Kitabı oxu: «Ярость на краю земли»

Дисклеймер

Все персонажи, события и локации, описанные в данной книге, являются плодом авторского вымысла. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, а также с фактическими событиями является случайным. Описанные ритуалы, обряды и верования представляют собой художественный вымысел автора и не являются призывом к действию или исторической справкой.

Внимание: данное произведение содержит описания употребления алкоголя и табака. Автор напоминает: даже если ваш предок был волколаком, а за окном темнеет Навь — злоупотребление вредит здоровью живых и мертвых.

Пролог

В стену полетел ноутбук. Тонко хрустнула пластиковая рамка, ударившись о кафельный пол. Настя взвыла и пнула его ногой — от дорогой техники остался лишь мёртвый мусор.

Всё. Хватит. С неё хватит.

Она с ненавистью посмотрела в пыльное окно. Ночь, неоновые огни высоток. Горите вы все!..

Требовательный стук соседей по батарее прервал поток мыслей. Настя подняла с пола крышку ноутбука и звонко ударила в ответ по стояку. Да пошли вы!

Девушка обвела взглядом комнату со старой мебелью. Как же её достали все эти фарфоровые статуэтки, тарелки, кружки. Непонятно, зачем хранить хлам прошлого века?

Отражение в зеркале мигнуло. Серо-зелёные глаза полыхали огнём.

Казалось, сам воздух трещал от статики, оставляя во рту привкус озона и жженой пыли. Изображение сменилось. Настя замерла, прищурившись. Поверхность зеркала пошла рябью, словно от брошенного в озеро камня…

…Тёмный лес мохнатыми верхушками протыкал ночное звёздное небо. Туман заволок рельсы, по которым с грохотом мчался поезд. Отражение сменилось.

На горизонте горело зарево города. В его сиянии хорошо виднелась огромная поляна в лесу, больше похожая на древнее пожарище.

По спине пробежал холодок. Нет… Это всё воображение. Больное воображение разыгралось после сегодняшнего разговора с врачом под сочувствующий взгляд медсестры. Слова «опухоль» и «быстро» крутились в голове, будто проклятие. Вот и мерещится всякая жуть.

Зеркало по-прежнему отражало чужой лес. На краю поляны появился всадник в чёрном плаще на вороном коне. На секунду он поднял взгляд и посмотрел прямо на неё, словно стекло исчезло… На Настю.

Она взвизгнула и с размаху запустила в отражение кружку с недопитым чаем. Фарфор разлетелся на куски. Брызги украсили серые обои неряшливыми пятнами. Настя схватилась за волосы и опустилась на пол — сил больше не было. Невозможно сдерживаться. Она зарыдала в голос. А соседи опять застучали по батарее, требуя прекратить ночной шум.

***

Мертвецам не холодно. Им не нужно есть, спать, дышать. Но вот избавиться от мыслей Святослав так и не научился.

Сегодня он выехал на огромную поляну. Когда-то здесь стоял город Любичи. Он сгорел много веков назад, и на пожарище так и не поднялся новый лес. Земля стала чёрной, как и его плащ. Пахло тленом и остывшими углями.

Вороной жеребец остановился на границе леса и тряхнул головой.

— Мерзко… Тише, Беркут. Домой, — тихо выдохнул Святослав, гладя шею животного.

Тишина стояла такая, что слышно было, как остывает земля. И вдруг воздух треснул от звона, будто невидимая сила ударила в колокол. Запахло грозой. Жеребец захрапел, чуя магию. Святослав раздражённо натянул поводья.

Магический всплеск такой силы означал только одно: кровь Древних снова открыла разлом. Наконец-то.

Одиночество кончилось.

Глава 1. Побег

Врачи предложили хоспис, но Насте не хотелось умирать в окружении стонущих людей; лучше прабабкин дом. В деревне, как можно дальше от жалостливых взглядов.

В двадцать лет бегут из деревни в город. Настя сделала наоборот. Серые бетонные коробки, заляпанные рекламой, душили до тошноты. Вырваться из клетки. Любой ценой.

Она уезжала налегке: джинсы, старые кеды, футболка да рыжий походный рюкзак за спиной. Длинные светлые волосы заплела в косу по привычке. Туго-туго, чтобы не мешали. Провизия на две недели из того, что нашлось в запасах тётки, вода, аптечка, телефон… Ей хватит.

Три часа стука колес вымотали сильнее, чем попытка распутать легаси-код без документации. Хмельная компания звала выпить и пошуметь в тамбуре — Настя сделала музыку громче. Верный плейлист спасал от гула и агрессии выходного дня.

Пассажиры равнодушно смотрели сквозь золото заката — им хотелось пива и зрелищ. Настя смотрела в окно сухими и злыми глазами. Две-три недели… Не курила, занималась спортом. Диагноз — рак лёгких — стал её личным проклятьем.

***

Электричка пришла поздно. Уже смеркалось, со станции начал сочиться густой туман. Музыка выключилась сама, телефон мигнул и погас, став куском холодного пластика.

На карте всё было просто. В реальности — лес и темнота.

Настя осталась одна на пустой остановке. Сегодня было слишком холодно для летнего вечера. Зябко обхватив себя за плечи, она тоскливо огляделась. Кругом обступал лес. Вдаль уходила накатанная земляная дорога. Автобус приедет только утром. Если идти по дороге, никуда не сворачивая, то можно прийти в деревню. Она посидела на скамейке, собираясь с духом. Что же, придётся идти! Не ночевать же на остановке…

Туман сгущался всё сильнее. Дорога терялась из виду. Воздух был густым, пах прелыми листьями и дикой малиной, перебродившей до яда прямо на ветках.

Настя содрогнулась. Звёзды потускнели, луна скрылась за плотной завесой белой мглы. Необычные звуки доносились из леса.

