Kitabı oxu: «(Не)играй в любовь»

1 глава.

— Ты мне все-все расскажешь, — шепчет Арина, сверкая удивленными глазами.

Вольская неотрывно следит за нами весь ужин, будто сова на охоте, и вздохнуть свободно я смогла лишь тогда, когда Демид увлек ее почти на полчаса.

Мои родители благоразумно удалились, бросив на прощание: «Не будем мешать молодежи!», Егоров с Максом исчезли на балконе, погруженные в разговоры. А Арина… Арина приступила к допросу. И я ее прекрасно понимаю — сама бы взорвалась от негодования, увидев лучшую подругу за руку со своим старшим братом.

Пришла пора раскрыть ей правду: это всего лишь спектакль для моего драгоценного папочки, чтобы он, наконец, перестал пихать меня в «выгодные» объятия.

— Не закипай раньше времени. — Отхлебываю розовое вино из бокала и погружаюсь в историю, начавшуюся с ссоры с отцом…

«— Пап, пожалуйста, прекрати! — Поднимаюсь резко на ноги и злобно смотрю на него.

Искры гнева мечутся в моем взгляде. Меня уже тошнит от этих бесконечных нравоучений о том, что «пора взрослеть», «думать о будущем» и прочей белиберды…

— Мне всего лишь восемнадцать, а не двадцать пять, не тридцать и уж тем более не сорок! Отвяжись от меня! — выдыхаю, забыв о всяких приличиях.

Редко позволяю себе такой тон, но его маниакальное желание пристроить меня к кому попало сводит с ума. Обычно отцы бдительно оберегают дочерей, а мой… Кажется, он отчаянно пытается от меня избавиться.

— Соня, прекрати говорить в таком тоне и сядь на место, — холодно приказывает отец, прекрасно зная, что это лишь подольет масла в огонь.

— А-а-а-а-а! — кричу и, топнув ногой, выбегаю из его кабинета.

Бесит. До дрожи в пальцах, до кома в горле. Что с ним стряслось-то за последний месяц? Или это новый виток его вечного «я знаю, как тебе лучше»?

Кризис среднего возраста? Да бросьте. Мой отец не из тех, кто вдруг покупает красный спорткар или заводит роман с молоденькой секретаршей. Или, он решил проявить кризис по-своему — заставить дочь выйти замуж, будто девятнадцатый век на дворе.

А может... Может, он просто устал? Устал от моих побегов, от дерзости, от выходок, от того, что я не вписываюсь в его идеальную картинку? Но разве это повод пытаться подстроить мне судьбу под свой каприз?

Вздыхаю, закрывая глаза. Нет, не хочу в это верить. Не может же он на самом деле решить, что вправе распоряжаться моей жизнью. Или... может?

Иду в свою комнату. Хочу переодеться и поехать к озеру. Желание только одно — побыть одной. Жизненно необходимо насладиться тишиной, избавиться от груза, который так любезно на меня свалил отец. Что делать теперь? Как избавиться от настойчивости близкого человека?

Натягиваю солнечно-желтую футболку, рваные джинсовые шорты, закручиваю рыжие пружинки в высокий конский хвост. Отражение в зеркале не идеальное, но сойдет.

Выхожу на улицу и застаю неподалеку, возле подъезда к дому Егорова, его друга Максима. Он слезает с мота, и я подхожу к нему.

— Привет, — бросаю, закинув руки за спину и медленно обходя его мотоцикл, изучаю каждую деталь его безупречного образа. — Арина дома?

— Добрый. В спортзал поехала, — отвечает Максим, приподняв визор.

А мне в голову приходит безумная идея, на которую Вольский, конечно же, не согласится. Но попробовать стоит. А может, получится заставить Макса?

— У меня к тебе просьба, — внезапно произношу и смотрю на реакцию Вольского.

— Что угодно, — шутит он, явно пребывая в хорошем настроении. Но Макс еще не догадывается, о чем хочу его попросить.

— Притворись моим парнем, — тараторю одним выдохом, делая глаза максимально круглыми и беззащитными — точь-в-точь как у того котика из «Шрека», перед которым невозможно устоять.

