Kitabı oxu: «Жизнь на пуантах. Легендарная балерина XX века Тамара Туманова»

Издательство «Aegitas»

* * *

Тамара Туманова, фото из коллекции музея истории и культуры Грузии

Предисловие. По следам «Черной жемчужины»

Впервые о Тамаре Туманишвили, знаменитой балерине XX века, выступавшей под именем Тамары Тумановой, я услышала в декабре 1995 года от прославленного в прошлом солиста Лондонского фестивального балета, основателя “Балетного Центра в Саратоге” (Нью Йорк), Олега Брянского.

Олег Брянский, премьер балета, хореограф, педагог, художественный руководитель

Будучи корреспондентом русско-американского телевидения WMNB в Нью-Джерси, я работала на программу "Добрый вечер, Америка", которую вел известный в СССР и США телеведущий Дмитрий Полетаев.

Олег Брянский являлся членом жюри одного из конкурсов, он прекрасно говорил по-русски, охотно согласился на интервью и даже предложил провести съемку в своей квартире, которая находилась неподалеку от театра. Жена Олега француженка Мирей радушно приняла гостей, и мы довольно быстро отсняли беседу.

Для перебивок изобразительного ряда при монтаже, я попросила Олега дать мне несколько снимков. Он вынес целый ворох фотографий. Это были снимки из спектаклей, снятых в разные годы с разными партнершами – с Марго Фонтейн, Алисой Марковой, Берил Грей, Алисией Алонсо и другими примами. Одна из балетных див, красивая черноглазая брюнетка, особо привлекла мое внимание.

Тамара Туманова, фото из личного архива О. Брянского

«Это Тамара Туманова», – сказал Олег, – «я танцевал с ней в 50-х годах в турах по Южной Америке». «Туманова?» – переспросила я, – «в Грузии есть довольно известная фамилия Туманишвили, не грузинка ли она?» В ответ Олег утвердительно закивал головой. «Тамара носит материнскую фамилию, она – грузинка», – сказал он и добавил, – «Я часто бывал у Тамары в Лос-Анджелесе, слушал рассказы ее матери о жизни в Грузии, о событиях времен революции в России, о ее эпопее с грудной Тамарой в Сибири и Владивостоке”.

Эти подробности настолько заинтриговали меня, что мысленно уже представился будущий репортаж о прославленной балерине из семьи эмигрантов. В советское время широкие массы ничего не знали о деятелях искусства, культуры, балета, покинувших родину после революции на волне первой эмиграции или позднее по идеологическим причинам. Их имена были под запретом. Даже о лауреате Нобелевской премии 1933 года Иване Бунине в официальной прессе отзывались в издевательском, резко отрицательном тоне. Новости о соотечественниках, ставших знаменитыми за рубежом, граждане страны советов получали только, слушая по ночам запрещенные властью радиопередачи ВВС и «Голоса Америки», которые пробивались сквозь заглушки «железного занавеса».

За изъятый иностранный иллюстрированный журнал можно было схлопотать тюремный срок. Почти полвека звезда мирового уровня Тамара Туманова, прозванная «Черной жемчужиной» русского балета, была далека от массового советского зрителя, как Туманность Андромеды. Мне так захотелось рассказать о ней и вернуть ее имя на родину предков, в Грузию. Я попросила у Олега номер телефона Тамары и, вернувшись в студию, сразу же ей позвонила. Услышав женский голос, с волнением спросила: "Тамара?”. "Нет, это Джоан, ее медсестра, Тамара давно не подходит к телефону" – был ответ. Я попыталась объяснить цель моего звонка, но сиделка прервала меня, сказав, что Тамару собираются перевозить в госпиталь, и вряд ли можно рассчитывать на то, что ее состояние улучшится. Так оно в действительности и произошло, через несколько месяцев Тамара Туманова скончалась в госпитале города Санта-Моника, в Калифорнии. Это известие вызвало у меня чувство искреннего сожаления и горечи. Было обидно, что я так поздно узнала о ней, что упустила шанс познакомиться и взять интервью у моей великой соотечественницы. Но масштабы утраты выяснились позже. Мне следовало все бросить и мчаться в Лос-Анджелес, чтобы спасти уникальные раритеты из дома Тумановой, ее архив, фотографии, письма, награды, театральные костюмы, картины! Все эти бесценные вещи частично ушли с молотка на уличном аукционе, частично оказались на свалке. Но тогда мне это было неизвестно, поскольку на тот момент меня занимали исключительно проблемы выживания, приходилось упорно трудиться, чтобы в новой стране доказать свою профессиональную состоятельность. На утверждение себя в Америке ушли долгие годы, и со временем тема Тамары Тумановой оказалась полностью забытой. Тем не менее, обстоятельства сложились так, что я вновь вернулась к описанию жизни и творчества балерины. Вернулась, чтобы заново воссоздать детали эпохи, по крохам реконструировать ее творческую карьеру, отыскать людей, с которыми она общалась.

В период моей работы в редакции русской службы “Голоса Америки” в Вашингтоне, мне приходилось совмещать обязанности корреспондента, телеоператора и монтажера. На протяжении пяти лет я самостоятельно подготавливала репортажи и выдавала их в эфир. Бывало, спускаясь в вашингтонское метро со штативом и камерой в руках, с грустью вспоминала время работы собственным корреспондентом по Грузии всесоюзной информационной программы «Время» Центрального телевидения, тогда редакцию обслуживал автомобиль, съемочная группа состояла из пяти человек. Постепенно в нашу жизнь вошел интернет, появился сайт русской редакции, и мне пришлось научиться размещать на нем свои видео ролики. Знания, полученные на этой, довольно тяжелой и неблагодарной работе, очень пригодились в дальнейшем. Достигнув пенсионного возраста, я без всякого сожаления ушла на заслуженный отдых и целиком окунулась в американскую жизнь. Но через несколько месяцев потянуло обратно, и тогда я оборудовала студию и начала самостоятельно делать документальные фильмы.

Первым моим фильмом стала лента “Дочка", о внебрачной дочери великого поэта Владимира Маяковского, которая родилась в Америке и 60 лет хранила тайну своего рождения. Однажды эту картину показывал в Лос-Анджелесе мой друг, импресарио Михаил Барский. Он часто устраивал концерты с участием замечательной пианистки, народной артистки Грузии и заслуженной артистки России Маргариты Чхеидзе. "А ты знаешь, что Маргарита приходится Тамаре Тумановой ближайшей родственницей?», – спросил меня Барский. “Неужели? Какая удача!”, – подумалось мне, ведь беседа с Маргаритой поможет вернуться к теме Тумановой! Действительно, Маргарита Чхеидзе рассказала в интервью много интересного о предках Тамары, а также почти мистическую историю о том, как к ней попало платье балерины. Все было настолько увлекательно, что вернулось желание заняться этой темой вплотную. Но возникли сложности с поисками соратников балерины. Их практически никого не осталось в живых, а те, кто еще пребывал в этом мире, находились в старческой деменции. Олег Брянский всячески помогал мне, давал номера телефонов, адреса, но история повторялась – состарившиеся артисты ничего не помнили. Информацию о Тамаре пришлось собирать по крупицам в различных книгах о балете, в рецензиях искусствоведов того времени. Надо было копаться в материалах библиотеки Конгресса, запрашивать сведения в национальных архивах Австралии, Нью-Йорка, штата Мериленд, в Смитсоновском музее американского искусства, а также продолжать поиски людей, лично знавших Туманову. В этом поиске надежды сменялись разочарованиями, но чаще мне улыбалась удача. Однажды неутомимый Олег Брянский сообщил: «Записывайте номер! Фредерик Франклин, бывший партнер Тамары живет недалеко от меня. Ему 93 года, но он в чудной форме и даже преподает балет». Фредерик Франклин охотно отозвался на приглашение поучаствовать в документальном фильме. Мы договорились, что прямо с вокзала заеду за ним, и мы вместе отправимся в репетиционный зал, где он проводил уроки. “Там побеседуем и заодно все и снимем”, – сказал он на прощание. Я приехала из Вашингтона в Нью-Йорк, но съемка не состоялась, накануне вечером Фреда увезли в больницу из-за травмы ноги. Было обидно, что не повезло, однако во время этой поездки удалось заснять незапланированное пространное интервью с Олегом Брянским, которое впоследствии оказалось очень ценным и полезным. Благодаря Олегу удалось разыскать во Флориде, в городе Бока-Ратон, еще одного бывшего партнера Тамары, солиста Лондонского фестивального балета, Николая Положенко.

