Kitabı oxu: «Морской коктейль из любви»

День первый

Счастье – удел низких людей. Наглых и беспринципных. Аня же всегда была правильной. Такой правильной, что от порядочности сводило зубы.

В этом доме возрождались надежды. Мама всегда говорила – семейное гнездо Левицких лечит душу скрипом половиц, шуршанием в стенах и тихим шелестом моря, которое виднелось из окон второго этажа. Вот оно лежит на ладони, такое маленькое издалека, и такое бескрайнее вблизи.

У Анны душа была надломлена. Ещё недавно она цвела набухающим бутоном, готовая вот-вот раскрыть красоту бархатных листьев пиона, тюльпана или розы (теперь уже неважно), а потом случайный прохожий сломал сочный стебель и поставил цветок в гранёный стакан на кухне, чтобы порадовать жену. Бутон всё же раскрылся, но уже ненадолго. И потом закрылся навсегда.

Домой Аня вернулась спустя тринадцать лет именно за надеждой, что всё наладится. Наладится ли – было неизвестно, но надежда давала стимул жить дальше, а не закончить ее в ванне с перерезанными венами или наглотавшись таблеток.

– Здесь ничего не изменилось, – жизнерадостный голос матери бил по ушам, словно она решила отрезвить дочь пощёчинами. – Хотя в прошлые твои визиты я иногда меняла цветы на подоконнике.

Аня стояла посредине детской комнаты, из которой открывался лучший вид на море, и вдыхала сладковатый аромат булочек. Ими пропахла мама. Порой Ане казалось, что даже кровь у Елизаветы Андреевны пахнет корицей и ванилью. Кондитер на работе, в выходные дни она пекла на заказ. Торты, корзинки, круассаны, макаруны… На кухне всё строго лежало на местах, и каждый солдат знал своё задание. Миксер, лопатки, шпатели, стеки, валики, кондитерские мешки с насадками разных форм. И сама мама, как дрожжевое тесто, упругая и мягкая, румяная и с глазами, отливающими солнечным светом.

– Я вижу, мам, – усталая после дороги Аня села на кровать и вытянула похудевшие ноги. В чёрных джинсах они напоминали китайские палочки.

– Ничего, всё наладится, – как мантру повторила мама и подтащила чемодан-кирпич к шкафу. – Левицкие здесь всегда обретали покой. Ещё твой папа любил приговаривать…

– … Люби дом свой, и он будет любить тебя, – договорила за маму Аня. – Только вот я давно Соколова.

– Но ты ведь развелась, – без задней мысли бормотала мама, развешивая дизайнерские платья Ани в покосившийся шкаф цвета венге. – Можно и вернуть фамилию.

Аня поморщилась и уставилась на блёклую полоску вместо обручального кольца. Да, так сразу и не привыкнешь.

– Ты не знаешь, что это такое. Вы с папой очень любили друг друга. И ты до сих пор засиживаешься на его могиле, пересказывая, что случилось за последнее время, хотя уже прошло два года, как он умер, – Аня быстро протёрла глаза, которые уже отвыкла красить за последний месяц. Чёртова тушь вечно размазывалась из-за слёз.

– Чего я не знаю? – мама похлопала длиннющими ресницами. Чернильные глаза Аня унаследовала от матери. И напоминала её маленькую, тощую копию.

– Что такое развод? Что такое измена? Каково это, когда ты вдруг понимаешь, что твоя выверенная жизнь исчезает?

Мама пожала плечами и вышла в коридор, словно её и не тронули слова дочери:

– Действительно, откуда мне знать… – донеслось до Ани бормотание матери.

Аня застыла натянутой струной. Нет, нет, тронь, и лопнет. Слова матери показались до боли подозрительными.

Пока принимала душ, механически расчёсывала мокрые до плеч волосы и выбирала самое невзрачное платье для маленького городка, куда ей пришлось вернуться, в голове по замкнутой линии крутились мамины слова. В итоге, решив, что она так пыталась её утешить (мол, не переживай, все проходят через измену, развод и увольнение с работы мечты), Аня спустилась на кухню с твёрдым намерением хотя бы несколько часов не думать об Эмиле.

– Поможешь мне? Я обещала Матвею занести пирожки с яблоком, но если уйду, вторая порция сгорит, – сетовала мама, пока крутилась на просторной кухне, посредине которой царём стоял мощный дубовый стол. Сейчас она заставила его противнями с ещё сырыми круассанами и корзинами с уже готовой выпечкой.

– Не знала, что ты сама разносишь заказы, – Аня наклонилась над румяными пирожками и вдохнула аромат яблок и корицы.

– Конечно, нет. Матвей починил мне раковину, так что это в благодарность, – мама наконец посмотрела на Аню и скептически оглядела её наряд. – Эти разрозненные полосочки цвета тушки сёмги – платье?

– Сарафан, мама, от Виктории Бекхэм, – Аня уже привыкла, что их вкусы в одежде разнились, как день и ночь. – Я отдала за него сто пять тысяч. Так что да, можешь считать это платьем.

– Ну, не знаю, не знаю. Стоит как моя дорогущая консоль в прихожей, на которую я копила год, – мама сунула Ане в руки корзину, а в рот слойку с малиной. – Вперёд! Магазин сантехники «Мастеровой».

– Вообще, я думала отдохнуть с дороги, – пробормотала Аня, откусив кусочек от слойки.

– Ага, и лежать, обливаясь слезами по Эмилю, – добродушно фыркнула мама и вытолкала её в прихожую, а оттуда на крыльцо. – Лучшее лекарство – работа. Вперёд.

– Я как раз стараюсь о нём не думать, – но мама уже скрылась в доме.

Тёплый ветерок принёс солёный запах моря. На городок уже опустился тёмный вечер, но вместе с ним пришла знакомая до мурашек томность и размеренность юга. Да, в душной, набитой людьми Москве, не найти такого умиротворения. Огни столицы ослепляли, и ты уже не знал, где искать спокойствие. А здесь в старой части города, куда редко забредали туристы, можно было побыть наедине с собой. Со своими мыслями.

Аня вышла на улицу и вскоре очутилась среди магазинчиков, редких кафешек и трёхэтажных жилых домов, которые вклинивались островками звуков детского смеха и добродушного ворчания старушек.

Тринадцать лет назад она не хотела уезжать. Эта мысль пронзила воспалённый бессонными ночами мозг, и от неожиданности Аня споткнулась и чуть не упала. Она уже и забыла, но тринадцать лет назад окончила школу, была влюблена и хотела остаться учиться в родном городе. Именно мама отправила Аню поступать в Москву, под предлогом найти лучшую жизнь. Нашла ли Аня? Тот ещё вопрос. Если бы она осталась, то возможно не носила бы дизайнерские шмотки, туфли по пятьдесят тысяч за пару и не разбиралась в дорогих парфюмах, потому что у неё не было бы на это денег. Но зато Аня не встретила бы Эмиля. Того самого Эмиля, которого позже застала в постели со своей начальницей, старше их обоих на десять лет.

Что двигало бывшим мужем, Аня до сих пор не знала. Возможно, всё сводилось к банальной алчности, всё-таки начальница владела сетью студий дизайна, а Эмиль никак не мог создать своё агентство и застрял на уровне дизайнера интерьеров. Возможно, головокружительная карьера Ани была связана с тем, что начальница (да, пусть она так и останется безымянной) с первых дней положила глаз на Эмиля. Теперь это уже не важно. Штамп о разводе в паспорте всё решил.

Важно то, что тринадцать лет назад Аня не хотела уезжать, словно чувствовала – падать будет больно.