Туман проглотил обочины. Земля под ногами стала мягкой. Настя задела плечом ветку. Испугавшись врезаться в ствол, она вскинула руки перед собой. Казалось, из-за каждого ствола сейчас послышится рык или хруст ветки под тяжелой лапой.

«Заблудилась», — мысль росла и ширилась. Легкие горели от нехватки воздуха. Каждый вдох отдавался тупой иглой под ребра. Старый походный рюкзак вдруг стал весить тонну, впиваясь лямками в плечи. Она остановилась, уперлась ладонями в колени.

Спазм скрутил горло ледяным узлом. Настя согнулась в приступе жестокого кашля, выплевывая на мох розовую слюну. Опять. Надоело.

В этот миг Настя была согласна на хоспис, уколы и больничную койку. Умирать, примитивно заблудившись в незнакомом лесу, было обидно!

Щелкнула ветка, потом ещё. Будто кто-то шёл за ней из темноты.

— Эй ты! — хрипло каркнула она в темноту, опираясь спиной о шершавую кору. — Выходи, кто бы ты ни был! Я всё равно мертвец, мне боятся нечего!

Глава 2. Встреча

Вдруг туман зашевелился и заклубился, принимая форму зверя. Как на снимке полароида сначала проступила голова вороного жеребца, затем шея, развевающаяся грива. Последним из белой мглы соткался силуэт всадника. Капюшон скрывал лицо.

Там, где прошел вороной, белая мгла съеживалась, обнажая мокрую землю. Животное дышало паром, отгоняя туман. Из-под плотной завесы выглянули деревья и кусты, мрачными тенями заключая Настю и всадника в круг.

— Деревня Смородинка. Выведешь? — прохрипела она, опираясь о дерево.

Всадник молчал, изучая её.

— Я заплачу, — добавила Настя, дернув плечом.

Он молчал, изучая её.

— Да… А как ты тут оказалась?.. — наконец спросил он.

— Я из города приехала первый раз. Время не рассчитала и на автобус не успела, — девушка нервно захихикала, её трясло от озноба. — Меня Настя зовут…

Всадник соскочил с коня:

— А я… здешний хозяин… Лесничий, если тебе так понятнее.

Одним движением он сбросил капюшон.

Воздух между ними дрогнул, потяжелел. Лицо оказалось резким — такие лепят из мрамора, забывая добавить тепла. Темные глаза смотрели сквозь неё, словно видели насквозь. Холодная мрачная красота языческого идола.

По телу прокатилась волна жара, совершенно неуместная при ознобе. Болезнь внутри словно притихла, уступая место чему-то чужому. Настя зло прикусила себе язык, сбивая наваждение. Не смей таять, идиотка.

— Садись на коня, я провожу, — он приглашающим жестом показал на седло. — Умеешь? — он кивнул в сторону седла.

Девушка огляделась. Лес казался намного страшнее, чем этот чужак.

— Занималась когда-то, — Настя кивнула и неловко вскарабкалась в седло, пряча дрожь в руках. — Как его зовут?

— Беркут, — лесник помедлил, но ответил. Его рука дёрнулась помочь и тут же отстранилась.

— Привет, Беркут…

Жеребец прижал уши, оскалив крупные зубы, когда девушка протянула руку. Шерсть на холке встала дыбом.

— Стоять, — голос всадника прозвучал тихо, но в нем лязгнула сталь. Беркут вздрогнул всем телом и замер, тяжело раздувая ноздри, кося бешеным чёрным глазом.

— Я сказал — стоять. Своя.

Только тогда Настя рискнула убрать руку. Ладонь противно вспотела, а вытереть о джинсы девушка не решилась.

Лесник перехватил поводья у самой уздечки. Одним рывком он направил зверя во мрак. Они безмолвно пошли сквозь дымку.

Он знал короткую дорогу. Скоро туман отступил, и показались домики старой деревни. Понемногу светало. По земле гулял свежий предрассветный холодок.

В деревне суматошно залаяли собаки, учуяв опасного гостя. Но Настя была так благодарна своему спасителю, что не обратила внимание на их истеричный переполох.

— Ну, вот, приехали, — он остановился.

— Видишь дом у оврага? Где забор упал?

— Вижу.

— Там никого нет лет сто. Дай мне день на уборку, а вечером приходи. Чаю попьем. Если самовар конечно найду.

Она смотрела прямо, чуть вскинув подбородок. Никакого смущения в уставших глазах. Только расчетливая благодарность.

Провожатый склонил голову набок. Уголок его губ дернулся вверх — не улыбка, а проверка лезвия на остроту.

— Сама приглашаешь?

— Официально. Заходи. Мне охрана не помешает, места тут глухие… Даже не ради чая. Просто… я не хочу быть одна… — она откинула от лица выбившиеся из косы пряди волос. Последняя фраза упала тихим шёпотом, сама удивлённая своей откровенностью.

Проводник задумчиво кивнул.

Настя поколебалась, вытащила из рюкзака два яблока и протянула по яблоку коню и всаднику:

— В счёт оплаты… За проезд.

Воинственный жеребец не укусил за руку, принял подарок и быстро схрупал угощение.

— Спасибо. До вечера…

Лесник неловко улыбнулся, принимая яблоко, словно отвык от человеческой доброты.

***

Он вскочил в седло, откусил от яблока. В этот раз повезло — язык почувствовал вкус.

— Знаешь, Беркут, странно… После всего… Может, она тоже помнит?..

Вороной громко заржал, натянув удила. В отличие от него, конь был живым…

— Да, я заметил. Легкие гниют заживо.

Обычно он чуял таких за версту — их запах был сладковатым запахом тления. Но от неё пахло иначе — полевыми цветами и… почему-то маками.

Всадник тронул пятками бока Беркута. Первый шаг сделан. Девчонка думает, что пригласила соседа на чай…

Он усмехнулся. Его сами пригласили. Никто за язык не тянул.

