Kitabı oxu: «ДОМ С ОКНАМИ Продолжение «Дома без окон». Психологический практикум»
Глава
Н.А. ШВИНДТ
ДОМ С ОКНАМИ
Продолжение «Дома без окон». Психологический практикум
ПОСВЯЩЕНИЕ
Эта книга посвящается моему сыну Вячеславу.
И всем вам. Моим дорогим читателям. Которые прочитают. Или не прочитают. Или просто пройдут мимо.
Всем спасибо.
ОТ АВТОРА
Я написала «Дом без окон», чтобы попрощаться с прошлым. Чтобы выговориться. Чтобы вытащить из себя всё, что болело. Это была исповедь. Это была боль. Это было освобождение.
Я думала, что на этом всё. Что я закрыла дверь. Что прошлое осталось в прошлом. Что я могу идти дальше. Что я свободна.
Но мой самый великий критик сын прочитал книгу. И сказал:
— Не верю.
Как Станиславский.
Он сказал:
— Ты рассказала, как тебе было больно. Ты рассказала, как ты страдала. Ты рассказала, как ты ждала. Но ты не рассказала главного. Как ты справлялась? Как ты выходила? Как ты выбралась? Ты же психолог. Ты знаешь механизмы. Ты знаешь инструменты. Ты знаешь, что работает. Почему ты об этом не написала?
Я не знала, что ответить. Потому что он был прав.
Я написала историю. Но не написала инструкцию. Я показала дно. Но не показала, как всплыть. Я показала клетку. Но не показала, как выйти.
И тогда я поняла: это не конец. Это начало. Начало второй книги.
Эта книга — не продолжение. Это ответ. Ответ на вопрос, который мне задал самый великий критик. Ответ на вопрос, который, может быть, задаёшь и ты, читатель.
Как? Как ты справлялась? Как ты выходила? Как ты выбралась?
Я расскажу. Шаг за шагом. Инструмент за инструментом. Так, чтобы ты могла пройти этот путь сама.
Я не психолог в белом халате. Я не буду сидеть напротив тебя и кивать. Я не буду говорить умными словами, которые ничего не значат. Я буду рядом. На каждой странице. Иногда — строгой. Иногда — нежной. Но всегда — честной.
Потому что я знаю, каково это — быть в клетке. Я знаю, каково это — не видеть дверь. Я знаю, каково это — думать, что выхода нет.
Я была там. Я сидела в этой клетке. Я замирала. Я терпела. Я спасала других, забывая о себе. Я ждала. Я верила, что если буду достаточно хорошей — меня полюбят. Если буду достаточно терпеливой — всё изменится. Если буду достаточно сильной — я справлюсь.
Я справилась. Но не потому, что стала сильной. А потому, что перестала быть щитом. Потому что научилась видеть дверь. Потому что выбрала себя.
Эта книга — о том, как я это сделала. И о том, как ты можешь сделать то же самое.
Поехали.
«Эта книга — не медицинское руководство и не заменяет психотерапию. Это практикум по самопомощи, основанный на моём личном и профессиональном опыте. Если тебе нужна помощь — обратись к специалисту.»
ВСТУПЛЕНИЕ
Название книги
«Дом с окнами»
Подзаголовок
Продолжение «Дома без окон». Психологический практикум
Жанр
Психологическая автобиография. Практикум по выходу из травмы.
Это продолжение
Эта книга — продолжение «Дома без окон».
Не пересказ. Не повторение. Не «две книги в одной». А именно продолжение.
Первая книга была историей. Исповедью. Болью. Я писала её, чтобы попрощаться с прошлым. Чтобы выговориться. Чтобы вытащить из себя всё, что болело.
Эта книга — другая. Здесь я не буду рассказывать, как я страдала. Здесь я буду показывать, как я выбиралась. Шаг за шагом. Инструмент за инструментом.
Потому что мой сын — мой самый великий критик — прочитал первую книгу и сказал:
— Не верю. Как Станиславский. Ты рассказала, как тебе было больно. Но ты не рассказала, как ты справлялась. Как ты выходила. Ты же психолог.
И он был прав.