Лёгкий струнный перебор на гитаре вытащил из тяжких раздумий, и молниеносный трепет пронёсся по рукам и закончился в районе затылка. Чувство, словно лёгкие крылья бабочек коснулись каждого участка кожи. В солнечном сплетении скрутился тугой узел. Аня впопыхах доела слойку, небрежно вытерла пальцы о сарафан и шагнула в сумрачное помещение магазина под лиричным названием «Мелодия души». Двери были раскрыты, над головой серебристым звоном разнеслись колокольчики. Одинокая лампочка болталась под потолком на проводе и освещала заставленную гитарами стену, которые красовались друг перед другом, словно девушки на выданье. Другая часть магазина отводилась под аксессуары: струны, чехлы, ремни, странные квадратные динамики и разноцветные баночки с непонятным содержимым. Аня была далека от музыки, а здесь ещё больше ощутила свою оторванность от этого мира. Даже не поняла, зачем зашла внутрь. Словно мышь, зачарованная звуками флейты Крысолова, Аню заманила внутрь гитарная мелодия.

В маленьком помещении пахло кожей и лаком, сам хозяин терялся в тени магазинной стойки, и только по тихим переборам Аня догадывалась, что там кто-то сидел.

– Это укулеле, – спустя пару минут раздался низкий, с терпкой хрипотцой голос.

Продавец заметил, как Аня наклонилась к маленькой гитаре с четырьмя струнами, но при звуке его голоса быстро отпрянула.

– А-а-а, – протянула она, делая вид, что поняла о чем он. – У вас здесь мрачновато, – она перевела разговор на привычную ей тему. – Вам бы не помешало повесить лампу дневного света и… я бы поставила сюда композицию из цветов, – Аня кивнула на угол витрины.

Во время разговора гитара молчала, но стоило замолчать, как хозяин или же просто продавец (она всё не могла решить кто он) продолжил наигрывать ленивую мелодию, от которой щемило сердце. Сообразив, что диалог не клеится, Аня коротко попрощалась и вернулась на улицу, в объятия южного вечера. Странный тип. Такими темпами он быстрее разорится, чем продаст хоть одну гитару или как их там… укулеле.

Аня ускорила шаг, желая быстрее отделаться от навязанной мамой ноши в виде корзинки с выпечкой, и через квартал увидела магазин «Мастеровой». Благо в маленьком городе не нужно объяснять, куда идти. На центральную улицу, и там все заведения от аптеки до продуктового. А магазин сантехники, название которого казалось смутно знакомым, уж точно не песчинка в пустыне.

– Тук-тук, – Аня постучалась в дверь и заглянула внутрь. – Я от Елизаветы Андреевны, – неловко добавила она.

Ровные ряды стеллажей, заваленных запчастями, яркое освещение в отличие от предыдущего магазинчика аж резало по глазам. Всё очень по-мужски выверено. В поздний час здесь не было посетителей, но явно кого-то ждали, раз до сих пор не закрылись.

– Иду! – из глубины магазина донёсся крик. – Лизавета Андревна звонила, предупредила, что от неё зайдут с посылкой, – мужской голос продолжал разглагольствовать из кладовки. – Хотя я просил её не заморачиваться, но она знает, что моя Нюша обожает булочки, – скрежет металла, видимо, сложил стремянку, и с лёгким чихом из угловой двери вышел высокий мужчина.

Наверное, они смотрели друг другу в глаза вечность. За это время Аня разучилась дышать и научилась заново. Перед глазами заплясали красные круги, которые в диком танце пытались сбить её с ног, но чудом, истинным чудом она устояла. И надеялась, что внешне выглядела не так безумно, как Матвей.

– Аня.

– Матвей.

Он растрепал каштановые волосы и улыбнулся. Вот только улыбка получилась вымученная, как у больного при смерти. Теперь мозаика сложилась, и Аня поняла, почему название магазина вызвало чувство дежавю. «Мастеровой» принадлежал семье Матвея. За тринадцать лет прошлое настолько покрылось пылью, что теперь только встреча лицом к лицу с  человеком, которому Аня когда-то была готова посвятить жизнь, вернула воспоминания.

– Ты вернулась… Слышал… развелась, – кажется, Матвей не знал, что говорить, поэтому лепил всё, что приходило на ум.

– А ты, значит… Нюша, да… – Ане хотелось откусить себе язык.

– Ага… Поженились недавно, – он встрепенулся и расправил плечи. – Ну, что было между нами в прошлом, то уже прошло, так что… друзья? – Матвей с широкой улыбкой протянул ей руку. В голубых глазах заискрился смех.

Аня порывисто всунула ему в руки корзинку и тоже улыбнулась, холодея внутри.

– Друзья. Знаешь, я после дороги, – она отступила к выходу, – так что… увидимся.

Кажется, он сказал ей: «Увидимся». Или: «Конечно, до встречи». А может: «Не уходи». Но нет, последнее вряд ли. Аня неслась вниз по улице, мечтая никогда не возвращаться в родной город. Искала покой, а нашла… помутнение.

Она замерла напротив смотровой площадки и подошла к перилам. Вдали бушевало тёмное, непредсказуемое море, словно отражая состояние её души. Эмиль с манерными замашками стёрся из памяти, как исчезают следы на мокром песке под натиском волны. И теперь на сердце вновь горело одно-единственное имя: Матвей. Матвей, который был женат. Но не на ней. Вот какая могла быть у Ани жизнь, если бы мать не отправила её учиться в Москву. А ведь она могла стать Нюшей. Его Нюшей. А не Анни, как любил ее называть Эмиль.

Но теперь она не Анни, и не Нюша. Она Аня. Просто Аня.

Она вернулась домой под пристальным взглядом звёзд на ночном небе. Дом тихо поскрипывал, а когда Аня открыла двери, заскрипел ещё сильнее, словно радостный пёс, встречающий хозяйку. По крайней мере, ей хотелось так думать. А ещё хотелось спать, потому что эмоции, которые обуревали Аню ещё полчаса назад, вдруг иссякли.

Она сняла сандалии и в кромешной темноте на цыпочках поднялась на второй этаж. Но глаза быстро привыкли к сумраку, и вскоре Аня уже различала очертания мебели. В спальне включила настольную лампу на тумбочке и скрутилась комочком на кровати, стараясь разобраться в себе. Но через пару минут дверь раскрылась, и мама хлопнула по выключателю, заливая комнату резким светом.

– Ты хотя бы сказала, что вернулась! Я успела убраться на кухне и посмотреть целую серию турецкого сериала, а это на минуточку пару часов, – мама куталась в белый махровый халат, очень похожий на те, что выдают в гостиницах. – Пошли.

– Мам, я спать хочу, – Аня натянула на себя покрывало в зелёный горошек, про себя недоумевая, как ей раньше могла нравиться подобная безвкусица.

– Но ты не ужинала! Скоро греметь костями начнёшь!

– Обещаю, завтра увеличу свой рацион на тысячу калорий. И мясо нарастёт. Но не сегодня.

Под покрывалом было слышно, как мама нерешительно топталась на месте. Затем выключила свет, и Аня осторожно выглянула.

– Мам, почему ты отправила меня к Матвею? – прошептала она.

– Ты серьёзно? – мама покачала головой. – Совсем девка от голода памяти лишилась. Я же говорила, он починил…

– Мама, это же Матвей! – вскрикнула Аня. – Если бы ты не отправила меня в Москву, то я бы вышла за него замуж! – она осеклась, вдруг по-настоящему испугавшись своих чувств.

Мама смотрела на Аню, в широко раскрытых глазах плескалась растерянность.

– Я думала, твои чувства давно угасли.

– Матвей не такой, как Эмиль, и никогда бы мне не изменил.

Мама покачала головой:

– В твоих словах слишком много «бы». Ложись спать, а завтра поговорим, – она открыла окно и поцеловала её в лоб, – спи, солнышко.