Глава 3. Родовой дом

…Сон рвал её на части. Неясные образы. Кто-то кричит: «Ты падаешь!» Кто-то смеется: «Кровь Древних так сладка!» В конце сна ей протянули на ладони малину. Крупные красные ягоды на руке с длинными пальцами. Но ягоды были черны, как запёкшаяся кровь.

Рука чернеет, рассыпается пеплом. Ягоды катятся по пустоте и беззвучно тонут в черной воде озера.

Пахнет мокрой землей и гнилью. Где-то вдали разгорается пожар. Кто-то поет колыбельную, но слов не разобрать.

Настя провалялась в тяжёлом забытьи на завалинке до первых лучей солнца.

Родовой дом встретил запустением: покосившийся забор, разбитая утварь. Лестница к реке почти сгнила, её резные перила обвалились в траву. Когда-то дед Семён расписал их сказочными конями и птицами — память о детстве, которую теперь засыпало сухим репейником.

Дом стоял над оврагом, в самом конце улицы. Тишина здесь была совсем другой, чем в городе. Вдали замычали коровы, закукарекали петухи. Смех людей… Ничего общего с грохочущим шоссе!

За речкой Смородинкой темнел лес. Берёзы величественно качались на ветру, листочки лопотали о своём. Настя вдохнула сладкий воздух. Немного кольнуло в груди, но даже боль, казалось, отступала перед этим простором.

Девушка подошла к рухнувшим перилам, провела рукой по полусгнившему дереву. Закрыла серо-зелёные глаза, чтобы представить…

…Дед Семён сидит на крыльце, напевает под нос и выстругивает коника маленьким ножиком. Выходит прабабушка Агафья в белом платке. Морщины, волевой подбородок, а глаза — необыкновенно молодые, сияют синим светом.

Настя не выдержала. Упав коленями в траву рядом с останками долгого труда деда, она разрыдалась. Потом пришло опустошение. Дышать стало легче. Она села и представила дальше…

…Агафья перебирает гусиные перья, рядом лежит серая ткань с красным узором.

— Подрастай, твоя подушка будет. В ней сила Макоши, Лады и Лели, — улыбалась прабабушка.

Главный оберег… Не он ли позвал?

Воспоминания жгли сильнее кислоты. Она зло стерла слезы рукавом старой футболки. Дед умер, Агафья умерла, остались только гнилые доски.

Настя выдохнула, помотала головой и повернулась к дому. Соберись. Пора обустраиваться. Даже если это последние дни, то не хочется их проводить в грязи.

Девушка открыла дверь. Настя вдохнула этот запах и вдруг поняла: в нём нет гнили. Дом не умирал. Он просто ждал.

В зале с печью под старым тряпьём стояла кровать. Тут же был стол, стулья, шкафы. Этого достаточно, чтобы выжить. Она остановилась у входной двери и провела ладонью по косяку, где дед вырезал её имя, когда ей было пять лет. Буквы потемнели до черноты, забившись пылью, но рука всё ещё узнавала каждую линию. Дерево было тёплым, дом принимал свою хозяйку обратно.

Глава 4. Знакомство с ведьмой

Местная ведьма Семёновна с утра караулила девчонку, ходила кругами возле дома. Наконец решилась, подошла к калитке.

Старуха вошла без спроса, но у калитки замерла, ловя ноздрями воздух. Воздух вокруг дома дрожал маревом — защита Савельевых спала, но под ней шевелилось что-то чужое, пришедшее вчера ночью вместе с туманом.

— Здравствуй, Настасья Савельева! — Семёновна чуть поклонилась. — Я местная ведунья, Мария Семёновна. Но можешь звать меня баба Маня. Узнала о твоем возвращении в родовое гнездо, вот и пришла знакомиться.

Вынося очередное ведро, Настя остановилась на полпути к нужнику.

— Добрый день, — осторожно ответила девушка. — Быстро слухи идут…

Молчание. Старуха прищурилась, пытаясь разгадать нежданную гостью из города.

— Мне пора. Дом заброшен, дел полно, — она кивнула на ведро.

— Ты чего от меня отмахиваешься? Перед кем стоишь, девка? Я к тебе с дружбой, меня уважать надо. Могу и сглазить сгоряча!..

— От меня отсохни, на тебя присохни! — сплюнула Настя, как когда-то учила прабабка.

Глаза сверкали льдом.

Семёновна отпрянула, ошпаренная кипятком.

— Ты как смеешь?! — задохнулась она. — Да я тебя…

Язык ведьмы намертво примерз к нёбу. Она почувствовала на губах чужую волю — холодную, древнюю, пахнущую могильной землей. Слова умерли, не родившись.

«Сглазила… сучка!..»

— Я ж хотела в ученицы тебя взять… — выдохнула Семёновна, но было поздно.

Девушка в ярости ушла в дом, хлопнув дверью и закрыв калитку на засов. Настя как только переступила порог, прислонилась к стене и сползла вниз. Она не понимала, что случилось, почему бабка так быстро замолчала и убежала. Не важно, главное сейчас отдышаться… Носом пошла кровь. Совсем немного. Но она была чернее, чем обычно.

На кривой ветке сирени у калитки тяжело хлопнул крыльями крупный ворон. Голос его прозвучал хрипло, совсем по-человечески:

— Кровью пахнет. Старая кровь с молодой воюет… Глупая ты…

— Цыц! — шикнула ведьма. — Советуй лучше: на мировую идти или выжить её отсюда?

Ворон молча улетел.

— Эта сучка ещё и Ворона против меня настроила, — процедила Семёновна, с такой силой затягивая концы фиолетового платка, что старая ткань треснула. — Ну, посмотрим, соплячка, кто кого.

Кипя от негодования, она пошла прочь от калитки, стараясь держать спину прямо, чтобы девчонка не видела дрожи в коленях. Сила у девчонки была бешеная, дикая, необузданная — такая сама сломает кости тому, кто попытается ею управлять.