Эта книга — ответ. Ответ на его вопрос. Ответ на твой вопрос, читатель. Как? Как ты справлялась? Как ты выходила? Как ты выбралась?
Я расскажу. Шаг за шагом. Инструмент за инструментом. Так, чтобы ты могла пройти этот путь сама.
Для кого эта книга
Эта книга — для тех, кто:
Чувствует, что застрял. В отношениях. В работе. В жизни.
Боится уйти. Боится остаться. Боится начать.
Не умеет говорить «нет». Не умеет просить. Не умеет выбирать себя.
Думает: «У других получается, а у меня нет». «Со мной что-то не так». «Я недостаточно хороша».
Живёт с ощущением, что клетка закрыта. Что дверь заперта. Что выхода нет.
Хочет выйти. Хочет дышать. Хочет жить.
Эта книга — для тебя.
Как пользоваться этой книгой
Эта книга состоит из трёх частей. Каждая часть — это шаг.
Часть I. Дом, где живёт страх. Здесь я расскажу свою историю. Ту, которую ты, может быть, уже знаешь. Но я расскажу её иначе — не как исповедь, а как путь. Чтобы ты увидела: клетка строилась годами. И выход тоже строится годами.
Часть II. Вскрытие. Здесь я — психолог. Я разберу свою жизнь на атомы. Покажу, какие механизмы работали. Почему я замирала. Почему спасала. Почему выбирала тех, кто делал больно. В каждой главе будет кейс, разбор и инструмент.
Часть III. Дом с окнами. Здесь я расскажу, как я построила себя заново. Как нашла наставника. Как работала с психологом. Как нашла призвание. Как полюбила. Это не конец. Это начало.
Ты можешь читать книгу подряд. От начала до конца. А можешь открывать те главы, которые нужны тебе сейчас. Это не роман. Это практикум. Здесь нет правильного порядка. Есть твой порядок.
Карта книги
Вот что тебя ждёт.
Часть I. Дом, где живёт страх
Глава 1. Трое в комнате
Глава 2. Щит из тонкого картона
Глава 3. Иван: первый блин комом
Глава 4. Витя: восемнадцать лет в аду ожидания
Глава 5. Дом без окон
Глава 6. Как я оставила дом
Глава 7. Челябинск: город-испытание
Письмо первое. От той, которая ещё за шкафом
Часть II. Вскрытие
Глава 1. Девочка за шкафом. Как перестать замирать
Глава 2. Тело помнит. Как травма живёт в теле
Глава 3. Синдром спасателя. Как перестать спасать всех
Глава 4. Мужчины-уроки. Почему я выбирала тех, кто делал больно
Глава 5. Говно за лежачим. Как не потерять себя, когда тебя унижают
Глава 6. Терапия переездом. Как сменить сценарий
Письмо второе. От той, которая ждёт
Часть III. Дом с окнами
Глава 1. Проводник по судьбам. Как найти наставника
Глава 2. Светлана: психолог, родивший меня заново
Глава 3. Первая любовь к чужим детям. Как найти призвание
Глава 4. Сын: моя кровинка. Как разорвать цикл
Глава 5. Коля: человек, который не исчезает
Глава 6. Прощение. Как отпустить тех, кто делал больно
Глава 7. Бог. Как вера держит меня
Глава 8. Когда она звонит. Как слышать своё сердце
Письмо третье. От той, которая не верит
Эпилог. Дом с окнами
Письмо четвёртое. От той, которая хочет поблагодарить
Благодарности
Обещание
Я не обещаю тебе лёгкого пути. Я обещаю тебе честный путь.
Я не обещаю, что ты закроешь эту книгу и станешь счастливой. Я обещаю, что ты увидишь дверь. И, может быть, впервые за долгое время захочешь её открыть.
Я не обещаю, что ты изменишься за неделю. Я обещаю, что каждый шаг будет приближать тебя к себе.
Я не обещаю, что ты никогда не вернёшься в клетку. Я обещаю, что ты будешь знать дорогу обратно. К себе. К свету. К дому.
Точка отсчёта
Челябинск. 2019 год.
Я стою посреди пустой квартиры, в которой никогда не была. Рядом — Джесси, моя крошечная собачка. Она дрожит от холода и страха. В кармане — копейки. На столе — диплом юриста, пока никому не нужный. Два огромных кота, оставшихся от прежних хозяев, смотрят на меня с недоверием.