Когда мама ушла, Аня неохотно переоделась в шелковую пижаму, которая приятно холодила кожу, и забралась на широкий подоконник. Тёмное море лениво шумело вдали, и прислушавшись, Аня различила знакомую мелодию. Ту самую, которую играл молчаливый хозяин магазина «Мелодия души». Удивительно, но стало спокойно. И Аня улыбнулась.

День второй

Сегодня она не позволила себе дать слабину. Аня всегда старалась быть хорошей, но эта хорошесть привела её к разбитому корыту в тридцать лет. А некоторые просто берут и забирают чужое счастье. Наступают на горло совести, если она есть, и делают то, что хотят.

Аня решила стать такой. Наглой, самоуверенной и, чёрт возьми, счастливой. Она надела чёрное обтягивающее платье, которое ещё сильнее подчеркнуло худобу. (Да, пару килограмм наесть не помешает). На плечи накинула красный пиджак. В макияже особый акцент сделала на длинных ресницах и темно-карих глазах, подкрасив губы лишь блеском.

– И куда это ты такая красивая собралась? – вместо приветствия спросила мама, когда Аня выкрала у неё с противня пирожок с мясом.

– Гулять, дышать морским воздухом, мам. Я уже и не помню, когда отдыхала, – она откусила кусочек и запила кипячёным молоком. Пористое тесто таяло во рту.

– А что насчёт Матвея?

Подозрение только усиливалось, поэтому Аня засмеялась и чмокнула маму в щеку:

– Забудь. Помутнение рассудка от усталости.

Лицо мамы разгладилось, и она довольно заулыбалась:

– Хорошо, тогда отдыхай, солнышко. Я скоро убегу на смену, и меня не будет до позднего вечера. И завтра тоже… Но потом, – мама лукаво подмигнула Ане, словно была юной студенткой, – мы с тобой оторвёмся!

Аня, хихикнув, чуть ли не на ходу натянула босоножки на маленьком каблуке. На улице она пожалела, что надела пиджак, поэтому кинула его на кресло-качалку в углу террасы, чтобы не возвращаться домой и не нарваться на лишние расспросы.

Тёмные круглые очки, какие любили носить в девяностые, должны были добавить шарма. По крайней мере, Аня надеялась, что московский лоск поможет ей заполучить простодушного Матвея, который всю жизнь прожил в маленьком меланхоличном городке.

– Анька, здравствуй, девочка! – громкий старческий голос заядлой курильщицы окликнул Аню, когда она спускалась по склону на центральную улицу.

Их соседка Ольга Сергеевна, широколицая женщина с короткими седыми волосами, сидела во дворе своего дома – низенького скособоченного, но уже привычного. Перед старухой стояли ведро с картошкой, таз с водой для очищенной и лежала гора кожуры под ногами. Постарела Ольга Сергеевна, постарела. Морщины уже пестрили по всему лицу, а не только возле глаз и рта, кожа совсем загрубела и потемнела. Неизменным осталась лишь сигарета, зажатая между зубами.

– Здравствуйте, Ольга Сергеевна. Смотрю, весёлое занятие у вас, – Аня оперлась о забор, дрогнувший под её весом.

– А то, готовлюсь. На ужин внуки приедут, а они проглоты ещё те. На пюре молятся. Им и три кастрюли сделай, всё мало будет, – добродушно пропыхтела соседка.

Аня припомнила двух мальчишек-близнецов, которые любили дразнить её через забор: «Анка-тараканка! Анка-тараканка!». По сколько им сейчас? Двадцать пять где-то.

– Это хорошо, что внуки проведывают, – улыбнулась Аня. – Есть новости?

– Да какие новости? – Ольга Сергеевна кинула окурок в траву и придавила ногой. – Так, варимся под солнцем, ничего интересного.

Аня нахмурилась и смущённо потопталась на месте:

– А вы ничего не знаете про владельца магазина, где гитары продаются? Вчера случайно зашла и… – она замялась. – Странный он, короче. Молчаливый сильно.

– Ты за Олега, что ли? – картошка в руках старухи снова юрко завертелась под лезвием ножа, и длинная кожура червяком поползла вниз. – Знаю. Я всё про всех знаю. Он к нам лет пять назад переехал. Хороший мужик, спокойный и молчаливый, как ты заметила. Но на гитаре играет, как змей искуситель, не иначе. На всех праздниках выступает, аж сердце заходится от его музыки.

Аня задумалась. Она услышала только маленький кусочек мелодии и то ощутила на себе ее магическое влияние.

– И больше ничего?

Ольга Сергеевна потёрла тыльной стороной ладони нос и кинула очищенную картошку в таз:

– А что ещё… Ну, вроде как семью он потерял, вот такой и молчаливый. Больше не знаю. А что ты так спрашиваешь, понравился? – ухмыльнулась она.

– Да что вы, Ольга Сергевна, – засмеялась Аня и замахала руками. – Я его даже не видела, он в углу спрятался, – но улыбка сразу стухла после следующих слов соседки:

– А вообще, Анька, ты что удумала? Вернулась из Москвы наших мальчишек охаживать? – женщина оперлась локтями о колени и свела брови на переносице.

Столь резкая тема сбила с толку, и Аня не сразу отреагировала:

– О чём вы?

– Да видела я вчера, как ты из Матвейкиного магазина как ошпаренная выскочила. А сегодня напомажена, как ясен день. После развода себя так не ведут. У тебя-то глаза чернющие, как у цыганки. В такие заглянешь и пиши пропало бедолага.

Аня нахмурилась и скрестила руки на груди:

– Ольга Сергеевна, развод-то тут причём! И вообще, вы все неправильно поняли, – она с тоской глянула на дорогу. Затянулась беседа, пора и честь знать.

– Ладно, ладно, не сердись. Я просто переживаю, чтобы ты по маминым стопам не пошла. А то дел наворотишь, а нам расхлёбывать.

– Маминым? – словно оглушённая повторила Аня. Уходить расхотелось. – Мама никогда не разводилась.

– Так, я и не про развод говорю.

– Господи боже, Ольга Сергеевна, ну что за загадки?! – всплеснула руками Аня и так сильно схватилась за забор, что тот чуть не рухнул.

Старуха крякнула и встала, разминая спину:

– Не в том возрасте я, чтобы загадки загадывать. Но и не вправе рассказывать тебе, что мама не удосужилась. Так что, не в обиду, деточка, но веди себя осторожно, – и на этих словах пошла она в дом, видимо, за новой сигаретой.

Вот так, без слов прощания оборвалась их странная беседа. Старческий маразм, не иначе, но фраза женщины плотно засела в мозгу. Всю дорогу до магазина Матвея Аня бормотала под нос слова Ольги Сергеевны, пытаясь понять, что она имела в виду, и обещала себе поговорить с мамой и прижать её к ногтю. В юности Аня не обращала внимания на многие вещи, но сейчас переосмысливая прошлое, появлялись вопросы. К примеру, почему мама стала так настаивать на поступлении Ани в московский вуз, если изначально хотела, чтобы дочь училась в родном городе? И это только первое, что вспомнила Аня. Если покопаться, можно было много интересного найти.

Днём в магазине сантехники всё также было не сильно многолюдно, и Аня лениво ходила мимо стеллажей, поглядывая на стойку. Но сейчас там стоял худосочный паренёк с брекетами на зубах. Так себе продавец, конечно, но в их городке кадрами не разбрасываются. Когда ушёл последний посетитель, Аня не выдержала и подошла к парню:

– Денис, – прочитала она на бейдже и сняла очки, – здравствуй. Не подскажешь, Матвей на работе? Я его давняя подруга, номер телефона потеряла, а очень хочется встретиться.

Она улыбалась, и от её улыбки парень сначала зарумянился, а затем заалел. Его светлые кудри на голове напружинились ещё сильнее.

– Да, конечно.