— Мелкая, ты с ума сошла? — Вольский резко снимает шлем, и его обычно спокойные глаза теперь сверкают, словно лезвие.

Но отступать уже поздно. Я чувствую, как по спине бегут мурашки — ведь на кону моя свобода. Я не могу, просто не могу позволить родителям решать, с кем мне проводить свою жизнь.

— Макс, я потом все объясню, просто стой и кивай, — шиплю я, но мгновенно расплываюсь в фальшивой улыбке, заметив за его спиной отца.

— Слушай, Сонь, я в это не играю, — до сих пор противится Вольский.

Он хочет сказать, что-то еще, но я хватаю его за ворот футболки, встаю на носочки и впиваюсь в губы. Будь что будет, главное, чтобы отец понял, что у меня есть молодой человек.

Сейчас я либо избавлюсь от его навязчивой мысли выдать меня замуж, либо ускорю этот процесс.

Максим застывает на мгновение, будто пораженный молнией, но, когда я легонько прикусываю его сочную нижнюю губу, его руки мгновенно обвивают мою талию, утопая в поцелуе еще глубже.

Чертов Вольский — он искусно владеет языком, который плавно, но настойчиво проникает в мой рот. Его губы сладкие, будто запретный плод, а прикосновения до головокружения нежные. Я тону в этих ощущениях, теряю счет времени и готова была бы продолжать это безумие до самого заката, но...

— Соня?! — громовой голос отца разрывает воздух, и Макс резко отстраняется.

Вольский смотрит на меня растерянно, но, прикрыв глаза и глубоко вздохнув, понимает — игра началась. Отступать теперь некуда.

Максим медленно поворачивается к отцу, и я буквально вижу, как лицо папы бледнеет, а глаза расширяются до размеров блюдец, от узнаваемости.

— Максим? — выдыхает он, будто не верит собственным глазам.

— Пап, пора признаться... — стремительно вклиниваюсь я и цепко хватаю друга за руку, а после переплетаю наши пальцы. — Мы с Максимом... вместе.

— Чего?! — Отец трясет головой, будто пытается стряхнуть бред, но, осознав реальность, выдыхает: — Почему ты молчала?!

— Мы не хотели никому говорить, но ты буквально загнал меня в угол! — шиплю я, сверкая глазами.

Максим стоит, переводя взгляд с меня на отца, будто ожидает подвоха.

— Да... — наконец вступает он, играя свою роль. — Мы хотели рассказать, но позже.

— Неожиданно... — произносит отец, и внезапно на его обычно строгом лице расцветает улыбка. — Но новость приятная. Максим, заходи сегодня на ужин.

— К сожалению, у меня есть дела, — вежливо, но твердо отвечает Вольский, сжимая мою руку чуть сильнее.

— Ладно... Увидимся. — Отец кивает, но в его взгляде мелькает подозрение.

— Пап, только... никому не говори, хорошо? — торопливо бросаю ему вдогонку. — Это пока секрет.

Отец не отвечает, лишь бросает на меня укоризненный взгляд. Он ненавидит ложь. Но что поделать — сам меня довел.

Как только отец исчезает из виду, Максим разворачивает меня к себе, и его глаза полыхают ледяным гневом.

— Соня, какого черта ты вытворяешь?! — произносит Вольский тихо, но так, что мурашки бегут по спине.

— Остынь, — фыркаю я, отстраняясь. — Через неделю папа забудет об этом. Спасибо, что подыграл, Максик. — Подмигиваю ему дерзко и, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь к дому.

Теперь мне точно не нужно бежать к озеру. Все сложилось даже лучше, чем я планировала.»

— Вот это ты даешь! — вскрикивает Арина, широко раскрыв глаза.

— Сама понимаю, на какую авантюру подписалась. Отец две недели делал вид, что Максима не существует, а вчера вдруг потребовал, чтобы в ресторан пришли, как пара, — вздыхаю я, отбрасывая непослушный рыжий локон.

— И как выкручиваться-то будете?

— Никак. Надеюсь, скоро у папы перегорит эта свадебная лихорадка, и мы с Максом «расстанемся», — демонстративно делаю кавычки пальцами.

— Я в шоке, что брат согласился! — Арина прикрывает рот ладонью.