Я могла бы разрыдаться. Могла бы сесть на пол и сдаться. Но я почему-то улыбнулась. Я сказала Джесси:
— Ну что, девочка, мы дома. Теперь только вперёд.
Я не знала тогда, что это — точка дна. И что именно отсюда, с самого низа, я начну свой взлёт.
Эта книга — продолжение. Про то, как я это сделала. И про то, как ты можешь сделать то же самое.
Поехали.
ЧАСТЬ I. ДОМ, ГДЕ ЖИВЁТ СТРАХ
Это моя история. Моя исповедь. Моя тьма. Я покажу тебе дно. Я покажу тебе девочку за шкафом, которая боялась дышать. Я покажу тебе женщину, которая ждала мужчину восемнадцать лет. Я покажу тебе Челябинск, чужую бабушку и предательство подруги. Я покажу тебе дом без окон.
Глава 1. Трое в комнате
Я родилась в 1980-м. Год, который сейчас кажется далёким, как чужая страна. Тогда всё было всерьёз: очереди, талоны, разговоры на кухне вполголоса. И моя семья — как все, и не как все одновременно. Потому что в каждой квартире за закрытой дверью живёт своя история. У нас она пахла.
Первое, что я помню о доме, — это не запах беды. Это запах мамы. Она пахла чем-то тёплым и сладким — кремом из маленькой баночки, которую прятала в верхнем ящике комода. Чистым бельём, которое сушилось на улице и пахло ветром. Иногда — духами, оставшимися с лучших времён, когда она ещё носила каблуки и смеялась громко. Этот запах был как убежище. Он говорил: сейчас всё хорошо. Сейчас мы дома.
Я любила эти минуты. Утро, когда мама собирала нас в садик и школу, завязывала шарфы, целовала в макушку. Вечер, когда она читала нам вслух — про Муми-троллей, про Карлсона, про девочку, которая умела летать. Я засыпала под её голос и думала: вот это и есть жизнь. Тёплая, тихая, с маминым запахом.
Но была и другая память. Не постоянная — приходящая. Иногда в квартире пахло иначе. Не воняло — просто пахло по-другому. Кислым, тяжёлым, чужим. Как будто воздух становился плотнее и его становилось меньше. Я не понимала тогда, откуда это. Просто знала: если так пахнет — надо быть тише. Не потому что кто-то объяснил. Просто тело само знало. Как знает трава, что скоро дождь.
И была ещё одна память, которая жила рядом с маминым запахом. Тоже про руки. Про то, как можно любить человека и одновременно бояться его шагов в коридоре. Про то, как маленькая девочка учится читать настроение по звуку. Вот он снимает ботинки — нормально. Вот гремит вешалка — уже не очень. Вот молчит дольше обычного — значит, скоро что-то будет. Вот смеётся — можно выдохнуть. Я выучила эту азбуку раньше, чем буквы.
Мы прятались за шкафом — я, брат Юра и маленькая сестра. Не всегда, конечно. Только когда чувствовали, что надо. Шкаф был старый, с тёмными дверцами и запахом пыли и нафталина. Мы сидели втроём на полу, прижавшись друг к другу, и слушали. Юра держал меня за руку. Сестра спала у меня на коленях, потому что была совсем маленькая и не понимала, что происходит. Я гладила её по голове и думала: только бы она не заплакала. Только бы не заплакала. Потому что, если он услышит — будет хуже.
Мама вставала между нами и ним. Не как щит из фильма — она просто оказывалась там первой. Закрывала собой. Говорила тихо, мягко, будто гладила воздух руками. Иногда это помогало. Иногда — нет. И потом, когда всё затихало, она шла на кухню и долго мыла посуду, хотя посуда была чистой. Я слышала, как льётся вода, и понимала: это она так плачет. Без слёз, без звука. Просто вода.
Я росла тихой. «Тихая вода» — говорили учителя. Я сидела на последней парте, не поднимая глаз, боясь лишним движением привлечь внимание. Я извинялась, даже если меня не трогали. Просила прощения у стен, у воздуха, у собственного отражения в тёмном окне. Мне казалось, что если я буду незаметной, то ничего плохого не случится. Что мир можно переждать, как грозу, — сидя в углу и не дыша.