Николай Положенко – бывший премьер “Лондонского фестивального балета”, 2010 г.

Бетти Лоу бывшая балерина Русского балета Монте Карло. Фото Юсуфа Карш 1930 г.

Жившую в Нью-Йорке 94-летнюю Бетти Лоу я нашла по фотографии знаменитого фотографа Юсуфа Карша. Пересматривая его работы, я прочитала надпись под фотографией женщины в белом тюрбане, из текстовки следовало, что модель – балерина «Русского балета Монте-Карло» Людмила Львова. Оказалось, что «Львова» – это сценический псевдоним Бетти Лоу. Я набралась храбрости и позвонила ей, начав беседу со слов: «Как же вам к лицу белый тюрбан!» В трубке раздался смех, и голос воскликнул: «Это не тюрбан, а занавес с кухонного окна!». Так началось наше знакомство, Лоу рассказала, что в молодости Юсеф Карш, армянин, эмигрировавший из Турции в Канаду, жил с ней по соседству и часто ее снимал. Бетти Лоу согласилась участвовать в моем проекте. Мы встретились недалеко от ее нью-йоркского дома, у Центрального парка, и провели вместе целый день. Мне посчастливилось встретить яркую личность ушедшей эпохи и благодаря Бетти Лоу заглянуть в прошлое. Рассказы Бетти оказались незаурядными и колоритными, несмотря на свой солидный возраст, она сохранила блестящую память и помнила все до мельчайших подробностей.

Нэнси Рейнольдс, директор Центра по исследованиям Фонда Баланчина

Незабываемым оказалось и сотрудничество с Нэнси Рейнольдс, с директором Центра по исследованиям Фонда Баланчина. Ее рекомендации и советы были весьма ценными и полезными во время работы и над книгой, и над фильмом. Нэнси специально приехала ко мне на интервью из Нью-Йорка в Вашингтон, а позже, когда фильм был готов, приняла участие в презентации картины “Жизнь на пуантах” в посольстве Грузии в Вашингтоне. Неоценимую услугу оказала мне и Нина Ананиашвили, художественный руководитель балетной труппы Тбилисского оперного театра, бывшая прима балерина Большого театра.

Нина Ананиашвили бывшая прима балерина Большого театра

Ее участие в фильме, рассказ о встрече с Тамарой Тумановой придали моей работе особенную ценность. Большой вклад в создание книги внесло интервью с супругой Олега Брянского, Мирей Бриан, бывшей примой французского театра “Бордо”, которая неоднократно видела блестящие выступления Тумановой на сцене в Париже.

Я всегда буду с глубоким почтением вспоминать доброту и бескорыстие Олега Брянского, которому безмерно благодарна за помощь, поддержку и за предоставленные фотографии Тамары Тумановой.

Маргарита Чхеидзе – Народная артистка Грузии, кузина Тамары Тумановой с материнской стороны

Хочу выразить особую, искреннюю благодарность ближайшим родственникам Тамары Тумановой, известной пианистке Маргарите Чхеидзе и ее сыну Сандро Эристави за ценные сведения, которые вошли в книгу. Также моему другу, Владимиру Шулятикову, родственнику отчима Тамары Владимира Хасидовича, любезно предоставившего свой архив, фотографии, личные документы Тумановой. Бесценна помощь Гиоргия Каландия, директора музея истории и культуры Грузии, обогатившего книгу уникальными фотографиями из музейной коллекции. И естественно, огромное спасибо редактору этой книги Ирине Владиславской за ее преданность и высокий профессионализм.

Мать Тамары, Евгения Туманишвили, сравнивала дочь с небесной кометой, и, действительно, Тамара Туманова, как комета появилась и озарила небосвод искусства, осветила его ярким многоцветьем своего творчества, оставила неизгладимый след, который не померкнет никогда. Она целиком и полностью посвятила себя искусству балета, преданно служила одной из самых трудных профессий в мире. Она удивляла, восхищала, изумляла людей своим совершенным исполнением, дарила им ту светлую радость, какую может дарить только истинно высокое искусство. Трудно выразить словами, то ощущение счастья, которое мне довелось испытать в период работы над книгой, позволившей близко соприкоснуться с жизнью и творчеством личности, которая своим титаническим трудом и талантом, прославила на весь мир классический балет XX века, и сама стала его легендой.

Часть первая

“Самым ужасным в России был 1918 год. Еще более ужасным, 1919.”

M. Булгаков

«Первое, что я увидела, открыв глаза, это – шестнадцать кавалеристов, четыре лошади и мою маму», – рассказывала Туманова о своем появлении на свет. Конечно, это была красивая легенда, воспроизведенная по воспоминаниям матери. Как мог новорожденный ребенок запомнить столь необычное эпическое полотно? Но все остальное – правда, малютка при рождении была окружена не повитухами, бабушками и тетушками, а кавалеристами и конями. Кто-то из великих сказал: обычные люди рождаются на кроватях, удел богов родиться в яслях. А Туманова была богиней. Богиня классического танца, царившая на Олимпе мирового балета. И родилась она не в теплой кровати, а в теплушке, то есть в товарном вагоне, приспособленном для перевозки людей, возможно, даже не на полке, а на соломе, под стук колес военного поезда, шатко валко двигавшегося по бескрайним просторам Сибири на Дальний Восток. Случилось это ранней весной 1919 года, в суровую годину Гражданской войны в России, и Провидению было угодно, чтобы роженица и младенец, появившийся на свет при столь необычных обстоятельствах, выжили. Не нам судить, известно ли было на Небесах, что этому беспомощному существу, кричавшему от голода на руках матери, будет суждено прославиться, что на всех континентах будут рукоплескать великой русской балерине XX века Тамаре Туманишвили, вошедшей в историю мировой культуры как Тамара Туманова. Однако на родине о ней узнают спустя полвека, во времена Перестройки, когда начнут возвращаться имена эмигрантов, отрезанных диктаторским режимом на долгие десятилетия от своих корней.

Связующим звеном с родиной для Тамары всегда была ее мама. Судьба забросила молодую женщину на другой конец света – из Грузии в Сибирь. Она прошла через тяжелые испытания и родила девочку на чужой, неведомой ей земле. Символично, что она дала жизнь своему единственному ребенку в Тюмени, по одной из версий название города произошло от угорского «чемген», что означает – «Город на пути». Тюмень и стала для Тамары Тумановой началом долгого, сложного, но необыкновенно успешного пути. А для матери Тамары – Евгении Туманишвили вся последующая жизнь была посвящена служению дочери, она была ее наставницей, наперсницей, лучшей подругой, ангелом-хранителем и цербером, охраняющем свое бесценное сокровище. Мать и дочь связывала особая мистическая связь, они никогда не расставались, материнская преданность стала одной из легенд биографии балерины. Но как же случилась, что Евгения, молодая и красивая женщина благородных кровей, оказалась за тысячи километров от Грузии и родила дочку при таких драматических обстоятельствах? Обратимся к семейной истории родителей и предков Тамары.

Сплетения корней славных родов

Евгения Дмитриевна Туманишвили, мать Тамары, родилась в 1899 году в Грузии. Ее отец князь Дмитрий Захарьевич Туманишвили (1856–1921) был родом из Картли (Центральная Грузия), его вотчиной было село Хелтубани в окрестностях Гори. Его предки с XV века служили при дворе грузинских царей на должностях «мдивани» – были писарями и секретарями. Этих придворных должностей удостаивались только надежные, верные, хорошо образованные представители высшего сословия.

Фамильный герб Туманишвили

Фамильный герб Чхеидзе

На фамильном гербе Туманишвили изображены кисть руки с пером и свиток, а также символы верности и справедливости – собака и весы. Символика герба является наглядным свидетельством того, что представители этой фамилии верой и правдой служили отечеству на протяжении многих веков.

В XIX веке, после добровольного вхождения Грузии в состав Российской империи, грузинские аристократы заняли видные посты при дворе Санкт-Петербурга, проявив свои таланты на военном поприще, в дипломатии, науке и культуре. Однако их фамилии стали писаться на русский лад: видным политическим деятелям и генералам пришлось отбросить исконные грузинские окончания грузинских фамилий. Князья Джавахишвили, Цицишвили, Гурамишвили стали писаться как Джаваховы, Цициановы, Гурамовы.

Соответственно, и отец Евгении – Дмитрий Туманишвили поручик Грузинского 14-го гренадерского полка его Высочества Великого князя Константина Николаевича (брата императора Александра II), был внесен в список офицеров, как Дмитрий Захарьевич Туманов. Трижды Георгиевский кавалер, за участие в Русско-турецкой войне 1877–1878 и русско – японской 1914–1918 гг. был ранен при взятии Шипки, отмечен боевыми наградами, орденом третьей степени и бронзовой медалью "За верность Отечеству".