Приехала не учиться — место занимать. Повоюем.

Глава 5. Ночной гость

Поздно вечером Настя закрылась в домике. Телефон она зарядила у соседей. Электричества в старом доме не было.

Чистый дом. Икона в красном углу. На столе горит свеча, рядом сверкает боками дедовский металлический чайник.

Настя распустила волосы, надела белое платье в больших красных маках и, вставив наушники, закружилась по комнате, напевая… Платье было старым, из сундука, но цветы ещё пылали яркими кострами.

Воздуха не хватало. Танец рвался, прерываясь судорожными вдохами. Но она продолжала кружить… Будто так можно избавиться от холода и мрака. Согреться.

В пылу танца она совсем забыла про приглашение.

Дверь была заперта на массивный кованый засов. Но когда пришедший гость толкнул дубовую доску плечом, она отошла беззвучно, словно замок сам рассыпался трухой под взглядом хозяина. Лёгкий сквозняк колыхнул посеревшую от времени шторку на окне.

Настя ахнула, вскинула руки и замерла, лихорадочно нажимая паузу. В дверном проёме стоял её ночной спутник. Он молча подпирал косяк, откинув капюшон, и с любопытством смотрел на неё.

Настя покраснела до корней волос.

— Ты меня напугал! Нечего подглядывать!

От испуга затряслись руки, перехватило дыхание.

— Ты сама пригласила, — гость улыбнулся, пожав плечами. — Я пришёл, — в чёрных глазах мелькнул холодный азарт охотника.

— Нет… то есть да, приглашала. — Она судорожно выдохнула и попыталась вспомнить, где чайник. — Чай как раз готов. Садись.

Он продолжал стоять на пороге, разглядывая беспроводные наушники:

— Это из-за них ты меня не слышала?

— Да, я вообще ничего, кроме музыки, не слышу…

Настя осеклась и метнулась к столу, отключая полностью плеер.

Лесник снял плащ, повесил его на крючок. Медленно оглядел убранство: красный угол, старую икону. Настя отвернулась в поисках чашки ровно в тот момент, когда взгляд гостя упал на потемневший лик.

Дерево иконы вспыхнуло невидимым огнем. Для обычного глаза — ничего. Но мертвая кожа Святослава пошла волдырями от прикосновения к святости. Он зашипел сквозь зубы, сжимая челюсти до хруста, удерживая личину «лесника». Дом Савельевых кусался. Гость поспешно отдёрнул руку, пряча за спиной. Под кожей медленно проступали темные пятна.

Они сели за стол. При свете свечи девушка лучше разглядела своего спасителя. Серая льняная рубаха, кожаные штаны, сапоги с высоким подбором… Подбор выдавали в нём профессионального наездника — обычному пастуху такая обувь только мешала бы.

— Профессиональный наездник? — она первая нарушила тишину, показав на сапоги.

— Я много времени провожу в седле. Нужно держать пятку ниже, чтобы шпора вошла точно между ребер, если лошадь взбрыкнет… У тебя плечи дрожат. Ты боишься меня?

— Нет… Не знаю.

Парень поднял на неё взгляд. Тёмные глаза казались бездонными, лишёнными блеска; при свете мелькнуло что-то жуткое, словно внутри на миг пролетела летучая мышь. Проводник осёкся и тут же растянул губы в улыбке. Жуть в глубине зрачков схлопнулась, спряталась. Ему совсем не хотелось, чтобы она сейчас закричала.

— Настя, а я к тебе не с пустыми руками пришёл!

Он снял с пояса холщовый мешок.

— Я тут ягод насобирал. Любишь?

— А то! — она искренне обрадовалась. На стол высыпались душистая малина, сладчайшая земляника и несколько иссиня-чёрных, почти прозрачных ягод клюквы. Они были очень холодными, но терпкий вкус притупил тревогу.

Проводник следил за ней, и лицо его снова казалось простым и открытым.

— Расскажи… Чем занимаешься? Зачем приехала? Что нового в городе? Я давно там не был…

— О! — закатила глаза Настя. — Конный спорт, лёгкая атлетика. Работаю… Программирование, архитектура систем…

Настя подалась вперёд, глаза заблестели азартом лектора, вещая о работе, но гость остановил поток слов:

— Ты повторяешь заученный текст. Боишься тишины между нами? — насмешливо прищурился он, но в этом прищуре не было злости, скорее любопытство.

— Ну… Наверно, — замялась девушка и поникла. — Мне нравится решать задачки. Но, как видишь, я бросила всё и сбежала в деревню… Ближе к природе…

Она неудержимо краснела под его внимательным взглядом, и на этот раз не злилась на себя: пусть видит. Пусть знает, что ей страшно и стыдно одновременно.

Глава 6. Когда лечит смерть

Он сидел и внимательно слушал рассказы о нехитрой городской жизни. Пускай девица говорит и пьет чай вприкуску с колдовской дурманной ягодой. Много не надо, лишь пробудить её силу, подтолкнуть…

Свеча горела на столе, освещая странную пару: проклятого мертвеца, который только ночью мог принять человеческий облик, и правнучку Савельевых, несущую на себе печать скорой смерти.

Что-то давно оставленное в прошлом привело его сюда. Кровь Леля в жилах смертной звенела чистым золотом. Улыбка на лице мертвеца выглядела как трещина на личине идол — неуместно и жутко.

Свеча замигала, огонёк задрожал. Гость прищурился и вскинул голову. На втором этаже раздался стук, будто невидимый жилец с силой захлопнул дверь.

Настя побледнела и прижала руки ко рту. Глаза смотрели на лестницу. Пыльная лестница. Туда, где хранятся воспоминания… и мусор. Страшно…

— Уж не Агафья ли пытается меня выгнать? — усмехнулся Проводник.