— Ох, это был квест... Не думала, что Вольский настолько упрямый, — ухмыляюсь, цепляясь взглядом за Макса, который с Демидом заходит в зал.

Но внезапно телефон оживает в руке.

Сообщение горит на экране, будто мина замедленного действия. Сердце замирает — что еще задумал отец?

2 глава.

Напряжение в салоне машины сгущается, становясь почти осязаемым. Максим упорно молчит, уставившись в лобовое стекло, его крепко сжатые пальцы на руле выдают внутреннее напряжение. Эта тишина разъедает меня изнутри — ну хотя бы слово, хоть что-нибудь! Хотя что тут скажешь? Кроме, сухого «я согласен», вариантов действительно нет. Он же не может отказать прямому указанию моего отца. Знаю Вольского — не может.

— Просто зайдешь, кивнешь пару раз под его монолог — и свободен, — бросаю я, впиваясь взглядом в его профиль, освещенный мерцающими огнями уличных фонарей. Хоть бы бровью повел!

Эх, будь здесь Арина, она бы точно придумала, как разрядить обстановку. Но коварный Демид в самый неподходящий момент подхватил ее на руки и унес подальше от нашей проблемной компании. Вот и сидим теперь возле моего дома, в душном салоне, а я тщетно жду хоть какой-то реакции на этот дурацкий «пригласительный» отца.

Тишина. Ну же, Макс... Хоть слово…

— Ладно, скажу папе, что у тебя не получается, — произношу, закатив глаза.

Мне надоело ждать, как Хатико.

Тянусь к дверной ручке — хоть глоток свежего воздуха спасет от этой удушающей атмосферы. Но даже это не шевелит каменное лицо Максима. Дверь приоткрывается с легким скрипом, но не успеваю сделать и шага, как его большая ладонь вдруг впивается в мое запястье, словно стальные тиски.

Обернувшись, встречаю его взгляд – темный, горящий, будто раскаленный уголь. Арина была права: мы никогда не видели Макса злым. И зрелище это... не для слабонервных.

— Я приду, — он выдавливает сквозь стиснутые зубы.

Да я и сама не в восторге от этой дурацкой игры. Но признать все сейчас перед папой — значит подписать себе приговор.

— Ты слишком серьезно все воспринимаешь, — бросаю через плечо, высвобождая руку. — Расслабься, — произношу, после чего Макс отпускает мою руку, и я вылезаю из салона. — До завтра. Будь в десять, не опаздывай. — Хлопаю дверью и быстренько прохожу во двор.

После душа, проваливаюсь в кровать. Теплая вода смывает дневной стресс, но ей не удается стереть одно навязчивое воспоминание.

Мысли снова возвращаются к тому поцелую с Максимом. Он всплывает в памяти точно назойливая мелодия — именно тогда, когда меньше всего ожидаешь.

Однажды я даже допустила крамольную мысль: а что было бы, если бы мы действительно встречались? Но тут же отшвырнула эту дурь прочь, не дав себе разыграться воображению.

Мы с Максимом как две противоположные стихии. Он — упорядоченный, рациональный, как идеально отлаженный механизм. Я же — хаос в человеческой оболочке, импульсивная, непредсказуемая.

Он слишком хорош для такой, как я. Слишком правильный, слишком... далекий.

Переворачиваюсь на другой бок, зажмуриваю глаза, пытаюсь заснуть. Завтра новый день, новая глава нашей вынужденной комедии, и мне нужны силы, выдержать то сумасшествие, что сама же и создала.

— Сонечка, вставай, солнышко, — ласковый голос мамы пробивается сквозь сладкую дремоту, а ее теплые пальцы бережно касаются моего плеча.

Не хочу просыпаться. Хотя бы еще пять минут... Нет, лучше пять часов...

— Через полчаса завтракаем, — настаивает она, игриво пощипывая меня. — Максим уже скоро будет.

От этих слов я мгновенно приоткрываю один глаз, проклиная все на свете. Сердце тут же начинает биться чаще. Черт, я совсем забыла!

— Доброе утро, мам... — выдавливаю из себя, потягиваясь, словно ленивый кот. Голос хриплый от сна, а в голове — туман. — И чего это папа устроил собрание в такую рань?