В школе было своё. Там я не пряталась за шкафом — там я пряталась в тетрадях. Училась хорошо, потому что это было единственное, что я могла контролировать. Пятёрки, аккуратный почерк, тихий голос на уроках. Учителя меня любили. «Спокойная девочка, не то что остальные». Я улыбалась в ответ. Я умела улыбаться. Научилась.
Дома я тоже умела. Улыбаться, когда внутри всё кричит. Молчать, когда хочется закричать. Говорить спокойным голосом, когда сердце колотится где-то в горле. Я научилась этому рано. Раньше, чем читать. Раньше, чем писать. Это был мой первый язык — язык выживания.
Я думала, что так живут все. Что в каждой квартире за закрытой дверью — своя батарея, свои шаги в коридоре, своя вода на кухне. Что это и есть норма. Что любовь — это когда тебя бьют, а потом жалеют. Что семья — это когда страшно, но ты всё равно остаёшься. Потому что больше негде.
Но однажды я поняла: если я не поднимусь, мама умрёт. Не в переносном смысле, не в книжном. А на самом деле. Тихо, на кухне, с тряпкой в руках. Я не помню точно, когда это пришло. Помню только, что с этого дня что-то сдвинулось. Как будто внутри меня кто-то встал и сказал: хватит. Я ещё не знала, что буду делать. Но я знала, что дальше так нельзя.
Я не помню, в каком классе это было. Помню только, как однажды вечером я не пошла за шкаф. Как стояла в коридоре и слушала. Как дрожали руки. Как срывался голос. И как что-то во мне готовилось. Я ещё не крикнула. Но я уже стояла. И это было начало.
Глава 2. Щит из тонкого картона
Мне было тринадцать. Тот возраст, когда девочки собирают фантики и секреты, а я собирала в себе страх. Я уже знала азбуку шагов. Знала, когда можно выдохнуть. Знала, когда надо замереть.
В тот вечер он пришёл злой. Не пьяный — злой. Это было даже хуже: трезвая ярость, которая ищет, обо что удариться. Я сидела в своей комнате и делала уроки. Или делала вид. Учебник был открыт, но строчки расплывались. Я слушала.
Мама пыталась его успокоить. Как всегда — мягко, тихо, будто гладила воздух руками. Я слышала её голос: «Лёша, ну что ты, ну успокойся». И его — низкий, глухой, как будто из-под земли: «Не лезь». Потом — шаги. Быстрые. Потом — тишина. Такая тишина, что стало слышно, как капает вода из крана на кухне.
Он оттолкнул её. Она упала. Ударилась головой. Глухой звук — как будто стукнули по дереву. Я его до сих пор слышу. Не в ушах — в теле. Где-то под рёбрами, чуть левее. Как будто там что-то осталось навсегда.
Я не помню, как оказалась между ними. Просто в какой-то момент я уже стояла. Расставив руки. Смотрела ему в глаза — прямо, не мигая. И кричала: «Не трогай её! Ты больше никогда её не тронешь!» Голос был чужой. Не мой. Как будто кто-то другой говорил из меня — тот, кто жил во мне все эти годы и ждал. Тот, кто сидел за шкафом и копил. Тот, кто улыбался, когда хотелось кричать. Он дождался.
Он замахнулся. Я не закрылась. Не отступила. Я стояла и смотрела. И он опустил руку. Медленно, как будто она стала тяжёлой. Развернулся. Ушёл на кухню. Я слышала, как он наливает воду. Как звякает стакан. Обычные звуки. Но мир в тот момент был другим. Как будто что-то перевернулось и уже не могло вернуться обратно.
Я стояла и тряслась. Ноги не держали. Мама плакала. Обнимала меня. Говорила: «Дочка, ты что делаешь? Он же мог тебя убить». А я молчала. Я не могла сказать ей главного. Что я уже была мертва внутри — не от него, а от того, что слишком долго жила в ожидании. Что мне было всё равно, что со мной будет. Я хотела только одного — чтобы она осталась жива.