Он тенью проскользнул в техническое помещение, а Аня нервно вздохнула. Так. Она будет спокойна и радушна. Они ведь взрослые люди. Хотя вчера ей тоже ничего не мешало вести себя по-взрослому, и всё же она нещадно тупила. Пока Аня представляла, как мило и снисходительно будет разговаривать с Матвеем, он появился перед ней, как каменная скала. Высокий, статный, напряжённо улыбчивый. В голубых глазах отчётливо читалось подозрение. А на Аню снова напал ступор.

– И опять привет, – он достал из-под прилавка коробку, полную странных железяк и стал рассортировывать по пакетам, словно искал себе занятие, лишь бы не смотреть Ане в глаза.

– Привет… Я хотела извиниться, вчера столько всего навалилось… И вела себя глупо, – пробормотала Аня.

Её снисхождение и грациозность остались в воображении.

– Да всё в порядке. Ты ведь ничего не сделала, – усмехнулся Матвей, – а булочки были огонь. Передай Лизавете Андревне большое спасибо. Нюша уже как колобок из-за её выпечки, – хохотнул он.

Имя «Нюша» скальпелем полоснуло по сердцу. Это Аня – Нюша, Аня!

– Я хотела встретиться в полдень! – на одном дыхании выпалила Аня. – На нашем месте. Если сможешь, конечно.

Матвей замер, его руки застыли в воздухе. В одной зажат диковинный соединитель (если бы Аня разбиралась в них, было бы легче найти тему для разговора), в другой – пластиковый пакет.

– Зачем? – напряжение теперь сквозило не только в его взгляде, но и в голосе.

– Поговорить.

Он с шумом втянул воздух через ноздри.

– Ань, ты уверена? Ну, мне вот не о чем говорить, что было, то было.

– А мне есть! – воскликнула Аня. – У меня много вопросов. Пожалуйста, – уже еле слышно закончила она.

Матвей пожевал губами, а потом неохотно кивнул. Такой мелкий, ленивый кивок. Вынужденный. И Аня радостно вздохнула, уловив аромат духов Матвея. Знакомый древесный запах. Так и хотелось зарыться в него с головой, позабыв все проблемы. Залечить трещины на сердце.

Дверь открылась, и в магазине сразу стало тесно. Пришла жена Матвея. Почему-то, когда Аня услышала имя Нюша, она ни разу не подумала, кто бы это мог быть. Хотя среди их знакомых была всего одна девушка с таким же именем. Шумная, весёлая и ядовитая на язык. Одноклассница Ани всегда отзывалась только на Нюшу, и её даже не обижали дразнилки «Нюша-хрюша», потому что она и правда была розовая, блестящая и пышногрудая. По сравнению с ней Аня выглядела, как рыбья кость, даже в своём дорогущем платье.

– Аня! – Нюша стиснула её в объятиях и тут же, скривившись, отодвинулась. – Ай, ай, тощая, жуть! Тебя в твоей Москве совсем не кормили? Да, там же нет булочек твоей мамы, – и Нюша мечтательно вздохнула.

– Буду наедать, – натянуто улыбнулась Аня и встретилась взглядом с Матвеем. Он хмурился, жевал губы и стоял, напряжённый как тетива.

– Ну, ты уже в курсе… – многозначительно протянула Нюша, – что мы с Матвеем женаты? Такая вот ирония. Хотя у него после тебя столько девок было, – она хохотнула и махнула рукой в сторону мужа, – что удивительно, как это он на мне остановился.

– Жизнь продолжается. Столько лет прошло, – невнятно пробормотала Аня и после следующих слов Нюши почувствовала невидимый удар в живот:

– Говорят, ты развелась? Сочувствую!

Вот только сочувствия в её улыбке и глазах ни грамма не было.

– Да, не срослось. Переведу дыхание, и снова в Москву. У меня там престижная работа осталась, – солгала Аня, чтобы не пасть ещё ниже в глазах Нюши.

– Правильно, правильно, – закивала та и перегнулась через стойку. – Котик, у тебя не осталось моей лимонной водички? Тошнит сильно, – она шумно выдохнула.

– Сейчас. Только не дави на живот, – Матвей нырнул под прилавок и достал бутылку с водой.

Под ложечкой засосало. Тошнит, живот… Аня уставилась на Нюшу, но по её аппетитной фигуре было непонятно беременна она или нет.

– Да, да, – Нюша погладила живот и приложилась губами к бутылке. – Третий месяц, – она вдруг сморщилась и потёрла поясницу. – Сегодня разболелось сильнее обычного.

– Тебе стоит отдохнуть, а не ходить на солнцепёке, – проворчал Матвей.

– Не переживай, – отмахнулась Нюша.

Жара словно сгустилась вокруг Ани и ударила кровью в лицо. Аня лишь надеялась, что покраснела не сильно, но находиться в магазине стало невыносимо. Она надела очки и со стеклянной улыбкой произнесла:

– Поздравляю! Дети – это цветы счастья.

– Особенно когда растут в чужом саду, – снова захохотала Нюша над заезженной шуткой.

Честно говоря, Аня смутно помнила, как попрощалась с ними и вышла из магазина. Она уже даже не знала, придёт ли Матвей на встречу. И не знала, хочет ли, чтобы он пришёл, но зачем-то пошла на их место, хотя в запасе ещё было полтора часа. Солнце и правда припекало знатно, и Аня пожалела, что не надела шляпу. Отвыкла, пока жила в Москве. Но когда пришла на дикий пляж, где в дальнем закутке возле волнореза из булыжников тринадцать лет назад она впервые поцеловалась, то вздохнула с облегчением. Там под парочкой фисташковых деревьев, которые стояли низкорослыми кучерявыми шапками, она спряталась в тени и позволила себе разрыдаться.

Когда поток слёз иссяк, Аня почувствовала себя гораздо лучше и понадеялась, что Матвей всё-таки придёт. Ей столько вопросов хотелось задать… Почему он так быстро её забыл, стоило уехать? Месяца не прошло, как он перестал звонить и отвечать на смс-сообщения. А во ВКонтакте она вдруг оказалась в чёрном списке. Теперь он ведёт себя так, словно это он великодушно её простил, а не она его.

Через селфи-камеру Аня попыталась исправить размазанный макияж, благо в сумочке завалялась пачка засохших салфеток. Но тёмные круги под глазами от туши и красный распухший нос уже плохо вязался с образом роковой столичной красотки. Аня вздохнула и засунула телефон с никчёмными салфетками в сумку, а сама спрятала глаза за очками. Пусть будет без зрительного контакта. Так, Аня и сидела на тёплом песке, уперевшись спиной в дерево, и разглядывала спокойное море, которое перекатывалась кружевными волнами под палящим солнцем.

– Не могла вечером встретиться? – ворчливый голос Матвея вырвал Аню из полудрёмы, и она встрепенулась.

Он сел рядом с ней в тени, и от его близкого присутствия она занервничала. Аня подогнула под себя ноги (мысленно радуясь, что неделю назад обновила педикюр) и попыталась сесть самым приличным образом, насколько это возможно на песке, учитывая, что брошенные босоножки в обнимку с чёрной сумочкой валялись под кустом.

– Я отвыкла от жары и забыла, что в обед лучше сидеть дома под кондиционером, – Аня улыбнулась.

– В идеале, – Матвей ответил на улыбку и кивнул в её сторону. – Может снимешь очки, а я сделаю вид, будто не заметил, что ты плакала.

– Это не из-за тебя, не подумай, – вырвалось у Ани, но она всё-таки смущённо сняла очки. – Так сильно заметно?

– Не сильно, – он кашлянул.

– Это женский организм. Последнее время я часто плачу по пустякам. Развод даётся нелегко.

– Сочувствую, Ань, но не понимаю причём здесь я. Если ты вдруг осознала, что совершила ошибку, когда изменила мне, то теперь поздно, – голос Матвея ожесточился. Он устремил взгляд на море. – Прошлое на то и прошлое, что его не изменить. У меня жена и скоро будет ребёнок. Я не готов всё потерять ради тебя.

