял широкоплечий мужчина с обветренным лицом. По одежде в нём легко угадывался моряк.

— Опять началось, — пробормотал господин Хью.

— Что? — тут же заинтересовалась Розали.

— Вчера корабль вернулся. Теперь весь рынок только о нём и говорит.

— Что с ним случилось? — поинтересовалась я.

Хью передал мне выбранный отрез.

— Говорят, подошли слишком близко к Хэймисту.

— К Хэймисту? — озадаченно переспросила Розали, перестав рассматривать пуговицы.

— Вот именно.

Я тоже прислушалась.

Название острова знали даже те, кто никогда в жизни не ступал на корабль. Хэймист лежал далеко от привычных морских путей, и разумные капитаны предпочитали, чтобы так и было.

— И что? — спросила Розали.

— А что обычно рассказывают про Хэймист? — Хью пожал плечами. — Дракон.

Розали недоверчиво приподняла брови.

— Настоящий?

— Нет, нарисованный, — съязвил он. — Конечно, настоящий, если верить морякам.

Я рассмеялась.

— А им часто верят?

— Когда корабль приходит с обгоревшей мачтой, начинают.

Это заставило меня снова обратить внимание на моряка.

— Они сами виноваты, — вмешалась пожилая женщина, до этого молча перебиравшая мотки тесьмы. — Нечего туда соваться. Все знают, что драконы Хэймиста не трогают корабли, пока те держатся от него подальше.

— Им там еды хватает, — добавил Хью. — Потому и не летают к нашим берегам. А человек обязательно полезет туда, куда его не приглашали.

— Они хоть выжили? — забеспокоилась я.

— Не все.

Стало тихо.

Розали первой нарушила молчание:

— Ну вот. Теперь мне точно хочется послушать.

— Нам нужно за шёлком, — одёрнула я её. — Его ещё сегодня должны доставить бабушке.

Розали подмигнула мне.

— Шёлк никуда не убежит.

— А она за мной может.

Розали поджала губы.

— Справедливо.

Я расплатилась и попрощалась с господином Хью. Мы снова вышли на улицу. На ярком солнце я машинально заглянула в корзину. И остановилась. Сомнения меня не отпускали.

— Нет.

Розали успела пройти несколько шагов.

— Что?

Я достала свёрток с нитками, развязала бечёвку и вытащила одну катушку. При дневном свете цвет оказался совершенно другим. Белым. Не молочным. Не кремовым. Даже отдалённо не кремовым. Я подняла её повыше, надеясь, что солнце каким-то образом исправит положение.

Не помогло.

— Что случилось? — Розали вернулась ко мне.

— Ничего.

Она уставилась на содержимое моих рук. Потом на меня.

— Мел.

— В лавке они выглядели кремовыми, — призналась я.

— Ты опять купила белые? — вскрикнула она, выпучив карие глаза.

— Они выглядели кремовыми.

Розали цокнула языком.

— Эстер тебя убьёт.

— Спасибо. Именно это мне сейчас и требовалось услышать.

Я оглянулась на лавку.

Можно вернуться и поменять. Нормальный человек именно так и поступил бы. Но господин Хью видел, с какой уверенностью я выбирала. Возвращаться через две минуты и признавать поражение совершенно не хотелось. Кроме того, существовал способ проще.

Я подхватила Розали под локоть и потянула туда, где край навеса отбрасывал тень.

— Постой здесь.

— Зачем? — недоумённо спросила она.

— Закрой меня.

Объяснять не пришлось — Розали поняла сразу. Своего колдовства я от неё не скрывала. Только подруга знала, кто я на самом деле и на что способна. Мы давно стали как сёстры, и в подобных ситуациях я всегда могла рассчитывать на её помощь.

— Мелания.

— Что?

Розали приблизилась.

— Мы посреди рынка.

— Поэтому и закрой.

Розали закатила глаза, но встала так, чтобы скрыть меня от большей части рядов. Я опустила катушку в корзину и накрыла её ладонью. Для такой мелочи ничего не требовалось. Нить уже окрашена, мне нужно лишь слегка изменить её оттенок. Я сосредоточилась на тёплом кремовом, который показывала Эстер, и тихо произнесла заклинание. Белизна начала уходить. Совсем немного. Нить приобрела мягкий сливочный оттенок.

— Вот теперь кремовые, — довольно сказала я.

Розали склонилась, разглядывая изменения.

— Ты неисправима.

— Зато бабушка ничего не заметит.

— Однажды ты применишь магию только потому, что тебе станет лень перейти улицу.

— Если найду подходящее заклинание — обязательно.

Никто вокруг даже не посмотрел в нашу сторону. Я поправила цепочку на шее. Под платьем кулон матери слегка нагрел кожу между лопаток, но я не придала этому значения.

Оставшуюся часть списка мы собирали уже без происшествий. За шёлком пришлось идти в другую лавку, где хозяин встретил меня так, словно Эстер являлась не портнихой, а особой королевской крови.

— Передай госпоже Эстер, новый лазурный шёлк наконец привезли, — сообщил он, разворачивая перед нами ткань. — Именно тот, о котором она спрашивала.

— Передам.

Я показала ему лоскут, который дала бабушка. Нужный рулон нашёлся без труда. Материала требовалось столько, что тащить его с собой не имело никакого смысла.

— Отправлю в мастерскую после полудня, — пообещал торговец. — Вместе с новым шёлком. Пусть Эстер сама посмотрит. Если не понравится, заберу обратно.

— Спасибо.

— И передай, что госпожа Уитмор снова спрашивала о ней вчера. Похоже, к королевскому приёму понадобится новое платье.

Я переглянулась с Розали.

— Обязательно.

Когда мы снова оказались на улице, в списке наконец ничего не осталось. Розали заглянула в него.

— Всё?

Я пробежала глазами по строчкам.

— Похоже на то.

Розали тут же улыбнулась той самой улыбкой, после которой мои планы обычно переставали иметь какое-либо значение.

— Значит, пойдём послушаем, что ещё рассказывают про Хэймист.

Глава 2. Ритуал очищения

Когда мы с Розали вернулись к тому месту, где ещё недавно толпились люди, моряка уже не было. Собравшиеся постепенно расходились, продолжая обсуждать услышанное, но ничего нового нам выяснить не удалось. Кто-то уверял, что корабль подошёл почти к самому Хэймисту, кто-то клялся, что драконов видели сразу трёх, а один торговец и вовсе заявил, что огонь настиг судно за несколько километров от острова. С каждой новой версией история становилась всё страшнее и всё меньше походила на правду.

Розали, разумеется, это нисколько не расстроило. Она ещё некоторое время расспрашивала всех, кто казался хоть немного осведомлённым, а потом окончательно потеряла интерес и потащила меня дальше по рынку.

До самого вечера мы бродили по городу без особой цели. Заглянули в несколько лавок, где ничего не собирались покупать, разделили на двоих горячее печёное яблоко с мёдом и едва не поссорились из-за ленты для волос, которую Розали настойчиво предлагала. По её мнению, мне следовало хотя бы иногда выбирать что-нибудь самой, а не носить исключительно то, чем снабжала меня бабушка. По-моему, платить за очередную ленту при наличии целого ящика таких же дома — бессмысленная трата денег.

Впрочем, вскоре выяснилось, что куда больше Розали интересовала одна лавка в соседнем ряду. За прилавком с пряностями помогал отцу Джеффри — молодой человек, ради которого мы за последний час совершенно случайно оказались на этой улице уже в третий раз.

— Нам опять сюда? — спросила я, заметив, куда уверенно направилась Розали.

— А почему нет?

— Потому что десять минут назад мы шли отсюда в противоположную сторону.

— Я передумала, — как ни в чём не бывало ответила она.

— Конечно.

Подруга сделала вид, что не услышала.

Джеффри нравился ей уже несколько месяцев. Высокий, темноволосый и, по словам Розали, совершенно очаровательный. Последнее мне пока не удалось проверить: всякий раз, когда мы проходили мимо, он смотрел на неё с тем же вежливым равнодушием, с каким встречал любого покупателя. Сегодня ничего не изменилось.

Розали замедлилась возле лавки, поправила волосы и даже рассмеялась чуть громче обычного. Джеффри на мгновение оторвался от весов, скользнул по нам глазами и снова занялся мешочком с пряностями.

— Сработало, — тихо сказала я.

— Замолчи, — прошипела она.

— Он определённо тебя заметил, — поддразнила я.

— Мелания.

— Возможно, к четвёртому кругу даже запомнит.

Она толкнула меня локтем, но от очередной попытки проходить мимо всё-таки отказалась.

Розали младше меня всего на год, однако в вопросах замужества между нами лежала целая пропасть. Она давно решила, что хочет семью, и с завидным упорством присматривалась к каждому подходящему кандидату. Джеффри пока удерживал первое место.

Я её спешки не разделяла. В Коустхейле к незамужним девушкам моего возраста относились спокойно. Времени ещё хватало. Вот после двадцати пяти окружающие уже начинали задавать вопросы, проявлять ненужное сочувствие и искать причину, по которой женщина до сих пор не обзавелась мужем. До этого возраста мне далеко, а потому торопиться я не собиралась. Розали придерживалась другого мнения.

— В следующий раз я с ним заговорю, — заявила она, когда Джеффри уже не мог нас услышать.

— Ты говорила это в прошлый раз.

Она состроила недовольную гримасу.

— В прошлый раз я ещё не собралась с духом.

— А сегодня?

Она нервно выдохнула.

— Сегодня собралась.

Я остановилась.

— Тогда почему мы уходим?

Розали немного помолчала.

— Потому что момент неподходящий.

Я рассмеялась, а она потянула меня вперёд.

— Вот увидишь, — не уступала Розали. — Я ещё выйду за него замуж.

— Для начала неплохо бы познакомиться.

— Не порть красивую историю подробностями, — фыркнула она и насупилась.

Мы расстались, когда торговцы начали убирать товар с прилавков, а над улицами протянулись длинные вечерние тени. Розали поспешила в пекарню, пока Луиза не отправилась искать дочь лично, а я — домой.

Корзина за день успела потяжелеть, и я порядком устала таскать её. Хотелось поскорее отнести покупки бабушке и наконец освободить руки. После целого дня на ногах я мечтала добраться до дома, снять платье и избавиться от ткани, которая с каждым шагом всё неприятнее касалась кожи.

Я замедлилась.

Впереди дорога уходила к знакомому перекрёстку. Налево — к дому. Направо — дальше от центра, туда, где улицы постепенно редели, уступая место старой дороге, ведущей на север.

Последнее время я слишком часто о ней думала. Причины для этого не находилось. Я никогда не интересовалась северными окраинами Коустхейла. Там не было жилых домов, дальше начинался лес, а за ним поднимались скалы. По крайней мере, именно это я слышала от других. Ничего, ради чего стоило бы тратить несколько часов. И всё же, оказавшись неподалёку, я неизменно ощущала странное желание свернуть. Пройти дальше.

Сегодня оно оказалось особенно настойчивым. Я остановилась на перекрёстке и посмотрела вправо. Отсюда виднелись лишь последние дома и тёмная полоса леса за крышами. До скал далеко. Если отправиться сейчас, вернуться до темноты точно не получится.

Да и что я собиралась там искать?

Ответа не нашлось.

Я крепче перехватила корзину и свернула к дому. Не прошла и половины улицы, как под платьем неприятно потянуло кожу. Я поморщилась и осторожно расправила ткань на боку. День выдался тёплым, от долгой ходьбы спина покрылась испариной, и теперь одежда липла к ещё не зажившим ранам. Одна саднила сильнее остальных. Я провела ладонью по этому месту и тут же почувствовала влажное тепло.

Только этого не хватало. Похоже, ожог снова открылся.

Обычно они проходили довольно быстро. За несколько дней всё затягивалось, оставляя после себя красные следы, которые вскоре исчезали окончательно. Но в этот раз заживление затянулось. Некоторые участки до сих пор болели, а один ещё и закровоточил.

Домой я вернулась раньше, чем рассчитывала. Эстер обнаружилась в мастерской. Она сидела у большого стола возле окна, склонившись над платьем. Рядом лежали ножницы, булавки и несколько отрезков кружева, а на спинке соседнего стула уже висела законченная юбка.

— Наконец-то, — произнесла она, не поднимая головы. — Я уже начала подозревать, что путь от рынка внезапно стал в три раза длиннее.

Я поставила корзину на свободный край стола.

— Мы немного прогулялись.

— Немного? — иронично уточнила она.

— Совсем немного.

Эстер всё-таки посмотрела на меня поверх очков.

— Надеюсь, хотя бы то, ради чего я тебя отправила, добралось домой вместе с тобой.

Я кивнула.

— Всё купила.

— Кремовые нитки? — начала перечислять бабушка.

— Да. — Я достала одну из катушек.

— Бордовые ленты?

— Здесь.

— Иглы?

Я положила перед ней свёрток.

— Даже нужного размера.

Брови Эстер сошлись у переносицы.

— Вот теперь я начинаю волноваться. Слишком хорошо для одного дня.

Я улыбнулась.

— Могу завтра что-нибудь забыть, если тебе так спокойнее.

— Не сомневаюсь, ты справишься.

Эстер принялась проверять покупки, а я воспользовалась моментом, чтобы осторожно оттянуть платье от раны, но ткань тут же прилипла снова.

Ждать дальше нельзя. Этой ночью придётся идти к реке.

Я уже собиралась подняться наверх, когда снова вспомнила перекрёсток.

— Бабушка…

— Мм?

— А что находится на севере Коустхейла?

Рука Эстер замерла.

— На севере?

— За последними домами. Там ещё дорога уходит к лесу.

Она медленно отложила моток ниток.

— Зачем тебе?

— Просто интересно.

— С каких пор?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Сегодня проходила неподалёку и подумала, что никогда там не была.

Лицо Эстер изменилось. Недавнее добродушное раздражение сменилось напряжением, губы сжались, а пальцы легли на край стола.

— И не нужно.

Я нахмурилась.

— Почему?

— Потому что делать там нечего, — отрезала она, заинтриговав меня ещё больше.

— Но там что-то есть?

Бабушка шумно выдохнула.

— Лес. Скалы. Старая дорога, которой никто не пользуется.

— И всё?

Эстер окинула меня подозрительно внимательным взглядом.

— Этого недостаточно?

— Я просто спросила.

— А я ответила.

Резкость в её голосе заставила меня замолчать. Несколько секунд назад она шутила над моими покупками, а теперь смотрела так, словно один невинный вопрос испортил ей настроение.

— Ладно, — протянула я. — Не пойду.

— Мелания.

Я взялась за перила.

— Что?

— Даже из любопытства.

Теперь это начинало действовать на нервы.

— Я сказала, что не пойду.

Эстер ещё некоторое время изучала моё лицо, затем вновь вернулась к работе.

— Хорошо.

На этом разговор закончился. По крайней мере, для неё.

Я поднялась к себе, не понимая, почему обычный вопрос так её задел. Возможно, там действительно происходило что-то, о чём мне не следовало знать. А может, я просто попала под настроение Эстер. Иногда прошлое напоминало о себе в самые неожиданные моменты, и тогда бабушка замыкалась без всяких объяснений. В любом случае расспрашивать её дальше не стоило.

Закрыв дверь комнаты, я первым делом разделась и повернулась спиной к зеркалу. По коже тянулись знакомые красные следы. Большинство покрылось тонкой корочкой, но несколько всё ещё выглядели слишком свежими. На одном выступила полоска крови — именно она оставила тёмное пятно на внутренней стороне платья.

Я коснулась кожи и тут же отдёрнула пальцы. Сегодня река нужна как никогда. Ритуал очищения не раз выручал меня, избавляя от ожогов, и до сих пор я не сомневалась в его силе. Надеюсь, и в этот раз он сработает.

Темнота приближалась. Я достала из шкафа два небольших мешочка — один с травами, другой с солью, — приготовленных заранее, проверила, всё ли на месте, и спрятала их среди складок плаща.

Сначала нужно поужинать с бабушкой, а потом дождаться, когда дом затихнет. Эстер всегда ложилась рано — иначе ей не удалось бы каждое утро подниматься ещё до рассвета. Вместе с ней постепенно засыпала и вся улица. Стихали голоса, редкие прохожие расходились по домам. Бабушка не знала о моих ночных вылазках. И я собиралась сделать всё, чтобы так и было.

Ужин прошёл непривычно тихо. Эстер устала за день и говорила мало. Обычно даже за едой она находила повод напомнить мне о каком-нибудь невыполненном поручении или рассказать о заказчице, которая третий раз меняла фасон платья и всё никак не могла угодить самой себе. Сегодня бабушка ограничивалась короткими фразами и почти не притронулась к еде.

Я то и дело замечала, как Эстер погружается в свои мысли. Она подолгу смотрела в одну точку, а поймав мой взгляд, тут же бралась за ложку, делая вид, что ничего не произошло. Похоже, мои расспросы о севере задели её сильнее, чем она хотела показать.

Я пыталась понять причину такой реакции, но недавний разговор достаточно ясно показал, чем закончится очередная попытка. Если Эстер не желала что-то обсуждать, настаивать бесполезно. Поэтому я тоже молчала.

После ужина бабушка убрала посуду и поднялась к себе. Усталость взяла своё — вскоре из её комнаты перестали доноситься звуки. Я подождала ещё немного. Торопиться не стоило.

Когда всё окончательно затихло, я принялась собираться. Платье надевать не стала. Даже свободная ткань за день натёрла повреждённую кожу. Поэтому я ограничилась просторной длинной сорочкой, а сверху накинула тёмный плащ, заранее спрятав атрибуты в карман. Проверила каждый мешочек дважды.

Предстояло незаметно выбраться из дома.

С лестницей пришлось повозиться. Третья ступень сверху имела отвратительную привычку скрипеть именно тогда, когда требовалась тишина, поэтому я перешагнула через неё и медленно спустилась вниз. У двери задержалась, прислушиваясь.

Ничего.

Эстер спала.

Я тихо вышла наружу и осторожно прикрыла дверь. Ночной Коустхейл отличался от дневного. Большинство окон погасло, лавки закрылись, улицы опустели. Где-то ещё слышались голоса и редкий лай собак, но чем дальше я уходила от жилых кварталов, тем реже они нарушали тишину.

До реки идти довольно долго. Я выбрала её не только из-за чистой проточной воды. Этот участок находился далеко от города, чтобы ночью туда никто не забредал. Для меня это имело куда большее значение. Последнее, чего хотелось, — объяснять случайному прохожему, зачем я раздеваюсь посреди леса, раскладываю травы и шепчу слова, за которые можно оказаться на костре.

Жилые дома остались позади. Дорога сузилась, затем и вовсе превратилась в тропу. Лес встретил меня непроглядным мраком. Я остановилась у разросшегося кустарника и отломила тонкую сухую веточку. Провела большим пальцем по нанесённой на кору смеси соли и растёртой травы, затем тихо произнесла заклинание. С первого раза ничего не произошло.

— Ну же…

Повторила более размеренно. На кончике ветки проступила тонкая светлая полоса. Она растеклась по коре, задерживаясь в трещинах. Огонь не появился, дыма тоже. Только тусклое желтоватое свечение, которого хватало лишь на то, чтобы различить землю под ногами, ближайшие корни и камни.

Не слишком впечатляюще.

