Kitabı oxu: «Дева и воин. Роман в стихах»

Посвящение

Лучше, когда был плохим и стал хорошим,

Чем быть хорошим, но становиться плохим.

Лучше путь вверх и стоять у горы подножья.

Ветер не зрим, но деревья роняет, так и Воля – внутри Исполин.

В наших подъездах и сердцах

Столько мыслей было на стенах.

Мы не слабые, мы сильные,

Внутри нас дожди, в рифму, обильные.

Мы родились дикарями, что было в них:

Из прошлого бесстрашие, для мамы стих,

Радость, злость, мы боялись, читали книги,

Курили, тренировались, взрывали жиги;

Вывернуть наизнанку, мы похожи,

Во всех мирах есть одно и то же.

Я танцевал с орлами в небесах,

И ты танцевал, я видел. Твой. Взмах…

Ну а пока я с Музою летаю,

Я сказ о Воине и Деве начинаю…

Песнь первая

Не помнил Воин, как погиб,

Пред ним Чертог Небесный возник,

Рана его затягивалась на глазах,

Резные руны на воротах.

В Чертоге Высоком его Старец встречал,

С тысячей тысяч героев драться приказал.

И дрались они, пока не остался один.

На горе тел оказался Берсерк непобедим.

Тот муж злобный и ужасный,

И Воину он стал врагом опасным.

Он Воину голову срубил,

И Старец его победителем объявил.

А победителю прекрасная Дева доставалась.

Как говорили, ночью его она ублажала,

Остальные герои к закату оживали –

Головы да руки их с телами срастались.

Невзлюбил наш Воин порядок такой,

Каждый день расставаться с головой –

Хотел было бунт в Чертоге поднять,

Но тут окаменела в округе вся рать.

Дева прекрасная за Берсерком пришла,

В потайные покои его повела.

Все воины глазели, ее возжелали,

Но в жажде своей как камни застывали.

Лишь только победитель мог касаться Девы,

Прочим не лобзать грудей ее спелых.

Глянул и Воин наш на нее –

И челюсть его от чувства свело:

Как глаза их повстречались –

Так ненависть друг к другу в сердца их закралась.

Хотел он ее тут же схватить,

Но камнем бездвижным затух и поник,

А Дева со злом на него поглядела

И повела Берсерка на темное дело.

Так истукан наш до утра простоял,

Беззвучный, застывший на свете все клял.

Лишь с приходом рассвета свобода пришла,

Но тут рог зазвучал, началася война.

«Снова сражаться, снова рубить!

Опостылело все, кого задушить?»

И вот уже с ночи, давно разозленный,

Он бросился в битву, как медведь разбуженный.

Направо, налево – всех он рубил,

Ярость сверкала, и гнев из глаз лил.

И даже Берсерка он не испужался,

Только гнев в груди сильнее сжимался.

И так колотил и словом срамил,

Что пал его враг и кровь свою пил.

И сам не понял наш Герой,

Как Дева повела его в свой покой.

А дальше что было? Рассказать ли?

Как Воин и Дева понять не могли,

Отчего они так друг друга ненавидят

Да прошлую жизнь свою в памяти никак не увидят.

Как окажется так, что девственна Дева?

Как Воин за честь ее будет драться пресмело.

Дальше сцена любовная с телами их обнаженными,

Что публика и не поймет, как уже вовлеченная.

Ведь наш герой не из робких,

Я весь стих в стопки,

И Дева тоже не робела:

Своим теплом на парня села.

В общем, про героев дерзновенных,

Про отношения вечные и древние.

Сия Сказка увлекательна для кавалеров и для дам,

Для речей вдохновенных и на яркий экран.

Еще в Сказке легенда Светлячков:

Про женщин горемычных – там много оков…

И будет так, что Воин Деву утеряет

И одноглазому Старцу вызов бросает.

Старец за это его проклянет,

Волка натравит, и каков же исход?

Семь дней поживешь, ночей поспишь семь. Или шесть?

В общем, через неделю еще сказка есть…

Пока в звездах летает она.

А «тем, кто ложится спать, – Спокойного сна».

Песнь вторая

Нынче друг мой вспомнить должен,

Что я в прошлой песне пел,

Чем был ты так растревожен,

Ведь уж новый плод созрел.

Воин в битве первым стал,

Деву за руку он взял.

Остальные герои каменели,

Берсерка глаза от злости чернели.

А до покоев Девы путь неблизкий –

Чрез коридор идти нужно темный и мглистый.

Дева за руку Воителя вела:

Не видать ничего. Зачем глаза?

Лишь Дева знала, сколько шагов нужно сделать и куда,

Чтоб привесть обоих в ее потайные края.

«Отчего она не скажет мне шаги?» –

Не желал Воин, чтоб его, как беззащитного, вели.

Гордыня и злость жгли ему грудь.

Между тем заканчивался их путь –

В темноте Дева ладонью к древу прислонилась,

И вековая кора пред ней расступилась.

Открылся золотой свет прохода –

Сию палату создала сама природа.

Четыре стены ее – дубовые ряды;

Из пола растут деревья, и они

Тесно стоят, друг к другу прижавшись,

В вышине зеленью крон, как братья, обнявшись.

В куполе листвы изумрудной светляки мерцают.

Их ветер сияющими волнами качает.