Мама лишь таинственно улыбается, будто знает какую-то тайну, и направляется к двери.

— Скоро сама все узнаешь, — бросает она загадочно и исчезает за дверью, оставив меня в компании тревожных догадок и назойливого предчувствия, что этот день преподнесет сюрприз.

Взгляд автоматически цепляется за часы на тумбочке. Десять минут десятого. Боже, он действительно скоро придет. Вскочив с кровати, я уже прокручиваю в голове все возможные варианты развития событий... и ни один из них не сулит ничего хорошего.

Срываюсь с места и мчусь в душ, будто от этого зависит моя жизнь. Прохладные струи воды должны не только освежить тело, но и привести в порядок хаос в голове. Нужно собраться. Отец терпеть не может угрюмых лиц по утрам — твердит, что хватает ему хмурых физиономий в университете.

Выбираю белый кружевной сарафан со спущенными плечами — легкий, воздушный, идеально подходящий для этого спектакля. Волосы оставляю распущенными — рыжие волны рассыпаются по плечам. Хоть какая-то естественность в этой игре.

Спускаюсь по лестнице ровно в тот момент, когда пронзительный звонок разрывает утреннюю тишину дома.

— Я открою! — Опережаю маму, выглянувшую из столовой с подносом в руках. Сердце бешено колотится, когда иду к двери. Уверена — это Максим. По нему можно часы сверять.

Распахиваю дверь — и да, передо мной он. Вольский в светло-голубой рубашке, рукава небрежно закатаны, обнажая крепкие предплечья с рельефными венами. Черт побери, если бы я не знала его с детства, точно бы засмотрелась.

Глупая мысль. Усмехаюсь сама себе и, играя роль, сладко произношу:

— Доброе утро, зай, — едва сдерживая хриплый смешок. Боже, как же это по-идиотски звучит!

Максим мгновенно напрягается, сжимая челюсти так, что выступают желваки. Его взгляд пытается прожечь меня насквозь, но тут же он замечает за моей спиной маму и — о чудо! — криво улыбается.

— Привет, — рычит он, резко притягивая меня к себе. Его губы касаются моей макушки, а рука крепко обнимает за талию. — Доброе утро, Наталья Николаевна.

Я еле сдерживаю смех, прикусывая щеку изнутри. Ну и спектакль!

— Здравствуй, Максим, проходите же в дом! — Мама расплывается в улыбке, и мы переступаем порог вместе, будто и правда такая идеальная пара.

Только я чувствую, как его пальцы впиваются мне в бок — напоминание, что эта комедия мне еще аукнется.

Отец и Максим церемонно обмениваются рукопожатиями, после чего рассаживаются за столом с видом двух дипломатов на переговорах. Я же иду помогать маме — хоть какое-то отвлечение от гнетущего ожидания. Дрожащими руками расставляю чашки, слыша, как они предательски звенят о блюдца.

Завтрак проходит подозрительно спокойно. Слишком спокойно. В животе сводит от напряжения — будто сижу на вулкане, который вот-вот рванет. Что задумал отец? Неужели решил вот так просто загнать нас в ЗАГС? Бросив взгляд на Максима, ловлю себя на мысли, что он выглядит готовым придушить меня голыми руками прямо за этим столом. И совершенно без угрызений совести.

— Перейдем к новости, ради которой я вас всех собрал, — разрезает тишину отец, откладывая вилку с театральной важностью. Мои пальцы непроизвольно впиваются в колени. — До начала учебного года остается меньше месяца, и мы с Наташей решили слетать отдохнуть.

Грудь тут же отпускает. Ну слава богу! Пару недель без ежедневных нотаций — просто подарок. Расслабляюсь, делая первый за сегодня нормальный вдох...

— И вы летите с нами! — обрушивает на нас отец, довольный, как кот, схвативший канарейку.

Чай застревает в горле, обжигая изнутри. Кашляю, хватаясь за салфетку, а Максим замирает, будто его подвергли электрошоку. Его глаза устремляются на меня с немым криком: «Это еще что за ад?!»

Мама тем временем сияет, будто мы только что выиграли путешествие на Мальдивы, а не попали в ловушку семейного отдыха с фальшивым женихом. Стол мгновенно превращается в поле боя, я краснею от кашля, Макс белеет от ярости, отец самодовольно поправляет галстук, а мама невозмутимо наливает себе еще чай.