Я двинулась дальше. Чем глубже уходила в лес, тем плотнее смыкались вокруг стволы. Огромные ели поднимались высоко над головой, их верхушки терялись в черноте. Ветки переплетались, закрывая небо, и изредка между ними проглядывали звёзды. Днём здесь тоже не хотелось задерживаться. Но ночью лес становился совсем другим. Каждый звук приобретал значение.

Где-то справа хрустнул сухой сучок. Я застыла. Вокруг воцарилась тишина, но вскоре донёсся шорох и постепенно стих вдали. Наверное, мелкий зверь. Хотелось в это верить.

В окрестностях водились и те, на кого лучше не наткнуться. Я ни разу не сталкивалась с крупным хищником, хотя следы иногда попадались. Именно поэтому каждый ночной поход к реке сопровождался одним и тем же обещанием самой себе: больше сюда не возвращаться.

До следующего раза.

Свет на веточке постепенно слабел. Ещё несколько минут — и впереди наконец показался просвет. А вскоре до меня донёсся шум воды.

Река текла в низине между лесистыми берегами — широкая, тёмная и глубокая. Течение казалось спокойным, однако это впечатление обманывало. Поверхность не тревожили волны, но огромная масса воды непрерывно двигалась вперёд, увлекая за собой всё, что попадало в неё. Ближе к середине сила потока возрастала, поэтому дальше знакомой отмели я никогда не заходила.

Я выбралась из-за деревьев. Луна висела над лесом. На воде её свет растягивался длинной дрожащей полосой. Кроны расступались, и впервые за весь путь открылось небо, усеянное звёздами. На противоположном берегу ели смыкались в сплошную стену.

Ветка в моей руке окончательно погасла. Я бросила её. После леса открытый берег должен был успокаивать. Но тревога никуда не делась. Я огляделась по сторонам. Никого. Всё как всегда. Прислушалась ещё раз. Тишина.

Значит, можно начинать.

Сняв плащ, я расстелила его на траве и разложила заготовки. Не хватало земли. Опустившись на колени, разгребла пальцами влажную листву и набрала горсть почвы. Она была холодной и сырой, напитанной влагой. Добавила щепоть соли, растёрла сухие листья и смешала всё прямо в ладонях. К запаху земли примешался аромат трав. Выложила смесь рядом с плащом.

Впереди ждала самая неприятная часть.

Сорочка скользнула с плеч. Воздух коснулся обнажённой кожи, и поначалу прохлада ощущалась приятно. До тех пор, пока я не шагнула в реку, бережно удерживая приготовленный состав. Ступню обожгло холодом. Я резко вздрогнула.

Каждый раз одно и то же. Можно сколько угодно готовиться, убеждать себя, что знаешь, чего ожидать, но привыкнуть к этому всё равно не получалось. Вода была ледяной. Я заставила себя двигаться дальше и зашла до колен.

— Прекрасная идея, Мелания, — пробормотала я сквозь стиснутые зубы. — Просто замечательная.

Отступать поздно.

До середины реки я никогда не добиралась. Там течение становилось слишком сильным, а дно резко уходило в глубину. Мне хватало места ближе к берегу, где можно полностью погрузиться, не рискуя оказаться унесённой.

С каждым метром идти становилось тяжелее. На уровне бёдер лёгкое покалывание сменилось настоящей болью. Мышцы напряглись, ноги отказывались слушаться, но я выдохнула и продолжила погружаться.

По пояс.

Ещё немного.

Уровень дошёл до живота, затем до груди. Я остановилась, когда до плеч оставалось совсем немного. Тело уже ломило, но руки я по-прежнему держала над поверхностью, сжимая приготовленное.

Закрыла глаза.

Я знала каждое слово наизусть. Сам способ сложился постепенно — через десятки неудачных попыток, ошибки и догадки. Я меняла последовательность, подбирала травы, отказывалась от того, что не работало, пока однажды не добавила соль. Тогда очищение наконец дало нужный результат. С тех пор оно спасало меня каждый месяц.

Я соединила ладони плотнее и начала шептать. Ничего. Только пронизывающая стужа и непрерывное движение реки. К концу заклинания по телу разлилось слабое тепло.

Открыла глаза и медленно опустила руки к поверхности. Вода перелилась через пальцы. Земля потемнела, крупинки соли начали растворяться, травы размокли. И тогда зародилось едва заметное серебристое свечение. Оно не вспыхнуло и не озарило берег. Тонкие светлые нити просочились наружу и потянулись дальше. Я выпустила остатки, и течение тут же подхватило их. Мерцание разошлось вокруг меня.

Кожу на спине защипало.

Я поморщилась. Боль усилилась. Ожоги отозвались одновременно — каждый, даже тот, который уже не беспокоил. По мне прокатилась знакомая горячая волна, и на короткое мгновение показалось, что огонь вернулся.

Я выдержала. Отступать нельзя. Жар постепенно угасал, холод добирался до него изнутри. Напряжение в плечах ослабло. Боль, мучившая меня, стихала. Там, где ткань ещё недавно прилипала, осталось лишь лёгкое покалывание.

Уже лучше. Но ритуал ещё не закончен. Я набрала воздуха и опустилась под воду. Река сомкнулась над головой. Исчезло всё: лес, ночное небо, звуки, мысли. Волосы поднялись вокруг лица и заколыхались. Свет, искрившийся вокруг меня, стал заметнее. Серебристые полосы кружили, задерживаясь там, где оставались раны. Я терпела. Считала про себя.

Один.

Два.

Три.

Жжение на спине усилилось, но вскоре прошло. Именно ради этого я приходила сюда после каждой такой ночи. Вода забирала то, что оставлял после себя огонь. Не сразу. Не навсегда. Но достаточно, чтобы я могла снова надеть платье, спокойно спать и не вздрагивать от каждого случайного прикосновения.

До следующего полнолуния.

Продержавшись ещё немного, я поднялась. Воздух ощущался удивительно тёплым. Мокрые волосы прилипли к лицу и плечам. Я отвела их назад. Река вновь выглядела обычной — тёмной, холодной, отражающей луну.

Торопливо выбравшись, я обхватила плечи в тщетной попытке согреться. Зубы стучали. Оказавшись на берегу, я осмотрела себя. Следы побледнели. Некоторые пропали полностью. Даже ранка, которая кровоточила по дороге домой, затянулась тонкой новой кожей. Когда ощупала спину, то застыла. Один участок всё ещё болел.

Я нахмурилась.

Такого раньше не случалось. После ритуала могли сохраниться покраснения, иногда болезненность не проходила до утра, но сами ожоги всегда заживали. Я ведь действовала точно так же, как обычно. Мой метод исцеления сработал, но по какой-то причине не до конца.

Холод набросился с новой силой. Меня затрясло. Я торопливо натянула сорочку, следом — плащ. Но пальцы слушались настолько плохо, что застегнуть его удалось лишь со второй попытки. Мокрые волосы тяжело легли на спину, и одежда пропиталась влагой, окончательно лишая надежды согреться. Собрав оставшиеся вещи, я поспешила прочь.

Обратно возвращалась быстрее. Страх перед лесными зверями сменился другим беспокойством.

Почему очищение не завершилось?

Я проводила его не впервые. Меняла травы, когда не удавалось достать привычные, ошибалась в пропорциях, однажды даже перепутала последовательность слов — и всё равно ритуал работал. Бывало по-разному, но ожоги неизменно исчезали. Сегодня остался один.

Мысль не давала покоя.

До дома я дошла глубокой ночью. В окнах царила темнота, и это немного успокоило: Эстер не проснулась. Я так же осторожно пробралась внутрь, поднялась по лестнице и закрылась в своей комнате.

Спать следовало немедленно. Через несколько часов бабушка встанет, откроет мастерскую и непременно найдёт для меня занятие, которое, по её мнению, нельзя отложить ни на минуту. Но стоило лечь, как сон окончательно пропал. Оставшийся ожог ныл. Я перевернулась на бок и закуталась в одеяло с головой, стараясь сохранить хоть немного тепла. После ледяной реки меня всё ещё пробирало до костей.

Что не так?

Объяснения я не находила. Дар проявился, когда я была подростком, и с тех пор привыкла разбираться во всём самостоятельно. Эстер о нём не знала, как и никто другой, кроме Розали. Так безопаснее. Но существовал вопрос, на который я никогда не имела точного ответа.

Мама.

В ту ночь, когда мы с бабушкой покинули прежний дом, я ещё мало что понимала в происходящем. В памяти остались отрывки: крики, чужие люди, страх и одно слово, которое тогда ничего для меня не значило.

Ведьма.

Позже Эстер отказывалась говорить о случившемся. По мере взросления я всё яснее осознавала правду, от которой она так упорно меня берегла.

Если способности проявились у меня, могли ли они передаться от мамы?

Я давно это подозревала, но никаких доказательств у меня не было. До сегодняшней ночи меня это мало волновало. Теперь — нет. Если мама тоже владела даром, возможно, после полнолуния она просыпалась с такими же ожогами. Или знала другой способ от них избавляться.

Спросить Эстер?

Я сразу отбросила этот вариант. После сегодняшнего разговора о севере бабушка и без того вела себя странно. А вопрос о магии потребовал бы объяснить, откуда у меня внезапно появился такой интерес. Нет. Нужно попробовать иначе.

После родителей осталось совсем немного вещей. Большую часть пришлось бросить, когда Эстер увозила меня из прежнего дома, но кое-что всё-таки сумела сохранить. Я знала это точно. Возможно, среди них найдётся что-нибудь мамино. Записи. Письма. Книга. Что угодно.

Размышления понемногу растворились, и я наконец уснула.

Разбудил меня негромкий стук за стеной. Несколько секунд я всматривалась в темноту, не понимая, что происходит. Потом услышала шаги в коридоре.

Эстер.

— Не может быть… Уже? — простонала я.

За окном ещё даже не рассвело. Тело протестовало против одной мысли о подъёме, а голова налилась тяжестью. Я закрыла глаза, решив подарить себе хотя бы ещё минуту. Снизу звякнула посуда. Рабочий день начался.

Я нехотя выбралась из постели. После похода к реке движения давались значительно легче. Большая часть кожи не болела, однако один упрямый ожог напомнил о себе. Значит, мне это не приснилось.

Приведя себя в порядок, я оделась, спустилась вниз и застала Эстер на кухне. На столе уже стояли две чашки горячего кофе, а бабушка просматривала записи с заказами.

— Выглядишь ужасно, — заметила она. Как всегда в своём репертуаре. Отличное приветствие вместо доброго утра.

— Спасибо.

— Я не о внешности, — поправила Эстер.

Я села напротив неё, подавляя зевок. Бабушка подвинула одну чашку ко мне.

— Пей. Через полчаса начинаем работу.

Я обхватила её ладонями, наслаждаясь исходившим от неё теплом. Радовало, что после купания в ледяной воде я хотя бы не заболела.

Дом просыпался вместе с нами: потрескивали дрова, где-то скрипнула старая доска, а из мастерской доносилось мерное тиканье часов. Эстер сделала глоток и снова опустила глаза к записям. Вчерашнее беспокойство вроде прошло. Или она хорошо умела его скрывать. Я постучала ногтем по фарфоровому краю.

Сейчас или никогда.

— Бабушка…

— Что?

— У нас осталось что-нибудь от мамы? — спросила я как ни в чём не бывало. Эстер не подняла головы. Но страницы переворачивать перестала.

— Что именно?

— Не знаю. Какие-нибудь её вещи.

Она кивнула на цепочку у меня на шее.

— У тебя есть подвеска.

— Кроме неё.

Эстер ненадолго замолчала, а вместо ответа поинтересовалась:

— Зачем тебе?

Вопрос прозвучал настороженно.

— Захотелось посмотреть.

В принципе, я не обманывала — всё действительно так. Просто в подробности вдаваться не собиралась.

Бабушка приподняла бровь.

— Спустя столько лет?

— А что в этом странного? — не выдержала я.

— Ничего. — Эстер отпила кофе. — Вчера тебя внезапно заинтересовал север, сегодня — вещи матери.

Вот этого я не учла.

— Одно с другим никак не связано, — пробубнила я и уже спокойнее добавила: — Я почти не помню родителей, бабушка.

Строгость в её лице уступила место усталости.

— Иногда мне хочется знать о них больше, чем несколько историй из моего детства. Посмотреть, чем они пользовались, что любили… Подержать в руках что-нибудь их.

Эстер отвела глаза.

— Многое пришлось оставить. Мы уезжали в спешке.

В её голосе появилась та интонация, после которой я обычно прекращала расспросы. Но не сегодня.

— Что-то ведь осталось?

Эстер задумалась.

— Кажется, да.

— Кажется?

— Прошло много лет, Мелания. — Она нахмурилась, вспоминая. — На чердаке должна стоять коробка. Я складывала туда то немногое, что удалось забрать с собой. Потом мы переезжали, всё перемешалось… Я её давно не открывала.

Сердце забилось быстрее.

— Можно посмотреть?

Эстер снова взяла паузу. Я уже приготовилась услышать отказ, но она неожиданно пожала плечами.

— Если тебе хочется.

— Правда?

— А почему нет? Это вещи твоих родителей. Только не жди там сокровищ. Насколько помню, ничего ценного не осталось.

Это интересовало меня меньше всего.

— Где именно коробка?

Бабушка махнула рукой куда-то вверх.

— На чердаке. Где-то у дальней стены, за старым сундуком. Если её ещё не съели мыши вместе со всем содержимым.

Я поднялась с чашкой, направляясь к лестнице.

— Тогда я сейчас…

— Сядь, — строго велела она.

Я остановилась.

— Но ты сказала…

— Посмотреть можешь. После работы.

Я вернулась на место.

— Жестокая женщина, — прошептала я себе под нос, но она всё равно расслышала.

— Именно поэтому моя мастерская до сих пор существует.

Я улыбнулась.

Коробка могла подождать ещё несколько часов. Я — нет.

Оставшееся утро тянулось мучительно медленно. Эстер, разумеется, нашла для меня достаточно занятий, чтобы о чердаке пришлось забыть как минимум на несколько часов.

Сначала я относила готовые платья из одной части мастерской в другую, затем перебирала застёжки, после помогала расправлять новый отрез шёлка на большом столе. Когда мне показалось, что всё наконец закончено, бабушка вручила список заказов и попросила проверить, какие из них необходимо подготовить до конца недели. Обычно подобная работа меня не раздражала. Но сегодня не покидало ощущение, что я трачу время впустую. Мысли постоянно возвращались к коробке.

Что там?

Эстер сказала — ничего ценного. Но меня и не интересовали драгоценности. Хотелось найти что-нибудь, принадлежавшее маме. Записи, письма, книги. Любую мелочь, способную подтвердить или опровергнуть подозрения, не дававшие мне покоя с ночи.

Если дар достался от неё, могла ли она переживать то же самое?

Я машинально коснулась бока. Оставшийся след всё ещё отзывался неприятным покалыванием.

— Мелания.

Я отвлеклась. Эстер расправляла на манекене отрез светлой ткани, прикидывая будущий фасон.

— Что?

— Ты уже третий раз пересчитываешь одни и те же застёжки.

Я посмотрела на лежащие передо мной металлические крючки.

— Зато теперь я совершенно уверена в их количестве.

— Очень предусмотрительно.

— Я всегда отличалась ответственностью, бабушка, — парировала я. — Ты же знаешь.

Она издала короткий смешок.

— Особенно когда хотела поскорее закончить с делами.

Эстер покачала головой и вернулась к своему занятию. Скрывать нетерпение у меня получалось плохо.

Спустя час бабушка наконец сняла очки и отложила иглу.

— Всё. Иди поешь.

Я чуть не вскочила.

— Уже?

Эстер подозрительно прищурилась.

— Обычно эта фраза вызывает у тебя больше радости.

— Я очень рада.

— Вижу.

Я собрала со стола остатки ниток и быстро убрала их на место.

— Через час жду обратно, — предупредила она.

— Конечно.

Есть я не пошла. Поднялась по лестнице, миновала второй этаж и добралась до узких ступеней, ведущих на чердак. Дверь поддалась не сразу. Пришлось навалиться плечом, прежде чем она со скрипом открылась, выпустив запах старого дерева и пыли. Я чихнула.

Прекрасно. Если Эстер спросит, почему вместо обеда я решила измазаться, придётся придумать что-нибудь убедительнее обычного «мне стало интересно».

Здесь царил полумрак. Свет проникал через небольшое окно под самой крышей, выхватывая старую мебель, свёрнутые ковры, корзины и вещи, необходимость которых Эстер, по всей видимости, не могла определить уже много лет.

Она должна быть у дальней стены, за сундуком. Найти его оказалось нетрудно. Сундук стоял почти под окном. За ним обнаружились две корзины и небольшая деревянная коробка с потемневшей от времени крышкой. Я опустилась перед ней на колени. На мгновение стало не по себе. Около пятнадцати лет она простояла здесь, а я даже не знала о её существовании.

Сдула пыль и заглянула внутрь. Первой попалась сложенная мужская рубашка. Я подняла её. Ткань давно потеряла прежний цвет, на манжете не хватало пуговицы. Ничего особенного. Самая обычная вещь.

Папина?

Я попыталась представить отца в ней и не смогла. От него в памяти осталось ещё меньше, чем от матери. Иногда мне удавалось вспомнить голос, сильные руки, подхватывающие меня с пола, смех. Лицо каждый год становилось менее отчётливым.

Я положила рубашку рядом. Под ней нашёлся кожаный ремень, несколько писем, перевязанных выцветшей лентой, старый гребень с отсутствующим зубцом и небольшая шкатулка. Внутри лежали две серьги. Маленькие потускневшие серебряные капли.

Я коснулась одной. Передо мной на мгновение мелькнуло чужое отражение в зеркале. Светлые волосы, поднятые наверх, тонкая рука возле уха. Женский смех. Затем маленькие пальцы потянулись к одной из них, и та качнулась. Видение оборвалось так же внезапно, как появилось. Я моргнула, и последние образы рассеялись.

Стряхнув оцепенение, я продолжила разбирать содержимое. Ничего связанного с магией. Никаких записей о полнолунии. Ни трав, ни символов — даже намёка на то, что я права. Впрочем, чего я ожидала? Что мама оставила записку с подробным объяснением всего, что произойдёт с её дочерью?

Я уже собиралась сложить всё обратно, когда заметила в самом углу коробки тонкую книжицу. Она скрывалась под старой шалью. Я вытащила её. Небольшая, в потёртой кожаной обложке, с загнутыми краями. Ни имени, ни надписи. Пара листов почти выпала из переплёта и держалась чудом.

Я раскрыла первую страницу. Этот почерк видела впервые. На второй тоже ничего примечательного: какие-то расходы, перечень дел, несколько строк о погоде. Я перелистнула дальше.

«Мелания сегодня впервые сама дошла до лестницы.»

Я перечитала строчку. Потом ещё одну.

«Мама говорит, что я слишком радуюсь, потому что через месяц буду мечтать, чтобы она снова разучилась ходить.»

Уголки губ приподнялись.

Значит, это принадлежало маме.

Я устроилась удобнее, прислонившись спиной к сундуку, и принялась листать дальше. Большинство записей оказались совершенно обычными. Что приготовить. Кого встретила. На что рассердилась Эстер. Несколько раз упоминался отец. Иногда — я. Ничего из того, что искала. Ни одного слова о даре. Ни одного упоминания ожогов.

К середине дневника я уже начала думать, что ошиблась. Возможно, мама никогда не обладала никакими способностями. Я связывала события той ночи со своим даром лишь потому, что другого объяснения не находила.