Ане стало тяжело дышать, так что грудь сдавило невидимыми клешнями.

– Изменила…?

– А как называется то, что ты сделала?

Они смотрели друг на друга, и Аня силилась разгадать ребус без единой подсказки.

– Я уехала учиться в Москву, Матвей, – глухо произнесла она то, что знали все в их городке. Но, видимо, не он. – Не знала, что это для тебя приравнялось к измене. Поэтому ты добавил меня в чёрный список? Стёр из жизни, и дело с концом? – Аня встала и стала методично отряхиваться от песка, словно боялась унести с собой хоть одну песчинку.

– Меня бесило твоё лицемерие! – взорвался Матвей и вскочил следом. Он схватил Аню за руки и заставил посмотреть на себя. – Ты продолжала звонить и писать мне, как ни в чём не бывало!

– Отпусти, больно! – она пыталась вырваться из его хватки, но пальцы Матвея будто срослись с её запястьями.

– А мне было не больно? Ты изменяла мне с москвичом, а меня держала про запас! Если бы не твоя мама, я бы так и не узнал правду!

Аня судорожно вздохнула. Последняя фраза ударила по голове, оглушила, уничтожила. Мама, мама? Неужели мама?

– Но знаешь, что самое дурацкое? – продолжал Матвей. – То, что Елизавета Андреевна просила её не выдавать. Мол, ты – ещё молоденькая глупышка, а я ведь старше и умнее. Я должен молчать, – Матвей, наконец, отпустил Анины руки, и они повисли, как плети. – А заглушённая обида разъедает изнутри не хуже растворителя. Когда часами мысленно разговариваешь с тобой, пытаешься понять: почему? И не находишь ответов.

Теперь многое встало на место. Мама не хотела, чтобы Аня была с Матвеем. Поэтому насильно отправила её учиться в Москву, как только узнала, что они начали встречаться. Никакие слёзы, истерики, мольбы, ничего не помогало. Послушная дочь не могла ослушаться. А папа слился с поля боя, хотя до этого последнее слово всегда было за ним. Потом, когда Аня окончила университет и приросла к Москве, мама стала скучать и звать домой. Только вот уже Аня не хотела возвращаться.

Но почему? Почему мама была против их отношений?

– Матвей, – Аня потёрла запястья и постаралась говорить ровно и без эмоций. Или их на самом деле не было? – Я не изменяла тебе.

Когда узнаешь, что твою судьбу за тебя решил самый родной человек, нет сил даже злиться. Ты просто стоишь в коконе из растерянности и молчишь.

– Ты что?! – в запале вскричал Матвей, но тут же осёкся.

Его окружила та же вязкая растерянность, в которой пребывала Аня. Молчание оборвало их жаркую беседу под жарким солнцем. Они опустошённо смотрели друг на друга, и никто не смел первым нарушить тишину.

– Я до сих пор помню, – всё-таки прошептал он. – Стоит твоя мама в прихожей и словно заклинание читает: Матвеюшка, прости Аню, дурочку молодую. А потом отец вытащил её на улицу, и они долго о чём-то говорили. Или ругались. Странный диалог между ними сложился. А моя мама стояла возле окна и наблюдала. И знаешь, было в ней что-то такое… обречённое. Я тогда решил, что ей обидно за меня, – он закрыл на мгновение глаза, чтобы спрятать затаённую в них боль. – Так и не узнал, о чём наши родители тогда говорили. Через год у отца случился инфаркт.

Аня охнула:

– Мне жаль. Я не знала.

– Ты много чего не знаешь, Ань. Тебя тринадцать лет не было. Редкие визиты не в счёт. А теперь ты, как снег на голову… Со своей правдой. Честно, лучше бы не возвращалась.

– Конечно, ненавидеть проще, – Аня перекинула ремешок сумки через плечо и снова спрятала глаза за очками.

– Причём тут ненависть? Была хоть какая-то ясность. А теперь получается твоя мама нас развела в разные стороны. И, конечно же ты не знаешь ответ, – съехидничал он.

Аня посмотрела на него и вдруг увидела то, чего не замечала утром. Не такой уж он и высокий, не такой и сильный. Скорее… чужой.

– А если бы Нюша не была беременна? Если бы ты не был женат? – вырвалось у неё против воли.

– Не задавай вопросы, на которые нет ответа, – он нахмурился. В кармане джинсовых шорт заиграл смартфон. Он поспешно ответил: – Алло, малыш, как ты?

Громкость в мобильном была сделана на максимум, поэтому даже Аня услышала тихие всхлипы Нюши. Но вот слов разобрать не смогла. Матвей побледнел:

– Еду! – и отключил вызов.

– Что-то случилось?

Он коротко глянул на неё таким странным взглядом, будто она – центр его несчастий:

– У Нюши поясница сильно болит, – бросил Матвей и пошёл прочь.

Аня направилась в другую сторону, мечтая добраться до дома и спрятаться от жары. Растерянность уступила место вороху бесконечных вопросов, которые вертелись в голове. А следом за ними пришла злость на мать. Затем отчаяние. Ещё утром Аня знала, что станет счастливой. А теперь снова плыла в мареве из безысходности и просвета. Куда идти? Что делать? Как жить, если она не может доверять даже маме?

Пик жары Аня провалялась в кровати под кондиционером, втайне желая заболеть. Тогда она сможет обвинить маму, что всё из-за неё, и, раскаявшись, мама сознается, почему обманула их с Матвеем. Вновь и вновь Аня возвращалась мыслями в прошлое, вспоминала, как плакала маме по телефону, что Матвей её бросил, вот так грубо и без объяснений. И как мама терпеливо утешала, что он неблагодарный мальчишка, который не ценит то, что имеет. И ложь сладко ложилась на уста матери, а с них на Анины уши, что никто ничего не заподозрил. Хотя мама ходила по лезвию ножа. Ведь Матвей мог сломаться и позвонить Ане. Аня могла приехать и найти Матвея, чтобы потребовать объяснений. Но они были послушными марионетками. И чётко выполняли приказы кукловода.

Нет. Они были детьми, которые верили родителям.

К вечеру жара спала, и солнце стало ласковее. Оно уже не жалилось, а гладило тёплыми лучами кожу, так что Аня снова рискнула выбраться на улицу, потому что дома от избытка мыслей уже не осталось места. Слова Ольги Сергеевны, что Аня идёт по стопам матери, теперь зудели под коркой наравне со словами Матвея. И зуд было не унять до маминого позднего возвращения. Так что Аня решила отвлечься, гуляя босиком по мелкому песку и позволяя солёному морю омывать ступни.

Знакомая трепетная мелодия вдохнула в неё новую жизнь, и Аня сама не заметила, как заторопилась на звук. На берегу сидел музыкант. Он смотрел на море, а его пальцы жили своей жизнью и задумчиво перебирали струны, извлекая из них гипнотические звуки. Аня села неподалёку и обхватила руками колени, радуясь, что переоделась в удобные шорты и трикотажную футболку. По пляжу прогуливались парочки, носились визжащие подростки, но когда они проходили мимо музыканта, то все невольно замирали и затихали. Боялись спугнуть умиротворение, которое приносила его музыка. Даже обычные гитарные аккорды звучали, как нечто потустороннее.

Не надо быть гением, чтобы узнать в незнакомце таинственного хозяина магазина «Мелодия души». Олега. Его чёрные волосы вихрастой шапкой сидели на голове, из-за чего лицо казалось слишком худым и скуластым. Смуглую кожу на лбу бороздили морщины – отметины жизни.

Он оборвал игру, и внутри Ани вновь стал нарастать комок нервозности и беспокойства. Снова нахлынули эмоции, которые кружили в голове, животе и падали в ноги, придавливая к земле.