Мы сидели на полу в коридоре. Мама держала меня обнимала. Я смотрела на батарею — ту самую, о которую она ударилась. На ней была маленькая вмятина. И я думала: вот. Вот теперь всё по-другому.
С того дня я стала щитом. Тонким. Картонным. Но щитом. Я брала на себя его удары. Отвлекала. Выводила из себя — чтобы он не трогал маму, сестру, брата. Я научилась быть взрослой в тринадцать. Научилась не плакать при нём. Научилась улыбаться, когда внутри всё кричит. Научилась говорить спокойным голосом, когда сердце колотится где-то в горле.
Я стала старшей. Не по возрасту — по роли. Я проверяла, закрыта ли дверь. Я знала, сколько выпито. Я умела разговаривать с ним, когда он был в плохом настроении. Я умела молчать так, чтобы он не заметил. Я умела быть незаметной и одновременно нужной. Я стала переводчиком между ним и остальными. Я стала буфером. Я стала тем, кем не должна была быть девочка в тринадцать.
Но за этот навык я заплатила дорого. Я перестала чувствовать себя ребёнком. Перестала верить, что кто-то может меня защитить. Я решила: защищать себя и других — только моя работа. И эта установка осталась со мной. Она не ушла, когда закончилось детство. Она не ушла, когда я выросла и уехала. Она просто стала тише — как радио на кухне, которое всё ещё слышно, если прислушаться.
Я научилась не просить помощи. Научилась не плакать при людях. Научилась быть сильной. И это слово — «сильная» — стало моим приговором. Потому что сильные не устают. Сильные не жалуются. Сильные справляются сами. Так я думала. Так я жила. И только много позже поняла: это не сила. Это броня. А под бронёй — та самая девочка, которая до сих пор сидит за шкафом и ждёт, когда всё закончится.
Глава 3. Иван: первый блин комом
Я вышла замуж в восемнадцать. Не по любви. Чтобы сбежать. Из дома, где пахло не приятно и страхом. От отца. От его криков. От его кулаков. Я думала: любой мужчина будет лучше, чем он. Я ошибалась.
Ивана я почти не помню. Из всего брака — две вещи. День рождения сына. И день развода. Всё остальное — серая пелена. Усталость. Голод. Бессонные ночи.
Сына я родила 28 января 2000 года. Это был самый счастливый и самый страшный день. Счастливый — потому что я держала на руках маленького тёплого человечка. Он смотрел на меня и верил, что я — весь его мир. Страшный — потому что я поняла: я одна. Иван не был рядом. Он вообще редко был рядом.
Я растила сына одна. В 90-е. Когда работы не было. Когда денег не было. Когда даже хлеб был роскошью. Я бралась за любую работу. Не спала ночами. Недоедала. Отдавала последнее сыну. Я помню, как стояла в очереди за детским питанием и плакала от бессилия. А потом вытирала слёзы. Улыбалась. И шла домой — кормить своего мальчика.
Помню, как стояла в очереди. Очередь длинная. Женщины молчат. У некоторых талоны. У некоторых — нет. Я считала копейки в кармане. Не хватало трёх рублей. Вышла из очереди. Села на лавочку. Заплакала. От бессилия. А потом вытерла слёзы. Встала. Пошла обратно. Потому что сын ждал дома.
Я недоедала. Отдавала последнее сыну. Не спала ночами. Училась. Работала. Выживала. Я не помню, как это выдержала. Наверное, злость. Или упрямство. Или любовь. Любовь к нему. К моему мальчику. К моей кровинке.
Потом я устроилась на ГОК. У меня стал постоянный доход. Это была победа. Не громкая. Тихая. Но победа.
Он рос. Он был моей опорой. С самого детства. Не жаловался. Не капризничал. Просто был рядом. Сам вставал в садик. Сам делал уроки. Сам помогал по дому. Я не проверяла его тетради. Не сидела над задачами. У меня не было времени. Но он учился сам. И учился хорошо.
Через три года мы развелись. Иван был не плохим человеком. Он просто был слабым. Он не умел быть мужем. Не умел быть отцом. Но он дал мне самое главное — моего сына. И за это я ему благодарна.