Только где кнопка «стоп», когда она так нужна?

3 глава.

— Вылетаем завтра вечером, — отец произносит это с той же простотой, с какой обсуждает прогноз погоды. Его пальцы лениво барабанят по скатерти, а в глазах спокойная уверенность человека, привыкшего, что его слова — закон. — У всех же будет время собраться?

Папа поднимает взгляд и замечает наши застывшие лица. Его брови едва заметно ползут вверх, единственный признак легкого недоумения.

Максим первым выходит из ступора. Его пальцы, до этого расслабленно обхватывавшие чашку, вдруг сжимаются.

— Извините, Андрей Петрович... —Голос парня ровный, выверенный, но я вижу, как напряглась его челюсть. — Сейчас... не самое подходящее время. У меня горит проект, дедлайн... — Он делает паузу, и в воздухе повисает невысказанное: «Вы же понимаете...»

— Пустые отговорки. — Отец отмахивается, будто смахивает невидимую пылинку. — Я уже обсудил это с Денисом. Ты прекрасно сможешь работать удаленно. Все необходимое оборудование мы возьмем с собой.

Моя ложка с громким звоном падает в тарелку. Боже правый... Он все продумал до мелочей. Даже с отцом Максима успел договориться!

— Мне нужно в университет, — внезапно объявляет отец, вставая из-за стола. Он целует маму в щеку с нежностью. — Вернусь через пару часов.

Когда дверь за ним закрывается, а мама уходит ответить на телефонный звонок, в столовой воцаряется гробовая тишина. Я чувствую, как по спине бегут мурашки, а Максим смотрит на меня взглядом, от которого кровь стынет в жилах. Его глаза — два куска льда, а сжатые губы выдают ярость, которую он с трудом сдерживает.

Я попала. И теперь мне предстоит не просто отпуск, а настоящая каторга — две недели в обществе человека, который сейчас, кажется, готов меня придушить. И самое ужасное – он абсолютно прав. Я сама втянула нас в эту авантюру, но даже представить не могла, что все зайдет так далеко…

— Сонь, ты вообще осознаешь, что это уже переходит все границы? — шипит Максим, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую его горячее дыхание на своей коже. Глаза готовы воспламениться в любой момент.

— Подумаешь, — отвечаю с вымученной улыбкой, — слетаем отдохнуть, плохо, что ли?

Максим резко отодвигает стул, который с противным скрипом царапает пол.

— Ты совсем с катушек слетела? — его шепот теперь больше похож на подавленный рев. — Из-за твоего вранья я должен ломать все планы, отменять встречи... — Он внезапно замолкает, но тут же, забыв про осторожность, добавляет: — А если завтра твой отец решит, что нам пора в ЗАГС бежать, тоже согласишься?!

— Тихо ты! Орешь, как истеричка! — в панике шиплю я, резко прижимая палец к его губам. Его кожа обжигающе горячая под моим касанием. Максим замирает, брови взлетают к волосам, а в глазах читается чистейшее изумление. — Пойдем на улицу, — сквозь зубы бросаю. — Мам, мы уехали, — кричу на ходу, таща за руку ошарашенного Вольского к выходу.

Дверь захлопывается за нами с такой силой, что стеклянная вставка звенит. Я чувствую, как Максим напрягается под моей хваткой, его мышцы каменеют. Солнце слепит глаза, но это не сравнится с тем жгучим взглядом, которым он сейчас прожигает мне спину.

— Сонь, я не полечу, — произносит Вольский с ледяной уверенностью, выпрямляясь во весь рост. Солнечные лучи играют на его резких скулах, подчеркивая овал подбородка.

— Полетишь, — хмыкаю я, делая вид, что это само собой разумеется. Потом, чуть помедлив, добавляю тише: — Пожалуйста... — Голос дрожит, но я стараюсь этого не показывать.

— Ты правда сумасшедшая! — Вольский резко запрокидывает голову и смеется, но в этом смехе больше отчаяния, чем веселья. Звук получается резким, неестественным.