– Вы печальны…

Аня не заметила, как Олег пересел поближе. Его гитара лежала рядом на песке и выглядела обычно, как и все классические гитары. Хотя только что казалась заколдованной.

Олег не поздоровался, Аня не упомянула, что знает его имя. Они смотрели друг на друга, словно близкие друзья.

– Я просто хотела стать счастливой. Думала, что если возьму то, что хочу, не оглядываясь на совесть, то смогу… – призналась она.

– Но ошиблись в том, чего хотите?

– Видимо.

– Это моя вина, – Олег печально улыбнулся. – Вы услышали мою музыку. Хотите верьте, хотите нет, но она на всех так влияет. Раскрывает их потаённые желания. Правда, сложно не запутаться в том, чего хочешь.

Аня верила. Да и как можно было не верить, когда она на себе испытала её действие. Ещё утром Аню буквально несло в руки Матвея, потому что она уверилась, что станет счастливой, если его вернёт. Но жизнь больно щёлкнула по носу и отрезвила.

– Было бы замечательно спихнуть всю ответственность на вас, – она поддержала его улыбку.

– Что ж, у вас есть такая возможность.

– Но если я ошиблась в том, чего хочу…

– Почему вы ошиблись? Вы хотите быть счастливой, как и все люди на планете. Но не все понимают, что это значит, – Олег уставился на длинные пальцы, которыми перебирал в воздухе, словно на этот раз играл на пианино.

– А вы понимаете? – рискнула спросить Аня.

После долгой паузы, казалось, она никогда не закончится, Олег мучительно ответил:

– К сожалению… Но мне пришлось заплатить за это высокую цену.

О какой цене он говорил, Аня догадывалась. Ольга Сергеевна упомянула, что Олег потерял семью. Что ж… Заплатить такую цену никто не захочет.

– И в чём же заключается счастье?

– Ценить то, что имеешь, – короткий, внятный ответ заставил Аню удивлённо вскинуть брови.

Это все знают. Зачем говорить прописные истины? Аня разочарованно поджала губы. Ей хотелось услышать нечто неординарное, чтобы понять куда дальше строить жизнь.

– А если ничего не имеешь… Если всё потерял? – пожала она плечами.

– Как ни прискорбно это осознавать, но такое будет только после смерти. Пока ты жив, у тебя всегда есть возможность стать счастливым. И вернуть потерянное, хотя бы отчасти.... Но это не значит, что надо воровать чужое.

– Ценить то, что имеешь, – задумчиво пробормотала Аня. – И правда, куда уж проще… А вы счастливы?

Олег не ответил. Он смотрел на переливающееся в закатных лучах море и молчал.

Домой она возвращалась в странной зыбучей дымке. Разговор с Олегом перевернул сознание. Как ценить то, чего у тебя нет? Как вернуть утраченное счастье? Надо начинать заново. Аня вздохнула. Но стоит признать, ей начать проще, чем Олегу. Всего лишь нужно найти работу и нового мужа. А вот Олег, как ни крути, родных с того света не вернёт. И даже с новой семьей прошлое никогда его не отпустит.

– Нужно бороться, – произнёс Олег на прощание, хотя остаток вечера они провели в обоюдном молчании. Кому именно из них он адресовал свою фразу, Аня так и не поняла.

Дома всё ещё было тихо и пусто. Мама написала, что после работы поможет подруге, которой надо срочно дошить заказ на постельное бельё. Из мамы швея была не такая хорошая, как кондитер, но неплохая.

Аня задумчиво поднялась по лестнице, ведя рукой по деревянным перилам, которые сделал папа. Он многие вещи делал сам. Любимый мамин стол на кухне папа выстругал из дерева. Багеты для картин, которыми увешаны стены в зале и спальнях. Их тоже рисовал папа, изображая почти на каждом полотне их маленькую семью. То в виде трёх птиц на бескрайнем небе, то в виде заснеженной горы с тремя вершинами. Он всегда говорил, что их семья – его крепость. И сейчас Аня втройне жалела, что последние годы перед смертью отца мало с ним общалась, приезжая в родной город набегами.

Аня заглянула в мамину спальню, словно силилась найти ответы на её поступки, но ничего нового не увидела. Большая деревянная кровать со стёганым покрывалом царила в комнате, а занавески из бирюзового ситца с лёгкостью пропускали солнечный свет. Аня спустилась на кухню и пока готовила себе поздний ужин – греческий салат с кунжутом и брынзой, щедро политый лимоном и оливковым маслом (надо же набирать килограммы), наткнулась на мамину книгу рецептов.

Записной книжке в обложке ядовито-малинового цвета было больше лет, чем само́й Ане. Сколько себя помнила, мама неизменно записывала в книгу новые рецепты и никому не разрешала туда заглядывать без разрешения. Сейчас ежедневник одиноко лежал в углу возле микроволновой печи. За годы жизни в одиночестве мама перестала прятать и сейчас тоже не посчитала нужным.

Ни капли не мучаясь угрызениями совести (тогда они с мамой будут квиты), Аня схватила книжку и уселась за стол. Вилкой машинально закидывала салат в рот, а сама листала страницы.

 Пожелтевшие, с мучными отпечатками пальцев и пятнами от теста листы хранили ароматы прошлых лет. Гвоздика, корица, ваниль. Каждая страница раскрывала свой неповторимый запах. Свой секрет.

Сначала Ане попадались одни рецепты выпечки, а потом неожиданно споткнулась о выведенные поспешным почерком фразы:

Я влюбилась? Я влюбилась? Влюбилась…

Но он женат. Женат, и при этом так смотрит на меня. Я даже не знаю сколько ему лет. Да и не хочу знать. Достаточно этих глаз. Голубые, как… Не могу найти описания. Когда Байкал замерзает и покрывается инеем, вот такого цвета его глаза. Мой Н.

Аня перевела дыхание. Она и не подозревала, что мама могла писать столь литературно. Это не были девичьи записки, полные повторов и восклицательных знаков. Нет, каждое слово, написанное маминой рукой, несло смысл. Аня стала листать дальше, выискивая дневниковые записи, явно сделанные ещё до её рождения. Из них следовало, что мама заканчивала поварское училище. А Аня родилась спустя два года.

Сегодня мы тайком встретились. Нельзя так думать, но я хочу, чтобы он развёлся. В его поцелуях горит страсть ко мне, я это чувствую. Когда жаркие ладони Н. скользят по моему телу, прикасаются к обнажённой коже, я разлетаюсь на мириады звёзд. Нет ничего крепче нашей любви.

Каждая встреча с таинственным Н. была описана так самозабвенно и неистово, что даже Аня задыхалась от разгорающихся чувств. Пикантные подробности маминой жизни заставляли краснеть, но Аня продолжала выискивать записи, пока они вдруг не оборвались. Из записной книжки были вырваны несколько листов и больше ни одного упоминания Н. Аня расстроенно прикусила губу, когда среди рецептов вновь попалась ещё одна запись, и на этот раз последняя.

В этом мире устаёшь от всего. Даже от счастья. Н. тоже устал. Особенно, когда понял, что я беременна.

Я беременна. Но он не собирается уходить из семьи. Там у него жена и сын. Жена, которая любит и прощает его прегрешения. Н. знает, что я никогда не буду прощать.

Аня пролистала ежедневник до конца, но больше на страницах не появлялись ни мама, ни Н. Холодные, безучастные рецепты заполнили страницы, и на них никогда уже не проливались мамины слёзы.

День третий

Сон напал из-за угла и лишил возможности сопротивляться. Аня так и уснула в обнимку с записной книжкой в ожидании мамы на ее кровати. Кажется, позже Аню кто-то укрыл. Кто-то родной и любимый, и ей стало спокойно. Она снова провалилась в сон, так и не отыскав в себе силы вызвать маму на словесную дуэль.