Глава 4. Витя: восемнадцать лет в аду ожидания
Я вышла замуж за Ивана, чтобы сбежать. Но настоящая любовь пришла ко мне не в белом платье, а с чужим обручальным кольцом на пальце. Его звали Витя. Он вошёл в мою жизнь, как ураган. Чтобы разрушить всё, что я выстроила. И заставить дышать только им.
Я часто думаю: почему меня потянуло именно к нему? Я уже знала, что такое боль. Видела пьяного отца с кулаками. Знала, что мужчины бывают жестокими. Но именно поэтому я и выбрала Витю. Он был знакомым. Его любовь, даже лживая, казалась настоящей.
Я познакомилась с ним в магазине автозапчастей. Я тогда искала работу. Он был моим начальником. Он устроил меня. И это было начало.
Он был женат. У него была семья, дом, статус. А я — мать-одиночка, пытающаяся выжить. Но он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел. Говорил слова, от которых кружилась голова. Я думала: «Если он меня так любит, значит, я чего-то стою». Я влюбилась. Полностью. Без остатка. С готовностью отдать себя в руки хозяина.
Он дарил мне цветы. Не букеты — просто одну розу. Или гвоздику. Говорил: «Это тебе. Просто так». Я хранила эти цветы. Засушивала. У меня была целая коробка. Я думала: «Он меня любит. Он просто не может уйти из семьи. Но он меня любит».
Он делал со мной всё, что хотел. Хотел приехать — приезжал. Хотел исчезнуть — исчезал на недели. Хотел унизить — унижал. Я терпела. Ждала. Писала сообщения, которые он не читал. Плакала по ночам, прижимая к себе сына. И думала: «Ну почему он не мой? Почему я не могу быть рядом с ним всегда?»
Я помню, как ждала его звонка. Каждый вечер. Смотрела на телефон. Не могла есть. Не могла спать. Просто смотрела на экран. И ждала. Если он не звонил — я не спала всю ночь. Утром шла на работу разбитая. Но я ждала. Потому что надеялась.
Самое больное — это иллюзия надежды. Он давал её по кусочкам. То скажет, что уйдёт от жены. То купит что-то дорогое. То вдруг скажет, что я — единственная, кто его понимает. А потом — тишина. И я снова ждала.
Через год после нашего знакомства его жена ушла. К другому. И я подумала: «Вот. Теперь он свободен. Теперь он придёт ко мне». Но он не пришёл. Он обвинил меня. Сказал, что это я разрушила его брак. Что это из-за меня она ушла. Кричал, что я специально влезла в их семью. Что я — причина всего его горя.
Я помню тот день. Он орал. А я стояла. И молчала. Не оправдывалась. Не кричала в ответ. Просто замерла. Как в детстве. Как за шкафом. Я снова была той маленькой девочкой, которая боится дышать. Только теперь я была взрослой. С сыном. С дипломом. С работой. Но внутри — всё та же забитая Наташа.
Но знаете, что произошло потом? Я вдруг поняла: я не обязана быть виноватой. Я не разрушала чужую семью. Я просто любила человека, который не умел любить в ответ. И я не должна нести этот груз.
Я сидела на кухне. Пили чай. Смотрела в стену. И вдруг сказала сама себе: «Хватит. Ты больше не будешь ждать. Ты не собачка, которая бегает за хозяином. Ты женщина, которая хочет жить».
Я сказала это вслух. И услышала себя. И поняла: это правда. Я больше не буду ждать. Не буду надеяться. Не буду терпеть. Я устала. И я выбрала себя.
Восемнадцать лет. Я прожила в режиме ожидания. От встречи до встречи. От звонка до звонка. Я перестала жить своей жизнью, потому что моя жизнь была его жизнью. Но теперь я знала: это не любовь. Это болезнь. И я начала лечиться.
Глава 5. Дом без окон
Этот дом я так и называла про себя — «Дом без окон». Нет, окна там были. Но они были страшные, рассохшиеся. Через них ничего не было видно. Поэтому — «Дом без окон».