Предки супруги Дмитрия Захарьевича – Елизаветы Чхеидзе, матери Евгении и бабушки Тамары, были родом из Западной Грузии. В истории феодального царства Имерети князья Чхеидзе занимали почетные должности, как в духовенстве, так и в мирской жизни. Среди них были католикос, архиепископ, митрополит. Они служили управляющими при царском дворе, занимали высокие посты чиновников и судей.

Евгения Дмитриевна Туманова закончила тифлисскую женскую гимназию. В конце века XIX и в начале прошлого века во многих знатных семьях предпочитали давать детям домашнее образование, приглашая гувернанток и учителей. Семья Туманишвили не была исключением, девочка получила европейское образование с упором на музыку, литературу и различные виды искусства. Известно, что она часто посещала вместе с родителями оперный театр, открытый в Тифлисе еще в 1851 году.

Тифлисский Имперский театр, 1870 год. Национальная парламентская библиотека Грузии

Мария Перини (1873–1939) итальянская балерина

Правда, в нем в те годы не было постоянной балетной труппы, однако в начале XX века известная итальянская балерина Мария Перини основала хореографическую студию. Мария закончила балетную школу Туринской королевской оперы. Она приехала в Грузию в 1891 году по приглашению и выступала на сцене Тифлисского оперного театра до 1907 года. После завершения карьеры Мария занялась концертной и педагогической деятельностью. С ее именем связано создание в Тифлисе первой грузинской балетной школы.

Евгения не пропускала ни одного концерта классической музыки. Она ходила на представления Марии Перини и видела спектакли гастролирующих артистов балета. Семья Туманишвили часто выезжала в Санкт-Петербург, где родители с детьми посещали спектакли императорского Мариинского театра с участием Ольги Преображенской и Матильды Кшесинской.

Ольга Преображенсая в балете Петипа и Перро “Корсар”, на сцене Мариинского театра в 1899 году

По-видимому, любовь Евгении к музыке и балету обусловили впоследствии ее желание определить дочь в парижскую балетную школу. Увлечение Евгении балетом разделял и ее старший брат Захарий, или, как его называли дома, – Шакро. Но, как и подобало молодому человеку знатного рода, он выбрал военную службу и в чине лейтенанта был начальником команды Тифлисского военного госпиталя. На службе Шакро познакомился с военным врачом Константином Захаровым. Молодые люди настолько подружились, что Шакро стал подумывать, не выдать ли замуж за Константина сестру Евгению? Захаров был образован, знатен – его прямые предки были внесены еще в XVII веке в родословную книгу Московского дворянства. Тамара Туманова впоследствии неоднократно говорила о знатном происхождении, как материнских, так и отцовских предков.

Старания Шакро увенчались успехом. Евгения и Константин поженились в Тифлисе 9 февраля 1918 года. Об этом свидетельствуют близкие родственники балерины. Нет оснований ставить под сомнения этот факт, но официальных свидетельств о браке не удалось обнаружить ни в городском реестре Тбилиси, ни в церковных записях.

Если это событие, действительно, произошло в 1918 году, то, скорее всего, военному врачу Константину Захарову пришлось спешно вернуться в Россию, где шла Гражданская война. По-видимому, его призвали на службу, и он вернулся в свой полк, а затем вместе с частями Белой армии оказался на Дальнем Востоке. Евгения осталась в Тифлисе, ожидая возвращения мужа и быстрого разгрома красных. В 1918 году мало, кто сомневался, что большевики удержатся у власти. Но война затягивалась, в России стоял хаос. В начале 1918 года Грузия, Армения и Азербайджан объединились в Закавказскую федерацию со столицей в Тифлисе. В это же время Турция заняла значительную часть грузинских территорий, и, почувствовав себя хозяйкой положения, ультимативно потребовала передела границ Южного Кавказа. В этот драматический момент Грузия срочно вышла из состава Закавказского сейма и подписала Акт о Независимости. 26 мая 1918 года была восстановлена государственность Грузии. Сдержать экспансию турок помогла Германия, взявшая под свое покровительство Грузинскую демократическую республику. На территорию страны вошли чешские и немецкие войска, оттеснившие турок. В ноябре 1918 года немцев сменили англичане, к концу года в республике присутствовал британский контингент численностью в 25 тысяч военных.

Бегство из дома

История этого периода оставила достаточное количество загадок и белых пятен. Можно только догадываться и предполагать, чем руководствовались люди, оказавшиеся в столь сложных условиях. Вот как описывает Тамара бегство своей матери из Грузии: «У мамы было восемь братьев и одна сестра. Все мужчины были военными и влиятельными особами при дворе. Когда началась революция, только моей маме удалось спастись. Мама была очень хорошей наездницей, поскольку мой дед держал арабских скакунов. Как-то она выехала на прогулку верхом на одной из подаренных ей лошадей. А вернувшись, она увидела у ворот верную служанку, которая дожидалась, чтобы предупредить ее об опасности. Накинув на госпожу большую шаль, прикрывшую всю ее фигуру, служанка взмолилась: «Уезжайте, мы – в беде! Уезжайте и не возвращайтесь!». Мама уехала и никогда больше не видела свою семью», – рассказывала Тамара. В этом рассказе полно неясностей. Он больше похож на сказку, в которой смелая принцесса спасается от лесных разбойников. Во-первых, из рассказа не понятно, где находилась семья Туманишвили после крушения монархии? В России, или Грузии? Куда ускакала молоденькая амазонка? Каким образом только она одна спаслась от злодеев, когда в 1918 году Евгения жила в Тифлисе с родными? Скорее всего, рассказ Тамары построен на отрывочных и приукрашенных детским воображением воспоминаниях.

Как удалось выяснить, у Евгении было два брата – Захарий и Николай, а также сестра Екатерина, остальные дети в семье умерли в младенчестве. Скорее всего, Евгения уехала из Тифлиса, несмотря на строгий запрет родных. О преследованиях семьи Туманишвили в Грузинской демократической республики, продержавшейся с 1918 года по 1921 год, не может быть и речи. Демократическая власть дорожила профессиональными навыками и опытом грузинских генералов, служивших в царской армии, они занимали ключевые посты в правительстве. Власть опиралась на представителей дворянских фамилий как на просвещенную часть населения. Более того, в Грузию, свободную от большевиков, устремились сотни тысяч российских беженцев. Поэты и художники оседали в живописном Тифлисе, ставшем в те годы столицей авангардного искусства. Но основная часть беженцев отбывала из черноморского порта Батуми в Константинополь, так по старинке называли Стамбул, затем дальше рассеивались по разным странам.

В России наступили, по словам Ивана Бунина, «окаянные дни», годы, полные жестокости и кровопролития братоубийственной войны. Миллионы людей из инстинкта самосохранения стремились прорваться к портам Крыма и Южного Кавказа, чтобы бежать из охваченной пожарами, голодом, разрухой, насилием огромной страны. И в это время, наперекор всякому здравому смыслу, Евгения Туманишвили-Захарова бросает относительно спокойную жизнь в Тифлисе и устремляется на поиски мужа сначала в Петроград, а потом на Урал и дальше по следам любимого – в Сибирь. Объяснением подобного безумия может быть только одно – молодая, романтичная женщина хотела быть рядом с мужем и проявить свою огромную преданность, заложенную в ней генами рода Туманишвили. И никакая сила не могла удержать ее, помешать ей повторить подвиг жен декабристов. Вряд ли Евгения понимала все безрассудство своей авантюры, она и в страшном сне не могла бы представить те испытания, которым подвергала себя и будущего ребенка, которого носила под сердцем. Скорее всего молодая женщина, покидая дом, не думала о том, что никогда не сможет вернуться на родину, что навсегда прощается с родителями, братьями, сестрой, что ее будущий ребенок никогда не увидит Грузии. Не знала она и о предстоящем аресте и ссылке в Воркуту брата Шакро.

Сибирская одиссея Евгении

Вокруг рушился мир, но любовь толкнула Евгению на рискованный шаг. Неизвестна дата ее отъезда в Петроград, в хорошо знакомый ей совсем еще недавно великолепный город.

