Kitabı oxu: «Котёнок Гав»

Глава 1

Оглавление

Глава Знакомство с именем

Глава Поиск друзей

Глава Сосиска

Глава Путешествия котенка Гав

Глава Взрослые обитатели двора

Глава Черный кот

Глава Гроза

Глава Теплое счастье

Глава

Знакомство с именем

На старой, пахнущей пылью и сушёными яблоками даче, под самым коньком крыши, в заброшенной голубятне, жил рыжий котёнок. Он был похож на маленький, сшитый из осенних листьев комочек — огненная шерсть, усы-пружинки и глаза цвета первого, ещё не набравшего силы мёда. Дни напролёт он гонялся за пылинками в косых лучах солнца, учился балансировать на скрипучих стропилах и с упоением, во всю силу неокрепших лёгких, тренировал свой голос. И голос у него был совершенно особенный. Когда внизу, на заросшем участке, соседский пёс Барон лениво и гулко подавал голос, охраняя свою будку, рыжий малыш замирал, прислушивался, а потом, набрав побольше воздуха, отвечал ему звонким, старательным: «Гав! Гав-гав!» Это получалось у него так самозабвенно и чисто, что казалось, будто крошечный колокольчик пытается подражать большому соборному колоколу. Он не знал других звуков. Для него мир начинался с этого раскатистого, хрипловатого «Гав», которым здоровался по утрам с солнцем и прощался с ним вечером. Он был уверен, что это и есть его истинное, единственно правильное имя, данное ему самой судьбой и запахом нагретой солнцем черепицы. Он не мяукал — он провозглашал, и эхо его голоса, отражаясь от шиферных скатов, наполняло чердак чувством собственной значимости и невероятной, почти собачьей преданности этому огромному, шумящему листвой миру.

Об этом вопиющем нарушении кошачьего устава очень скоро узнал старый, видавший виды кот Василий, чей дворовый авторитет был непререкаем на три улицы в округе. Василий был котом-философом, котом-аристократом с порванным в трёх местах левым ухом и седыми, жёсткими усами, которые он носил с достоинством испанского гранда. Он жил под террасой, где пахло сырой землёй и бензином, и выходил на променад исключительно в сумерках, когда тени становились длинными, а глупые птенцы уже спали. Услышав однажды с крыши это наглое, собачье «Гав», Василий замер, его полосатый хвост трижды нервно дёрнулся, сбивая пыль с карнизной доски. Он поднял голову, прищурил свой единственный зрячий глаз (второй он потерял в героической битве за право считаться главным котом мусорных баков) и долго, внимательно изучал рыжую точку на фоне голубого неба. Когда же малыш, завидев внизу солидного кота, радостно и громко поприветствовал его своим коронным «Гав!», Василий не выдержал. Он тяжело вздохнул, спрыгнул с забора так, что земля глухо ухнула, и, волоча брюхо по траве, направился к старой яблоне, ствол которой вплотную примыкал к дачному дому, создавая естественный мост на чердак. Это было не просто любопытство — это был вызов миропорядку, который требовал немедленного вмешательства высшей инстанции.

Взобравшись на чердак, Василий брезгливо отряхнул лапы от древесной трухи и предстал перед котёнком во всём своём величии. «М-да, — проскрипел он голосом, похожим на звук несмазанной калитки, обводя взглядом царство стропил и старых сундуков. — Доводилось мне видеть котов, которые лакали молоко из собачьей миски. Видел тех, кто боялся мышей. Но чтобы кот гавкал... Это, брат, уже перебор». Рыжий малыш, присев от неожиданности, прижал уши и вопросительно наклонил голову. «Имя — это судьба, — назидательно поднял когтистый палец Василий, расхаживая по балке. — Вот меня зовут Василий. Звучит? Звучит. В нём и сила, и мудрость, и уважение. Тебя как величать, чудо лохматое?» Котёнок растерянно моргнул, переступил с лапки на лапку, а потом, вспомнив главное слово в своей жизни, радостно и звонко выпалил: «Гав!» Василий закатил свой единственный глаз так, что стали видны только белки. «Святые сосиски... — простонал он. — Послушай меня, недоразумение рыжее. Коты созданы для тишины, для ночной охоты и для того, чтобы говорить «Мяу». В «Мяу» — вся грация, вся независимость, вся суть кошачьей души. А твоё «Гав» — это же приговор! Это клеймо! Ты хоть понимаешь, какие неприятности это тебе принесёт? Ни одна приличная кошка не посмотрит в твою сторону, собаки будут принимать тебя за своего и требовать делиться костями, а люди... люди будут над тобой смеяться и, чего доброго, купят поводок!»

Но рыжий Гав лишь виновато вильнул коротким хвостом. Ему было очень жаль расстраивать этого важного, пыльного кота, но изменить себя он не мог. Когда вечером на участок снова забрела чужая такса, Гав не зашипел по-кошачьи, а выскочил вперёд, распушив свой огненный загривок, и издал такой грозный, басовитый «ГАВ», что такса, поджав куцый хвост, с позором ретировалась в дырку под забором. Василий, наблюдавший за этим из-под куста крыжовника, крякнул от удивления. Он ожидал увидеть позор и унижение, а увидел защиту территории. В ту ночь старый кот долго не мог уснуть на своей прохладной террасе. Он смотрел на звёзды и думал о том, что, возможно, правила придуманы для того, чтобы их иногда нарушали. Имя не всегда определяет суть. Иногда в маленьком, гавкающем сердце бьётся душа самого храброго льва, а грозное собачье «Гав» в исполнении котёнка — это не ошибка природы, а просто новый, непонятный старым консерваторам диалект языка дружбы и отваги. И когда на рассвете Василий, потягиваясь, проходил мимо голубятни, он всё же остановился, задрал голову и, кряхтя, промолвил: «Эй ты... Гав... А ну-ка, брысь с моего солнца». И в его голосе впервые за долгие годы промелькнула не насмешка, а что-то очень похожее на одобрение.

Глава

Поиск друзей

Запретный плод, как известно, всегда самый сладкий, а запретный двор — самое интересное место на свете. Старый Василий, чей авторитет был высечен из гранита дачного консерватизма, строжайше-настрого запретил рыжему Гаву спускаться с чердака. «Во дворе, — скрипел он, умывая морду бархатной лапой, — царствуют собаки. Они не читали книг о дипломатии. Для них ты, со своим дурацким именем, не заблудшая кошачья душа, а просто двуногая аномалия, которую нужно либо загнать на дерево, либо познакомить со своим хвостом». Но Гав, в жилах которого вместо крови, казалось, текла раскалённая лава любопытства, не мог усидеть на месте. Запах свежескошенной травы, вид на цветущие мальвы и, главное, звонкий, заливистый лай, совсем не похожий на его собственный, манили его сильнее, чем миска тёплого молока. Выбрав момент, когда старый философ задремал, подставив солнцу своё седое брюхо, котёнок бесшумно, словно огненная ящерка, соскользнул по стволу яблони на крышу сарая, а оттуда — прямо в самую гущу запретного, полного опасностей и приключений двора.