Меня вдруг осеняет абсурдная мысль: а что, если после всех этих выходок его действительно отправят к психиатру? Картинка вырисовывается такая четкая, что я еле сдерживаю нервный смешок.

— Максим, это серьезно. — Опускаю глаза, играя с подолом сарафана. — Отец хочет выдать меня за сына какого-то важного чиновника. Ты же знаешь папу — если дать ему время, он остынет. Но сейчас... — Голос срывается, и я намеренно поднимаю на него самые жалобные глаза, какие только могу изобразить. — Ты же не оставишь друга в беде?

Максим замирает. Видно, как у него на лбу появляется легкая складка, а в глазах мечутся искры нерешительности. Он резко разворачивается и делает несколько шагов к машине, с силой проводя рукой по волосам.

Я знаю этого человека. Знаю, что за каменной маской скрывается тот самый мальчишка, который в шестнадцать лет таскал мне шоколадки после контрольных.

И сейчас, наблюдая, как его плечи медленно поднимаются и опускаются в глубоком вдохе, я почти уверена — он не устоит.

— Черт возьми, Соня... — Его голос звучит глухо, будто сквозь зубы. Макс поворачивается, и в его взгляде читается смесь злости и усталости. — Ты играешь очень грязно.

— Это значит, ты едешь собирать чемодан? — спрашиваю, подпрыгивая на месте от нетерпения. Солнце внезапно кажется ярче, а воздух — свежее.

Максим резко разворачивается, и на мгновение я вижу в его глазах что-то неуловимое — может, досаду, может, смирение.

— Только попробуй выкинуть что-то еще. — Голос Вольского низкий, предостерегающий, как гром перед бурей. — Отныне все свои «гениальные» планы согласовываешь со мной. Поняла? — Киваю, и он стремительно садится в машину. Дверь захлопывается с глухим стуком, будто ставя точку в нашем споре. — Напишешь время вылета, — бросает он через приоткрытое окно, и машина срывается с места, оставляя за собой шлейф горячего асфальтового воздуха.

Я остаюсь стоять возле двора, и вдруг по телу разливается волна такого облегчения, что ноги подкашиваются. Улыбка расползается по лицу сама собой — широкая, глупая, неконтролируемая.

Победа.

Хрупкая, ненадежная, но пока — моя.

Пальцы сами тянутся к телефону, чтобы сообщить Арине новости, но я вовремя останавливаюсь. Нет, эту историю лучше рассказывать лично — чтобы видеть, как ее глаза округляются.

А пока... Пока я закрываю глаза и вдыхаю полной грудью, представляя, как завтра мы все вместе отправимся в это безумное путешествие.

Что еще может пойти не так?

4 глава.

Утром перед вылетом я бегала к Арине, рассказывала ей про наше путешествие. Сказать, что она была в шоке, ничего не сказать. Но слова подруги долго жужжали в голове: «Не заиграйся. И не играй с Максом».

А я бы с радостью все прекратила, хоть сейчас, только не могу сдаться. А Вольский поймет и простит мне то, что втянула его в эту игру.

Приезжаем в отель, и я поражаюсь его территорией. Я предполагала, что отец выбрал что-то величественное, но не думала, что настолько.

Ресепшен встречает нас молчаливым великолепием. Мраморные полы блестят под мягким светом хрустальных люстр, а высокие потолки, украшенные лепниной, напоминают дворец из сказки. Персонал двигается бесшумно, словно тени, лишь изредка нарушая тишину деталями о заселении.

Я плюхаюсь на глубокий бархатный диван рядом с Максимом, с трудом сдерживая зевок. Перелет дался мне нелегко — нервное напряжение съело все силы, а неудобное кресло в самолете не позволило ни на минуту расслабиться. Веки наливаются свинцовой тяжестью, а мысли путаются. Единственное, о чем я мечтаю сейчас — добраться до номера и утонуть в огромной, пушистой кровати, забыв обо всем на свете.

Максим сидит напряженный, его взгляд блуждает по холлу, но видно, что он абсолютно равнодушен к окружающей роскоши. Пальцы его беспокойно барабанят по колену, выдавая внутреннее напряжение. Он тоже устал, но в отличие от меня, парня утомила не дорога, а необходимость участвовать в этом спектакле.