Не удалось найти никаких сведений о ее жизни, вернее выживании, в Северной столице, где в то время царил голод, хлеб пекли из муки с опилками, лепешки лепили из картофельной шелухи, а рыбу в похлебке глотали с головой и костями. Петроград был скован морозами, отапливались печками-буржуйками, в которые летели старинные стулья и раритетные книги, вместо денег использовали натуральный обмен – за драгоценное колье можно было выручить маленький мешок с отрубями, на улицах грабили и убивали. Свирепствовали и большевики, узурпировавшие власть, и бандиты. Убедившись, что мужа нет в Петрограде, в феврале 1919 года Евгения решает ехать во Владивосток, где по наведенным справкам мог находиться полк Константина. Железнодорожные пути были забиты составами, груженные военными, техникой, лошадьми, горючим. Скорее всего, Евгении удалось пристроиться в санитарный поезд. За неделю она доехала до крупнейшей транспортной развязки Урала – Екатеринбурга. Оттуда ей предстояло попасть в Тюмень, в сибирский город, переходивший из рук в руки враждующих сторон – красных и белых. Только через Тюмень она могла добраться по Транссибирской магистрали во Владивостоке. Поезда шли с перебоями, подолгу стояли на каких-то полустанках, а то посреди таежного безмолвия. По расчетам Евгении, ребенок должен был появиться на свет во Владивостоке. Но из-за длительной тряски, волнений и сложного переезда из Екатеринбурга в Тюмень, у нее начались преждевременные роды. Жизнь роженицы и ребенка были в опасности, однако судьба сжалилась над ними, и в морозную ночь 2 марта 1919 года на свет появилась Тамара. Евгения родила ее в теплушке поезда. На первой же станции недалеко от Тюмени женщину с младенцем сняли с эшелона и в сопровождении солдат отправили в местную больницу.

Тогда-то по легенде, малышка и увидела себя, окруженной конным эскортом.

Население Тюмени притаилось в ожидании очередной смены власти, сопровождавшейся расстрелами и грабежами. Евгения некоторое время осталась в городе. В период власти белогвардейцев было относительно спокойно, но путь на Дальний Восток был отрезан красными. Надо было как-то выживать. Ребенок был очень мал и слаб, чтобы выкормить малышку и самой не умереть с голоду, Евгения продала свои последние драгоценности. В местной церкви девочку покрестили. Город жил по законам военного времени, представители власти менялись постоянно, никто не занимался такими пустяками, как оформление документов. Ни свидетельства о рождении Тамары в Тюмени, ни церковной записи о ее крещении не были обнаружены.

К началу августа Красная армия одержала победу на Урале, а затем в Сибири. Путь на Владивосток был открыт. Евгения с ребенком добралась до Приморья. Но во Владивостоке ее ждало огромное разочарование – мужа, Константина Захарова, ей так и не удалось отыскать. Она даже ничего не смогла выяснить о его судьбе. Приходится гадать, погиб ли военврач в бою, был расстрелян, или стал жертвой одной из эпидемий, косивших жизни беженцев и пленных в лагерях Дальнего Востока.

Новый папа и харбинский синдром

Через 18 месяцев после рождения Тамары, Евгения Туманишвили связывает свою судьбу с человеком, который был старше нее на шестнадцать лет. О жизни Евгении до второго брака можно только строить догадки. Портовый город был переполнен военными, ранеными и пленными. Со всех уголков России сюда толпами стекались беженцы, больше частью члены семей белогвардейцев. Сюда прибывали офицеры и солдаты разгромленных армий Деникина и адмирала Колчака. Измученные лишениями люди, поднятые революционным штормом, наконец, остановились на кромке континента. Дальше было – море, океан, острова, на которые в мирное время ссылали каторжан. Избавлением от бед и голода казалась эмиграция в Китай.

Не лучше обстояли дела и в Грузии. После оккупации 11-ой Красной армией Грузинской независимой республики в феврале 1921 года, демократическое правительство почти в полном составе и большая часть грузинской интеллигенции покинули страну. Новости каким-то образом распространялись по территории сгинувшей империи, Евгения, несомненно, знала о событиях в Грузии и понимала, что возвращение может стоить ей жизни. Впрочем, на обратный путь средств у нее не было. Как раз в это критический момент она встретила полковника царской армии, кавалера ордена Св. Георгия Владимира Хасидовича.

Владимир Хасидович (1885–1962), отчим Тамары Тумановой, русский писатель. Из архива В. Шулятикова

Он пережил две войны – Первую мировую и Русско-японскую, в результате ранения потерял голос, что не помешало ему возглавить Общество помощи раненым бойцам. Профессиональный военный, представитель старой русской интеллигенции Владимир обладал литературным даром и печатал в журналах свои рассказы. В большинстве из них он описывал эпизоды Русско-японской войны, драматические истории, свои собственные приключения. Вот с таким интересным и неординарным человеком связала свою судьбу Евгения Туманова. Владимир стал любящим отцом для маленькой Тамары и заботился о ней всю жизнь. «Я называла его Володей», – вспоминала Евгения, – «Тамара привыкла к этому и тоже звала отчима по имени, что в русских семьях было не принято». Формально в Приморском крае была установлена большевистская власть, но некоторые территории продолжали контролировать соединения белогвардейцев. При поддержке японцев в мае 1921 года удалось на некоторое время установить антибольшевистский режим. Обстановка была крайне нестабильной, поэтому многие стремились уехать из Владивостока. Владимир и Евгения воспользовались предложением британцев перевести на своих судах в Китай более 500 000 человек гражданского населения. Через некоторое время семья оказалась в Харбине. В своих воспоминаниях Тамара рассказывала, что она с родителями спасалась от «большевиков в утлой лодке под свист пуль». После того, как остатки формирований генерала Деникина и атамана Семенова, составлявшие боеспособное ядро белогвардейцев на Дальнем Востоке, стали терпеть поражение за поражением, начался массовый исход русских – из Владивостока уехало около 2 миллионов человек. В Китае российских беженцев ждали нищета и унижения, очень сложным оказался процесс вживания в новую среду, приспособление к непривычному быту и местным порядкам. Эмигранты жили впроголодь, брались за самую низкооплачиваемую работу, погибали от болезней и истощения. Семья Владимира не была исключением, но полковник быстро адаптировался и пошел работать поваром в ресторан, чтобы обеспечить семью продуктами и накопить деньги для отъезда во Францию. Два года прошли в невыносимых условиях и в тяжелом труде. Наконец, в 1923 году Хасидович смог купить билеты на корабль, и семья навсегда распрощались с жарким, ветреным Харбином.

Париж всегда стоит свеч

После 32-дневнего изнурительного плавания, корабль вошел в порт Марселя. Франция встретила переселенцев недружелюбно. Холодный прием был вызван огромным наплывом русских эмигрантов. Только во Франции к тому времени уже осели около 400 000 русских. Эмигрантов можно было встретить в угольных шахтах Лотарингии, на фабриках Лиона, на парижских заводах, виноградниках Прованса, в альпийском Гренобле, на фермах Нормандии – русские были всюду, даже в самых отдаленных поселках. И все же центром эмиграции являлся – Париж. Офицерам русской армии, прибывшим во Францию, предлагали на выбор работу на алмазных приисках в Южной Африки, либо шофера такси. Владимир выбрал второе предложение. Семья поселилась в парижском квартале, заселенном русскими эмигрантами, в 8-ом округе, недалеко от живописного парка Монсо.

Юрий Терапиано, один из самых известных представителей первой волны русской эмиграции писал: «Настанет время и об атмосфере Парижа того времени будут писать много и не потому, что волею судьбы Париж оказался центром русской жизни и русской литературы, а потому, что он стал важным, значительным место для Человека века. В эмиграции человек остается один на один со своей судьбой с обостренным чувством ответственности. Граф, дворянин, князь, согласен был на любую работу, они доили коров, копали землю, работали водителями. Они быстро привыкли к новым условиям, законам того общества, в котором оказались и где стремились добиться успехов”.

Великосветские модистки

Русская диаспора Парижа внимательно следила за всеми новостями, связанными с соотечественниками. С особым рвением обсуждались новости, касающиеся изменения социального статуса за границей представителей высшего света. Кудивлению всех, в новых условиях быстро сориентировались дамы из высших кругов. В Париже 20-х модельный бизнес даже стали называть великокняжеским. Жены и дочери буржуа лопались от гордости, когда слышали титулы русских портних, модисток, манекенщиц, шивших для них туалеты.