Палец замер у края. Запись занимала всего несколько строк. Я пробежала их глазами и перечитала ещё раз.

«Сегодня снова думала о старой дороге у скал. Не понимаю, почему меня так тянет туда. Мама сердится и просит больше об этом не спрашивать. Говорит, в тех местах нет ничего, что мне следует искать. Я обещала оставить эту затею, но с каждым днём выполнить обещание всё труднее.»

Я задумалась.

Вчера спросила Эстер, что находится там. И получила тот же ответ. Её поведение вдруг приобрело совсем другой смысл. Она не просто не хотела, чтобы я шла на север. Такой запрет уже звучал однажды. Для моей матери.

Я снова вгляделась в строчки. Много лет назад мама испытывала то же странное влечение к этому месту. Тогда мы жили в другой части города, всё вокруг выглядело иначе, но это ничего не меняло. Теперь туда тянуло меня. Почему — я не знала. Но собиралась выяснить.

Я закрыла книжицу, крепче сжав потрёпанную обложку.

Эстер могла сколько угодно запрещать мне приближаться к скалам. Но я всё равно туда пойду.

Глава 3. Сюрприз в лавке лекаря

К тому моменту, как я спустилась с чердака, отведённый Эстер час почти закончился. О еде я вспомнила, когда живот недовольно заурчал.

— Только не сейчас, — пробормотала я.

Если вернуться голодной, Эстер обязательно заметит. А следом выяснит, на что я потратила всё отведённое время. Ничего страшного в этом не было, она сама разрешила посмотреть вещи родителей, но объяснять, почему мне внезапно понадобилось сделать это именно сейчас, совершенно не хотелось.

Я наскоро отрезала хлеб, положила сверху кусочек сыра и прихватила то, что получилось, с собой. Последний кусок дожёвывала уже по пути в мастерскую. Эстер сидела там же, где я её оставила. Перед ней лежало платье из тёмно-зелёного шёлка, рядом теснились катушки ниток, булавки и обрезки ткани.

— Поела? — спросила она, не отрываясь от работы. Я поспешно проглотила.

— Конечно.

Она всё-таки подняла голову.

— Что именно?

Вот ведь женщина. Наверняка догадалась, где я была и чем занималась.

— Хлеб с сыром, — ответила я. Бабушка приподняла бровь, а очки сползли ниже по носу.

— Целый час? — многозначительно протянула она. Я заняла своё место.

— Я ела медленно.

— Ну-ну.

К счастью, продолжать допрос Эстер не стала. Следующие полчаса прошли спокойно. Я разбирала отобранные вчера ленты, откладывая нужные для текущих заказов, а затем распутывала моток ниток, который каким-то невероятным образом превратился в один сплошной узел.

Дневник матери не выходил из головы. Старая дорога. Скалы. Эстер запрещала ей ходить туда точно так же, как мне. Совпадением это уже не назовёшь. Я так погрузилась в мысли, что не сразу заметила, как бабушка отложила иглу и принялась сгибать и разгибать пальцы правой руки.

— Что случилось? — забеспокоилась я.

— Ничего, — отмахнулась она.

Я присмотрелась.

— Ты морщишься.

— В моём возрасте можно морщиться без особой причины, — отшутилась Эстер и потёрла запястье.

— Опять суставы? — догадалась я. Бабушка поджала губы.

Значит, угадала.

Иногда руки беспокоили её, особенно после череды напряжённых дней за шитьём. Обычно Эстер предпочитала не обращать на это внимания, пока боль не усиливалась и не мешала работать. Судя по тому, как осторожно она сейчас двигала кистью, этот момент настал.

— Тебе нельзя сегодня шить, — возразила я.

— Спасибо за совет. — Бабушка тяжело выдохнула. Разумеется, такой вариант она даже не рассматривала.

— Я серьёзно.

— А я серьёзно собираюсь закончить платье госпожи Элмер до завтра, — проворчала Эстер и потянулась за иглой. Тут же тихо охнула. Я выразительно уставилась на неё. До чего же упёртая.

— Не начинай, — предупредила она.

— Я ничего не сказала.

— У тебя очень разговорчивое лицо.

Бабушка откинулась на спинку стула, давая себе передышку. К шитью она так и не вернулась. Я отложила нитки.

— То средство, которым ты мазала руки в прошлый раз, осталось?

Эстер на секунду задумалась.

— Кажется, нет.

— Тогда я схожу и куплю.

— Ты даже не знаешь куда.

Это соответствовало действительности. За лекарствами ходила сама Эстер. Мне до сих пор удавалось обходить лекарей стороной, а если случалась простуда или небольшая рана, бабушка справлялась домашними средствами — травами да настойками.

— Так ты скажи, — не уступала я. Эстер наконец сдалась.

— Возле центральной площади есть лекарская лавка, напротив старой часовни, — объяснила она. — Найдёшь без труда.

— И что попросить?

Бабушка попыталась вспомнить название лекарства, но так и не смогла.

— Скажешь, что пришла от Эстер, — теряя терпение, произнесла она. — Хозяин меня знает. Прошлой зимой давал мазь для суставов, она хорошо помогла. Он должен помнить. На то он и лекарь.

Я поднялась.

— Деньги?

Эстер указала на небольшой ящик у края стола.

— Возьми оттуда. И возвращайся сразу.

Я достала горсть монет и убрала их в кошелёк.

— И скажи ему, — добавила Эстер, — что боль сильнее всего в пальцах и запястье, особенно к вечеру.

— Пальцы, запястье, к вечеру, — повторила я.

— И обязательно скажи, что та мазь помогла.

Я покачала головой. Эстер неисправима. Как будто мне совсем нельзя доверить такое ответственное дело.

— Бабушка, я не экзамен иду сдавать.

Она окинула меня недоверчивым взглядом.

— Зная тебя, лучше дать подробные инструкции.

Я пропустила её слова мимо ушей.

Подхватив сумочку, почувствовала, как платье скользнуло по спине, и ожог тут же заболел. Утром я заняла себя привычными хлопотами и старалась о нём не думать, но стоило ткани сильнее коснуться кожи, как ранка снова дала о себе знать.

Я оглянулась на Эстер. Она уже склонилась над лоскутом и ничего не увидела. Вчерашний ритуал не справился до конца. И что теперь делать? Снова менять состав ингредиентов? Или довериться обычным средствам? Раз уж всё равно иду к лекарю, стоит купить что-нибудь и для себя. Естественно, не вдаваясь в подробности, откуда взялись эти болячки.

Лавку я нашла без труда, следуя указаниям Эстер. Над дверью висела небольшая вывеска, а из приоткрытого окна тянуло терпким запахом сушёных трав.

Я вошла. Внутри оказалось теснее, чем ожидала. Вдоль стен располагались деревянные полки, заставленные склянками, банками и небольшими коробочками. Под потолком висели связки растений, на длинном прилавке теснились весы, ступки и тёмные бутылочки. За ним стоял пожилой мужчина с седыми волосами и такими густыми бровями, что они почти скрывали глаза.

— Чем могу помочь? — спросил он, оторвавшись от рецепта.

— Я от Эстер. Прошлой зимой она покупала у вас мазь для суставов.

Лекарь нахмурился.

— Эстер…

Да уж. В этом они с бабушкой похожи: она не смогла вспомнить название средства, а он — её саму.

— Портниха, — напомнила я, приблизившись. — У неё мастерская…

— Да знаю я Эстер, — перебил старик и постучал пальцами по прилавку. — Мазь, говоришь?

Он задумчиво почесал затылок.

— Она сказала, что вы давали ей какую-то, — пояснила я. — Для суставов. К вечеру боль становится сильнее.

— Для суставов… — пробормотал он. — Прошлой зимой…

Лучше бы Эстер пришла сюда лично. Судя по возрасту лекаря, ему и самому не помешало бы что-нибудь для улучшения памяти.

— А! — наконец воскликнул старик. — Вспомнил. Та самая.

Он махнул куда-то в сторону.

— Наверное, — выдохнула я. Ну неужели.

— Сейчас найду.

Лекарь развернулся и скрылся в глубине лавки. Я осталась одна и, пользуясь случаем, заглянула в ближайшие сосуды, разглядывая содержимое. Интересно, как среди всего этого найти то, что нужно мне?

Одиночество продлилось недолго. Послышались шаги, и в проходе появился молодой мужчина. Увидев меня, он остановился. Я тоже задержала на нём взгляд.

Незнакомец оказался высоким, хорошо сложенным, с прямой осанкой и плавными, уверенными движениями. Рыжие волосы аккуратно убраны со лба, хотя отдельные пряди всё-таки выбились и падали на висок. Но больше всего привлекали внимание глаза — зелёные, светлые и проницательные. В нём чувствовалась редкая, запоминающаяся привлекательность, выхватывавшая его из толпы.

— Добрый день, — поприветствовал он. Голос звучал приятно и бархатисто.

— Добрый.

Молодой человек подошёл к прилавку, где недавно стоял старик.

— Вы к мастеру?

Я перехватила сумку, чувствуя неловкость. Надеюсь, он не видел, как я изучала содержимое полок.

— Уже отправила его на поиски.

Уголок его губ дрогнул.

— Тогда можете ждать долго, — совершенно спокойно предупредил он.

Меня это не слишком обрадовало. Лавка и без того произвела не лучшее впечатление, а торчать здесь дольше необходимого я не собиралась.

— Обнадёживает, — простонала я.

— Он постоянно что-нибудь перекладывает, а потом сам не может вспомнить куда, — продолжил незнакомец, настроенный поболтать.

— Понятно.

Он собирался сказать что-то ещё, но я решила сменить тему. Зачем слушать рассказы о лекаре, когда у меня имелись проблемы поважнее?

— А от ожогов у вас что-нибудь есть?

— Конечно. — Он сразу посерьёзнел. — Свежий ожог?

— Не совсем, — замялась я.

— Давно получили?

Я растерянно моргнула. Вопросов становилось многовато.

— Несколько дней назад, — промямлила я.

С такими ранами следовало быть осторожнее. Ни для кого не секрет, чем чародейки расплачивались за свою магию. Многие представляли нас в старости с изуродованной шрамами кожей, и привлекать к себе лишнее внимание не хотелось.

— Можете показать? — попросил он.

Я опешила.

— Уже почти прошёл.

Молодой человек поправил белый халат с видом опытного лекаря.

— Если кожа начала затягиваться, можно использовать мазь с календулой и окопником. — Он прошёл вдоль прилавка, сопровождая слова жестами. — Она уменьшает воспаление и помогает заживлению. Но если рана глубокая, лучше всё-таки её показать.

Парень остановился, ожидая, что я уступлю. Но отступать я не собиралась.

— Нет, не глубокая… совсем, — уверенно заявила я, изобразив смущение. Пусть думает, что я просто не собираюсь показывать тело первому встречному лекарю. Даже если это всего лишь рука.

— Уверены? — прищурился он.

— Абсолютно. — Я постаралась выглядеть настолько здоровой, насколько вообще возможно после ночной прогулки по лесу и недосыпа.

— Тогда мази должно хватить, — угомонился наконец он и повернулся к одному из сосудов.

— А сколько стоит?

— Сначала хотя бы посмотрите.

Молодой человек достал небольшую баночку вместе с чистой деревянной лопаточкой и принялся перекладывать в неё густую светлую мазь.

— Часто обжигаетесь? — продолжил расспрашивать он. Я выругалась про себя.

Какой же неугомонный.

— Иногда.

— Чем?

— Утюгом, — ляпнула я первое, что пришло на ум.

Парень обернулся ко мне, вскинув брови.

— Утюгом?

— Я помогаю бабушке в мастерской, — пояснила я как можно убедительнее. — Она шьёт платья. Иногда приходится приводить готовые наряды в порядок перед тем, как их заберут заказчицы.

Вполне правдоподобно. По крайней мере, я на это надеялась.

— И регулярно умудряетесь обжигаться?

Да он не собирался отставать.

— Нет.

— Иногда?

— Именно это я и сказала, — отрезала я. Он, наоборот, повеселел.

— Тогда постарайтесь хотя бы иногда смотреть, за что хватаетесь.

Я стиснула зубы, чтобы не сморозить какую-нибудь грубость. Мало того что лезет куда не надо, так ещё и поучает, выставляя меня неуклюжей неумехой. Такое я прощала только бабушке.

— Спасибо. — Я даже не пыталась скрыть недовольство. — Очень полезный совет.

— Бесплатный, — пошутил он, но мне было не до смеха.

— А мазь? — уточнила я.

— Пока думаю.

Он закрыл баночку крышкой. В этот момент из глубины лавки послышалось:

— Нашёл!

Я с облегчением перевела дух. Пожилой лекарь появился в проходе, победно держа тёмный флакон.

— Я же говорил, что где-то осталась, — довольно захихикал он, радуясь успешному окончанию поисков.

— Вы этого не говорили, — заметила я вместо того, чтобы культурно промолчать.

— Значит, подумал.

Он поставил его передо мной.

— Передашь Эстер: утром и вечером. Пусть хорошо втирает в болезненные участки. И хотя бы пару дней меньше работает руками.

Я представила, как бабушка воспримет его рекомендации. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Последнее можете сказать ей сами, — возразила я, опершись на прилавок. Он подался ко мне.

— Не слушается?

— Никого, — подтвердила я.

— Значит, всё в порядке, — усмехнулся старик. — Вот когда по-настоящему заболит, упрямства поубавится.

Я расплатилась и убрала лекарство в сумку.

— Передавай бабушке привет, — добавил он напоследок. — И если ей не полегчает, пусть приходит. Я хочу её осмотреть.

Всё бы им лишь бы посмотреть. Что молодому, что старому.

— Передам. Спасибо.

Я уже собиралась уходить, так и не взяв ничего для себя, когда парень протянул мне баночку.

— А это вам.

Ну неужели!

— Сколько? — спросила я, вновь доставая кошелёк.

— Нисколько.

Я с недоумением воззрилась на него.

— Здесь на пару применений. — Он убрал с лица прядь рыжих волос и первым отвёл глаза.

— Но всё же.

— Считайте пробником. — На его губах появилась лёгкая улыбка. — Если поможет, в следующий раз возьмёте больше.

Я смотрела на него, пытаясь понять, действительно ли подобная щедрость входила в правила этой лавки. По реакции старого лекаря определить ничего не удалось. Он вернулся к своим записям и совершенно потерял к нам интерес.

— Хорошо… — Я забрала мазь. — Спасибо.

— Теодор, — неожиданно представился молодой человек.

— Что?

— Моё имя. Теодор.

Ах вот оно что.

Я замешкалась, не сразу сообразив, что теперь очередь за мной.

— Мелания.

— Приятно познакомиться, Мелания. — Теодор протянул мне руку. Я неохотно подала свою, намеренно коснувшись лишь кончиками пальцев. Его кожа оказалась неожиданно гладкой и мягкой — непривычное ощущение для мужчины. Теодор ответил на прикосновение осторожно, почти невесомо.

— Взаимно, — пробормотала я, пряча баночку в сумку подальше от бабушкиного флакона. Эстер не должна её увидеть — ещё заинтересуется, зачем она мне понадобилась. Это ни к чему.

— Но можете называть меня Тео. — На этом парень, похоже, решил не останавливаться.

Я удивлённо приподняла брови.

— Мы знакомы меньше минуты, а я уже могу сокращать ваше имя?

— Думаю, это безопасно. — В его глазах мелькнул озорной огонёк.

— Тогда спасибо… Тео.

Я попрощалась со старым лекарем и вышла на улицу. Не успела далеко отойти, как за спиной послышался знакомый голос.

— Мелания.

Обернулась. Тео стоял на пороге, уже без белого халата. На нём была простая светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами, тёмный жилет и строгие брюки в тон. Ничего броского — всё просто и аккуратно.

— Да-а? — протянула я.

Черты лица Тео смягчились.

— Я вас провожу. — Это прозвучало так буднично, что я застыла.

— Зачем?

Я оттуда еле улизнула, а он решил докучать мне до самого дома.

— Мне всё равно нужно выйти, — оправдался он не слишком правдоподобно. Я перевела взгляд на лавку.

— Только что вы работали.

Тео тоже заглянул внутрь.

— Работа никуда не денется, — беспечно бросил он.

Очень убедительно.

— А ваш мастер?

— Переживёт моё отсутствие.

Из лавки немедленно донеслось:

— Я всё слышу!

Пусть старик и немолод, но глухотой точно не страдал. Тео даже не обернулся.

— Видите? Прекрасно себя чувствует.

Я невольно рассмеялась. Что-то всё же в нём было.

— Мне недалеко.

— Тем более. — Он спустился со ступеней и оказался возле меня.

Гулять с незнакомцем я не собиралась. Особенно с тем, кто искал повод провести со мной ещё немного времени. Обычно этого хватило для отказа. Но я нуждалась в мази, а он любезно снабдил меня ею.

— Вы знаете ещё какие-то средства от ожогов? — спросила я.

Раз уж он отправился со мной, стоило извлечь из его компании хоть какую-то пользу. По выражению Тео я поняла: он догадался о моих намерениях.

— Несколько, — ответил он.

Щепетильность темы его ничуть не смутила. Или он и правда обрадовался возможности пройтись вместе. Я решила польстить себе и выбрала второе. Думать о том, что он мог в чём-то меня подозревать, хотелось меньше всего. В конце концов, что такого? Работа в мастерской — отличная маскировка, а легенда с утюгом работает безупречно.

— Хорошо, — согласилась я. — Можете проводить.

Возможно, он подскажет какие-нибудь травы, которые пригодятся мне в дальнейшем.

— Великодушно. — Тео зашагал рядом.

— Не обольщайтесь. Мне нужны ваши лекарские советы, — прямо заявила я.

— Разумеется, — подхватил Тео.

Мы направились прочь от площади. Поначалу Теодор говорил исключительно о лечении.

— Календулу можете использовать отдельно, — объяснял он, пока мы шли вдоль домов. — Она хорошо снимает воспаление. Окопник помогает коже восстанавливаться, но с ним осторожнее. А если ожог свежий, я бы добавил подорожник.

— Календулу, окопник и подорожник, — повторила я, запоминая названия.

— Не вздумайте смешать всё сразу.

Я покосилась на него. А ведь именно об этом я и подумала. Если использовать травы в смеси для очищения перед погружением в реку, действие ритуала могло измениться. Вода вытягивала последствия огня, но, возможно, сама по себе не помогала коже восстанавливаться. Можно усилить состав. Или приготовить из трав отдельную мазь, а затем закрепить эффект коротким заклинанием.

— Вы меня вообще слушаете? — прервал он мои размышления.

— Конечно, — уверенно ответила я.

Навстречу проехала повозка, и нам пришлось отойти ближе к краю улицы. Тео пропустил её, после чего повернулся ко мне.

— И о чём я только что говорил?

— Что нельзя смешивать всё сразу, — выдала я первое, что вспомнила. Он вперил в меня укоризненный взгляд.

— Это я говорил минуту назад.

— Значит, самое важное я запомнила.

— С ожогами лучше не экспериментировать, — предупредил Тео.

— Я и не собираюсь, — обманула я.

— Не верю.

Я упёрла руки в бока. Хорошо, они уже не болели.

— Мы знакомы совсем недавно, а ты уже делаешь обо мне выводы.

— Кстати, раз уж об этом заговорили… — Он кашлянул. — Может, перестанем обращаться друг к другу на «вы»?