Родители, наконец, заканчивают оформление, и я, еле переставляя ноги от усталости, подхожу к стойке. Администратор — эталон вежливости в идеально отглаженном костюме — протягивает нам ключи-карты с улыбкой, от которой веет искусственным теплом пятизвездочного сервиса.

— Ваши номера расположены на последнем этаже, — сообщает он, и его голос звучит, как заученная мантра, — с видом на море. Приятного отдыха.

Отец ловко подхватывает свой ключ, и на стойке остается лежать один-единственный. Я моргаю, будто пытаясь стряхнуть сонное оцепенение, и тупо уставившись на администратора, жду… Чего? Что он вдруг рассмеется и скажет: «Ой, ошибочка вышла! Вот вам второй ключ»?

Но секунды тянутся, как раскаленная смола, а сотрудник лишь вежливо склоняет голову, будто не замечая моего немого вопроса.

И тут до меня доходит.

Один номер.

С Максимом.

На две недели.

Твою ж мать…

— Пойдемте, нам всем нужен отдых, — произносит мама, выводя меня из оцепенения.

И тут же, словно тень, рядом возникает Максим. Он молниеносно хватает карту, и его пальцы сжимают ее так, будто это не пластиковый ключ, а мое горло. Взгляд прожигает меня насквозь — ледяной и яростный.

Лифт плавно поднимается наверх, а в ушах звенит от маминых восторженных планов:

— Обязательно съездим в Ливадийский дворец! И в Массандру! Ах, и на Ай-Петри нужно… — Ее голос звучит, словно назойливый радиоприемник, который никак не выключить. Я машинально киваю.

Двери лифта с мягким «плюхом» раскрываются на нашем этаже. Мы расходимся в разные стороны — родители к своему номеру, мы — к своему. Иду позади Максима, впиваясь взглядом в его напряженную спину. Каждый шаг отдается в моей груди тяжелым стуком.

«Ну все, Сонька, — мысленно прощаюсь с жизнью, — конец тебе пришел. Убьет он тебя быстро или будет долго и изощренно мучить? Может, задушит подушкой или выбросит с балкона с криком «Это была несчастная любовь!»?»

Хотя, если хорошенько покопаться в памяти, мы же действительно столько раз ночевали под одной крышей! В палатках на берегу озера после бесконечных песен у костра. Друг у друга на дружеских сборищах. Но тогда вокруг всегда была эта спасительная толчея — чьи-то смешки в темноте, храп с дальнего угла.

А сейчас? Сейчас мы будем совершенно одни.

И если я еще как-то переживу две недели в замкнутом пространстве с мужчиной, то Вольский не сможет. Я ведь прекрасно помню, как он яростно охраняет свое личное пространство еще со школы. Его комната всегда была неприступной крепостью — никому не позволялось даже нос за порог сунуть без особого приглашения. Даже Арина, его родная сестра, стучалась три раза и ждала четкого «Войди», прежде чем переступить порог.

А уж о том, чтобы кто-то спал в его постели или рылся в вещах... Об этом и речи быть не могло. Однажды в детстве, Макс неделю не разговаривал с Демидом только за то, что тот взял без спроса его наушники.

И вот теперь этот ярый отшельник должен делить со мной не просто комнату, а целую жизнь на этих квадратных метрах. Душ, туалет, спальню.

Бедный Максим.

Я уже вижу, как его скулы будут дергаться при мысли, что его минималистичный набор для чистки зубов теперь соседствует с моей розовой щеткой. Как его пальцы будут непроизвольно сжиматься, когда мой скраб для лица вторгнется на его территорию в ванной.

И самое ужасное — я ничего не могу с этим поделать. Это моя природа. Я — стихийное бедствие в миниатюре, а он – педант с обостренным чувством прекрасного.

Я уже представляю заголовки: «Мужчина сошел с ума после недели жизни с девушкой-ураганом». Хотя... Может, именно этот ад и убедит отца оставить меня в покое? Ведь если даже Вольский не выдержит — кто сможет?

Но в глубине души теплится надежда: вдруг Максим привыкнет? Найдет в моем хаосе свою гармонию? Ха! Скорее я научусь раскладывать носки по парам…

Мы обречены.