Княгиня Мария Ивановна Путятина завела шляпное дело под экзотическим для французов названием "Шапка", вскоре его филиал открылся в Лондоне. Публика валила на показы новых коллекций, чтобы посмотреть на княгиню Трубецкую, демонстрирующую головные уборы. Графиня Орлова-Давыдова открыла на бульваре Мальзерб русский Дом моды, который изготовлял модели ручной вязки и производил набойки шерстяных и шелковых тканей. Особым спросом пользовалась ткань, которая имитировала старинную парчу. Основательница Дома моды "Имеди”, в котором одевались дамы из высшего света европейских стран и американские миллионерши, была Анна Ильинична Воронцова-Дашкова, урожденная княжна Чавчавадзе. Название ее дома моды – «Имеди» в переводе с грузинского означает «Надежда». В этом ателье начинала свою карьеру манекенщицы Коко Шанель, в обязанности ее входило появляться на раутах в нарядах Анны Воронцовой-Дашковой. Еще одной знаменитой моделью была праправнучка поэта Жуковского графиня Мария Белевская, олицетворявшая в глазах французов тип русской дворянки.

Капуста для Федора

У семьи Хасидовичей не было средств открыть свое дело, они жили скромно, приноравливались к новой жизни, но старались сохранить в быту старые традиции. В квартире висели православные иконы, портрет последнего царя. Из кухни разносились запахи постных супов, борща, на мясо денег не хватало, приходилось довольствоваться дешевой мороженой рыбой. Старались экономить на всем, покупали продукты со скидкой, кое-что перепадало бесплатно, в виде гуманитарной помощи. Жили на скудном пайке, но еле-еле сводили концы с концами. Детство Тамары проходило в стесненной обстановке, единственным ее лакомством были шоколадки «Тоблерон», которыми баловал ее отчим. Всю жизнь вкус шоколадных плиточек ассоциировался у нее с нищенским существованием, уже став взрослой, Тамара избегала шоколада. За обедом отчим старался не обсуждать политику, чаще вспоминал старое время и боевые истории, чувствовалось, что он тоскует по России и надеется на скорое возвращение. Он много и упорно трудился, ему приходилось сидеть за рулем по 10–12 часов, чтобы заработать на аренду, горючее и ремонт автомобиля. Но Владимир не жаловался, даже считал, что ему повезло больше, чем рабочим на заводе, ведь, по сравнению с ними, он имел больше свободы и возможность перекинуться словечком с русскими пассажирами. Для большего заработка Владимиру надо было хорошо знать Париж и его окрестности, поэтому он часами изучал карту города, его улицы и перекрестки. Евгения тоже вносила вклад в семейный бюджет, зарабатывала деньги глажкой белья и вышиванием. Тамара росла красивой, веселой, здоровой девочкой, не избалованной одеждой и игрушками. Долгое время ее единственным развлечением был маленький кролик русской породы Федор, которого она кормила капустными листьями и подкармливала сладостями. Отчим любил чистоту, дисциплину и порядок, иногда он бывал строг с падчерицей, зато мать баловала дочь и во всем потакала ей.

Мадам Прео и ее школа

Уже в раннем детстве Тамара проявила склонность к музыке, к танцам, услышав ритмичные мелодии, начинала в такт двигаться, крутиться, прыгать. Знакомые посоветовали матери отвести девочку в балетную школу. Недолго думая, Евгения, сама большая любительница балета, решила повести Тамару в студию знаменитой Ольги Преображенской, в прошлом примы балерины Петербургского императорского Мариинского театра. ”Моя мать и ее родители часто посещали Петербургский театр, были поклонниками Ольги Преображенской», – рассказывала Тамара в одном интервью, – “Мама еще в девичестве решила, что, если у нее родится дочь, то обязательно отведет ее к Преображенской, чтобы сделать из нее великую балерину».

Ольга Преображенская в балете М. Петипа на музыку А. Глазунова “Раймонда”, 1903 Санкт Петербург

Ольга Преображенская (1887–1962), завершив карьеру балерины, стала преподавать в Петроградском хореографическом училище, где снискала репутацию замечательного педагога. За рубеж уехала в 1921 году, после скитаний по странам Европы, в пятидесятилетнем возрасте обосновалась в Париже. Балетную студию открыла в здании, где и проживала, – на улице Дуэ, 19, рядом с площадью Клиши. Различные студии занимали несколько этажей этого дома, аренда помещений была почасовой, отовсюду доносились звуки фортепиано, скрипки, граммофона или вокала. Этот музыкальный дом считался балетной Меккой, здесь назначали встречи артисты, хореографы и учителя танцев со всего мира. В подвальном помещении размещалась выставка-продажа роялей, на первом этаже было кафе, где на видном месте висела доска объявлений о вакансиях, прослушиваниях, мероприятиях. Здесь часто коротали время мамы, ожидавшие своих детей, занимающихся в студиях, обсуждая «небывалые успехи» своих чад, говорили об отметках, медалях, дипломах и сертификатах, которые вручались студийцам после завершения курса обучения. Несколько столов занимали пожилые, уже отработавшие свое балерины, они часами просиживали за чашкой кофе и могли при наличии денег побаловать себя запретными в молодости сладостями. Представители мелких оперных и балетных компаний ангажировали здесь артистов для двух, трех выступлений, без гарантии оплаты железнодорожных билетов. Были среди актеров оптимисты, ждавшие набора в труппу балерины Иды Рубинштейн, миллионерши, известной своей экстравагантностью.

Счастливчикам, которых она нанимала, выплачивали баснословные суммы. В поле ее внимания попадали не только танцоры, но и фотографы, музыканты, дизайнеры. Получивших работу легко можно было выделить из общей массы обитателей студий, они покупали дорогие пирожные, новую одежду, балетную обувь, брали дополнительные уроки по классу балета.

Студия Ольги Преображенской занимала в здании самое просторное помещение. У нее, в основном, занимались дети из семей русских эмигрантов, здесь начинали свои первые шаги в танце большинство блестящих представителей русской балетной школы в Париже. Сюда и пришла Евгения с крошечной Тамарой. Их встретила тучная дама, совмещавшая в студии должности секретаря и пианистки-аккомпаниатора. Ольга Преображенская оказалась маленькой, невзрачной, сутуловатой женщиной, глядя на которую трудно было поверить, что когда-то она блистала на сцене Петербургского императорского театра. На ней была блюза, поверх нее – широкий сарафан, на ногах черные, необычной формы туфли с завязанными спереди шнурками. Тамара и ее мать с благоговением взирали на учительницу, с трудом выдерживая ее пронзительный взгляд, и ждали ее приговора. «В России дети занимаются с восьми лет, и я считаю, что и это рано, а тут шестилетняя, ну как мне с ней работать», – сказала она. Несмотря на все уговоры и уверения Евгении, что ее дочь умная, сообразительная и талантливая, Ольга Осиповна долго не соглашалась, но, потом вдруг махнула рукой и сказала: “Ладно, пусть остается, может что-то и получится».

Тамара Хасидович 1924 год. Фото из коллекции В. Шулятикова

Начало оказалось нелегким, ребенок не понимал, чего от него требуют, стопы ног Тамара ставила вовнутрь, не в ту сторону разворачивалась торсом, но постепенно она освоилась и стала более внимательно прислушиваться к замечаниям педагога. Ольга, заметив ее усердие и небольшие успехи, решила оставить девочку в классе. Окрыленная Евгения сшила дочери тренировочную одежду, но крохотную балетную обувь, которая оказалась бы в пору ребенку, так и нашли в продаже. Пришлось специально выписывать балетки из Милана, сделав заказ в известной итальянской фирме «Николини». Время шло, Тамара все больше увлекалась балетом, просила мать водить ее в студию и по субботам. Иногда им приходилось идти до студии пешком, не было денег на проезд в метро.

Тамара Чинарова, однокурсница Тамары Тумановой по балетной студии. 1928 г.

Подруга Тамары по студии, балерина Тамара Чинарова вспоминала: «Мы жили в нищете. Нам нужны были силы, энергия, и Ольга Осиповна посоветовала нашим мамам, кормить нас тушеной в луке кониной”. Мясо старых кляч было самым дешевым во Франции, их отвозили на бойню, и оттуда распределяли по торговым лавкам. Евгения прислушалась к совету педагога и стала кормить Тамару кониной, но девочка все равно оставалась бледной. Преображенская опасалась, не страдает ли ребенок малокровием и взволнованно говорила: "Боже мой, это ужасно, Евгения Дмитриевна, Тамара такая бледная. Мы должны с ней что-то делать". Поэтому, каждый раз перед занятиями, мама просила Тамарочку похлопать себя по щекам, чтобы на лице появлялся румянец.