— Она давно умерла…

— Я помню. Она кричала, когда огонь жёг ваш родовой оберег… Ты всё еще считаешь, что больна? Дар Макоши нельзя сжечь. Он остался в тебе гниющей язвой. А вот дом её до сих пор помнит… Если бы ты меня не пригласила, я бы и близко не смог подойти… Не веришь мне?

Настя застыла. Она чувствовала стеклянный ком в груди, к болезни он не имел никакого отношения. Странный гость говорил странные вещи таким голосом, будто новости читал.

Гость же откинулся на спинку стула и постучал пальцами по столу. Потом перевернул ладонь и приказал холодным тоном:

— Дай руку. Левую.

— Зачем?..

— Ближе к сердцу. Я тут не сказки на ночь рассказываю.

Настя отдёрнула правую руку и протянула левую. Она очень медленно дышала, ей всё казалось, вот-вот и наваждение спадёт. Но нет. В комнате пахнуло пеплом, снегом… Прелой травой, разрытой могилой… Она покачала головой.

— Да не бойся ты! Это мне надо бояться, слишком много сил уходит на такие вещи… — гость потерял терпение и сам схватил её за левую руку, замершую в нерешительности над столом.

Резкий удар. Звон осколков.

Карканье ворона доносилось откуда-то издалека. Через острые осколки стекла подул пронизывающий ветер. Комната выстывала стремительно. Дыхание превращалось в пар. Свеча зашипела и погасла. Воск застыл мгновенно, сковав её ледяной коркой.

Сжатые ладони над столом засветились зелёным сиянием. Это свет всполохами пошёл по стенам старого дома, который тут же отозвался протяжным гулом деревянных стен.

Левая рука онемела от его хватки. Пальцы гостя были холоднее льда, но сквозь кожу шёл ток, выжигая что-то глубоко внутри легких.

Настя побледнела. Удушающий кашель сдавил горло.

— Выплюнь уже!..

Металлический голос говорил равнодушно, но в нём почувствовался надлом. Так звучит треснувший клинок.

Желудок скрутило спазмом. Не кашель — рвотный позыв. Горло саднило так, будто она глотала битое стекло. Изо рта хлынула черная желчь, которая на лету сгущалась.

Девушка закашлялась ещё раз, царапая саднящее горло правой рукой. Изо рта выпала чёрная жаба со склизкой кожей, мерзко сверкающей в потустороннем свете от руки ночного гостя. Она прыгнула на стол и уставилась на Настю огромными оранжевыми глазами. Жаба открыла рот, высунула чёрный язык и попыталась подпрыгнуть. Ей нужно было вернуться… Туда, где темно и можно жрать чужую плоть. Воздух сушил её кожу, заставляя темнеть ещё больше.

— Большая тварь, — гость смахнул жабу со стола на пол и с хрустом раздавил каблуком.

На половице осталось влажное пятно, пахнущее могильной землей. Святослав наступил второй раз, растирая остатки в слизь.

— Твою мать… — просипела девушка, вцепившись пальцами в край стола. Её затрясло. Желудок свело спазмом, но рвать было нечем — внутри лишь пустота. «Это… глюки? Отравление? Галлюцинация от гипоксии?» — мысли понеслись вскачь, пытаясь загнать случившееся в привычную реальность.

Сын Чернобога запрокинул голову. Его смех не был человеческим — это трескались деревья во время дикого лесного пожара. Веселье быстро прервалось.

Девчонка смотрела на него пустыми глазами. Она даже не поняла, что умерла бы к утру, если бы не он. Но эти пустые глаза… Презрение. Удивление. Ужас… Да сколько уже можно?!

Глава 7. Морок спадает

Гость согнулся над столом в новом приступе кашля. Иллюзия пошла трещинами. Магия всегда требовала заплатить цену. Даже у тех, кто давно не дышит.

Морок спал. На секунду. Но этого мига хватило. Настя увидела… Белые кости мертвеца. Пустые провалы глазниц, где метались зелёные огни. Истлевшую одежду.

Она отшатнулась так, что стул со скрипом прочертил свежую царапину на деревянном полу.

Настя истерично хохотнула и потёрла виски руками. Логика отказывала. Болезнь победила? Или мир гораздо опаснее? Как в старой сказке…

Она судорожно цеплялась за систему, за привычное: «Интерфейс кривой, освещение недостаточное, рендеринг реальности лагает. Вселенная явно писалась джунами без багтрекера…»

Из груди гостя вырвался сухой каркающий звук. Он тряхнул головой, поправляя морок. Он снова стал прекрасным, но холодным языческим идолом…

Свеча дрожала от сквозняка. Настя пыталась найти хоть что-то логичное, заземлиться, но не получалось.

— Да, — сипло выдохнул он, растирая шею. — Тебе не показалось, ты видела жабу-проклятье и мертвеца… Я только что вылечил тебя. И да, я мертв. Почти тысячу лет.

— Вылечил… — эхом повторила Настя. Она прислушивалась к себе. Будто стало легче дышать. Будто вытащили кол. Даже голова закружилась.

— Да, так что твои мысли умереть в родовом доме откладываются… надолго.

— А ты ещё и мысли читаешь?..

— Да… Но редко, не люблю это. Чаще всего — пустота и глупость.

Повисла тишина. Гость прищурился и тихо сказал:

— Я знаю, ты мне не веришь.

— Не верю…

— Придётся поверить. Твоя прабабка не передала тебе дар, он остался… Нерастраченным. И превратился в твою болезнь.

Настя помолчала, а потом спросила:

— Дар?.. Получается, меня убивала моя же сила?

— Получается — да, — он улыбнулся. — И ещё… Я не помогаю просто так. Мне нужно подняться наверх, у Агафьи завалялась одна моя вещь… Очень хочу её вернуть.

— Что за вещь?

— Кинжал… старый…

— И зачем он тебе? — Настя криво усмехнулась.

— Он мой… — проводник барабанил пальцами по столу и щурился. — Да не бойся, не трону я тебя.

— Скажи, а ты… ты только ночью приходишь?