— С чего вдруг? — удивилась я.

— Ты только что сама начала.

А ведь и правда. Я отвернулась, поправляя волосы. Неловко получилось. Ну и ладно.

— Хорошо.

Тео просиял.

— Вот и договорились.

Дальше мы болтали ни о чём. Я присматривалась к молодому лекарю. Шутить с ним оказалось легко, и я даже забывала, что знаю его совсем недавно. Всё менялось, стоило ему начать задавать неудобные вопросы. Уж слишком быстро он умудрялся добраться до тем, которые я предпочла бы не обсуждать.

— Ты давно работаешь у лекаря? — спросила я, когда до мастерской бабушки оставалось совсем недалеко.

— Почти четыре года. — Он тяжело выдохнул. — Даже не заметил, как они пролетели.

— Ты его ученик? — Настало моё время устроить ему допрос. Но, скорее всего, в отличие от меня, ему скрывать нечего.

— Пока да. — Он чуть вскинул подбородок. — Хотя мне нравится думать, что уже не самый бесполезный.

Кажется, своей профессией он действительно гордился.

— Судя по тому, как быстро ты нашёл мазь, определённо полезнее своего учителя, — поддела я его. Тео рассмеялся. Смех звучал приятно, с теми же мелодичными нотами, что и голос.

— Только не говори ему этого. А то следующую неделю проведу за сушёными травами, учась различать их с закрытыми глазами.

Я не сдержала смешка.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать три.

Всего на пару лет старше меня, — отметила я про себя, но вслух спросила о другом:

— И ты всегда хотел стать лекарем?

Тео задумался.

— Наверное. Мне нравится разбираться, отчего человеку плохо и как ему помочь. В детстве я считал это настоящим волшебством. Потом выяснилось, что волшебства там гораздо меньше, а учиться приходится намного больше.

Я мысленно усмехнулась: если бы он только догадывался, с кем говорит о настоящем колдовстве. Мне-то учиться не у кого. Тех, кто мог бы передать свои знания, скорее всего, либо сожгли на кострах, либо они прятались.

— А ты всегда жила здесь? — спросил Тео.

— Почти всю жизнь.

— Странно. — Он нахмурился. — Я тебя раньше не видел.

Я взглянула на него из-под опущенных ресниц.

— Здесь живёт довольно много людей.

Тео улыбнулся.

— Не настолько, чтобы не заметить тебя.

Так и знала, что он к этому подведёт.

— Может, ты просто плохо смотришь по сторонам? — Я перевела разговор в более дружеское русло.

— Возможно. — Тео выдержал короткую паузу. — Теперь начинаю об этом жалеть.

Ну вот опять!

Я не нашлась с ответом. Всё, что касалось романтики, было для меня чем-то чуждым. И сейчас ничего не изменилось. Подпускать кого-то к себе и тем более впускать в свою жизнь я не могла. Это опасно.

Тео уловил моё замешательство и прекратил флирт.

— Я тоже здешний, — вернулся он к прежней теме. — Живу недалеко от лавки. Правда, в последние годы почти ничего, кроме неё, не вижу. Учёба, работа, снова учёба.

— Тебя заставляют?

Тео качнул головой. Рыжие волосы вспыхнули золотом на солнце.

— Наоборот. Мне нравится.

В его словах звучала такая простота, что я поверила. Он производил впечатление человека, которому нравилась собственная жизнь. У него имелось любимое дело, понятное будущее и, судя по всему, никаких причин скрываться от половины Коустхейла.

В отличие от меня. Мне же приходилось постоянно следить за тем, что я говорю и делаю. Королевская инквизиция не нуждалась в доказательствах, чтобы заинтересоваться женщиной, заподозренной в колдовстве. Хватало чужого доноса, странного происшествия или любопытного соседа. А если обвинения подтверждались, исход один — костёр. Наверное, поэтому жизнь Тео выглядела такой простой. Никаких тайн, осторожности или страха увидеть у своей двери людей короля.

— Мы пришли, — сказала я в паре шагов от мастерской. Тео остановился вместе со мной.

— Здесь?

— Угу.

Он посмотрел на вывеску, затем на окна.

— Теперь я знаю, где тебя искать.

Прозвучало немного устрашающе. Подозрения снова дали о себе знать.

— А ты собирался? — спросила я.

— Вообще-то да.

Тео подался ко мне, и я напряглась. Рядом с ним чувствовала себя не в своей тарелке. Я привыкла держать дистанцию со всеми. Любое проявление симпатии воспринималось как угроза.

— Послезавтра у меня свободный день, — сообщил он.

Я вдруг слишком остро ощутила расстояние между нами и отступила назад. От Тео это не укрылось.

— Поздравляю.

— Спасибо. — Тео сунул руки в карманы, занервничав. — Я долго к нему шёл.

— Четыре года? — поддразнила я.

— Примерно.

Я рассмеялась.

— И что ты собираешься делать с таким редким событием? — вопрос сорвался с языка раньше, чем я успела себя остановить.

— Хотел покататься верхом.

— Хороший план.

Тео замолчал. Вся его прежняя уверенность куда-то исчезла.

— Поехали со мной, — наконец предложил он. Улыбка тут же сошла с моего лица. Значит, я всё-таки не ошиблась.

— Тео…

— Всего несколько часов, — перебил он. — За городом есть хорошие места. Обещаю даже не рассказывать о лечебных свойствах растений.

— А если мне как раз это интересно?

— Тогда расскажу. Я легко меняю условия.

Я задумалась. Отказаться проще всего. И разумнее. Мне не требовались прогулки с мужчинами, тем более с теми, кого я знала меньше часа. Ничего хорошего из подобного всё равно не выйдет. Мне уже доводилось видеть, во что может обойтись внезапная симпатия и как дорого приходится за неё платить.

— Я не знаю…

— Это не отказ, — оживился он.

— И не согласие, — поправила я.

— Тогда у меня ещё есть шанс. — Зелёные глаза встретили мои с откровенным ожиданием. Можно просто сказать «нет». Ничего сложного. Но почему-то я этого не сделала.

— Хорошо, — сдалась я, не выдержав его взгляда, и тут же пожалела об этом.

— Тогда до послезавтра.

Я молча кивнула.

— Зайду за тобой после обеда.

Тео направился обратно к площади, а я вошла в мастерскую. И, оказавшись внутри, до конца осознала, во что только что ввязалась. Но полноценно погрузиться в самобичевание не удалось. Бабушка ждала лекарство. Первым делом я отдала его Эстер и подробно пересказала наставления старого лекаря. Совет хотя бы несколько дней меньше работать рукой она, разумеется, проигнорировала. Поэтому до конца дня большую часть дел я взяла на себя. К вечеру боль беспокоила бабушку уже меньше. Мы закончили с заказами, поужинали, и Эстер отправилась отдыхать. Я тоже поднялась к себе.

После горячей воды ожог на спине заныл. Пришлось изрядно извернуться перед зеркалом, прежде чем у меня получилось его разглядеть. Красный след выделялся на коже и выглядел так же, как утром. Я открыла баночку, которую дал Тео. Мазь пахла травами и чем-то горьким. Набрав немного на пальцы, я распределила её по повреждённой коже.

Календула. Окопник. Подорожник.

Я запомнила всё, что он перечислил. Может, добавить что-нибудь из этого в следующий ритуал. Или усилить действие трав магией отдельно. Я ещё не знала как, но в самой идее определённо был смысл.

О самом Тео я не думала. Лишь перед сном вспомнила, что согласилась встретиться с ним, и мысленно упрекнула себя: зачем вообще я это сделала? Гораздо сильнее меня занимало другое.

Дневник мамы я забрала себе. Открыла нужную страницу и перечитала строки, уже отпечатавшиеся в памяти. То самое место, куда когда-то тянуло маму, а теперь по непонятной причине стремилась и я. Можно сколько угодно убеждать себя, что отправляться туда опасно, глупо и незачем. Но после найденной записи оставить всё как есть уже не получалось.

Утром я проснулась с окончательным решением. Сегодня я поеду на север. Но нужно разобраться с двумя вещами: как уйти из дома на целый день и где найти человека, достаточно безрассудного, чтобы составить мне компанию. Последнее затруднений не вызывало.

Удача неожиданно встала на мою сторону. Едва мы закончили завтрак, в мастерскую заглянула женщина за готовым платьем, а следом порог переступила ещё одна заказчица с эскизами для нового наряда. Я вынесла всё необходимое, а когда поняла, что в ближайшее время от меня здесь толку не будет, сказала бабушке, что схожу к Розали и помогу в пекарне. Эстер велела не пропадать до ночи.

Первая половина плана сработала подозрительно легко. Со второй пришлось проявить немного больше изобретательности. В пекарне уже вовсю кипела работа. Луиза встретила меня привычно тепло, но Розали отпускать не собиралась. Я объяснила, что после вчерашней боли Эстер всё ещё трудно работать и мне нужна помощь с парой поручений. Одна я якобы не справлюсь, а Розали обещала помочь.

Лгать Луизе оказалось гораздо неприятнее, чем я рассчитывала. Зато подруга сообразила ещё до того, как я закончила историю. Минут через пять мы уже выходили из пекарни.

— И что именно мы должны делать у Эстер? — спросила Розали, дождавшись, пока дверь за нами закроется. Я взяла её под руку и потянула подальше, чтобы нас никто не услышал.

— Ничего.

— Я так и знала.

— Мне без тебя не обойтись, — призналась я. Розали часто выручала меня, и я всегда была откровенна с ней.

— Что задумала?

Я посмотрела в сторону площади, где обычно дожидались пассажиров наёмные экипажи. До скал отсюда несколько часов пути, и тратить большую часть дня на дорогу пешком безрассудно. Поэтому я предусмотрительно прихватила немного денег. Извозчик сможет довезти нас почти до северной окраины Коустхейла, а оставшуюся часть пути мы преодолеем сами.

— Мы немного прогуляемся.

— Насколько немного? — Розали подозрительно прищурилась.

— До северной окраины, — прошептала я.

Она остановилась.

— Мелания.

— Вот поэтому я молчала до последнего.

Подруга недовольно цокнула языком, но возражать не стала.

До площади мы добрались быстро. Свободных экипажей нашлось три, но первый извозчик назвал такую цену, что даже Розали, обычно не вмешивавшаяся в мои разговоры о деньгах, возмущённо фыркнула. Со вторым договориться получилось без особого труда. Правда, ровно до того момента, пока я не объяснила, куда нам нужно.

— К северным скалам? — переспросил мужчина, смерив нас с Розали скептическим взглядом. — Дальше дороги почти нет.

— Значит, довезёте туда, где она заканчивается.

Извозчик ещё немного поворчал, но в конце концов согласился. Причины нашего путешествия его всё равно не касались. Куда больше усилий потребовалось, чтобы убедить его дождаться нас. Возвращаться пешком не входило в мои планы, а встретить случайную повозку у самых скал было из разряда фантастики. За ожидание мужчина потребовал доплату.

Я поторговалась, скорее из принципа, чем из надежды изменить его решение. В итоге мы сошлись на сумме, которая всё равно превысила ту, на которую я рассчитывала. К счастью, денег хватало. Эстер регулярно давала мне на личные расходы, и обычно тратить их особенно не на что. Сегодня они пригодились.

Мы с Розали забрались внутрь закрытого экипажа и устроились друг напротив друга на мягких сиденьях. Карета тронулась, увозя нас всё дальше от знакомых улиц. Розали терпеливо молчала примерно минуту.

— Рассказывай, — потребовала она.

Я коротко поведала о коробке на чердаке и старом дневнике. О записи, в которой мама упоминала дорогу возле скал. И о том, что Эстер когда-то запрещала ей ходить туда так же настойчиво, как теперь мне.

— И тебя саму туда тянет? — уточнила Розали.

— Да.

— Давно?

Повозку качнуло на неровности. Я ухватилась за край сиденья.

— Нет. В этом и странность. Раньше мне вообще не приходило в голову туда ехать. А с недавних пор я постоянно об этом думаю.

Розали отвернулась к окну. За стеклом проплывали городские дома.

— Может, твоя бабушка не просто так запрещает, — предположила она. В этом я была с ней согласна.

— Наверняка не просто так.

Колёса загрохотали по камням, и нас слегка затрясло.

— И поэтому мы туда едем? — усмехнулась Розали, нисколько этим не напуганная.

— Именно, — подхватила я, хотя её энтузиазма совсем не разделяла. Странное предчувствие не давало покоя.

— Я поражаюсь твоей логике.

— Если мама чувствовала то же самое, там может быть что-то важное. И мне нужно узнать, что именно.

Розали устроилась поудобнее.

— Хорошо. Но если нас там съедят дикие звери, я буду очень недовольна. И обязательно напомню, что предупреждала.

Я улыбнулась.

— Если нас съедят, это станет затруднительно.

— Найду способ.

Мы ещё немного обсуждали дорогу, строили предположения о том, что вообще можно найти возле скал, а затем разговор сам собой перешёл на вчерашний день. И тут я совершила ошибку.

— А ещё я вчера кое с кем познакомилась.

— С кем? — Розали мгновенно оживилась. Кажется, зря я об этом заговорила.

— Неважно, — отмахнулась я, но не тут-то было. Розали не остановить.

— Мелания, ты не можешь сказать «кое с кем», а потом сделать вид, что это неважно.

— Ладно, — сдалась я. — Его зовут Теодор. Он ученик лекаря.

— Красивый?

Я даже не удивилась, что её в первую очередь волновало это. Розали питала слабость к смазливым парням.

— Вполне, — расплывчато ответила я.

— Это «да, красивый» или «нет, не урод»?

— Розали, — не выдержала я.

— Значит, очень, — заключила она.

— Я этого не говорила. — Я закатила глаза и принялась разглаживать несуществующую складку на платье. Не любила я подобные темы, но всё же продолжила: — Он проводил меня до дома и предложил завтра покататься верхом.

— И? — Розали аж подпрыгнула на сиденье.

— Что «и»?

— Ты согласилась?

— К сожалению. — Я поджала губы.

Она тихо выругалась. Слов я не разобрала, зато следующий вопрос прозвучал куда громче:

— К сожалению?!

Её возмущение заставило меня недоумённо приподнять брови.

— Я не знаю, зачем согласилась.

— Мелания, красавчик приглашает тебя кататься на лошадях, а у тебя такой вид, как если бы тебя вызвали на казнь.

Сравнение вышло не самым удачным. Я поморщилась.

— Я уже жалею.

Розали решительно покачала головой.

— Даже не думай отказываться.

— Почему?

— Потому что однажды тебе всё-таки придётся узнать, что мужчины существуют не только для того, чтобы держаться от них подальше.

— Я знаю, зачем они существуют, — запротестовала я, скрестив руки на груди. — Но это не повод подпускать их к себе.

Подруга не раз убеждала меня обратить на кого-нибудь внимание. Причины, по которым я избегала подобных знакомств, не были для неё секретом, но Розали это нисколько не останавливало. По её мнению, я забегала вперёд, даже не дав ничему начаться.

Но не все смотрели на мир, как она. Кто согласится принять меня вместе с моим проклятием? И тем более полюбить? Я даже бабушке не решалась рассказать о своём даре — что уж говорить о постороннем человеке. Любые отношения рано или поздно потребовали бы откровенности, на которую я не могла пойти. А чем всё закончится после неё, я знала очень хорошо.

Я тяжело выдохнула и посмотрела в окно. Город остался позади. Сначала поредели плотные ряды домов, затем всё реже попадались небольшие хозяйства и огороженные поля. Дорога сузилась, каменная кладка под колёсами сменилась утрамбованной землёй.

Местность менялась с каждым километром. На смену мягким зелёным холмам пришли каменистые склоны, а свет едва пробивался сквозь густеющие кроны. Ветер усилился, шумел в верхушках деревьев. Между стволами мелькали тёмные выступы. Постепенно скалы полностью вытеснили лес. Изрезанная камнем земля казалась абсолютно вымершей. Ни путник, ни повозка не попадались нам навстречу уже очень долго. Розали тоже это заметила.

— Здесь всегда так пусто? — спросила она.

— Не знаю.

Я никогда прежде не забиралась настолько далеко.

Колесо попало в яму, и экипаж сильно качнуло. Извозчик что-то недовольно крикнул лошадям. Тропа становилась всё хуже. Впереди показалась полоска серого неба. Там, вдали, лежало море. До него ещё далеко, но воздух уже изменился — дохнул холодом, сыростью и резким запахом соли.

Я не могла отвести глаз. Странное чувство, преследовавшее меня со вчерашнего дня, усиливалось. Мы ехали правильно. Я никогда не видела этих мест. Не могла объяснить, что находилось впереди. Но с каждым поворотом крепла уверенность.

Туда.

Карета снова качнулась. Лес внезапно расступился, открывая цепь тёмных скал, уходящих к самому морю. Между ними тянулся узкий путь, заросший травой и усеянный камнями. А на склоне виднелось что-то тёмное.

Я прищурилась.

Крыша.

Грудь сдавило от нарастающего напряжения. Вокруг не осталось ни других построек, ни людей, ни даже следов того, что сюда приезжали. Только лес, камень, далёкий шум моря и одинокий дом в самом конце. И чем дольше я на него смотрела, тем сильнее становилось ощущение, которое невозможно объяснить разумом.

Именно к нему меня и тянуло.

Глава 4. За гранью видимого

Экипаж дёрнулся и неожиданно остановился. Я оторвалась от окна. До места оставалось ещё приличное расстояние. Отсюда строение почти терялось среди деревьев, и только тёмная крыша проглядывала сквозь листву.

— Приехали! — крикнул извозчик.

— Разве? — Розали выглянула из кареты. — Нам дальше.

— Вам — да, а мне — нет.

Мы переглянулись и выбрались наружу. Холодный ветер тут же забрался под плащ. За городом он ощущался гораздо сильнее. Где-то за скалами шумело море, хотя самого берега не было видно. Извозчик спустился и проверил упряжь.

— Дорога отсюда совсем плохая, — объяснил он. — Камни, корни. Колесо сломаю — обратно все пешком пойдём. Так что дальше сами.

Я повернулась к тропе. Она действительно едва различалась. Земля заросла травой, кое-где выступали крупные камни, а ветви склонились так низко, что преграждали путь.

— Хорошо. Только дождитесь нас, — попросила я.

— Договорились же, — бросил он.

— Я на всякий случай напоминаю.

— Лучше сами не забудьте, что до темноты надо вернуться, — хмыкнул мужчина.

Розали нахмурилась.

— А что изменится к вечеру?

Извозчик посмотрел на неё так, словно она только что спросила какую-то несусветную глупость.

— Девушки, вы место для прогулки, конечно, выбрали замечательное. — Он затянул ремень на упряжи. — Здесь и днём народу нет. Эти места давно стороной обходят. Говорят, возле скал всякое происходит. Что именно — не спрашивайте, сам проверять не собирался.

Он покосился в сторону леса.

— А потому и разбойники тут прячутся. Знают, что за ними сюда мало кто сунется. Так что на вашем месте я бы до темноты вернулся. И желательно задолго до неё.

Я нервно перебрала ткань плаща. Почему-то, когда я планировала эту поездку, такого страха не испытывала.

— Вы же подождёте нас? — забеспокоилась я.

— До сумерек. Дальше уж не обессудьте. Ночевать в этой глуши я не собираюсь. Мне моя жизнь дороже ваших денег.