Надо сказать, что по своей натуре и характеру Ольга Осиповна, была очень добрым, сердобольным человеком, умела разделять чужое горе. Известность в среде русской эмиграции приобрела и тем, что бесплатно обучала детей из бедствующих российских семей. Дети любили ее и называли мадам Прео, наверно, так было короче и привычно на французский лад. До начала уроков Ольга Осиповна расхаживала с небольшой лейкой, поливая пол, чтобы дети не скользили. Добрая и ласковая в общении, во время занятий она становилась строгой и требовательной. Легко выходила из себя и могла накричать, но также быстро отходила, забывая, кого и за что ругала. Во время занятий матерям строго-настрого запрещалось общаться со своими детьми. Они тихонько сидели вдоль стены и вязали спицами, лишь изредка выражая улыбками свои эмоции. Мадам Прео сурово относилась на уроках и к своей пианистке. Учившийся у мадам Прео известный танцовщик Георгий Зорич вспоминал: «Хорошо помню пианистку, которая никогда не смотрела ни в ноты, ни на Ольгу Осиповну, ни на учеников. Ела сэндвич, пила кофе, но в тот миг, когда Ольга хотела что-то сказать, или сделать кому-то замечание, прекращала играть, потом продолжала аккомпанировать в том же духе». В студии дети учились без экзаменов, достаточно было освоить программу класса. Если уровень исполнения повышался, то Ольга Осиповна сама переводила ученика в следующий класс. “В такой день мы чувствовали, что нам улыбнулось счастье и ходили с высоко поднятой головой”, – вспоминала Тамара Чинарова.

Всем учащимся уделялось одинаковое внимание, но, чтобы никого не упустить из вида, Ольга вскакивала на стул и обозревала весь класс сверху. Одна из ее воспитанниц вспоминала: «В классе царила иерархия, было заранее оговорено, кому, где стоять. Мне было 8 лет, я стояла в последнем ряду. Когда что-то не получалось, мадам Прео очень на меня сердилась, она могла подойти ко мне сзади и со всей силой встряхнуть.” Тамару вскоре поставили в первый ряд, сперва все ее любили, восторгались ею, но вскоре стали ей завидовать, потом даже возненавидели, ведь она добивалась невероятных успехов.

Дебют на бенефисе Павловой

В студию иногда заглядывала прославленная балерина Анна Павлова. “Она появилась, очень элегантная, очень театральная, называла Преображенскую "Оленькой", а Преображенская звала ее "Аннушкой", – вспоминала Тамара, – “Павлова приседала очень грациозно на своих стройных ногах всей своей маленькой тонкой фигуркой. Она приходила в необыкновенных шляпках и в изумительных платьях. Мне она казалась бесподобной».

Анна Павлова (1881–1931) – прима балерина Мариинского театра и Русского балета Сергея Дягилева, одна из величайших балерин 20 века

Когда Тамара и ее мама были новичками в студии, Евгения не узнала легендарную балерину, присевшую с ней рядом на лавочке в балетном классе. Тамара уже начала делать первые успехи, и Евгения с гордостью посмотрела на незнакомку и, указав на дочь, сказала: «Правда, она гениальна!» Анна сдержанно ответила: «Ничего». Евгению это обидело, поэтому она снова обратилась к соседке: «А вы сами-то танцуете?». «Иногда, немного», – прозвучало в ответ. Тем не менее, Павлова приметила маленькую балерину. “На показательном концерте Тамару особо отметила Анна Павлова, она пришла, чтобы выбрать для своего гала-концерта маленькую балерину и заметила самую крошечную Тамару”, – вспоминала Ирина Баронова, вместе с которой Туманова проучилась в студии восемь лет, а потом выступала в одной труппе. Девочки подружились с детства, семья Ирины какое-то время тоже жила в Китае и тем же путем, что и Хасидовичи, оказалась во Франции. “У юной Тамары была блестящая техника», – говорила о сокурснице Ирина Баронова.

Однако Ольга Осиповна осталась недовольна выбором Павловой, педагог считала, что девочка слишком мала для премьеры на большой сцене, что ребенок может испугаться и провалить выступление. Но Павлова настаивала на своем, а потом подозвала девочку и спросила, какой танец ей хотелось бы исполнить? Тамара наивно ответила: «Немного грустный и кокетливый». Павлову это очень рассмешило, она повернулась к Ольге и заявила, что берет всю ответственность на себя, что она уверена – эта девочка произведет сенсацию на ее концерте.

Тамара Туманова в 1925 году. Фото из архива В. Шулятикова

Так маленькая Тамара оказалась на подмостках знаменитого парижского театра "Trocadero" на бенефисе Павловой в пользу Красного Креста. Преображенская поставила для нее «Польку» A. Лядова, а матери посоветовала поскорее сменить дебютантке фамилию на более благозвучную, хотя бы дать ей свою девичью. Так грузинская фамилия Туманишвили превратилась в псевдоним Тамары Тумановой, и под этим именем началась ее сценическая биография. В тот день на концерте в «Трокадеро» присутствовал знаменитый английский критик и писатель, большой знаток балета Арнольд Хаскелл.

Арнольд Хаскелл (1903–1980) британский критик танца, публицист

«Я помню первый концерт Тамары, – писал он впоследствии. – «Не потому, что она превосходно танцевала и не потому, что сбылось мое пророчество об ее блестящем будущем, а потому, что ее появление на сцене было встречено смехом. Это была самая крохотная фигурка, которую мне довелось видеть в балетной пачке, с огромным бантом на голове! К стыду своему, я сказал тогда: – «Этой крошке давно пора спать!», но после спектакля угостил ее шоколадом». Бьющая через край энергия и привлекательность ребенка были таковы, что после танца восторженная публика увлекла ее со сцены и буквально зацеловала. Анна Павлова также захотела повидать Тамару и попросила привести девочку в гримерную. Когда малышка вошла в грим-уборную примы, ее осыпали комплиментами импресарио Сол Юрок и муж Павловой Виктор Дандре. Анна усадила Тамару к себе на колени, обласкала, подарила ей букет роз и сказала: "Тамарочка, ты танцевала чудесно, но это только начало. Теперь ты должна работать, работать и работать». «Я буду, буду”, – весело ответила ей крошечная балерина.

Ни дня без музыки и танца

Мать Тамары, Евгения с большим вниманием наблюдала за успехами дочки. Во время занятий она записывала замечания Преображенской, а дома они с Тамарой вместе работали над ошибками, шлифовали движения, доводили тот или иной жест до совершенства. Мало того, что Евгения постоянно поучала Тамару, она не оставляла в покое других матерей, делясь с ними полезными советами.

Евгения Туманишвили – мать Тамары 1937 г. Фото из архива В. Шулятикова

Например, учила, что нельзя слишком коротко обстригать ногти на ногах, иначе на пуантах ребенку будет больно стоять. Или говорила, что девочкам следует носить тесные лифчики, чтобы не выросла грудь. Утверждала, что после занятий нельзя пить много жидкости, полезнее пососать дольку апельсина. Матери внимательно прислушивались к советам Евгении, ведь перед глазами стоял маленький идеал и образец правильного воспитания – вежливая, воспитанная и красивая Тамара.

Образование Тамара получала в дорогом лицее имени Жюля Мишле, известного французского историка и публициста. Это было заведение для особо одаренных детей. И здесь девочка тоже старалась быть лучшей, ведь в таком случае родители меньше платили за обучение. Сама Туманова рассказывала: «Директор лицея просто обожал меня, потому что я была послушной и хорошей ученицей. Все книги и пособия мне выдавались бесплатно. Я была избранной».

Евгения понимала, что талантливого ребенка следует развивать, и, хотя нищенское существование ограничивало ее возможности, она обучала Тамару игре на фортепиано, водила на концерты классической музыки, балетные спектакли. Иногда ей приходилось прибегать к хитрости, просить билетеров бесплатно пропускать в зал только ребенка. Тамару жалели и разрешали ей садиться на ступеньки в партере, откуда девочка с восторгом наблюдала за театральным зрелищем. Пока Тамара смотрела спектакль и представляла себя на месте актера, танцора либо музыканта, Евгения терпеливо в одиночестве ждала ее на улице. Она начисто забывала усталость, глядя после концерта на светящееся от радости лицо дочери. Занятия в студии, упражнения по музыке, посещение концертов и театров – таким было их ежедневное расписание. Мать растворилась в заботах о девочке, она целиком жила ее интересами, но всегда ставила перед ребенком задачи, которые приблизили бы Тамару к желанному результату. В воскресные дни они шли в собор Св. Александра Невского на улице Дарю. Евгения не пропускала ни одного церковного праздника и приобщала Тамару к религиозной вере.