Проснулась на рассвете, когда солнце залило светом всю спальню. Аня пошевелилась под плюшевым пледом и разжала закоченевшие руки. Всю ночь обнимала ежедневник. Странно, что мама его не забрала.

Кстати, мама? Аня приподнялась на локтях. Кровать рядом была пуста, но подушка смята. Значит, мама приходила и спала рядом.

Не успела Аня задуматься, куда мама снова исчезла, как Елизавета Андреевна вошла в спальню с подносом в руках. На нем стояли кружки с дымящимся жасминовым чаем и тарелка со свежеиспечёнными блинами, по которым растекалось блестящее сливочное масло. В розетках горкой были наложены сметана и клубничное варенье.

– Маша угостила вареньем за то, что я помогла ей с шитьем, – мама села на кровать и поставила поднос, – и я решила сделать этот день сладким.

Аня с аппетитом вдохнула аромат и сама не заметила, как съела целых три блина щедро политых домашней сметаной и вареньем.

– Это попытка меня задобрить? – она вытерла руки салфеткой и удобнее устроилась на кровати с чаем. Кивнула на ежедневник.

– Нет. Скорее попытка отсрочить неизбежное, – усмехнулась мама.

А глаза у них одинаково чёрные. Возможно, в возрасте Аня тоже располнеет и будет такой же мягкой и тёплой, как мама. А почему бы нет? Тогда они станут копией друг друга.

– Ольга Сергеевна предупреждала, чтобы я не шла по твоим стопам, – Аня снова раскрыла книгу рецептов, среди которых таились строки любви. – Теперь я понимаю, что она имела в виду. Связь с женатым мужчиной.

Мама шумно вздохнула:

– Старая перечница везде сунет свой нос. Помню, когда Николай бросил меня, она каждый раз при встрече умудрялась учить меня уму-разуму. А сама пять раз разводилась. Тоже мне пример для подражания, – в ворчании мамы не было ни печали, ни сожаления. Чистая констатация факта.

– Она знала о ваших отношениях? – так дико говорить о маминой личной жизни, не связанной с отцом.

– Да весь город знал, – фыркнула мама. – В том числе и его жена. Нас застукала Зинка в раздевалке магазина. Главная сплетница города, – она растянулась на кровати и сложила руки на животе. – После этого Коля решил, что семья важнее.

– Но ведь ты была беременна, – прошептала Аня. Чай уже остыл и потерял вкус домашнего уюта. – Он знал?

– Конечно, знал. Я ему это в раздевалке и втолковывала. Коля чуял, что натворил дел и всячески избегал меня. Пришлось пойти на крайние меры и поймать его без штанов, – мама хохотнула. – Вот только Зинка – подозрительная натура. До сих пор нос воротит, как мимо иду.

– Тебе все ещё больно?

Аня спросила, потому что это логично. Маме должно быть больно. Разве нет? Хотя она не выглядела трагично печальной.

– Конечно, нет. Всё сложилось к лучшему. Твой папа исцелил меня. Я жалею лишь об одном…

– О чем?

– Что не смогла родить ему детей.

Аня задумчиво жевала губы. Последняя фраза совсем не ложилась в общую историю. А где ребёнок от Коли? Аня разве не дочь своего отца?

Озарение заставило похолодеть, из груди вырвался сдавленный стон.

– Нет, нет, – мама резко села и прижалась к Ане. – Генетика совсем неважна. Отец считал тебя родной дочерью, солнышко, и всегда благодарил за это Бога, – сбивчиво шептала она. – У него было не всё в порядке со здоровьем, поэтому он не мог иметь биологических детей. И он знал это, когда женился на мне, беременной тобой.

– Мне это сложно осознать, – сдавленно призналась Аня.

– Я понимаю. Но ты ведь не злишься, что не узнала об этом раньше?

Аня пожала плечами и крепче обняла маму:

– Лет в восемнадцать от этой новости у меня бы точно взорвалась голова.

Это невозможно понять. Человек, который вырастил тебя, и ты всю жизнь звала его отцом, на самом деле тебе не отец. Звучит, как бред сумасшедшего. Это и есть бред. Папа всегда останется папой.

– Значит, он женился на тебе, зная о твоей беременности? – Аня переменила тему, чтобы не сойти с ума.

– Да, такой стеснительный и такой благородный, – произнесла мама. В её голосе цвела нежность. – Потом сознался, что давно любил меня. Но сначала боялся подойти, потому что я казалась слишком юной для него. А когда мне исполнилось восемнадцать, он всё время находил причины, что ещё не время.

– Однако не смог оставить тебя в беде, – слёзы кололи веки.

– Мы потом смеялись, что он так и не подошёл бы ко мне, если бы не Николай, – мама отстранилась и поправила посуду на подносе, намереваясь унести. – Твой отец был из тех мужчин, в которых влюбляешься постепенно, но навсегда.

Она попыталась встать, но Аня порывисто схватила её за плечо:

– Мама я, конечно, всё понимаю, но почему ты вмешалась в мои отношения с Матвеем?

Вчерашняя обида горьким налётом осела на языке, сковывая и мешая высказаться.

Мама грузно упала обратно на кровать и тяжело уставилась на Аню:

– Ты и с ним успела пообщаться?

Аня смогла лишь кивнуть, крепче стискивая пальцы на плече матери.

– Тебе не кажется, что на сегодня хватит правды?

– Добивай.

Где-то в глубине сердца она уже знала правду, но из уст мамы это всё равно прозвучало убийственно больно.

– Николай – отец Матвея, дорогая. Вы единокровные брат и сестра.

Молчание, жгучее и тяжёлое повисло в воздухе, пока мама поднимала поднос и уходила из комнаты. Аня сидела на кровати и безучастно смотрела в окно. Утро набирало силу, пели птицы, море ласкало берег.

Неизвестно, сколько прошло времени, но когда мама вернулась, она быстро переоделась в хлопковый сарафан и присела рядом с Аней. Ласково погладила её руку:

– Слишком много?

– Очень.

Уложить всё, что Аня узнала в голове, было сложно.

– Ну вот… А тебе ведь уже тридцать лет, и ты знаешь, что такое боль от предательства. Я не могла вывалить на тебя свою жизнь в семнадцать. Та наивная девочка, верящая в любовь с первого взгляда, не выдержала бы. А ты выдержишь.

Аня перевела взгляд на маму, искренне надеясь, что она права.

– Матвей сказал, что в тот день, когда… – она сглотнула, – когда ты придумала про меня всё… это, – сложно подобрать нужные слова, – его отец выволок тебя на улицу, и вы о чём-то долго говорили. Или ругались…

Глубокие морщины залегли между бровями на лице мамы.

– Николай был импульсивным человеком. Кажется, он был в шоке, что я заявилась к нему домой спустя столько лет. А потом в шоке, что девочка Аня, с которой встречался его сын, моя дочь. Он никогда особо тобой не интересовался. Похоронить ошибки в прошлом – это он умел лучше всех, – мама покачала головой и потёрла ладони, словно стало холодно. – Но когда выяснилось, что ты и Матвей… Он уверился, что Бог наказывает его. И думаю, это заставило Николая поддерживать в сыне мысль о твоей измене и удерживать от желания с тобой связаться.

– Значит, это правда…

– Что именно?

– Что за ошибки родителей расплачиваются дети, – скривилась Аня.

– Не говори глупости. Ты ещё встретишь своё счастье. А про Матвея должна была узнать, и сейчас мне показалось самое время, – мама решительно встала. – Ты и думать забыла об Эмиле.

– Да уж по сравнению с твоими секретами, он просто мошка! – Аня выдохнула, но стук сердца продолжал сбиваться с темпа. – Подожди, – она вскинула на маму взгляд, – ты поэтому отправила меня к Матвею?