— Только ночью я могу выглядеть как человек. А прийти могу в любое время.

— Приходи завтра… Ночью. Пожалуйста. Мне очень нужно отдохнуть, — выдохнула Настя.

Гость вздохнул. Скорее по привычке, чем от нехватки воздуха.

— Я правда тебе не желаю зла… Я тебе помог. Теперь ты помоги мне.

— Хорошо. Завтра…

— Ночь кончилась слишком быстро, — вдруг сказал Проводник. Свеча почти догорела. — Я столько нового узнал от тебя о городе, может быть, как-нибудь снова туда загляну.

— Я тоже узнала… Много нового. А… как тебя зовут? — вдруг спросила девушка, набравшись смелости посмотреть ему в глаза.

— Святослав… — помедлив, ответил гость. — Но лучше не рассказывай обо мне. Узнают, с кем ты ночами чай пьёшь — придут с вилами.

На втором этаже скрипнул пол, словно дом тяжело вздохнул под весом истинного имени. Настя затравленно оглянулась:

— И как тут спать?..

— Это твой родной дом, — улыбнулся Святослав. — Тебе тут точно опасаться нечего.

Он встал, собираясь уходить. Настя тоже встала. Медленно обошла стол. Святослав напрягся — инстинкты кричали об атаке. Ударит, оттолкнёт, закричит…

Вместо удара Настя положила ледяные пальцы ему на грудь, прямо туда, где раньше билось сердце. Сквозь рубаху она чувствовала лишь холод.

— Спасибо…

Она уткнулась лбом в его плечо. Не от любви. От усталости. Искать защиты у хищника — высшая степень отчаяния. Но она оправдана, когда само воплощение смерти дарит возможность снова дышать.

Святослав замер. По телу прошла судорога — отголосок давно забытого тепла. В такие мгновения хотелось остановить время.

Он отступил на шаг. Человеческая оболочка снова трещала по швам от близости рассвета.

— До завтра.

Он вышел за порог раньше, чем она успела ответить. Слово «до завтра» обожгло горло непривычным теплом. Он отступил на шаг… понял, что если задержится ещё, то совершит ошибку. И вышел за порог. Казалось, сам дом выталкивает гостя наружу, обжигая ему ноги. На улице Беркут ударил копытом.

Через минуту забрезжил рассвет. Настя уже почти спала и не видела, как первые лучи солнца окончательно сожгли человеческий облик её ночного гостя, оставляя лишь кости и истлевшую одежду.

Глава 8. Мёртвый колдун

В сумерках потустороннего мира Проводник мёртвых задумчиво сидел, откинув голову на мшистый ствол осины. Осина под спиной гнила заживо. Ему плевать. Мертвецу не бывает холодно среди мертвых деревьев.

Прошедшей ночью он был молчалив, ибо боялся словом выдать себя. Имя матери-колдуньи из Валахии едва не сорвалось с губ — той, что обманом стала женой княжеского сына. Это было так давно… Так давно, что он помнил дым костров во славу Ярилы.

Теперь древние боги покинули эти края. Лишь мелкая нежить водилась по углам изб да пугала рыбу в озере.

Зашелестели крылья. Рядом тяжело опустился седой Ворон.

— Здравствуй, — Проводник открыл глаза. — Давно не проведывал. Или ваша ведьма-недоучка опять помощи просит? Не надоело?

— И тебе поздорову, Безымянный, — вздохнула птица. — Полвека минуло с нашей размолвки… Поговорить нам нужно.

— О чём же?

— С каких пор мертвые дарят живым свою еду?

Проводник медленно сел ровно, расправив плечи.

— Недавно. От тебя не скрыть… Я провожал её.

— Зачем, дурень, ты вышел к Савельевой? — щелкнул клювом Ворон. — Нельзя смертной есть из твоих рук. Нельзя тебе приходить, пока срок её не выйдет. Брось это. Правила нарушаешь…

— Правила здесь диктую я, — холодно оборвал Проводник. — Меня позвали. Я пришел.

— Давно ли стал таким послушным чужой воле? — голос Ворона дрогнул. — У тебя зарок! Слово нарушено! Я живу меньше твоего, но вижу: рушится стена, которую ты охранял. Грядут дурные перемены.

— Не каркай.

— Что творишь? Просвети? — лукаво сощурился Ворон.

Проводник прищурился в ответ:

— Тебе не скажу. Ты теперь уши и глаза Семёновны.

— Угадал. Но пойми: бабка сама сейчас в страхе бьется. Дело не в ней. От твоего решения может сместиться ось всех трёх миров!

Проводник вдруг обхватил голову руками. Голос его прозвучал глухо, как из могилы:

— Не зли меня, птица. Ты знал меня молчаливым стражем, но забыл, кто я вне службы. Если пожелаю — я сломаю все! Сломаю так, что останется только пепел.

Он поднял взгляд. Ворон рухнул грудью в прелую листву, прижав крылья к бокам. Из глотки вырвался не карк, а скрежет. Магия Древнего выдавливала воздух из птичьих легких.

Чёрные провалы глазниц всадника клубились первозданной пустотой. Воздух загустел, превращаясь в смолу.

— Хочешь продолжить этот разговор?

— Нет… Господин…

— Лети.

Проводник вскинул ладонь коротким, рубящим жестом палача. Магический ветер ударил птицу в грудь, поднимая в воздух.

— Я давал тебе шанс быть моим спутником.

Птичьи глаза панически забегали. Перья взъерошило незримым штормом, вся важность мудреца испарилась. Он почуял Хаос.

— Пр-р-рости! Я лишь хотел уберечь тебя!

Ветер бил его о стволы, не давая набрать высоту.

— Позову, если понадобишься, — усмехнулся Проводник и одним жестом вышвырнул старую птицу в мир солнца и людей.

Вдалеке поднял голову жеребец и звучно заржал. Он чуял, что хозяин сорвался с цепи.