Я покупала его дважды. Первый раз — просто зашла. Это был свой дом. Там были вишни выше крыши. И бесконечный лес в огороде. И такое было чудо: когда я прошла в глубь огорода, там взлетело тысяча бабочек. Может, меньше. Может, больше. Но они поднялись у меня над головой. Больше такого не было никогда. Я поняла: это мой дом.
Если бы вы знали, какой он был страшный. Там давно никто не жил. Да и не похож он был на дом. Скорее на склад грязной одежды и старой мебели. Повсюду был грибок. Как я с ним боролась — это просто не было сил. Там даже была печка. Просто находка. Но у меня не было денег на хороший дом.
И вот самое интересное. С первого раза я его не купила. Но через год мне опять предложили его купить. Причём мой наставник, отец Сергей, сказал: «Наташа, бери. Хозяин дома ушёл в монастырь. Или его забрали, чтобы спасти. Плохо у него было с психологическим здоровьем после смерти матери». Так я купила впервые в жизни — в 40 лет — своё жильё.
Да, я не знала, что мне с ним делать. Если бы вы чувствовали этот запах. Видели бы эту грязь. Мы с сыном только недели три оттуда всё вывозили. Разбирали печку. Просто ужас. Я не знала, как это всё буду строить. Но на тот момент Витя помогал мне. Не сильно. Но помогал. И спасибо ему за это.
Но основная забота и стройка легли на меня. Там не было ни света, ни газа, ни воды. Спасибо соседу Роме — он разрешил от него провести воду. И проводку в доме провёл. Сделали погребную яму. Я штукатурила и внутри, и снаружи. Бетон заливала вокруг дома. Помню, сосед сказал: «Наталья, — так он меня называл, — мне стыдно, что ты заливаешь фундамент, а я нет». А я была счастлива. У меня своё жильё. Это была моя большая победа.
Если честно, когда я уезжала, там уже было сделано всё. Мне было жалко расставаться. В глубине души там частичка меня осталась. Самое главное — когда я выходила на крыльцо вечером, пели кузнечики, лягушки, птички. Я пила чай или кофе. Это были самые сильные воспоминания.
Конечно, мы там с ребёнком насадили виноград, сливу, яблоню. Хотя там ничего не росло. Я сделала клумбы. У меня были разные цветы: лилии, розы, астры, тюльпаны, первоцветы. В общем, оранжерея. Мне так этого не хватает. Поэтому в Челябинске у нас на подоконнике всё в цветах.
Всё это время, пока я ждала Витю, я строила дом. Это было в 2015 году. Мы со Славиком начали стройку с нуля: пилили деревья, месили бетон, штукатурили стены. Сын пилил, а я вывозила. Мы жили в этом доме без воды, без отопления, грелись электричеством. Я вкладывала в этот дом всю свою боль, чтобы не думать о Вите. Заливала бетонные полы. Штукатурила стены. Клала плитку. Мои руки были в мозолях. Спина болела так, что я не могла разогнуться. Но я не останавливалась. Потому что, если я останавливалась — я начинала думать. А думать о Вите — это было больнее, чем бетонная плита, которая падала мне на ногу.
А в 2018 году Славика призвали в армию. Я осталась одна в этом доме. И тогда я поняла: этот дом — не мой. Мой дом — там, где я не боюсь. Я взяла ипотеку. Купила квартиру в Челябинске. Собрала вещи. Посадила Джесси в машину. И уехала в город, где не была ни разу. Так что стройка и переезд — это не две разные истории. Это одна эпопея длиною в четыре года.
Глава 6. Как я оставила дом
Я достроила дом. Не для себя — для сына. Чтобы ему было куда вернуться из армии. Он вернулся. Мы там жили ещё немного. Но я уже понимала: этот дом — не мой. Мой дом — там, где я не боюсь. А я боялась всего. И в один момент я поняла: надо уезжать.
Я собрала вещи. Посадила Джесси в машину. И уехала в Челябинск.
Дом остался. Как символ моей боли, которую я смогла превратить в стены и крышу.
Глава 7. Челябинск: город-испытание
Дорога в Челябинск длилась вечность. На машине от Домбаровки до Челябинска. С вещами. С Джесси. Моя бедная собачка всю дорогу стояла — боялась сесть. Я боялась того же. Но не могла остановиться. Я ехала в неизвестность.