– Ну да. Хотела подготовить тебя и рассказать правду, – мама прижала ладони к покрасневшим щекам. – Но вышло всё сумбурно. Не знаю что, но что-то пошло не так.

На ум пришёл Олег и его гитара. Он точно не входил в мамины планы.

– Ма-а-ам, – жалобно протянула Аня, – в тебе умерла великая шахматистка.

Глаза матери весело заблестели:

– Поверь, к моим годам ты дашь фору не только мне, но и Ольге Сергеевне.

И они захохотали вперемежку со слезами, которые вдруг вырвались из-под контроля, то взахлёб, то затихая. Когда-нибудь Аня привыкнет к тому, что узнала сегодня. Когда-нибудь, но не сегодня.

Когда мама ушла, Аня провалилась в тревожный сон, так что трель выдернула её в реальность. Чертыхаясь и путаясь в вафельном халате, Аня спустилась и открыла дверь, даже не удосужившись посмотреть в глазок. И закаменела. Перед ней стоял Матвей.

– Можно?

Со вчерашнего дня его словно потрепали собаки. Весь измятый, всклокоченный, глаза красные, будто перца в них насыпали.

Аня молча посторонилась. Напротив неё висело зеркало, в котором отражалась под стать Матвею девушка. Растрёпанная после сна, с опухшим лицом, словно всю ночь пила воду. Но Аня только пожала плечами и даже не сделала попытки пригладить волосы.

– Проходи на кухню, я заварю чай.

В дни, когда мама работала в кондитерской, на кухне было непривычно пусто. Аня щёлкнула выключатель чайника и вытащила из шкафчика кружки. На блюдце налила клубничное варенье, а сама искоса поглядывала на Матвея. Он неуверенно ёрзал на стуле, не зная, то ли сложить руки, как школьник, то ли спрятать под столом.

– С Нюшей всё хорошо? – первая спросила Аня, когда поняла, что он не начнёт говорить.

Она поставила посуду на стол и села напротив, в ожидании пока закипит чайник.

Матвей не сразу среагировал. Некоторое время пялился на красные клубничины в растёкшемся варенье. А Аня воспользовалась его заминкой, чтобы попытаться осознать: Матвей – её брат.

– С Нюшей? – очнулся он. – Да, да… Пока всё хорошо. Её положили на сохранение в больницу.

– Тогда в чём дело?

– Оказалось, не я один переживаю за ребёнка, – хрипло засмеялся Матвей. – В больнице я столкнулся с неким Вазгеном, который снова воспылал любовью к Нюше.

– Снова? Она изменила тебе с армянином?!

Матвей ухватился руками за голову и кивнул. Аня шумно выдохнула одновременно со вскипевшим чайником, и чтобы хоть как-то занять себя, стала разливать кипяток. Наверное, точно так же бурлила кровь в жилах Матвея. А Аня ещё размышляла сказать ему правду насчёт них или подождать? Ответ был очевиден.

– А ребёнок? – Аня пододвинула ему чай, хотя здесь не помешало бы что покрепче.

– Нюша не знает. Точнее не уверена кто отец… – Матвей то ли всхлипнул, то ли истерически хохотнул. – Прости, я ночь не спал, и сейчас в полном неадеквате. Я даже не знаю, зачем пришёл к тебе…

– Затем, что я недавно пережила то же самое, что и ты, – Аня сосредоточилась на варенье. – И ты надеешься, что подскажу тебе, как с этим справиться.

– Не подскажешь? – с тоской, которой дна ни видно, прошептал он.

– Ну, я не знаю, как у мужиков это происходит, но можешь попробовать провести неделю в обнимку с тазиком мороженого и рыдать под турецкие мелодрамы, – как можно серьёзнее произнесла Аня.

Матвей сначала призадумался, а затем его рот растянулся в неловкой улыбке:

– Замечательный способ испортить фигуру.

– Что будешь делать, если ребёнок всё-таки твой?

– Даже думать не хочу, Ань. Нюша, хоть и оказалась шалавой, но этого недостаточно, чтобы забрать у неё ребёнка. Да и её родители при деньгах. Поэтому остаётся надеяться, что ребёнок не мой, а Вазгена.

– Зато сэкономишь на тесте ДНК, – Аня не удержалась и захихикала.

– Ха-ха, – передразнил её Матвей и скривился. – Это уж точно. Одного взгляда на малыша будет достаточно, чтобы понять чей он.

В горьких шутках хрипами прорывалась боль. Аня только вздыхала. За три дня всё перевернулось, перемешалось. Ошибки прошлого поменяли настоящее. Ошибки настоящего когда-то повлияют на будущее.

Матвей тяжёлым взглядом уставился на Аню:

– Ты успела поговорить с мамой?

– Э-м-м, нет. Она ещё работает, ну, в смысле поздно приходит, рано уходит, – пробормотала она.

Как, как сказать правду? Теперь она ещё острее понимала маму.

Матвей кивнул и встал:

– Это хорошо. Поговорим с ней вместе. Только дай мне пару дней прийти в себя. Надо выспаться, – он протёр лицо ладонями. –  Не вмешайся твоя мама в наши отношения, нам бы не пришлось пройти через этот ад. Ты развелась, я на грани… Не знаю, что у них было с моим отцом, но это точно не стоило нашей любви.

– Ох, Матвей, не думаю, что всё сложилось бы иначе, – Аня лукавила. Вчера она именно так и думала. – Если бы мы любили друг друга по-настоящему, то не поверили бы взрослым.

Взгляд Матвея стал ещё тяжелее, и он направился к двери:

– Не хочу об этом говорить сейчас. Мне хочется проснуться и забыть кошмар, в котором я живу. До встречи, Ань. И спасибо… – он замялся. – В общем, спасибо.

Когда Матвей ушёл, Аня закрыла двери и сползла на пол. Бог видит, она хотела признаться, но не время. Вспомнился разговор с Олегом. Люди просто пытаются быть счастливыми. Захотелось его увидеть. Рядом с Олегом всё казалось лёгким и понятным.

Аня вскочила и побежала на второй этаж. Жизнь продолжается. Она крутится, крутится и при этом продолжается. Пока ты жив, ты можешь быть счастливым. Если захочешь…

Аня не стала надевать эксклюзивные наряды и покопалась в шкафу мамы. Нашла зелёное платье с запахом, которое прекрасно сидело и на тощей фигуре. Поспешно расчесала волосы и выбежала из дома.

Третий день клонился к закату. Южный вечер плавно опускался на город. Аня пробежала мимо дома Ольги Сергеевны, которая стояла во дворе и учила жизни внуков-оболтусов. Пробежала мимо трёэхтажки, где жили родители Нюши. Из подъезда выскочил шумный армянин. Кажется, он кричал, что любит Нюшу и никому её не отдаст. Пробежала мимо поворота к дому Матвея. Наверное, его мама сейчас утешает единственного сына, уж она-то знает на собственном опыте, что такое измена. И, наконец, остановилась возле знакомого музыкального магазинчика. Хозяин починил лампу. Теперь он не мог спрятаться в тенистом углу. Послышались знакомые гитарные переборы, и Аня, запыхавшись, вошла внутрь. Олег лениво играл на гитаре, но завидев Аню широко улыбнулся и заиграл бодрее. Она осторожно села на единственную табуретку и прикрыла глаза, позволяя музыке успокоить душу.

Время лечит. Всё в жизни можно исправить. Чужие ошибки иногда будут разбивать сердце. Но всегда найдутся люди, готовые его склеить. Музыка умолкла, и Аня открыла глаза.

– Меня зовут Олег, – улыбаясь, он протянул ей руку. Тёплая, с загрубевшими от игры подушечками пальцев. Так и хотелось растаять внутри неё.

– А меня – Аня.

Счастье – удел всех людей. Наглых и беспринципных. Правильных и чистосердечных. И Аня ещё только училась быть счастливой и ценить то, что имеешь.