Очень обнадёживает.

— Мы вернёмся вовремя, — быстро сказала я, убеждая скорее саму себя. Лошади тем временем принялись спокойно щипать траву, единственные из нас довольные остановкой.

— Уж постарайтесь, — ответил извозчик.

Розали дождалась, пока мы отойдём достаточно далеко, и тихо произнесла:

— Мне всё больше нравится твоя затея.

Её сарказм я уловила без труда.

— Ты могла остаться в пекарне. — Я подмигнула ей.

— И позволить тебе одной отправиться туда, где по вечерам разбойники гуляют? — возмутилась она. — Конечно.

— Я поэтому и взяла тебя с собой.

Розали насупилась.

— Очень приятно узнать, что моя основная задача — первой попасться им в руки.

— Пока ты прекрасно справляешься, — поддразнила я.

Подруга толкнула меня локтем. Я улыбнулась, но чем дальше мы уходили от экипажа, тем меньше хотелось шутить.

Тропа постепенно сужалась. Через пару минут мы уже обходили корни и перебирались через выступающие камни. Лес стоял непривычно тихий. Даже ветер не достигал земли, бушуя где-то высоко, в кронах. Тёмная крыша то появлялась, то снова скрывалась из виду. Странное ощущение, сопровождавшее меня последние дни, усилилось.

Наконец заросли расступились. Дом стоял у подножия скал. Увидев его вблизи, я даже испытала лёгкое разочарование. Я ожидала чего угодно: огромного старого особняка, развалин, каких-нибудь непонятных знаков возле входа. Но перед нами оказалось небольшое каменное строение. Один этаж, несколько узких окон. Стены местами покрывал мох. Никакого забора, ворот или даже дорожки к крыльцу.

— И ради этого мы тащились сюда? — спросила Розали, скривившись.

— Похоже на то.

Она с подозрением прищурилась.

— Ты уверена, что это он?

— Да, — ответила я без колебаний.

Мы поднялись по каменным ступеням. На двери висело тяжёлое металлическое кольцо. Я взялась за него и трижды ударила. Глухой стук разнёсся вокруг. Мы подождали.

Ничего.

Я постучала снова.

— Может, громче? — предложила Розали.

Я повторила попытку. Никто не отозвался. За окнами тоже не появилось ни движения, ни света.

— Кажется, никого нет, — предположила я.

— Или тот, кто здесь живёт, не собирается открывать.

Такой исход меня не устраивал. Я проделала многочасовой путь, наврала Эстер и притащила Розали неизвестно куда — и всё это, чтобы меня просто не впустили.

— И что теперь? — забеспокоилась я.

Розали пожала плечами.

— Заходить. — Она сделала приглашающий жест.

— Прям так?

— А что ещё?

Подруга потянулась к ручке раньше, чем я успела сказать хоть что-то. Дверь открылась. Мы обе замерли.

— Видишь? — довольно усмехнулась она. — Иногда всё гораздо проще, чем ты думаешь.

Розали первой ступила на порог. И тут же отшатнулась.

— Ай!

— Что?

Она вытянула ладонь вперёд. Та остановилась в пустоте.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась я.

— Как раз-таки ничего, — растерялась Розали и надавила сильнее. Пальцы напряглись, но не продвинулись ни на сантиметр.

— Здесь что-то есть, — заключила она.

Я тоже протянула руку, но ничего необычного не почувствовала. Розали уставилась на меня.

— Это ты наколдовала? — разозлилась она. — Прикалываешься?

Переживала подруга не меньше меня.

— Нет, — выдохнула я и беспрепятственно шагнула внутрь. Розали осталась снаружи. Она снова подалась вперёд, на этот раз плечом, но преграда не позволила ей войти. Значит, дом действительно не пустовал. И кто бы ни скрывался за этими стенами, прекрасно знал, кого готов впустить.

— Возвращайся к экипажу, — встревоженно предложила я.

— Да какого чёрта? — не унималась она, наваливаясь всем телом. Но всё без толку.

— Розали, хватит мучиться. Значит, тебе здесь не место.

— А тебе, по-твоему, место? — воскликнула она.

Я осмотрелась, но ничего разглядеть не удалось.

— Я быстро.

— Нет, — запротестовала подруга. — Мы пришли вместе, и я не собираюсь…

Моё терпение подходило к концу.

— Ты даже зайти сюда не можешь.

— Тогда я подожду здесь. — Она упрямо скрестила руки на груди.

— Одна? — Я указала в сторону тропы. — Ты сама слышала, что здесь опасно. Возвращайся к извозчику. С ним хотя бы безопаснее.

Розали собиралась спорить, но я остановила её:

— Если я не вернусь до сумерек, уезжай с ним.

— Что?! Даже не надейся! — возмутилась Розали.

— Пожалуйста, — взмолилась я, уже жалея, что взяла её с собой.

— Нет!

Я тяжело выдохнула. Продолжать пререкаться бесполезно, да и времени мало.

— Иди к экипажу, — твёрдо сказала я и, не дожидаясь её очередного протеста, развернулась.

— Мелания! — уже спокойнее позвала Розали. — Будь осторожна.

— Постараюсь. — Я слабо улыбнулась ей и пошла дальше. Розали пробормотала что-то ещё, но её голос постепенно затих. В тот же миг тяжёлая деревянная створка за моей спиной захлопнулась сама собой.

Я резко обернулась. Тяжёлое дерево плотно прилегало к проёму. Я смотрела на него, борясь с желанием немедленно открыть и выйти.

Поздно.

Преодолела такой путь не для того, чтобы испугаться первой странности. Повернувшись обратно, я застыла. Этого не могло быть. Снаружи хижина казалась крошечной, и расстояние от входа до противоположной стены едва ли достигало десяти метров. Но передо мной уходил в темноту длинный коридор. Его конец терялся во мраке, а стены исчезали из виду. Потолок возвышался где-то высоко над головой, хотя само строение выглядело одноэтажным.

Позади осталась дверь. Впереди — чернота. Под ногами лежали каменные плиты. Стук подошв разносился глухим эхом, уходя куда-то далеко. Вокруг — никого. Только я. Тишина. Ни голосов. Ни движения.

— Есть кто-нибудь? — крикнула я, и мои слова канули в бездонную пропасть, а затем вернулись слабым эхом. Пройдя немного дальше, я оглянулась. Входа уже не было. Сердце неприятно сжалось.

— Замечательно.

Передумать уже не получится. Теперь ясно, почему все в здравом уме избегали этого места. Тут творилось что-то странное. Хотя чему я удивляюсь? Для обычного мира я и сама далеко не нормальна.

Я выставила руки перед собой, боясь на что-нибудь наткнуться. Чернота окружала со всех сторон, и страх постепенно подбирался всё ближе. Чем дольше я блуждала, тем меньше понимала, где нахожусь. Пространство не подчинялось никакой логике. Небольшое строение не могло вместить такой коридор, а окна, которые я видела снаружи, не пропускали ни единого луча. И всё же происходящее не оставляло сомнений в собственной реальности.

Минут через пять впереди появился слабый дрожащий огонёк. Я прищурилась.

Свеча.

Прибавив ходу, направилась к ней. Поначалу казалось, что расстояние между нами сокращается. Она становилась ярче, и постепенно во мраке проступил высокий тонкий подсвечник. Я прошла примерно половину, но он ничуть не приблизился.

Остановилась.

Огонёк дрогнул. Не от ветра — его не было. Пламя вытянулось в сторону и снова выпрямилось. Я сглотнула и продолжила путь. Вдруг свеча оказалась гораздо ближе. Только что между нами лежало не меньше десятка метров, а теперь я различала потёки воска на её стенках. Я оцепенела. Пламя тоже успокоилось.

— Что за… ерунда.

Кто-то явно играл со мной. Стоило вновь двинуться, как огонёк опять отдалился.

Я оглянулась. Ни входа. Ни стен. Только тьма, в которой всё терялось. Сколько я уже прошла? Дом снаружи не мог вместить даже половины этого расстояния.

— Хорошо, — набравшись мужества, сказала я. — Значит, туда.

И побежала. Свет то приближался, то ускользал. Раз за разом мне мерещилось, что достаточно протянуть руку — и я коснусь подсвечника, но через мгновение между нами снова лежали метры темноты.

Мгла искажала расстояние. Я окончательно потеряла счёт шагам и перестала понимать, двигаюсь ли вообще. Бесконечная ходьба и эти бессмысленные догонялки начинали утомлять.

— Издеваешься, да? — выкрикнула я.

Пламя резко дрогнуло и погасло. Чернота сомкнулась вмиг. Тишина давила сильнее прежнего. Ни скрипа старого дерева, ни ветра за окнами, ни далёкого моря. Дом отрезал меня от внешнего мира. Под подошвой что-то изменилось. Камень исчез. Пол стал гладким и холодным.

Вокруг одна за другой вспыхнули свечи. Десятки. Свет расходился по кругу всё дальше, открывая огромное помещение. Высокий свод терялся наверху. Вдоль стен возвышались колонны, между ними чернели глубокие ниши. Ни окон, ни дверей. Лишь ледяные стены и множество мерцающих огней, не дающих тепла. Такого огромного зала здесь тоже не могло существовать. В самом центре стояло единственное кресло.

Пустое.

— Есть кто-нибудь?

Мой голос прозвучал непривычно глухо. В ответ раздалось тихое потрескивание фитиля. Я приблизилась. Всё разом погасло. Осталось одно пламя. То самое. И тогда я услышала:

— Есть.

Мужской голос раздался прямо за спиной. Я обернулась.

Никого.

— Ты долго шла, Мелания, — продолжил он.

По коже пробежал холод. Я не называла своего имени.

Всматривалась в темноту, надеясь увидеть хоть что-нибудь. Тщетно.

— Кто вы? — выговорила я.

— Когда-то меня называли Провидцем.

Когда-то? Странно.

— Покажитесь!

Огонь вытянулся вверх. За креслом что-то появилось. Сначала слабое искажение, похожее на колебание воздуха над раскалённым камнем. Постепенно в нём проступили очертания.

Мужчина.

Или существо, отдалённо напоминавшее человека. Я не могла определить возраст и даже толком рассмотреть лицо. Черты возникали на секунду и тут же исчезали, распадаясь вместе с силуэтом. Сквозь полупрозрачную фигуру просматривались каменные стены. На ней угадывалась одежда старого покроя, но и та меняла форму. То передо мной стоял человек, то оставалось бледное марево.

Я отступила.

— Вы…

Не знала, как закончить.

Мёртвый? Дух? Призрак?

— Ты пришла не за мной, — констатировал он. Слова сопровождало далёкое эхо, отчего становилось ещё жутче. Никак не получалось уловить, откуда именно доносилась речь.

— Тогда зачем я здесь?

— Ты искала ответы.

Я вспомнила дневник матери. Запись о том, что много лет назад её тоже сюда тянуло.

— Моя мать приходила к вам?

Силуэт дрогнул, почти исчезнув из виду.

— Ты задаёшь не тот вопрос.

Его загадки раздражали. Я так долго добиралась сюда, чтобы в итоге ничего не узнать?

— А что я должна спросить? — не стала ходить вокруг да около я.

— То, что привело тебя.

Я притихла.

И что же это? Странное чувство? Дневник матери? Нет. Всё это указало дорогу. А причина крылась в другом. В том, что не давало мне покоя уже давно.

Ожоги.

— Как сделать так, чтобы это прекратилось? — уверенно произнесла я.

Он никак не отреагировал.

— Сожжение, — уточнила я. — Можно ли прекратить его повторение?

Фигура полностью повернулась ко мне. Черты лица прояснились.

— Ответ тебе известен, — произнёс он, хотя губы не двигались.

— Нет. — Я покачала головой. — Если бы знала, не пришла бы.

— Знаешь, — твёрдо повторил Провидец.

Грудь сдавило тяжёлым чувством. Каждое полнолуние. Огонь. Боль. И слова, которые возвращались снова и снова. Я отогнала их прежде, чем они успели сложиться в голове.

— Это не решение, — выплюнула я.

— Это первый путь.

Брови сошлись у переносицы.

— Первый? — переспросила я. Пламя возле него взметнулось выше.

— Тебе уже указали выход, Мелания. Но чужая воля не делает его единственным.

Я совсем ничего не понимала.

— О чём вы говорите?

Фигура начала исчезать.

— Подождите.

Я протянула руку, желая задержать его.

— Значит, есть и другой способ?

Силуэт растворился, оставив после себя тонкую прозрачную пелену.

— Верно, — донёсся ответ.

— Какой?

Тишина.

— Какой второй? — повторила я громче.

Последняя свеча погасла, погрузив зал в абсолютную тьму. А в следующее мгновение прямо передо мной взметнулся огонь. Я отшатнулась. Жар ударил так резко, что я вскинула ладонь, инстинктивно заслоняясь. Костёр поднимался в человеческий рост. А в самом его центре находилась женщина. Не сразу удалось осознать, что я вижу. Разум отказывался это принимать.

Деревянный столб. Связанные за спиной руки. Тёмная одежда, скрывающая тело до самых ног. Пламя уже охватило подол и ползло выше. Женщина дёрнулась. Крик донёсся приглушённо, издалека, будто нас разделяла невидимая стена. Я слышала его, но гораздо страшнее — выражение её лица, искажённого болью. Настоящей. Настолько знакомой, что кожа под платьем заныла от одного воспоминания.

— Нет… — выдохнула я и попятилась.

Женщина выглядела старой. Или такой её делали мучения. Я никогда прежде её не видела. Тёмно-русые волосы чуть ниже плеч спутались и падали на лицо. Одни пряди прилипли к вискам, другие разметал горячий воздух. Просторная серая одежда висела на худом теле, полностью скрывая его.

Огненные языки поднялись выше. Незнакомка запрокинула голову. В промежутках между вскриками она что-то нашёптывала. Разобрать её речь не удавалось. Я отвернулась. По щеке покатилась слеза.

— Зачем вы мне это показываете? — сквозь зубы проговорила я.

Из темноты у самого уха послышался голос:

— Ты спрашивала о другом способе.

Я обернулась, но Провидца не увидела.

— Это он и есть? — спросила я, проглотив ком в горле.

— Нет.

— Тогда что это?!

Краем глаза я заметила, как колыхнулись тени.

— Та, кто однажды искала. А теперь ищешь и ты.

Я заставила себя вновь взглянуть на незнакомку, подавив нахлынувшие эмоции. Этот невидимый дух бил по самому слабому месту.

— Кто она?

Провидец молчал, заставляя меня снова и снова смотреть на её мучения.

— Запомни её. — Это прозвучало так близко, словно он стоял прямо напротив меня. Но я уже не пугалась.

— Кто она? — повторила я. Пламя взметнулось, полностью скрывая фигуру. — Провидец!

— Не каждая дорога начинается с первого шага, Мелания. — Далёкое эхо прокатилось под сводами и стихло.

— А с чего тогда? — не отступала я. Пусть уже договорит.

Женщина снова показалась среди пламени. Всего на секунду. Я внимательно всмотрелась. Тёмно-русые спутанные волосы. Худое лицо. Свободная одежда.

— Она знает, как избавиться от этого? Скажите! — потребовала я.

Провидец молчал, но женщина вдруг подняла голову. Посмотрела прямо на меня. Её губы шевельнулись. Звука не последовало, но слова я разобрала:

— Одного пути недостаточно.

И пламя поглотило её. Остался непроницаемый мрак. Я открыла рот, собираясь снова позвать Провидца, но передумала. Он дал понять всё, что хотел сказать, и заставлять его говорить дальше бесполезно.

Позади что-то протяжно скрипнуло. Я обернулась.

Дверь. Та самая, через которую я вошла, находилась всего в нескольких шагах. Никакого бесконечного коридора. Огромный зал с высокими сводами сменился обычной комнатой. Настолько маленькая, что от одной стены до другой можно дойти за считаные секунды. Я медленно развернулась к выходу. Снаружи пробивался тусклый вечерний свет.

Вечерний?

Всё ещё не оправившись от потрясения, я бросилась на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, едва я выскочила на крыльцо. Небо изменилось. Солнце скрылось за скалами, оставив над горизонтом узкую светлую полосу. Между деревьями уже сгущались тени.

Этого не может быть. Я пробыла внутри совсем недолго. Полчаса? Может, час? Мне казалось, даже меньше.

— Розали… — опомнилась я.

Извозчик предупреждал, что уедет до наступления темноты.

Я рванула по тропе. Ветки цеплялись за плащ, под ноги то и дело попадались камни. Обратная дорога почему-то казалась гораздо длиннее. Всё вокруг изменилось и совсем не напоминало место, через которое мы шли днём. Каждый ствол принимал странные очертания, а в глубине мерещилось движение.

Где-то далеко хрустнула ветка. Я ускорилась. Только разбойников не хватало. Когда окончательно запыхалась, между деревьями наконец показался просвет. А следом — женский вопль.

— Попробуйте только тронуться!

Розали.

Я выбежала на дорогу. Экипаж ждал там же. Лошади беспокойно переступали, извозчик сидел наверху, крепко сжимая поводья, а перед ним стояла Розали, не пропуская его. Ладони упёрты в бока, плащ распахнут. По выражению её лица стало ясно: последний час мужчине было не до опасностей, поджидавших в лесу.

— Я сказал, хватит! — прикрикнул он. — Темнеет!

— А я сказала, что без неё мы никуда не поедем! — парировала Розали.

Он погрозил ей пальцем.

— Я вас предупреждал!

— А я вас предупреждаю сейчас! — Она притопнула ногой.

— И что вы сделаете? — вызывающе осведомился мужчина. — Лошадей остановите?

— Встану перед ними, — огрызнулась подруга.

Извозчик раздражённо махнул на неё.

— Вы уже перед ними стоите!

— Значит, прекрасно справляюсь.

Они перепирались так громко, совершенно забыв, что здесь стоило вести себя как можно тише. И почему-то, несмотря ни на что, я чуть не рассмеялась.

— Розали! — позвала я.

Она повернулась ко мне, но не сдвинулась.

— Мелания! — Вся её воинственность мгновенно испарилась. — Где тебя носило?!

Извозчик тоже меня заметил.

— Наконец-то! — рявкнул он. — Всё, обе в экипаж. Сейчас же!

Я подбежала к ним.

— Простите. Я не думала, что прошло столько времени, — виновато произнесла я, надеясь хоть немного загладить свою вину. А сама не могла поверить, что они не уехали. И всё это — исключительно благодаря упрямству Розали.

— А я думал! Поэтому и сказал: до сумерек! — Он спрыгнул и распахнул дверцу. — Внутрь.

Мы с Розали переглянулись.

— Я доплачу, — пообещала я.

— Ещё как доплатите. За ожидание отдельно. За риск для моей жизни — ещё отдельно.

— За риск для вашей жизни? — возмутилась Розали. — Вы всё это время сидели здесь!

— Вот именно! — Он махнул рукой в сторону скал. — Сюда нормальные люди даже днём не ездят, а вы заставили меня торчать до темноты. Мне ваши деньги на том свете не понадобятся.

Спорить я не стала. Больше всего мне хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

Мы забрались внутрь. Извозчик захлопнул дверцу, вернулся на своё место и тронул лошадей. Экипаж дёрнулся. Я откинулась на сиденье, чувствуя, как затекли пальцы от напряжения. Разжала их и посмотрела в окно. Дом уже не виднелся. Между нами стоял лес. Тёмный, неподвижный. Меня не покидало ощущение, что из глубины чащи кто-то наблюдает за нами.