— Беркут!

Клич хозяина разнесся над поляной.

Жеребец сорвался в галоп, оставив редкий осинник. Взрыхляя дерн черными копытами, он пролетел разделяющее их расстояние и встал как вкопанный рядом. Ткнулся бархатистыми губами под локоть. Он привык к тому, что им управляет вечно живой мертвец.

— Беркут, эх, Беркут… Что же мне делать? Прав ворон… Нарушил запрет проклятья, нарушил слово. Возврата нет. Я рассыплюсь за неделю. Я вылечил… Теперь во мне прореха, которую затягивает гнилью этого мира. Проклятье отпустило поводок. Теперь оно не держит меня на границе — оно просто жрет заживо.

Давно душу не раздирали сомнения. Это чувство было почти забытым вкусом — вкусом риска. Одно дело — веками ждать финала в клетке своего бессмертия. И совсем другое — поставить всё на девчонку, которая плюется проклятьями в ведьм.

— Но скажи мне честно, старый друг… Неужели тебе не надоело охранять пустой престол в королевстве праха? — усмехнулся Святослав, зарываясь пальцами в жесткую гриву Беркута и чувствуя его тепло.

Беркут фыркнул, хватая край плаща.

— Разрушить проклятье? Будь что будет. Посмотрим, пойдет ли она за мной добровольно… Да. Знаю. Зато верну свой кинжал…

Святослав молча смотрел во тьму. Ему опять чудился запах дыма.

Глава 9. Разговор на пепелище

Черный конь продавливал копытом многолетний опад, который сковал все земли. Кое-где из-под примятой травы торчали бодрые шляпки грибов, но не до них. Коня больше интересовало озеро, куда вела еле заметная стежка. Ноздри жадно раздувались в предвкушении воды. Мощные ноги коня уже давно обошли все местные поля и леса. Он знал все тропки и мог без хозяина найти дорогу куда угодно.

Капюшон как всегда закрывал лицо всадника. Руки в черных перчатках лежали на луке седла. Брошенные кожаные поводья тащились по земле. В лесу царило безмолвие. Только тихий стук копыт нарушал священную тишину. Отзвук печального зова заставил всадника вскинуть голову. Ему снова назвали имя, кого нужно забрать.

Сквозь сырость леса пробивалась вонь гари. Где-то горел дом, и погибали люди. Всадник вздохнул и склонил голову. Руки привычно подобрали поводья. Конь недовольно всхрапнул, он хотел к воде, а не провожать очередные души к звездному мосту. Но деваться некуда. Посмертный долг хозяина…

Воскрешение никому никогда не давалось даром. Княжеский сын, колдун с мрачной репутацией убийцы был обречен служить Проводником для местных усопших. Он не знал, были ли другие Проводники в других городах, но здесь ни одна душа не могла попасть в другой мир без его помощи.

Для него сегодня был плохой день. Святослав не любил приходить за детьми. За долгие века не смог привыкнуть простым вопросам детей, каждый раз поражаясь, что дети ведут себя достойнее и видят истину.

Он приехал на догорающее пепелище. Две маленькие души плакали и ждали его. В воздухе висел густой чад перегара и горелого пластика. Родители, забывшие своих детей ради пьяного угара, теперь сидели по разные стороны забора: отец давился водкой, пытаясь залить ужас, а мать рвала на себе рыжие волосы, размазывая золу по лицу вместо слез.

Она протрезвела от горя и каялась во всех грехах, моля Господа о милосердии. Не уследила…

Душа мальчика чуть приподнялась над землей и отодвинулась от сестренки. Он внимательно смотрел на всадника на вороном коне:

— Мы можем остаться с мамой? Она не сможет без нас… — спросил мальчик, серебристый силуэт, повторяющий каждую взлохмаченную прядку волос. Тень поменьше прижалась к нему и тихонько всхлипнула. — И сестрёнку жалко. Хоть её не забирайте.

— Нельзя вам здесь оставаться, — очень мягко ответил Проводник. — Ваш путь окончен. Простите, мне нужно вас увести.

— Но ты же остался, — возразил мальчик. — Ты тоже не живой.

— Это и есть моя ошибка. Пойдёмте, — Он протянул руки и поднял лёгкие души детишек, посадив перед собой. — Попрощайтесь, они ещё могут вас услышать!

— Пока! Пока, мама! Я тебя люблю!

Ветер подхватил детские голоса и донёс до людей. Мать притихла, не веря своим ушам. Рядом с ней сидели две голубки, чёрная и белая. Древний привет мёртвых.

Глава 10. Склочная ведьма

Земля дрогнула под ногами Проводника. Не от шагов — от воли.

Семёновна вышла из-за угла сарая. Она не бежала. Шла, переваливаясь, выставив вперёд острый подбородок. Платок был натянут низко на лоб, глаза воинственно блестели. Сапог её хрустнул на обгоревшей доске, будто она бросала вызов самой земле.

— Уводишь? Опять? Верни! — бросила она вместо приветствия. Никакого трепета перед божеством. Она не знала до конца его могущества, а он не потратил ни крупицы своей силы на мелкие разборки со склочной старухой.

Проводник горестно вздохнул. Ему сильно досаждали её любопытство и невнятные попытки выйти на контакт. Неужели она всерьез верит, что он властен над жизнью и смертью? Что ему есть дело до её вопросов? Он опять сделал вид, будто не слышит и не видит её. Беркут же злобно фыркнул и переступил ногами.

Мать погибших встала с колен, прошептав:

— А я слышала их голоса… Их можно вернуть? Они ещё здесь?

— Падай на колени и молись! — фанатично крикнула Семёновна.

Мать перестала выть и медленно повернула голову на голоса, словно волчица почуяла кровь. В её глазах впервые за утро появилось осмысленное выражение — безумная надежда пополам с животным страхом. Когда Семёновна крикнула молиться, Любка рухнула лицом в золу.