Челябинск встретил меня красивыми огнями. Где-то у меня есть даже это видео. Я ехала по ночному городу. Смотрела на эти огни. И думала: «Ну вот. Начинается новая жизнь». Я думала, что стройка позади. Что дом без окон остался в прошлом. Что теперь будет легче.
Я не угадала. Всё началось заново. Только в другом городе. В другой области.
Я не видела квартиру, которую купила по ипотеке. Я вообще никогда не была в Челябинске. Знала только, что там есть дом, где я буду жить. Когда я приехала и открыла дверь, меня встретили два огромных кота. Они смотрели на меня как на чужую. Они были правы — я была чужой. Чужой в этом городе. В этой квартире. В этой жизни.
Квартира пропахла кошачьей мочой. И пахло бабушкой. Как вы знаете, бабушка была не ходячая. Мы договорились с Тамарой, что я буду ухаживать за ней. Она встретила меня не с радостью. Да и вообще она не умела радоваться. Всё, что она делала, — это проклинала весь мир.
Я понимаю Тамару. Ей было тяжело ездить к бабушке. У неё своя семья. А бабушка просто измывалась над Тамарой. То приедь, то привези. Как маленький ребёнок. А самое главное — всё то же самое. Я выносила весь хлам на помойку. Всю старую мебель. Опять вставлять двери. Менять трубы. Класть кафель. Стелить линолеум.
Помню, этот ремонт длился, кажется, вечность. Когда я работала проводником, я отдала ключ бригаде. Пока я была в рейсе, перед моим днём рождения. И уехала в рейс. Приехала — они уже положили кафель, сделали ремонт в ванной.
Так я и делала — частями. То потолок натяну. То кафель положу. Уже не сама, конечно. Но, как выяснилось, я штукатурщик знатный. И здесь тоже штукатурила стены, клеила обои. И бесконечно отмывала всё. Если честно, долго ещё пахло кошачьей мочой. Отголоски. Бабушка, когда ходила, кормила кошек. Покупала старую рыбу и варила ее. Соседи с ума сходили от этого запаха. Представляете, как пропахло всё в квартире?
Короче, и в этой квартире я сделала капитальный ремонт. Опять. Заново. С нуля.
Но знаете, что я поняла? Я больше не боялась. Я знала: я справлюсь. Потому что я уже делала это. В доме без окон. Я штукатурила, заливала бетон, клала плитку. И здесь я сделала то же самое. Только теперь — для себя. Не для сына. Не для кого-то. Для себя.
И это было победа. Не просто ремонт. А доказательство. Что я могу. Что я не сломаюсь. Что я строю свою жизнь. Своими руками.
Первые недели были кошмаром. Я не могла найти работу. Устраивалась в суд — не взяли. На подстанцию скорой помощи — не взяли. Везде я была чужим человеком. Мне казалось, что весь мир против меня.
Я помню, как сидела на кухне в этой холодной квартире. Смотрела на котов, которые шипели на меня. И думала: «Господи, что я здесь делаю?» Джесси сидела у моих ног и смотрела на меня преданными глазами. Я гладила её и шептала: «Мы справимся. Мы обязательно справимся».
И мы справились. Я выучилась на проводника. И началась новая глава моей жизни.
Письмо первое. От той, которая ещё за шкафом
Я хочу остановиться. Перед тем как идти дальше. Я хочу показать тебе письмо. Оно пришло мне. От той, кем я была. От той, которая ещё за шкафом. Я прочитала его. И ответила. Может быть, ты узнаешь в нём себя. Может быть, ты тоже хочешь написать. Может быть, ты тоже хочешь ответить. Тогда — пиши. Я жду.
Дорогая Наташа.
Я пишу тебе из-за шкафа. Мне семь лет. Здесь темно. Здесь пахнет пылью и нафталином. Здесь я прячусь. Я слышу шаги. Тяжёлые. Нетвёрдые. Он идёт. Я зажимаю рот рукой. Чтобы не дышать. Чтобы не заплакать. Чтобы он не услышал. Рядом Юра. Рядом сестра. Мы молчим. Мы не плачем. Мы ждём. Когда всё закончится. Когда он уйдёт. Когда можно будет выйти.