Я отвернулась.

Колёса подпрыгивали на камнях, лошади шли непривычно быстро. Возница их не щадил. Ему хотелось поскорее уехать не меньше нашего. Молчание Розали продлилось недолго, что для неё было настоящим подвигом.

— Ну? Я полдня просидела с человеком, который сначала рассказывал, как здесь опасно, потом трижды порывался бросить тебя, а последние полчаса убеждал, что мы обе ненормальные. — Она придвинулась ближе. — Поэтому не смей говорить мне «ничего».

Как же незаметно для меня пролетели эти часы.

— Сколько меня не было? — уточнила я.

— До самого вечера, — пробормотала Розали, глядя с недоумением.

— Не может быть.

— Может! — воскликнула она. — Я успела проголодаться, замёрзнуть, разозлиться, испугаться, снова разозлиться и чуть не подраться с…

Она кивнула в сторону извозчика.

Я прикрыла лицо ладонями. А по моим ощущениям, прошло совсем немного времени.

— Мелания? — Розали посерьёзнела. — Что там произошло?

Я терялась, не зная, с чего начать. Мне показали незнакомку, но что делать с полученной информацией — большой вопрос. Всё же я коротко всё пересказала. Шептала, чтобы мужчина не услышал ничего лишнего. Ещё не хватало, чтобы он заподозрил нас в колдовстве. О странном доме, Провидце и незнакомке в огне. Розали слушала молча, что само по себе говорило о многом.

— Нет, — задумчиво протянула она, потирая подбородок.

— Что нет?

— Мы сюда больше не вернёмся.

— Розали…

— Даже не начинай, — перебила подруга. — Дом, который внутри непонятно каких размеров, мёртвый Провидец и горящая женщина? Мне разбойники уже кажутся самой приятной частью этой поездки.

— Я не говорила, что он мёртвый, — запротестовала я.

— А живые люди обычно исчезают посреди разговора?

Возразить было нечего.

Обратно мы ехали гораздо тише. Я снова и снова возвращалась мыслями к словам Провидца, пытаясь разгадать их смысл. Когда показались первые городские огни, уже окончательно стемнело. Извозчик довёз нас до площади и остановился.

— Всё. Дальше сами, — буркнул он, выпуская нас. Я достала деньги и протянула ему заранее оговорённую сумму вместе с доплатой за ожидание. Мужчина пересчитал монеты и убрал их.

— И ещё одно, — добавил он. — Больше ко мне не обращайтесь.

Розали вскинула брови.

— Даже если хорошо заплатим?

— Особенно если хорошо заплатите. — Он взялся за поводья. — Мне приключений и без вас хватает. Захотите ещё раз среди ночи по проклятым местам бродить — ищите другого дурака.

— Но вы же нас дождались, — заметила подруга.

Тут я бы с ней поспорила. Без Розали он давно оставил бы меня в лесу. Так что благодарить стоило не его.

— Вот поэтому второй раз и не поеду. — Он тронул поводья, но тут же обернулся. — К моему экипажу больше не приближайтесь.

Повозка покатила прочь. Мы проводили её глазами.

— Мне кажется, мы ему понравились, — сказала Розали, расплываясь в улыбке.

— Особенно ты, — поддела я её.

— Я спасала тебя.

— Перекрыв дорогу лошадям?

— Сработало же.

Я усмехнулась.

На этом наше «приключение», как мне казалось, благополучно завершилось. Розали свернула к пекарне, а я поспешила домой. Чем ближе подходила к мастерской, тем сильнее тревожилась. Эстер наверняка вся извелась. Я обещала вернуться задолго до вечера.

Прекрасно. После Провидца нужно пережить ещё собственную бабушку.

Я почти добралась до дома, придумывая, как буду оправдываться, когда заметила свет в окнах. Эстер не спала.

Я толкнула дверь.

— Бабушка, я…

И замолчала.

В мастерской были чужие. Двое мужчин стояли возле стола с тканями. На тёмной одежде поблёскивал знак, который я узнала сразу.

Королевская инквизиция.

Всё, что я собиралась сказать Эстер, вылетело из головы. Бабушка сидела напротив них. Никогда прежде я не видела её такой потерянной. Она посмотрела на меня, и в её чертах промелькнуло облегчение.

Я вернулась.

Впрочем, облегчение тут же сменилось яростью — да такой, что при иных обстоятельствах я сбежала бы обратно к дому Провидца. Но пугала меня уже вовсе не Эстер.

Один из инквизиторов медленно повернулся.

И остановил взгляд на мне.

Глава 5. Не просто прогулка

— А это кто? — спросил один из охотников.

Эстер поднялась со стула.

— Моя внучка. Мелания.

Я заставила себя закрыть дверь и как ни в чём не бывало пройти в мастерскую.

Двое инквизиторов. Один стоял у стола, на котором Эстер разложила ткани для очередного заказа. Другой расположился возле окна и рассматривал готовое платье на манекене. Я едва удержалась от желания развернуться и выбежать обратно на улицу.

Что они здесь делают?

— Добрый вечер, — выдавила я из себя.

Инквизитор у стола внимательно оглядел меня.

— Добрый. Поздно возвращаетесь, барышня.

— Задержалась у подруги, — тут же выпалила я. Слишком быстро. И как-то подозрительно заученно.

— У подруги? — сухо переспросила Эстер. По её строгому взгляду я поняла: меня ждёт тяжёлый разговор. И вряд ли он окажется приятным.

— Да, бабушка. У Розали, — пояснила я. Но Эстер так легко успокаиваться не собиралась.

— Весь день? — выразительно спросила она, указав на часы.

Я закусила нижнюю губу. Уж очень не хотелось оправдываться при посторонних. Одно их присутствие действовало на нервы, а тут ещё Эстер нашла подходящий момент.

— Мы немного увлеклись, — невинно улыбнулась я.

— Немного, — повторила она.

Инквизитор перевёл внимание на бабушку.

— Значит, это ваша внучка. — Он медленно приблизился ко мне. — Она тоже помогает вам?

— Конечно, — деловито подтвердила Эстер. — Закупает материалы, принимает заказы, иногда доставляет готовые платья.

Мужчина смотрел так пристально, что мне стало неуютно.

— Часто бываете на рынке? — обратился он ко мне.

Бабушка насторожилась.

— А какое это имеет значение? — вмешалась она, даже не дав мне раскрыть рта. Ему явно не понравилось, что она перебила.

— Обычный вопрос. Отвечайте, — потребовал инквизитор. — Так часто?

Я прочистила горло.

— Почти каждый день. По бабушкиным поручениям.

Он подошёл ещё ближе. Захотелось немедленно отступить.

— Тогда, возможно, вы сможете нам помочь.

Я сцепила пальцы перед собой, чтобы не теребить край плаща.

— Чем?

Инквизитор достал из внутреннего кармана небольшой лист бумаги, развернул его и мельком просмотрел записи.

— В городе появилась женщина, которая привлекла внимание жителей. Поступило сообщение, что она может иметь отношение к запрещённому колдовству.

У меня похолодели руки. Перед глазами мгновенно всплыло лицо женщины в пламени. Нет, главное — не подать виду. Это видение не может быть связано с их расследованием.

— Мы проверяем полученные сведения, — продолжил он. — Опрашиваем торговцев, владельцев лавок и мастерских. Не замечали в последнее время незнакомку, которая вела себя странно?

Я сделала вид, что задумалась. Именно так поступила бы любая девушка, пытающаяся вспомнить случайную посетительницу рынка.

— Там много незнакомых людей.

— Разумеется. — Его тон смягчился. — Может, кто-то привлёк ваше внимание? Расспрашивал о странных вещах, интересовался закрытыми местами, покупал что-нибудь подозрительное?

Я покачала головой.

— Нет. Обычно я заказываю ткани, беру нитки и всё, что нужно для работы. Мне не до остальных.

Он вглядывался в моё лицо, выискивая признаки лжи. Ведь укрывательство чародеек тоже каралось законом.

Не нервничай, — убеждала я себя. Он ничего обо мне не знает. Я обычная внучка портнихи, которая просто поздно вернулась домой. Ничего больше.

— А вы, госпожа Эстер? — Он повернулся к бабушке. — Не появлялись ли у вас новые клиентки? Возможно, кто-то просил сшить необычную одежду или скрыть какие-нибудь особенности внешности?

Она выпрямилась.

— Ко мне приходят за платьями, господин инквизитор. Если женщине нужен наряд с длинными рукавами или закрытым воротом, я не спрашиваю, почему она предпочитает именно такой фасон.

Эстер держалась уверенно, но допрашивающий не унимался.

— Мы не требуем от вас нарушать доверие клиенток. — Он принялся расхаживать по мастерской. — Нас интересуют подозрительные обстоятельства.

— Ничего подобного я не замечала.

Второй инквизитор у окна наконец оставил платье в покое.

— А незнакомые женщины? — вступил он в разговор. — Те, кто прежде сюда не приходил?

— Новые клиентки бывают, — ответила Эстер. — Но никто из них не давал мне повода обращаться в Инквизицию.

Он кивнул своему спутнику. Тот сложил лист бумаги и убрал в карман.

— Если вспомните что-нибудь необычное, сообщите нам.

— Разумеется, — произнесла бабушка.

— И вам, барышня, — бросил он мне, — советую внимательнее смотреть по сторонам, когда ходите на рынок.

— Хорошо, — выдохнула я.

Неужели они уходят?

— Даже незначительная подробность может помочь.

Он направился к выходу. Второй задержался возле двери и ещё раз посмотрел на меня.

— Вы сказали, что возвращаетесь от подруги?

Я почувствовала, как напряглась спина.

— Да.

— Далеко она живёт?

— Недалеко от центральной площади. Её родители держат пекарню.

Инквизитор выдержал паузу, что-то прикидывая.

— Понятно. Доброй ночи.

— Доброй ночи, — ответила Эстер.

Я промолчала.

Они вышли. Бабушка дождалась, пока мужчины отойдут от дома, и заперла мастерскую. Щёлкнул замок.

В этот раз мне повезло: они явились не по мою душу. Проверяли сообщение о какой-то женщине. Но легче от этого не становилось. Если достаточно одного подозрения, чтобы Королевская инквизиция начала обходить дома и расспрашивать людей, сколько времени потребуется, прежде чем кто-нибудь заметит во мне что-то странное?

— Мелания, — позвала бабушка. От облегчения, промелькнувшего на её лице при моём появлении, не осталось и следа.

— А теперь будь добра, объясни, где ты пропадала весь день.

Я сняла плащ и повесила его на крючок, выигрывая немного времени. После встречи с Провидцем и визита инквизиторов придумать убедительную историю оказалось непросто.

— Мы с Розали ездили за покупками, — начала я.

— За какими ещё покупками? Ты сказала, что собираешься помочь ей в пекарне, — напомнила Эстер.

— Так и собиралась, — оживилась я. — Но у Луизы закончились некоторые припасы, а на нашем рынке мы их не нашли.

Розали попросила съездить с ней к торговцам за городом. Она не очень хорошо разбирается в закупках, а я хотя бы знаю, как торговаться.

Эстер скрестила руки на груди.

— И ради этого вам понадобился целый день?

— Мы не сразу нашли нужного торговца, — продолжала заливаться я. — Потом извозчик повёз нас другой дорогой, и мы немного заблудились.

Ложь сходила с языка всё проще, и от этой лёгкости во рту становилось горько. Но пока бабушка, похоже, верила.

— Заблудились? — изумилась Эстер. — Две взрослые девушки наняли экипаж и отправились неизвестно куда, даже не предупредив родных?

Я виновато опустила голову.

— Мы не думали, что так задержимся.

— А подумать стоило!

Она подошла к столу и продолжила складывать ткани, которые не успела убрать из-за прихода инквизиторов. Движения выходили резкими, края отрезов никак не желали ложиться ровно.

— Я весь вечер не находила себе места, — ворчала Эстер. — Уже собиралась идти к Уолтеру и Луизе. А тут ещё эти господа пожаловали.

Она махнула рукой в сторону двери.

— Прости, — виновато сказала я. — Нужно было предупредить.

— Нужно было вернуться вовремя, Мелания! — рявкнула бабушка. Гнев не утихал.

— Ты слышала, о чём они спрашивали? — заговорила уже тише. — В городе ищут женщину, подозреваемую в колдовстве. И неизвестно, чем всё это закончится. А ты разъезжаешь по окрестностям до самой ночи!

При упоминании незнакомки передо мной вновь возник костёр. Я с усилием отогнала воспоминание.

— Они ведь просто проверяют сообщение, — попыталась я успокоить бабушку.

— И что с того? Думаешь, от этого на улицах безопаснее? Если кто-то действительно практикует запретную магию, я не хочу, чтобы ты случайно столкнулась с ней. А если донос ложный, пострадать может совершенно невинный человек.

В Коустхейле даже разговаривать об этом опасно.

— Я не запрещаю тебе встречаться с Розали, — строго добавила Эстер. — Но впредь никаких поездок без моего ведома. И возвращайся домой засветло. Ты меня поняла?

— Да. — Я сжала кулаки. Если бабушка так боится чародеек, что же будет, когда она узнает правду обо мне?

— Завтра останешься дома и поможешь мне с заказами. — Эстер оторвалась от своих заготовок. — Хватит с тебя приключений.

Дома? А ведь у меня встреча с Тео!

— Бабушка… — нерешительно позвала я.

Эстер вернулась к своим делам.

— Что ещё?

Момент для того, чтобы отпрашиваться, был не самый подходящий, но я всё же рискнула.

— Меня завтра пригласили на прогулку.

Она обернулась, подозрительно прищурившись.

— Кто пригласил?

Я потёрла ладони. Как-то неловко признаваться бабушке, что собираюсь на свидание. Тем более впервые. Никогда прежде я не встречалась с мужчинами в романтическом смысле. Не потому, что Эстер запрещала. Я сама так решила.

— Теодор, — ответила я. — Ученик лекаря, у которого мы покупали мазь для твоей руки.

Она приподняла брови. Наверняка подумала, что в лекарской лавке я времени даром не теряла.

— И куда он тебя пригласил?

— Покататься верхом. Недалеко от города.

— Верхом? — Она посмотрела на меня с таким выражением, что стало ясно: продолжать бесполезно. — Нет.

— Но…

— Никаких «но». Сегодня ты уже достаточно нагулялась.

— Я обещала ему, — привела я последний аргумент.

— Следовало сначала спросить меня. — Бабушка оставалась непреклонной.

Я не нашла, что возразить. Сама не понимала, зачем вообще завела этот разговор. После всего, что случилось за день, мысль о завтрашней прогулке не радовала.

Эстер сложила ткани аккуратными стопками.

— Передашь молодому человеку мои извинения. В другой раз.

— Хорошо, бабушка.

Я ожидала почувствовать разочарование, но вместо него пришло странное успокоение. Теперь не придётся придумывать причину для отказа. Когда Тео придёт за мной, я объясню, что бабушка рассердилась из-за сегодняшнего опоздания и никуда меня не отпускает. Он наверняка поймёт. А я избавлю себя от необходимости часами поддерживать разговор, улыбаться и изображать заинтересованность.

— Ты ещё здесь? — спросила Эстер.

Я вздрогнула.

— Что?

— Иди спать. Утром рано вставать, а у нас работы невпроворот.

— Спокойной ночи.

Она ничего не ответила, лишь поправила сложенный отрез. Я подошла к лестнице, но у первой ступени остановилась. Эстер стояла ко мне спиной, опираясь на край стола.

— Бабушка?

— Ну что ещё, Мелания?

— Я правда не хотела тебя пугать.

Её плечи чуть опустились.

— Тогда больше так не делай.

Я кивнула, но она этого не видела, и поднялась к себе. Закрыв дверь спальни, устало прислонилась к ней. За один день я побывала в доме, который не подчинялся никаким известным законам, встретила Провидца и увидела незнакомую женщину на костре. А вернувшись, обнаружила в мастерской Королевскую инквизицию.

Я подошла к кровати и села, так и не сняв платья.

«Одного пути недостаточно».

В памяти всплыло лицо незнакомки. Кем бы она ни была, мне предстоит её найти. Но сперва нужно понять, с чего вообще начать поиски.

Утром я проснулась раньше обычного. За окном только начинало светать, а снизу уже доносился негромкий стук посуды. Эстер, как всегда, встала первой. Я умылась, привела себя в порядок и спустилась на кухню. Бабушка сидела за столом с чашкой кофе и просматривала список заказов.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе, — отчеканила она. — Кофе на плите.

Вчерашнее опоздание мне явно ещё не простили. Я наполнила чашку и села напротив. Эстер перелистывала страницы, изредка делая пометки, а я рассеянно разглядывала поверхность напитка, надеясь окончательно проснуться.

— Сегодня нужно закончить платье госпожи Блэквуд, — произнесла бабушка. — И подготовить ткань для следующего заказа. После завтрака займёшься раскроем.

— Хорошо.

Она подняла на меня глаза, ожидая возражений. Не дождавшись, вернулась к записям.

Мы допили кофе и отправились в мастерскую. Утро вошло в привычное русло. Я разложила ткань на большом столе, закрепила выкройку и принялась за работу. Эстер устроилась у окна с почти готовым платьем. Ножницы мерно постукивали о стол, шуршала ткань, изредка бабушка просила подать ей нитки или проверить длину подола.

Мы молчали. Она по-прежнему сердилась, а я не стремилась возвращаться к вчерашнему разговору. Время пролетело незаметно. Когда часы пробили полдень, я как раз закончила вырезать последнюю деталь и собиралась убрать обрезки. В дверь постучали. Я замерла.

Тео.

Мы с бабушкой одновременно посмотрели друг на друга. Эстер ничего не сказала, снова склонилась над платьем. Значит, она не передумала.

— Я открою, — бросила я, отложив ножницы.

Бабушка даже не подняла головы. Я вышла в прихожую и распахнула дверь. На пороге стоял Тео. Сегодня выглядел иначе, чем во время нашей первой встречи. На нём красовались светлая рубашка, тёмный жилет и плотные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги. В одной руке он держал перчатки для верховой езды. Ветер слегка растрепал ему волосы, а при виде меня на лице появилась улыбка.

— Доброе утро, Мелания!

— Уже день, — заметила я.

— Тогда добрый день. — В ответ он сверкнул белыми зубами. — Ну что, готова?

Тео радовался, а вот мне становилось не по себе. Судя по всему, он с нетерпением ждал этой прогулки. Я постаралась изобразить самое искреннее огорчение, на какое только была способна.

— Тео, мне очень жаль…

Уголки его губ поползли вниз.

— Что случилось?

— Бабушка меня не отпускает.

Парень помрачнел.

— Серьёзно?

Я тяжело вздохнула.

— Вчера мы с подругой вернулись слишком поздно. Бабушка страшно рассердилась и сказала, что сегодня я должна остаться дома.

Тео перевёл взгляд вглубь мастерской.

— Понятно.

— Прости.

— Ничего страшного. — Он помедлил. — Хотя жаль, конечно. Я уже договорился насчёт лошадей.

— Мне тоже очень жаль. — Я придала голосу ещё больше сожаления и почти поверила собственным словам.

Почти.

Тео слегка нахмурился.

— А если я сам с ней поговорю? — неожиданно предложил он, когда я уже намеревалась с ним попрощаться.