Время шло, несмотря на нужду, Владимир и Евгения старались не отказывать дочери в осуществлении мечты, и с трудом откраивали деньги на оплату обучения. Евгения фанатично любила дочь, Тамара писала после ее смерти, что мать с самого рождения находилась рядом, и ее потеря была для нее большой трагедией, что она потеряла не только мать, но и ближайшего друга. Евгения по-настоящему страдала об одной мысли о том, что из-за отсутствия средств Тамаре придется прекратить занятия. Но мадам Прео решила не брать с Тамары денег за обучение и стала заниматься с ней бесплатно.

Ольга Преображенская

Вообще, если проследить жизненный и творческий путь Тамары, то смело можно сказать, что Преображенская сыграла в ее судьбе роль доброй феи. Все детство она опекала девочку, заботилась о ней, дарила свои дорогие украшения и платья. Тамара была безмерно благодарна Ольге Осиповне, ведь именно в ее школе она примерила свое первое балетное платье, отсюда выпорхнула на мировую арену. Именно Преображенская способствовала тому, что впоследствии ей довелось танцевать с такими великими танцорами, как Серж Лифарь, Михаил Обухов, Николай Легат, Леон Войцеховский. «Я впитывала все, как губка, все, чему меня учили. Но все же Преображенская была великим педагогом. Она воспитала и благословила на творческий путь гораздо больше звезд, чем другие преподаватели», – говорила Туманова.

Тамаре стали оказывать помощь и в лицее, там также перестали брать плату за ее обучение. Более того, учительница музыки Бернадетт Александра Джордж проявила инициативу и предложила обучать талантливую девочку музыке бесплатно. Ребенок достиг таких успехов, что родители засомневались, чему отдать предпочтение балету, или игре на фортепиано. Выбор сделала сама Тамара, она писала: “1929 год, мама продолжала учить меня музыке. Я была прекрасной пианисткой. У меня был замечательный талант. Однажды я выступала в концертном зале Гаво, поскольку Жак Ибер, знаменитый композитор, доверил мне для первого исполнения свою новую вещь. Мы должны были выбрать между музыкой и балетом. И решили, что выбираем балет. Но музыка осталась со мной навсегда”.

Выступление в “Trocadero” принесло Тамаре небывалую популярность. Отовсюду посыпались приглашения на самые престижные спектакли. В зале элегантного модного «Салона министров» она выступила в одном концерте вместе с прославленным скрипачом Иегуди Менухиным и оперной звездой Лили Понс. Потом станцевала в большом концертном зале Парижа “La sale Gaveau” в районе Монпарнас. Ее пригласили в Реймс, где в знаменитом соборе традиционно проводились коронации королей Франции. Тамара дала в Реймсе свой первый сольный концерт, исполнив поставленный Преображенской репертуар. Знаменитая балерина Матильда Кшесинская стала большой поклонницей Тамары. Она не пропускала ни одного выступления малышки Тумановой, посылала ей цветы, подарки, а на каждое рождество дарила поздравительные открытки.

Чудо-«крыска» Оперы Гарнье

Судьба еще раз улыбнулась девочке, когда директор Парижской оперы заглянул в студию Преображенской, чтобы отобрать детей для нового спектакля.

Жак Руше (1862–1957) – Французский театральный деятель, режиссер, меценат, директор парижского Гранд-опера с 1913 по 1945 гг.

Ему очень приглянулась десятилетняя Тамара, и он пригласил ее на главную роль в детский балет “Веер Жанны” (“L” eventail de Jeanne“). Тамара вспоминала: «Я была несказанно счастлива, что оказалась в Гранд-Опера среди такого множества талантливых людей. Балетных детей в Парижской опере называли «крысками». «Меня в театре все обожали», – говорила Тамара, которая за короткий срок стала самой знаменитой «крыской» в Париже.

Над спектаклем “Веер Жанны” работали десять композиторов, среди них: Морис Равель, Жак Ибер, Фрэнсис Пуленк, Жорж Орик, Альбер Руссель, Дариюс Мийо и другие. Автором декораций и костюмов была художница Мари Лорансен, которая соорудила в углу сцены огромный веер. Тамара танцевала вальс композитора Жака Ибера на верхушке веера и выделывала головокружительные фуэте. На премьере девочка привела публику в восторг безукоризненным исполнением своего номера. Спектакль стал сенсацией и собрал отличные отклики в прессе. Евгения была неописуемо счастлива и горда за дочь. Она считала себя соавтором ее успеха и хвасталась: «Мы сегодня сделали 64 фуэте. Так, как мы, не танцуют даже в Парижской опере». Спектакль “Веер Жаны” (“L’eventail de Jeanne”) шел в течение двух месяцев, и все это время Тамара танцевала под восторженный гул зрителей, исполняя пируэты на бис.

В том сезоне одноактный балет «Веер Жанны» объединили с выступлением известной немецкой сопрано Лотте Леманн, приехавшей в Париж с концертной программой. После своего выступления певица из директорской ложи решила посмотреть, как танцует юная балерина, почему такой ажиотаж вокруг «детского» балета?

По ходу спектакля выражение лица ее стало меняться, директор театра, увидев реакцию Лотти, сказал: «А ведь я вас предупреждал!». Певица ответила с немецким акцентом: "Это невероятно. У нее успех больше, чем у меня!".

Балетный критик Андре Левинсон, Андрей Яковлевич Левинсон (1887–1933), был даже несколько озадачен совершенством стиля маленькой балерины: "Тамара Туманова – ребенок-вундеркинд, обладающий таким искусством fouettes en toumant, doubles tours sur la pointe и уверенностью арабеска, что это просто ошеломляет. Даже взрослые танцовщицы не смогли бы исполнить того, что делает Тамара, ее техника настолько безукоризненная, что даже не верится, что танцует ребенок». B этом же году юная балерина выступала вместе с Парижской оперой в Монте-Карло, в Брюсселе, в Женеве – в Лиге наций.

Русскоязычная газета “Иллюстрированная Россия” в Париже, опубликовала в разделе театра и культуры фото десятилетней Тамары, 1929 год. Фото из архива В. Шулятикова

О ней постоянно писали и другие газеты, ее узнавали на улицах. Приглашения сыпались со всех сторон, но Евгения предусмотрительно отказывалась от всего, что могло навредить репутации дочери, отвергая предложения танцевать в казино, где юные танцовщицы за большие деньги выступали чуть ли не обнаженными. Евгения разрешала дочери появляться только на солидных концертах, в спектаклях, она никогда не пыталась заработать на красоте и таланте девочки. Только раз Евгения изменила своим принципам и позволила Тамаре выступить в программе рождественских вечеров варьете в русском ресторане. Сохранились сведения, что великий Сергей Дягилев специально пришел в ресторан на ужин по приглашению режиссера «Русских сезонов» Сергея Григорьева, чтобы посмотреть на маленькое чудо Парижа Тамару Туманову. После ее выступление, Дягилев отметил: ”Великолепно, но слишком манерно, и это в будущем может испортить ее танец“. К счастью, предсказание Дягилева не сбылось.

Некоторые парижские критики, рассыпаясь в похвалах девочке, обвиняли ее родителей в том, что они эксплуатируют малого ребенка. Больше всех изощрялся в нападках знаменитый Андре Левинсон. Евгения возмущалась его обвинениями: «Он пишет, что я – крашеная блондинка, увешанная драгоценностями и мехами, купленными на Тамарины заработки». Конфликт был исчерпан после того, как однажды после концерта в Театре Елисейских полей, где выступала Тамара, критик попросил познакомить его с матерью маленькой балерины. Увидев вместо вульгарной стяжательницы скромную интеллигентную даму, Левинсон попросил прощения и пригласил Тумановых на чай. «Мы приняли его извинения и были польщены предложением знаменитого знатока балета», – вспоминала Евгения.

Десятилетнею Тамару, как и ее талантливых сверстников, окружали в Парижском оперном театре, особым вниманием и любовью.

Даже премьер балета Гранд-Опера Серж Лифарь заинтересовался маленьким чудом и решил познакомиться с девочкой, он, наверно, не предполагал, что через несколько лет будет ее партнером на сцене. Из воспоминаний Тамара: «Однажды мне сказали, что Серж Лифарь желает, чтобы я присутствовала на его репетиции с Ольгой Спесивцевой, исполнявшей партию Жизели. Я пошла и увидела невероятный танец! Лифарь произвел на меня огромное впечатление – у него была красивая фигура, удивительные манеры, а таких ног, как у Лифаря, я никогда больше не встречала. Дыхание захватило от этого прекрасного зрелища. Встречи и отношения с такими великими людьми, как он, оказали на меня большое влияние».