С дрожащими пальцами прикладываю карту к замку, которую Макс отдал в лифте. Дверь открывается с тихим щелчком, будто делает последний вздох перед казнью.

«Господи, пусть тут будет хотя бы две комнаты!» — молюсь я всем святым, зажмуриваясь.

Но судьба, как всегда, имеет на этот счет свое особое мнение.

Номер оказывается огромным — роскошная гостиная с круглым столом, за которым мог бы заседать совет директоров, панорамные окна с видом на море... и одна-единственная спальня. С большой двуспальной кроватью посередине. И маленьким диванчиком в углу, который явно рассчитан на декоративные цели, а не для сна взрослого человека.

«Блин! — мысленно выкрикиваю я, ощущая, как по спине бегут мурашки. — Ну почему нельзя было сделать нормальные раздельные номера? Кому вообще нужны эти люксы для молодоженов?!»

Максим заходит следом, его плечи почти касаются дверного проема. Он медленно оглядывает помещение, и я вижу, как его мускулы напрягаются — верный признак того, что внутри него бушует вулкан ярости.

— Ну что ж, — его голос звучит нарочито спокойно, но в нем явно слышится сталь, — кажется, нам нужно обсудить правила совместного проживания.

5 глава.

Максим прав — без четких границ нам не выжить в этом номере две недели.

— Первое, — начинает он, и его голос теперь не режет, а звучит твердо, но спокойно, — кровать. Она большая, нам обоим хватит места, если не разваливаться звездочкой. Но если тебе некомфортно — диван твой.

Я моргаю, не ожидая такого от Вольского.

— Серьезно?

— Я не монстр, чтобы заставлять тебя спать без комфорта, — он кивает на диванчик, который действительно выглядит так, будто предназначен, только для красоты.

— Я думала, ты, как джентльмен, оставишь мне всю кровать, а сам будешь спать на нем, — еле сдерживаю улыбку.

— Второе, — игнорирует Максим мои слова, лишь усмехнувшись, — утром я встаю в семь, мне нужно ровно двадцать минут. Потом — твоя очередь. Но если будет срочно — стучи, разберемся.

— Об этом можешь не волноваться, я ненавижу вставать так рано.

Губы Макса чуть вздрагивают — почти улыбка.

— Так что договорились: утро твое, но с правом экстренного вторжения.

— Третье, — продолжает он, но уже без прежней строгости, — еда в номере — только если она не пахнет на весь этаж. И никаких крошек в постели.

— О, значит, мои ночные набеги на мини-бар все-таки разрешены? — поднимаю бровь.

— Если не будешь чавкать у меня над ухом — пожалуйста.

Я смеюсь, и напряжение в воздухе чуть рассеивается.

— Четвертое, — его голос становится чуть тише, — при родителях — минимум фальши. Никаких «заек» и «солнышек». Просто будь естественнее.

— То есть, если мне захочется тебя обнять… — начинаю, с интересом, следя за реакцией Вольского.

— Сдержишься. — Он смотрит на меня с легким упреком, но без злости. — Я не против тактильного контакта, если это будет выглядеть правдоподобно. Но без переигрывания.

Я киваю, понимая его. Максим всегда был честным — даже в этой абсурдной ситуации он не хочет превращать все в дешевый спектакль.

— И последнее, — делает паузу. — Если станет совсем невыносимо — скажи. Не надо терпеть и делать вид, что все ок. Разберемся.

В его словах нет раздражения, только усталая готовность нести ответственность даже за этот бардак.

— Спасибо, — говорю тихо. — Я знала, что ты не оставишь меня в беде.

Макс вздыхает, но в его глазах мелькает что-то теплое.

— Просто не выводи меня из себя, ладно? Две недели — не вечность.

— Ладно, — улыбаюсь. — Обещаю вести себя прилично.

— Вот это уже страшно звучит. — Он позволяет себе легкую ухмылку, и я понимаю — мы справимся.

Потому что Максим, даже злясь, остается тем, кто всегда прикроет спину. Даже если эта спина ужасно его раздражает.

— Тогда я в душ и спать, — произношу весело и, взяв небольшую дорожную сумку, отправляюсь в ванную комнату.