— Что? — опешила я. Это в мои планы не входило.

— С твоей бабушкой, — повторил он уже увереннее. — Объясню, что мы ненадолго.

Я замахала руками прямо у него перед носом.

— Нет-нет, не стоит. — И поспешила преградить ему путь, хотя он ещё даже не собирался входить. — Ты просто не знаешь Эстер. Если она что-то решила, переубедить её невозможно.

— Настолько строгая?

— Ужасно.

Нужно отбить у него даже желание с ней беседовать.

— Тогда тем более интересно познакомиться.

Я выругалась про себя. До чего упрямый.

— Тео.

— Я всего лишь попытаюсь, — с воодушевлением сообщил он.

— Это бесполезно.

— Сейчас проверим.

Я не успела придумать новый довод. Тео уже переступил порог, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Эстер услышала нас и оторвалась от работы. При виде незнакомого молодого мужчины её брови слегка приподнялись.

— Бабушка, это Теодор, — обречённо представила его я. — Ученик лекаря, о котором я вчера рассказывала.

— Добрый день, госпожа Эстер. — Тео приблизился. — Простите, что врываюсь без приглашения. Мелания сказала, что вы не разрешили ей сегодня уйти.

Эстер перевела глаза с него на меня. По её выражению я сразу догадалась: всё это ей не нравилось. Как и мне.

— Совершенно верно, — отрезала она. Я едва удержалась, чтобы не просиять прямо при них.

Вот и всё.

— Понимаю, — неожиданно легко согласился Тео. — Она сказала, что вчера вернулась достаточно поздно. На вашем месте я, наверное, тоже рассердился бы.

Я одарила его самым уничтожающим взглядом, на какой была способна.

Предатель.

Эстер, кажется, тоже не ожидала такой поддержки, но заметно смягчилась.

— По крайней мере, хоть кто-то здесь это понимает, — буркнула она.

— Бабушка… — запротестовала я.

— Молчи, — пресекла она меня, предостерегающе подняв палец. Тео проследил за этим жестом.

— Кстати, как вы себя чувствуете? — поинтересовался он с такой заботой, что я чуть не закатила глаза. — Мелания говорила, что мазь предназначалась для вас. Помогла?

Эстер невольно повращала кистью.

— Немного. По утрам всё ещё болит, но уже меньше.

— Это хорошо. Значит, средство действует. Продолжайте пользоваться ещё неделю. Если боль не пройдёт или усилится, скажите Мелании. Я приготовлю другую мазь, посильнее.

— Не стоит беспокоиться, — отмахнулась Эстер.

— Никакого беспокойства. Я всё равно каждый день работаю с лекарствами.

Теперь она изучала его внимательнее. Я прекрасно знала это выражение. Бабушка оценивала человека.

— Так вы ученик лекаря? — Эстер отложила иглу.

— Пока да.

— Давно учитесь?

— Несколько лет. — Тео слегка приосанился. — Надеюсь, когда-нибудь перестать быть просто учеником.

— Разумное желание.

Я следила за ними, всё сильнее подозревая, что события развиваются совсем не в мою пользу. Уж слишком они спелись.

— Госпожа Эстер, — продолжил он, — я понимаю, почему вы сердитесь на Меланию. Но обещаю вернуть её вовремя. Мы немного покатаемся верхом и сразу обратно.

Бабушка задумалась. О нет!

— Где?

— За городом. Там есть спокойная дорога вдоль рощи. Далеко уезжать не будем.

Эстер приспустила очки.

— Вчера она тоже не планировала.

— Это другое, — вмешалась я, не желая снова выслушивать бабушкины упрёки. — И вообще, ты права. Наверное, лучше перенести прогулку.

Тео удивлённо вскинул брови.

— Раз уж ты сказала, что я должна остаться дома… — с наигранной грустью произнесла я.

— Два часа, — вставила Эстер.

Я осеклась.

— Что? — Такой подставы я не ожидала. Бабушка всегда отличалась строгостью, а тут вдруг дала добро спустя считаные минуты знакомства с Тео.

— Два часа, — повторила бабушка. — Не больше.

— Обещаю, — с готовностью отозвался Тео.

— До наступления вечера она должна быть дома. Без дальних поездок, незнакомых дорог и приключений.

Тео от радости даже поклонился ей. Эстер и впрямь внушала трепет.

— Я доставлю её обратно в целости и сохранности, не волнуйтесь.

Бабушка вернула очки на прежнее место.

— Советую именно так и сделать.

Тео серьёзно кивнул, хотя в глазах мелькнуло веселье.

Эстер повернулась ко мне.

— Чего стоишь? Иди собирайся.

— Сейчас? — выпалила я, всё ещё не осознавая произошедшего. Как ему вообще удалось уговорить Эстер?

— Нет, завтра, — съязвила она. — Конечно, сейчас.

— Э-э… хорошо.

Я развернулась к лестнице, ощущая за собой довольный взгляд Тео.

У меня имелась безупречная причина никуда не идти. Я даже не солгала ему. И за каких-то пять минут он умудрился всё испортить.

На полпути наверх я обернулась. Тео стоял возле стола и о чём-то беседовал с Эстер. Она уже не выглядела ни сердитой, ни настороженной. Я подавила вздох и продолжила подниматься. Нужно переодеться, спуститься и убедительно изобразить девушку, которая безумно рада предстоящей прогулке.

Собралась я быстро. Выбрала бирюзовую блузу и тёмные брюки для верховой езды — ничего нарядного, зато удобно. Последний ожог не беспокоил. Мазь, которую дал Тео, помогала: кожа больше не саднила при каждом движении, края раны затягивались. Даже прикосновение ткани перестало причинять прежний дискомфорт.

Я причесала волосы, спустилась вниз и обнаружила Тео в прихожей. Эстер ещё раз напомнила ему о двух часах, а мне — о том, что опоздание даже на пару минут станет серьёзной ошибкой.

Мы вышли на улицу.

— Кажется, я прошёл проверку, — негромко сказал Тео, когда дверь мастерской закрылась за нами.

— Не обольщайся, — осадила я его, слишком хорошо зная бабушку. — Это только первый этап.

— А сколько их? — уверенности в его голосе поубавилось.

— Никто не знает.

Он рассмеялся и повёл меня по узким улочкам к небольшой частной конюшне неподалёку от городских ворот. Во дворе уже стояли две осёдланные лошади. Возле ограды лежали аккуратно сложенные попоны, к одному из сёдел крепилась небольшая сумка с водой, а молодой конюх проверял подпругу.

— Это всё для нас? — не скрывая удивления, спросила я.

— А ты думала, я предложу тебе идти рядом, пока сам буду кататься?

— От тебя уже не знаю чего ожидать, — поддела я его. — Ты так быстро уговорил мою бабушку.

Он горделиво задрал нос.

— Это оказалось проще, чем ты меня пугала.

Я приложила палец к губам.

— Никогда не говори ей этого.

Тео усмехнулся и остановился возле одной из лошадей. Она сразу привлекла моё внимание. Высокая, стройная, тёмно-гнедой масти, с длинной чёрной гривой. На лбу выделялось небольшое белое пятно. При моём приближении кобыла повела ушами.

— Какая красивая, — восхитилась я, порываясь её погладить.

— Я попросил подобрать спокойную. Красота шла дополнительным условием.

Желание оказалось сильнее осторожности, и я протянула к ней ладонь. Кобыла коснулась носом моих пальцев. Жаль, я не захватила для неё какое-нибудь угощение.

— Кобыла?

— Да, — ответил Тео. — Зовут Лира.

— Лира, — повторила я, поглаживая её по шее. Имя ей подходило.

Тео с интересом наблюдал за мной.

— Ты вообще умеешь ездить верхом?

Великой наездницей я не была, но пару раз бабушка водила меня на ипподром. Сама же я никогда к этому не рвалась.

— Ездила, — невнятно пробормотала я и, судя по выражению лица Тео, прозвучало это не слишком убедительно.

— И насколько хорошо? — уточнил он.

— Ну… — После короткой заминки я добавила: — Умею держаться в седле.

— Уверенно?

Я поморщилась. И чего он пристал ко мне со своими вопросами?

— Достаточно, чтобы не упасть в первые пять минут.

— Обнадёживает, — хмыкнул Тео и указал на второго коня — крепкого вороного мерина, ожидавшего у ограды. — Если сомневаешься в своих силах, можем поехать вместе.

— На одной лошади? — Слова вырвались раньше, чем до меня дошёл смысл его предложения. Ладонь замерла на гриве Лиры.

— Конечно. — Тео слегка закатал рукава. — Я сяду сзади и буду придерживать тебя, пока…

— Нет, — возразила я. Ишь что удумал! Этого мне ещё не хватало.

— Я не закончил, — с досадой заметил он.

— И не надо. — Я покачала головой. — Прекрасно справлюсь сама.

Тео подался ко мне.

— Только что ты призналась, что почти не ездила верхом.

Я инстинктивно отступила на полшага.

— Моего опыта вполне достаточно.

Одна мысль о том, что всю дорогу он будет сидеть за моей спиной, обнимая за талию, приводила в ужас.

Нет. Лучше упасть.

Тео окинул меня оценивающим взглядом. Уголки его губ приподнялись.

— Хорошо. — Он пожал плечами. — Сама так сама.

— Именно.

С его помощью я забралась в седло. Лира переступила с ноги на ногу, и мне понадобилось немного времени, чтобы привыкнуть к высоте и вспомнить, как правильно держать поводья. Тео одним ловким движением вскочил на своего коня.

— Готова?

Я усилила хватку.

— Да.

Мы покинули двор и миновали городские ворота. Дорога тянулась к невысоким зелёным холмам, а затем сворачивала к роще. Место совсем не походило на лес, куда я ходила одна. Сквозь кроны свободно проникал солнечный свет, тропа была широкой и хорошо протоптанной, а вдали просматривались крыши Коустхейла.

Постепенно напряжение отпустило. Лира послушно держалась возле коня Тео, не пыталась сорваться с места и терпеливо сносила мою неумелость.

Мы прибавили темп. И, к собственному удивлению, я начала получать удовольствие. Разговаривали всю дорогу. Тео делился историями о работе у лекаря, учёбе, пациентах и случаях, когда он среди ночи бежал через половину города из-за очередного срочного вызова. Порой расспрашивал меня.

С его стороны вопросы звучали обычно. Мне же приходилось подбирать ответы. Я упоминала мастерскую, Эстер, дружбу с Розали, привычную жизнь в Коустхейле. Только то, что мог знать любой человек, знакомый со мной достаточно долго.

В моей жизни существовала граница, которую нельзя переступать даже случайно. За ней скрывались ночные вылазки к реке, ожоги, материнский дневник, дом у скал и Провидец. И, само собой, магия. Поэтому Тео рассказал о себе значительно больше, чем узнал обо мне. Кажется, он этого даже не замечал. И меня это вполне устраивало.

Мы уже довольно далеко углубились в рощу, когда Лира неожиданно замедлила ход. Я не придала этому значения. Слегка потянула поводья, направляя её вслед за Тео, но кобыла не послушалась.

— Что такое?

Лира вскинула голову. Уши прижались, подо мной напряглось всё её тело. Конь Тео тоже замер.

— Странно, — обронил он.

Только сейчас я заметила, как всё вокруг стихло: ни пения птиц, ни шелеста листвы — лишь тяжёлое дыхание и беспокойный топот наших лошадей.

— Тео… — забеспокоилась я.

— Тихо. — Он поднял руку, останавливая меня. Где-то справа хрустнула ветка. Я повернулась на звук. Между деревьями ничего не двигалось.

Ещё один треск. На этот раз ближе. Лира попятилась, и мои пальцы невольно крепче вцепились в ремни.

— Тише, — прошептала я, поглаживая её по шее. — Всё хорошо…

Не помогло.

Донёсся низкий протяжный звук. Внутри всё сжалось.

— Это что?

Тео не ответил. Он напряжённо всматривался в одну точку. Я посмотрела туда же. Между стволами мелькнуло что-то чёрное. Сперва из зарослей высунулась огромная морда, следом показался мощный загривок, а затем наружу выбрался весь зверь.

Медведь.

Я встречала их только издали и никогда не представляла, насколько они огромны в каких-то двадцати шагах от тебя. Этот был просто чудовищным. Густая чёрная шерсть покрывала могучее туловище, а передние лапы поражали своей толщиной. Зверь остановился на краю тропы и приподнял морду, втягивая воздух. Кобыла подо мной дёрнулась.

— Не двигайся, — едва слышно предупредил Тео.

— Я и не собиралась.

Он плавно вывел своего коня вперёд, заслоняя меня собой.

— Что ты делаешь?

— Мелания, никаких резких движений.

Медведь повернулся к нам. Пару секунд ничего не происходило. Потом он сделал шаг в нашу сторону.

Ещё один.

Конь Тео нервно мотнул головой.

— Тео…

— Назад. Медленно.

Я потянула поводья. Лира послушно отступила. Зверь поднялся на задние лапы. У меня перехватило дыхание. Он оказался ещё больше, чем я думала. Огромная чёрная туша возвышалась над тропой, передние конечности зависли в воздухе, а из приоткрытой пасти выглядывали острые клыки. Лира задрожала подо мной.

— Не беги, — предупредил Тео.

Медведь грузно опустился на землю. Лира сорвалась с места.

— Мелания!

Я с трудом удержалась в седле. Позади раздался оглушительный рёв, за ним — гулкий, частый топот. Медведь не просто защищал свою территорию — он гнался за нами.

Глава 6. Чужие тайны

Лира неслась между деревьями, не разбирая дороги. Я пригнулась к её шее, изо всех сил вцепившись в поводья. Ветер бил в лицо, ветви хлестали по плечам. Земля под копытами мелькала так быстро, что я едва различала выступающие корни и камни.

— Лира! Стой! — скомандовала я, но кобыла не слушалась. Меня преследовал тяжёлый топот. С каждым глухим ударом медвежьих лап я всё крепче прижималась к седлу, не решаясь обернуться.

— Мелания! — донёсся голос Тео. Он скакал следом. — Держись! Не отпускай поводья!

Я попробовала выпрямиться, надеясь хоть немного замедлить Лиру, но она резко свернула. Ветка хлестнула меня по плечу. Я пригнулась слишком поздно, потеряла равновесие и соскользнула набок. На мгновение удалось ухватиться за седло, но пальцы сорвались. Я рухнула на землю, ударившись бедром о выступающий корень. От боли я вскрикнула, но затормозить уже не смогла: подо мной оказался крутой склон, покрытый сухими листьями.

Меня понесло вниз. Я хваталась за траву, цеплялась за корни, но те выскальзывали из рук. Ветки царапали лицо, камни больно впивались в спину. Меня пару раз перевернуло, прежде чем я врезалась боком в кустарник. Воздух вышибло из груди. Я осталась лежать, не сразу сообразив, где нахожусь. Над головой виднелась узкая полоска неба. Где-то наверху стучали копыта.

— Тео! — Я хотела закричать, но из горла вырвался лишь хрип. Стиснув зубы, приподнялась на локтях. Лиры нигде не видно. Тео тоже. Склон отделял меня от тропы. Сверху свисали древесные корни, а вокруг поднимались густые заросли.

Я осторожно пошевелила ногами. Правая отозвалась болью, но двигалась. Кажется, ничего не сломала. Ухватившись за ближайший ствол, я села. В боку кольнуло, перед глазами потемнело. И тогда донёсся треск. Я насторожилась. Что-то тяжёлое продиралось сквозь кусты.

Тео?

Я уже открыла рот, чтобы позвать его, но услышала низкое рычание.

Медведь.

Он появился на краю склона. Огромная чёрная голова медленно повернулась ко мне. Зверь остановился, втянул воздух и опустил морду. Я попятилась, опираясь на ладонь. Под рукой хрустнула сухая ветка. Медведь вскинул голову. Долгие мучительные секунды мы смотрели друг на друга, и он начал спускаться. Я отползала, пока спина не упёрлась в дерево. Бежать — некуда. Справа тянулись непроходимые заросли, слева склон обрывался ещё ниже, к каменистой ложбине.

Хищник приближался неторопливо. Его тяжёлое тело раскачивалось, широкие лапы вдавливались в рыхлую почву. В нескольких шагах от меня он остановился и поднялся во весь рост. Я вжалась в шершавую кору. Надо мной возвышалась чёрная громада. Огромная пасть приоткрылась, обнажив клыки. Из груди вырвалось глухое рычание. Я прикрыла рот ладонью, сдерживая крик.

Не двигайся.

Так говорил Тео. Но что делать, если медведь уже передо мной?

Он опустился на землю и двинулся ближе.

— Эй! — громкий голос заставил меня поднять голову.

Тео.

Он появился у самого спуска, пробираясь между стволами и удерживая поводья коня, который беспокойно переступал с ноги на ногу и не желал подходить.

— Мелания!

— Стой! — вырвалось у меня.

Тео заметил медведя. На его лице отразился испуг, но он не отступил. Отвёл коня к дереву, быстро закрепил поводья за крепкую ветку и поднял с земли длинную сухую палку.

— Слышишь меня? — крикнул он и ударил ею по стволу. — Пошёл прочь!

Зверь повернулся к Тео. Я понадеялась, что шум отвлечёт его и он уйдёт. Но тот лишь коротко фыркнул.

— Тео, уходи!

— Не двигайся, Мелания! — Он снова стукнул, на этот раз сильнее.

Медведь развернулся к нему. Тео застыл. Их разделяло около пяти метров. Парень крепче сжал своё оружие. Пальцы побелели, но он продолжал стоять на месте.

Из пасти вырвалось низкое предупреждающее рычание. Тео отступил. И тут я поняла: он не знает, что делать. Впрочем, как и я. Медведь вновь переключился на меня. Я прижала ладонь к стволу, стараясь унять дрожь.

Нет.

Он приближался. Я судорожно искала выход, но мысли путались от страха. Никогда прежде мне не доводилось сталкиваться с таким чудовищем. Я понятия не имела, способен ли человек спастись, оказавшись с ним лицом к лицу. Тео помочь мне не мог. Его попытка отпугнуть лишь усугубила положение: теперь хищник отвечал угрожающим рычанием на любое движение. Если я ничего не предприму, медведь растерзает нас обоих.

Магия.

Мысль возникла внезапно. Я знала один защитный заговор. Когда-то придумала его сама, экспериментируя и сочетая знакомые приёмы. Он должен сбить нападающего с толку, заставить потерять меня из виду хотя бы ненадолго. Но на животных я его никогда не испытывала. Тем более на медведях. А сейчас при мне не было ничего, что могло пригодиться для ритуала. Ни соли, ни трав, ни подготовленных заранее узлов. Только земля, на которой я сидела.

Я опустила ладонь и коснулась рыхлой почвы у корней дерева. Зачерпнула горсть и сжала её. Медведь подбирался всё ближе. Его маленькие тёмные глаза не отрывались от меня. Я начала шептать. Слова давались с трудом. От страха пересохло во рту, сердце колотилось так сильно, что заглушало мой собственный голос.

Пусть не видит. Пусть не найдёт. Пусть отвернётся от того, кто стоит перед ним.

Я повторила заговор, сосредоточившись на кулаке.

Ничего. Ни тепла, ни знакомого покалывания в пальцах.

Расстояние между мной и медведем быстро сокращалось. Но я не прерывалась.

Ну же!

— Мелания! — крикнул Тео.