Первый ангажемент

Преображенская изо всех сил старалась побыстрее выпустить Тамару на большую сцену, чтобы та начала сама зарабатывать и помогать родителям. Она была уверена в таланте и способностях девочки, поэтому при первой возможности представила Тамару и восемь других балерин администратору балетной труппы “Ballet Russe de Monte Carlo” полковнику де Базилю. Вместе с директором «Русского балета Монте-Карло» в студию пришел хореограф Джордж Баланчин (Георгий Баланчивадзе), которому было поручено набрать для новой балетной труппы молодых и перспективных танцовщиц.

Джордж Баланчин, 1925 г. Фото из фонда Джорджа Баланчина, “The George Balanchine Foundation”

Джорджу было всего 27 лет, он был обаятельным, подтянутым брюнетом, с небольшой шевелюрой и необыкновенно ясными, добрыми глазами. При встрече он отвесил церемонный поклон Ольге Осиповне, галантно поцеловал ей руки. Преображенская встретила его словами: "Какой сюрприз!" Она была неописуемо рада видеть Георгия, который был ее студентом в Петрограде, где она, уже опытная танцовщица, ставила ему оценки и даже танцевала с ним тарантеллу на благотворительном балу. Все воспитанницы студии были заранее предупреждены о визите Баланчина, ждали хореографа с чувством легкого волнения и приятного возбуждения. Тамаре тогда едва минуло тринадцать, и она с нескрываемым интересом смотрела на балетмейстера. Преображенская указала на нее, представила и добавила, что Туманова уже имеет опыт выступления на парижской сцене и ей под силу, как женские, так и мужские пируэты. Девочка настолько искусно продемонстрировала все, о чем ее просили, что Баланчин разволновался. Юная балерина «с шелковистыми иссиня-черными волосами, бездонными карими глазами и кожей цвета бледного миндаля» восхитила его. Баланчин спросил разрешения побеседовать с ней, и обратился к Тамаре: «Вы любите музыку? Сможете сыграть что-нибудь?» «Конечно», – ответила она и сыграла сонату Моцарта. После этого Баланчин, не колеблясь ангажировал ее на положение примы-балерины новой компании. Тамара, в свою очередь, назвала появление Баланчина счастливым случаем: “Когда Баланчин произнес: «Я беру тебя в наш балет и сделаю все, что возможно для тебя, мне подумалось, что Бог послал мне ангела», – писала она. Так вдали от Грузии встретились два соотечественника. Тамара Туманова была принята в лучший балетный коллектив, а хореограф Джордж Баланчин обрел в лице маленькой балерины свою музу.

Часть вторая

“Баланчин почувствовал во мне родственную душу – от моей грусти и от того, что я была наполовину грузинкой”.

Тамара Туманова

Балетная рулетка Монте-Карло

Резиденция компании «Русский балет Монте-Карло», где отныне под особым покровительством Баланчина предстояло работать Тамаре, располагалась в Монако. Княжество Монако поражало своей красотой природы и архитектуры, казалось, что даже воздух там был пропитан изысканностью и богатством.

Панорама столицы княжества Монако – Монте Карло

Еще в 1879 году в крохотном государстве был открыт оперный театр. А после того, как Сергей Дягилев обосновался в Монте-Карло со своей труппой, игорная столица мира превратилась в мировой центр классического балета.

Вход в оперный театр Монте Карло

Сергей Дягилев (1872–1929) – русский театральный и художественный деятель, антрепренер

Правители Монако, по традиции покровительствовали искусству, Дягилеву они также оказывали финансовую помощь, неоднократно спасая его труппу от разорения. В свою очередь, легендарный импресарио устраивал премьеры шедевров «Русского балета» в опере Монте-Карло, привлекая туда весь высший свет Европы. После смерти Дягилева его контракт с оперой Монте-Карло оставался в силе, впрочем, как и долги, которые импресарио не успел погасить. Руководители театра хотели восстановить «Русский балет», предлагали назначить его директором импресарио Рене Блюма, которого считали в некотором смысле преемником Дягилева. Однако, ни режиссеры, ни бывшие артисты труппы не ответили на это предложение. Пришлось закрыть балет Дягилева, а его сценические костюмы раздать. Но тут в судьбу вмешался его величество Случай. На гастроли в Монте-Карло приехала парижская «Русская Опера», которую возглавлял полковник де Базиль, он же русский эмигрант Василий Воскресенский, в прошлом полковник царской армии. У де Базиля уже утвердилось определенное имя в театральных кругах.

Рене Блюм, де Базиль и Джордж Баланчин, Монте Карло 1933 г.

Василий Воскресенский эмигрировал в 1919 году из Литвы, в первые годы во Франции возил многотонный грузовик, затем вместе с женой, танцовщицей, основал небольшую балетную группу и начал гастролировать. Группа разрослась и получила название «The Ballets Russes”. Совместно с импресарио Алексеем Церетели, (сыном знаменитого грузинского поэта Акакия Церетели), и его другом Ираклием Зоном, де Базиль был одним из основателей общества «Tserbazon”. Алексей Церетели был известным оперным импресарио – когда-то он первым привез Ф. Шаляпина в Париж. Но теперь времена менялись, и на первый план выходили такие несгибаемые фигуры как полковник де Базиль. Рене Блюм настолько восхитился энергией и деловой хваткой полковника, что предложил сформировать новую компанию «Les Ballet Russe de Monte Carlo» на основе танцоров из труппы полковника де Базиля, балета Монако и труппы Дягилева. Его предложение было принято. Новые компаньоны разительно отличались друг от друга. Их даже рядом трудно было представить: образованного, артистичного, в высшей степени элегантного Блюма и не обремененного культурой де Базиля, больше привычного к кавалеристским казармам, чем концертным залам. Но они сошлись, разумно разделив полномочия. Блюм стал художественным руководителем, полковник – администратором.

На должность главного балетмейстера новой труппы директор Рене Блюм пригласил хореографа Джорджа Баланчина, который в те годы жил в постоянных разъездах: в качестве приглашенного хореографа он ставил балеты в Королевском театре Дании и в парижском театре «Моргадор». Рене Блюм хорошо знал и высоко ценил 10 балетов, которые Баланчин поставил совсем молодым, когда ему был всего 21 год, для сезонов Дягилева.

В их числе были настоящие шедевры – «Аполлон Мусагет» на музыку Игоря Стравинского и «Блудный сын» на музыку Сергея Прокофьева. Эти балеты поразили современников, они до сих пор считаются блестящими образцами неоклассической хореографии. Восхищался Блюм также танцами, поставленными Баланчиным, для оперных спектаклей в Монте-Карло.

Джордж с радостью принял предложение, наконец, у него появилась возможность осесть на одном месте и сосредоточиться на творчестве. К репетициям артисты новой компании приступила в Париже, что было удобно для Тамары и ее матери – все находилось поблизости, да и жилье было свое. Однако, к концу декабря им пришлось переехать в Монте-Карло. Отчим остался дома, а Тамара с матерью поехали в Монако. Ночной поезд мчался на юг, начиная с Марселя, экспресс шел вдоль моря, Тамара радовалась, как ребенок. С моря веяло прохладой, дул освежающий ветерок. Монте-Карло сразу покорил девочку и ее маму великолепием дворца, театра, роскошным зданием казино, окруженных парком, благоухающим мимозой, миртовыми кустами и другими вечнозелеными растениями.

Сергей Григорьев (1883–1968) русский танцовщик, артист балета, режиссер труппы Русский балет Монте Карло

Артистов радушно приветствовал режиссер Сергей Григорьев, бывшие артисты труппы Дягилева, которые сразу же взялись опекать юных танцовщиц. Благодаря директору балета Рене Блюму оперный театр предоставил русским артистам репетиционные залы, сцену, кладовые для хранения реквизита и финансовую поддержку. Ирина Баронова, в те годы балерина «Русского балета Монте-Карло» писала впоследствии: «Если не было бы Рене Блюма, не было бы и «Русского балета». Тамара с матерью поселись в одном из местных пансионатов. Занятия в труппе начинались с 9 утра и длились до 3 часов дня, а затем после обеда возобновлялись до 7 вечера, их вела молодая, высокая учительница Любовь Черничева. Матери, по своему обыкновению, располагались на скамейках в сквере перед театром и, без умолку, что-то рассказывали друг другу. К 3 часам полудня все шли обедать, кто – в небольшое кафе напротив оперы, кто в русский ресторан в нижней части города. Там было дешевле, а в меню всегда имелись щи, борщ и котлеты.