Пахнет хвоей – в очаге из камней горит сосна;

Ветерок, воздух, Девы набухшие соски – Весна.

Сочится мед по стволу, пей – и напьешься.

Пред тобою Дева стоит – красота – не отвернешься.

Дверь в палату корой зарастает да проход закрывает,

Дева черными глазами искрами гордо взирает.

Роста небольшого, смуглая янтарная кожа,

Дикая прелесть, изюм сквозь черное платье тоже.

Зло так глядит на него и указывает на ложе.

Платье сбрасывает с себя, гневная – сейчас уничтожит.

Жесткий черный треугольник волос меж ног

Двигался к Воину, а он пожалел, что клинок

Его острый не в ножнах –

Его гнев снова ожил.

В ненависти он схватил ее тяжелую грудь,

Стал сжимать ее больно, но лань не спугнуть.

Ногтями она в белый бок вонзилась,

И из кожи его кровь засочилась.

Он второю рукою вторую грудь сдавил,

Пот с нее тек, будто он виноград раздавил.

Она не сдавалась, за его слабые хваталась места,

Дышали оба тяжело, горячились уста.

На коре стен влаги капли,

Где пульсация вен, там вздыхают: «Пли!»

Со стороны глянуть – то танец любви,

Но равно друг друга они ненавидели,

И равную схватку вели,

И наконец оторвались с усилием

Друг от друга. Девы влажные очи.

Они молчали полночи,

Гнев мешал говорить обоим,

Еще с прошлой жизни он их расстроил.

«Я не знаю, кто ты, я не знаю почему, –

Воин первый прервал безмолвную войну, –

Но я ненавижу тебя всем своим духом,

Гневом полон я от уха до уха».

Дева сухо отвечала:

«Ненависти для меня мало,

Я готова изливать проклятья на тебя,

И, кажется, они жили во мне всегда.

Но, как бы я тебя ни ненавидела,

Я должна ублажить победителя –

Ежели я от этого отступлюсь,

То тут же головы лишусь.

И не воскресну более никогда.

Я лишь награда. Победителю. Такова моя судьба».

И не расплакалась она чуть было.

У Воина под сердцем заныло.

«Я не желаю тебя, – молвил он. –

Не накажут тебя, дай мне сон.

Я уж взял свою награду.

Наша драка – чем не страстные обряды?»

И он лег на ложе из козлиной шерсти,

И тут же сны узоры начали плести:

Зеленые холмы да высокие травы,

Запахи из детства, и… закончились победителя лавры:

Утром Дева его разбудила,

Вылив на него меда из кувшина,

И повела обратно чрез мрак коридора,

Пока пред ними не засветились главной залы просторы.

Воин глянул наверх – вместо крыши сияли мечи –

Утром рассветом и звездами в ночи.

Тысячи тысяч их было как бойцов,

Кто держал оружье, тот знает смертельный зов.

Глаза слепило, Дева руку Воина небрежно отпустила

И, даже не взглянув на него, обратно в темноту устремилась.

«Я буду из победителей единственный,

Кто не покрывал щл*хи из комнаты таинственной», –

Вырвалось у Воина с досады.

И у Девы серебром слезы без преграды

Ручьями стекали, она зарыдала:

«Ведь я еще мужчины не знала,

Ты был бы первый, я девственна».

У Воина скривило лицо, естественно.

«Как быть такое может?

До меня ты уводила Берсерка на ложе!»

Но не услыхал он ответа,

Дева уж скрылась от света.

Тень ее исчезла в коридоре мрачном,

И снова рог протрубил некстати и неудачно.

Мечи вновь зазвенели, заблестели.

Вновь Воин со злости всех метелил,

Но злость закончилась, и не стало его сил –

Ярый гнев его быстро истощил.

Еле меч он держал,

Ртом воздушные массы глотал.

С кровавленным оружьем враг за ним спешил,

Едва голову от тулова не отделил.

Но в последний миг, как вражий меч блеснул:

Падала капля, он ржавчиной дохнул –

Воин увидал внутри себя образ Девы,

Лицо, полное слез, и сердца напевы

Без ведома его сочувствием и состраданьем

Наполнили дух его живительным трепетанием.

С новою силою неприятеля клинок отбивает,

И теперь пред вражьим глазом его сталь сияет.

В бескрайнюю серебряную гущу

Летит Воин с мечом: «Сострадание дарующий».

Не желает он, чтобы Деву силою брали

Без ее согласья и девичество унижали.

Но правдивы ли ее слова? Они сказаны ртом,

А боль ее он почувствовал нутром.

Меж тем он быстро вокруг себя гору тел сотворил.

На нее Берсерк взобрался и в злобе лицо исказил

Ядовитою улыбкой: «Отомщу за пораженье».

И в закате взъярились, завились две тени.

Старец все видел и вдруг закричал:

«Слава и честь Герою!» На горе лишь один стоял…

Кровавые воды у берега плескались.

В их отраженье звезды зажигались.

То блещут рукояти тысячи тысяч мечей –

Еще павший герой, больше блеска в свете ночей.

А на пиру ночном в честь победителя,

Все восхваляли… нашего Воителя.

Старец распространял хвалебную речь,

Берсерк переваривал затаенную желчь.

Но Воина вниманье занимало другое.

В вышине он почуял нечто презлое,

Вдалеке он черную Тучу увидал

И страх свой с нею связал.

Ползла она грозно тушей живою,