Я не ответила. Если он услышит хотя бы одно слово, если заметит, что я делаю…

Нет. Сейчас это не имеет значения.

Я вкладывала все силы. По коже разлилось знакомое тепло.

Получилось. Или мне показалось?

Медведь подступал ко мне. Я различала влажный блеск его носа, неровные клочья шерсти и длинные когти, оставлявшие борозды в земле. Я заставила себя не шевелиться. Если бросить раньше, большая часть рассыплется, не долетев до цели.

Зверь глухо зарычал.

— Эй! — Тео снова ударил по дереву. — Сюда! Слышишь?!

Медведь никак не отреагировал. Он уже выбрал свою добычу.

Я приготовилась.

Ещё немного.

Хищник подошёл настолько близко, что я невольно отпрянула. Позади мешал ствол, отступать некуда. Он разинул пасть, обнажив клыки, и обдал меня зловонием гнилого мяса.

— Берегись! — закричал Тео, бросил палку и рванул ко мне. В тот же миг я швырнула заговорённую горсть прямо в медвежью морду. Тёмная пыль рассыпалась перед зверем. Тот мотнул головой. Я ожидала, что он немедленно бросится на меня, но медведь вдруг остановился. Моргнул, втянул воздух и попятился. Снова тряхнул головой и провёл лапой по носу.

Наконец я смогла выдохнуть.

Сработало.

Хищник шагнул ко мне, но движения утратили прежнюю уверенность. Принюхался и сместился вбок — туда, где, по его мнению, я сидела. Осторожно переместившись вдоль ствола, я убедилась, что медведь не последовал за мной. Он фыркал и тряс головой, пытаясь избавиться от наваждения.

— Мелания! — Тео подбежал ко мне, схватил за руку и помог подняться. — Быстрее! Пока он отвлёкся!

Парень повёл меня за собой. Правую ногу тут же пронзила острая боль.

— Ай!

Колено подогнулось, и я чуть не упала. Тео подхватил меня за талию.

— Ты ранена?

— Ушиблась, но идти могу.

Я наступила на неё и поняла, что переоценила свои силы.

— Не можешь, — заметил он.

Позади послышался угрожающий рык. Зверь стоял неподалёку, беспокойно озираясь по сторонам. Заговор действовал. Но надолго ли?

— Идём, — прошептала я.

Тео перекинул мою руку себе через плечо и крепко обхватил за пояс. Мы поспешили вверх по склону. Я старалась беречь больную ногу, но на неровной поверхности это было невозможно. Он практически тащил меня, то и дело оглядываясь. Позади трещали ветви. Я не знала, уходит медведь или ищет нас. И проверять не собиралась.

— Что ты в него бросила? — спросил Тео, помогая мне перебраться через поваленный ствол.

— Землю.

— Землю? — удивился он.

— Больше ничего под рукой не оказалось! — пояснила я.

Возможно, Тео решит, что я просто попала медведю в глаза.

— Ясно.

Хотя, судя по его тону, он ничего не понял.

Мы выбрались на тропу. Мерин беспокойно дёргал привязанные поводья.

— Давай, — подбодрил Тео. — Осталось немного.

Подвёл меня к нему и помог поставить ногу в стремя. Я подтянулась к седлу, но от боли в ушибленном боку пришлось крепко ухватиться за него.

— Подожди…

Тео подхватил меня под локти, одним рывком втолкнул наверх и освободил коня. Из зарослей донеслось громкое фырканье, а следом между деревьями мелькнула чёрная спина. Медведь всё ещё кружил где-то рядом.

— Тео!

— Вижу.

В мгновение ока он очутился позади меня. Одной рукой обхватил за талию, другой перехватил поводья. При иных обстоятельствах я непременно возмутилась бы. Сейчас вцепилась в переднюю луку.

— Держись крепче, — предупредил Тео.

Конь сорвался с места. Я пригнулась, щадя ушибленный бок, и обернулась. Хищник выбрался наверх, остановился и поднял морду. Он смотрел нам вслед, но преследовать не стал. Заговор сработал. Мы выжили. А Тео даже не догадывался, что только что стоял на самом краю моей главной тайны.

Лишь отъехав на безопасное расстояние, он перевёл коня с галопа на рысь, а затем и на шаг. Лес постепенно редел. Впереди виднелась знакомая дорога, ведущая к городским воротам. Я ещё раз проверила, не преследует ли нас медведь, хотя уже знала, что опасность миновала.

Тео тоже не спешил успокаиваться. Его ладонь по-прежнему лежала у меня на талии, удерживая при каждом толчке. Поначалу я не возражала, мне и правда требовалась поддержка. Теперь мы ехали медленно, и необходимость в столь тесных объятиях отпадала. Я отодвинулась, но Тео тут же притянул меня обратно.

— Сиди спокойно, — произнёс он у самого моего уха. — Ты чуть не упала.

— Я уже не падаю, — возразила я.

— Ты говорила то же самое о своей способности ездить верхом.

Я закатила глаза.

— Это совершенно разные обстоятельства.

— Разумеется.

— Тео, я могу сидеть сама. — Я потянулась к его руке, чтобы убрать её.

— А если у тебя закружится голова? — Он прижал меня к себе крепче.

— Тогда я тебе скажу.

— Предпочитаю не проверять.

Я бросила недовольный взгляд на его пальцы, сцепленные у меня на животе. Он явно решил воспользоваться возможностью побыть заботливым, а заодно и облапать меня. И, судя по всему, собирался опекать до самой конюшни.

— Ты всегда такой упрямый? — спросила я.

— Только когда кто-нибудь падает с лошади прямо перед медведем.

Я тяжело вздохнула.

От Тео пахло лавандой, сушёными травами и горьковатыми лекарственными настоями. Его близость тяготила меня. К счастью, мы быстро добрались до конюшни. Первое, что я увидела, — знакомую тёмно-гнедую лошадь возле открытого стойла.

— Лира! — воскликнула я.

Она повернула голову и шевельнула ушами. Внешне с ней всё было в порядке. Конюх как раз снимал седло и, услышав меня, оглянулся.

— Кобыла прибежала одна, вся в пене. Мы уж подумали, что случилось что-то серьёзное.

— Серьёзнее некуда, — ответил Тео, спешиваясь. — На нас вышел медведь.

— Медведь? — Конюх застыл с ремнём в руках.

— Огромный. — Тео махнул в сторону леса. — В роще за городом.

— Да вы что! — Парень осмотрел меня, всё ещё сидевшую в седле. — Вы целы?

— Почти, — простонала я.

— Они туда обычно не заходят. — Он почесал затылок. — По крайней мере, я давно о таком не слышал. Где вы его встретили?

Тео коротко объяснил, на какой тропе всё произошло. Конюх слушал с нарастающим беспокойством.

— Надо будет предупредить остальных. А то туда часто ездят. Особенно в хорошую погоду.

— Предупреди, — согласился Тео. — И пока лучше никого туда не отправлять.

Тем временем я разглядывала Лиру. Она невозмутимо стояла у стойла и позволяла возиться с подпругой.

Ах ты предательница.

Я доверила ей свою жизнь, а она бросила меня и благополучно вернулась домой. Хотя, если подумать, после встречи с медведем я и сама предпочла бы оказаться в конюшне.

Тео протянул ко мне руки.

— Давай, помогу спуститься.

— Я сама… — воспротивилась я.

Хватит ему меня лапать!

Я немного сдвинулась, но боль дала о себе знать.

Как же мне слезть?

— Мелания, — настаивал он.

— Хорошо, — всё же согласилась я. — Помогай.

Так и быть, потерплю ещё немного.

Тео придержал меня, пока я вынимала ноги из стремян. Стоило коснуться земли, как правое бедро пронзило с новой силой. Я вцепилась в его плечо.

— Осторожно. — Тео притянул меня к себе. — Не торопись.

Я упёрлась ладонями ему в грудь.

— Я и не спешу.

Его лицо оказалось совсем близко к моему.

— Тогда почему сразу уходишь?

Я смутилась ещё больше.

— Потому что хочу проверить, могу ли ходить.

Он кивнул и отпустил меня. Я сделала пару осторожных шагов.

Уф. Могу.

Правда, с заметной хромотой. Тео следил за тем, как я ковыляю, но ничего не сказал. За это я испытывала к нему благодарность. Пока он рассчитывался с конюхом, я рассмотрела себя. И пожалела об этом. На брюках расплывались грязные пятна. Рукав разорван возле локтя, на одежде виднелись следы земли, а к волосам прилипли сухие листья. Я вытащила один и обнаружила ещё два.

Прекрасно.

Эстер отпустила меня на два часа, взяв с Тео обещание вернуть в целости и сохранности. А он вернёт домой девушку в таком виде, будто её протащили по всему лесу. Впрочем, примерно это со мной и произошло. Я представила лицо бабушки. Она меня убьёт. И его тоже. С другой стороны, после такого наверняка больше никогда не разрешит гулять с Тео. Эта мысль неожиданно меня утешила.

— О чём задумалась? — спросил он, вернувшись ко мне.

— О том, что бабушка тебя даже на порог не пустит.

Тео скользнул по мне глазами.

— Да уж, — протянул он. — Выглядишь не очень.

— Спасибо. Мне сразу стало легче.

— Я не это имел в виду. — Тео виновато улыбнулся.

— Конечно, — огрызнулась я.

Он подставил мне локоть.

— Пойдём. Тебе нужно домой и отдохнуть.

Я приняла его помощь. Мы покинули конюшню и направились к мастерской. Ушибленная нога быстро уставала, хотя я изо всех сил скрывала хромоту. Однако приходилось замедлять ход, а порой и останавливаться, когда боль усиливалась. Тео терпеливо подстраивался под меня.

Минут через десять он нахмурился.

— Давай я тебя понесу.

— Что? — Его предложение сбило меня с толку.

— На руках. Ты еле идёшь.

— Нет! — Ответ прозвучал настолько резко, что проходившая мимо женщина обернулась. Я понизила голос. — Не надо. Я дойду сама.

— Мелания, ты хромаешь.

— Уже почти прошло.

Я решительно двинулась вперёд, намереваясь доказать, что вполне способна идти самостоятельно. На третьем шаге ногу прострелило. Я невольно замерла. Тео бросил на меня укоризненный взгляд.

— Ни слова, — предупредила я.

— Хорошо. — Он поднял руки, показывая, что сдаётся. — Не буду тебя нести.

— Вот и замечательно.

— Но хотя бы обопрись на меня.

Я поколебалась. Этот вариант выглядел куда разумнее предыдущего.

— Ладно. Только без фанатизма.

Он вновь подставил руку. Я взялась за неё, и мы двинулись дальше. По мере приближения к дому я всё отчётливее представляла, что произойдёт, когда Эстер увидит нас. Не знала даже, смеяться мне или бояться. Ведь она до сих пор злилась на меня.

Мы добрались медленнее, чем мне хотелось. Когда впереди показалась мастерская, я остановилась.

— Что такое? — спросил Тео, всё ещё придерживая меня.

Я покосилась на окна, за которыми наверняка работала бабушка.

— Думаю, не поздно ли мне сбежать.

— С твоей ногой далеко не уйдёшь, — сочувственно усмехнулся он.

— Спасибо за поддержку.

Тео оглядел меня и тут же посерьёзнел.

— Подожди. — Он зачем-то полез в карман. — У тебя всё лицо в грязи.

— Неужели? — Я наигранно изумилась. — А я-то думала, после падения выгляжу прекрасно.

— Дай хоть немного привести тебя в порядок. Может, твоя бабушка не так сильно испугается.

Он достал чистый платок и бережно провёл им по моей щеке. От неожиданности я отстранилась. Жест показался слишком личным, интимным. К тому же я не безрукая.

— Тео, я сама могу, — запротестовала я.

— Вижу. Поэтому ты до сих пор ходишь с землёй на лице.

Он слегка придержал меня за подбородок и стёр грязь возле виска. Я растерялась, чувствуя себя до нелепости неловко. А сам он, похоже, не замечал ничего необычного.

— Вот теперь лучше, — сообщил Тео, убирая платок.

Я поспешно отступила и протянула ладонь.

— Давай сюда.

— Зачем? — Его брови приподнялись.

— Постираю и верну.

— Не стоит. — Он свернул испачканный кусочек ткани. — Я сам.

— Ты только что вытер им с меня половину леса. Мне неудобно.

Тео задумчиво поджал губы.

— Ну ладно, раз настаиваешь…

Я потянулась за платком, но Тео сунул его в передний карман моих брюк. Я снова попятилась. Так и будет при каждом удобном случае меня трогать?

— Вот. — В его глазах мелькнул озорной огонёк. — Теперь точно не забудешь.

— Мог просто отдать его мне в руки.

— Да. — Он улыбнулся с таким довольным видом, что спорить дальше было бесполезно. Всё с ним ясно!

— Пойдём. — Тео кивнул в сторону моего дома. — А то мы ещё и опоздаем.

От предчувствия выволочки Эстер у меня всё сжалось внутри. Вчера поездка за город, сегодня вот это…

— Мне кажется, опоздание сейчас — самая маленькая из наших проблем, — пробормотала я.

Мы поднялись на крыльцо. Я едва взялась за ручку, когда дверь распахнулась. На пороге стояла Эстер.

— Ну наконец-то! Я уже собиралась…

Она осеклась, осмотрела моё лицо, порванный рукав и грязные брюки. Потом заметила, что я опираюсь на Тео.

— Мелания? — Её глаза расширились от ужаса.

— Бабушка, только не пугайся… — начала я.

— Что с тобой?! — Эстер схватила меня за плечи и принялась проверять, не ранена ли я. — Где ты так испачкалась? Почему хромаешь? Что случилось с одеждой?

Тео аккуратно высвободил меня из бабушкиных рук и помог пройти в мастерскую.

— Я упала, — призналась я. — Но всё хорошо.

— Упала?!

Бабушка перевела внимание на моего спутника. Тот как раз усадил меня на ближайший стул. Она так и осталась у входа, наблюдая за нами.

— Молодой человек, вы обещали вернуть мне внучку в целости и сохранности!

Тео выпрямился, принимая упрёк бабушки.

— Госпожа Эстер, мне очень жаль. Произошёл несчастный случай.

— Несчастный случай? — возмущённо переспросила она. — Я отпустила её всего на два часа! Два часа! И посмотрите, в каком виде вы привели её домой!

Она подошла ближе, размахивая лоскутком ткани, который сжимала в пальцах.

— Бабушка, он здесь ни при чём.

Мне стало даже немного жаль Тео. Зная Эстер, я не сомневалась: это только начало.

— А кто при чём? — возмутилась она. — Я?

— На нас вышел медведь, — признался Тео.

Эстер застыла. Лента выпала из её руки.

— Кто?

Я закрыла глаза. Вот теперь точно начнётся.

— Медведь, — повторил он. — В роще. Лошадь Мелании испугалась и понесла. Она выпала из седла.

— Медведь?! — Бабушка качнулась назад и ухватилась за плечо стоявшего рядом портновского манекена. — Вы повезли мою внучку туда, где водятся медведи?!

— Мы не знали, что он там появится, — ответил Тео. — Конюх сказал, что они обычно не подходят к этой роще.

Эстер перевела дух.

— А мне какая разница, что сказал конюх?! — Она всплеснула руками. — Я доверила вам Меланию! Единственное сокровище, которое у меня есть! А вы возвращаете её едва стоящей на ногах!

Улыбка окончательно исчезла с лица Тео.

— Вы правы. Я обещал присмотреть за ней и не смог предотвратить падение. Простите.

Он не оправдывался, и мне сделалось ещё неприятнее.

— Бабушка, перестань, — вмешалась я, желая хоть немного утихомирить Эстер. — Тео вернулся за мной. Если бы не он, я вообще не знаю, как добралась бы домой.

Бабушка побледнела. Я тут же пожалела о последних словах и мысленно отругала себя.

— То есть ты ещё и осталась одна с медведем?!

Я потёрла переносицу.

— Ненадолго!

— Мелания!

— Бабушка, пожалуйста! — почти закричала я. — Мы оба целы. Зверь ушёл, мы вернулись. Посмотри на меня.

Она наконец присмотрелась ко мне. Кажется, только теперь осознала, что я сижу перед ней, разговариваю и даже спорю.

— А ну покажи ногу! — потребовала Эстер и обратилась к Тео: — А вы, молодой человек, отвернитесь.

Он деликатно выполнил её просьбу. Я подтянула штанину. На голени были царапины, а возле колена уже проступал синяк.

— Это всё? — спросила бабушка.

— В основном ушибы. — Я опустила ткань обратно. — Ещё бок немного болит.

— Немного, — повторила она с явным недоверием.

Тео повернулся к нам.

— Она может двигать ногой и наступать на неё, хотя это причиняет боль. Но если станет хуже или появится сильная припухлость, придётся показать её лекарю.

Эстер смерила его убийственным взглядом. Видимо, ей не понравилось, что после всего случившегося он взялся давать рекомендации.

— Я учусь у лекаря, госпожа Эстер, — пояснил Тео, уловив её недовольство.

— Тогда должны понимать, что человеку после такого нужен покой, а не прогулки!

— Именно поэтому я сразу проводил её домой.

Я прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. Тео держался удивительно достойно. Даже сейчас, когда бабушка готова была обвинить его во всех несчастьях Коустхейла.

— Завтра я принесу средство от боли и мазь для ушибов, — добавил он. — У мастера есть подходящие препараты. Они помогут уменьшить припухлость и облегчить состояние.

— Не нужно ничего приносить, — поспешила я. — У меня уже почти не болит.

Эстер указала на мою ногу.

— Не слушайте её. Принесите.

— Бабушка!

— Что?! — рявкнула она.

— Я прекрасно себя чувствую.

— Тогда почему до дома тебя пришлось вести под руку?

Я промолчала.

— Я зайду завтра, госпожа Эстер. И ещё раз прошу прощения за всё.

Тео извинялся искренне, и от бабушки это не укрылось. Её гнев понемногу уступал место усталости.

— Ладно. Вы ведь тоже не ожидали такой встречи.

— Не ожидал, — признался он.

Эстер поправила очки. Кажется, она наконец смирилась с тем, что Тео не мог предвидеть появление медведя. Но отпускать его без последнего наставления не собиралась.

— Впредь выбирайте места для прогулок внимательнее.

— Обязательно.

Тео шагнул к дверям. Я приподнялась, чтобы проводить его, но бабушка тут же усадила меня обратно.

— Сидеть! — скомандовала она. — Куда собралась?

— Отдыхай, — поддержал её Тео. — Завтра принесу лекарства.

— Необязательно приходить лично, — уточнила я.

На самом пороге Тео обернулся.

— Я приду.

Попрощавшись, он ушёл. Эстер закрыла дверь и вернулась ко мне. Скрестила руки на груди.

— Всё. На сегодня никакой работы.

— Бабушка, я могу хотя бы… — Я упёрлась в подлокотники и, превозмогая боль, встала.

— Нет, — перебила она. — Иди наверх, вымойся и ложись.

— Со мной правда всё хорошо.

— Тогда сделай мне одолжение и не заставляй проверять это ещё раз.

По её лицу было видно, что она не уступит. Да и нога разболелась сильнее.

Я вздохнула.

— Хорошо.

Бабушка вытащила из моих волос сухой лист и отбросила его на стол.

— Ты хоть представляешь, как я испугалась?

Я обняла её, прижавшись щекой к плечу.

— Прости.

Эстер покачала головой, но отстраняться не стала.