— Они глупые, да? Ты же сказал, что нельзя сейчас остаться? — тихо-тихо спросил мальчик.

— Они многого не знают.

Семёновна прищурилась, прислушиваясь. Она откашлялась и подошла ближе к пожарищу. Она услышала этот краткий разговор, тихий шёпот призраков, такой странный под лучами солнца.

— Палач, я слышу тебя! — зычно сказала ведьма, раскинув руки. Мать начала спешно креститься. Её охватил первобытный ужас. Она почувствовала кожей те странные ощущения холода, которые сопровождают призраков. — Слышишь ли ты меня? Поговорим же, Губитель! Выйди ко мне!

— Нет, — раздался его голос.

Одно его слово остановило время. Дым над остывающим пожарищем замер столбом. Мир вокруг них двоих выключили, оставив звук только для разговора со Смертью.

Ведьма обомлела и замерла, вслушиваясь в звуки теней.

— Их путь окончен, как и наш разговор.

Он толкнул коня пятками, и они беззвучно двинулись прочь.

Ведьма сама от себя не ожидала такой прыти и наглости: «Получилось… Господи, получилось! Говорит!». Ей наконец-то ответила сама смерть.

— Нет! — наглость набирала обороты. — Не окончен наш с тобой разговор! Стой! Ты говорил с внучкой Агафьи! Значит, можешь поговорить и со мной! Скажи свое имя, Змей!

Она видела только струйки дыма и пара над останками дома, сгоревшего в сильном пожаре. Где-то там, в очертаниях она разглядела высокую фигуру черного человека в плаще на вороном коне, спереди сидел мальчик и девочка пяти и четырех лет. Дым поглотил их силуэты, втягивая детские голоса в себя, словно болотная топь. Туман сгустился. Тени ушли за черту этого мира.

Любка рукавом застиранной кофты вытирала слезы, размазывая сажу по лицу. Она безмолвно наблюдала за ведьмой, впав в отупение, которое всегда наступает за сильным горем.

Проводник усмехнулся про себя: старая тактика в неуклюжих руках. Ведьма перебирала прозвища, пытаясь угадать его настоящее имя. Истинные вопросы ей недоступны.

Глава 11. На перепутье

Настя проснулась от холода. Руки жгло, голова раскалывалась. Она сползла с постели, огляделась: разбитое окно, две чашки на столе… Сон или реальность?

Девушка поёжилась, плотнее закутываясь в ветхое пахнущее пылью одеяло. Уехать в город и сдать анализы? Узнать, не сошла ли она с ума?

Помотала головой. В груди пусто. Только иногда кто-то невидимый тыкает горячей иголкой в рёбра. Настя вспоминала старые сказки — нельзя называть имя, нельзя приглашать в гости… Холод пробрал до костей, напоминая о ледяной хватке чужих пальцев.

— Твою мать… — Настя соскочила с кровати и схватилась за голову. — Ягоды… Нельзя еду брать!

Она подошла к зеркалу, протёрла его, присмотрелась. Отражение словно подменили: исчезли круги под глазами, румянец загорелся на щеках… Впервые за полгода легкие расправились, не отозвавшись звоном разбитого стекла. Воздуха стало слишком много: голова кружилась, мир казался иллюзией. Это пугало сильнее, чем привычная боль.

Настя улыбнулась. Может и правда всё? Надо только найти кинжал, и она свободна?

Перед глазами промелькнуло лицо Игоря — яркое, солнечное, пахнущее жизнью. Он протягивал ей руку со склона. «Прыгай, я поймаю!» И следом — стерильная белизна больницы и запах хлорки. Выбор стал до смешного простым: холодный мертвец из леса или больница.

Настя затаила дыхание. На втором этаже хлопнула дверь. Дом помнил. Дом звал. Там была комната Агафьи.

Вдруг пришло яркое воспоминание. Будто кто-то невидимый запустил фильм на бобинах старого кинопроектора.

…Поутру Агафья распустила длинные седые волосы, надела нарядный сарафан, подняла спозаранку правнучку и вывела в поле за огороды. Развели они огонь от двух палочек, заплясали красные сварожичи, обогревая на утреннем холодке.

— В лесу живёт мудрый старый Ворон, он век свой прожил! Коли попросишь — поможет. Совет даст. Гляди!

Старенькая ведьма сложила ладони рупором и громко крикнула:

— Ворон! Друг мой! Вылети к нам на огонек!

Через некоторое время вылетела черная большая птица, села рядом, поведя крепким угольно-чёрным клювом.

— Ворон, познакомься, это правнучка моя, Анастасия! Запомни её и береги, понял?

— Здравствуй, Анастасия! — ворон переступил с лапы на лапу. Птица наклонила голову, словно примериваясь клюнуть.

— Слишком легкая, — прокаркал Ворон вместо приветствия. — Кости тонкие. Такую ветер унесет раньше срока.

…Взгляд переместился на лестницу. Настя ни разу не поднималась на второй этаж, не хотела травить себе душу, там была комната Агафьи, любимой прабабушки.

Решительно выдохнула и встала. Надо посмотреть.

Глава 12. Куколка-баюкалка

Настя осторожно поднялась по скрипящим доскам, одна из них предательски сломалась под весом девушки.

— Тише ты, старый, — пробормотала Настя, касаясь резного столбика перил. — Я своя.

Древесина под ладонью потеплела, признавая хозяйку. Казалось дом шептал: «Я помню. Но не обещаю, что будет легко».

Второй этаж представлял собой большой коридор и две комнаты по бокам, справа жила Агафья, а слева — мама Мария и сама Настя. Остальное место занимал чердак, куда к паукам и жукам конечно же девушка не полезла.

— Не плакать! — вслух приказала сама себе девушка. Опять нахлынули воспоминания. Мама сидит за прялкой у окна, маленькая Настя на полу кубики составляет, Агафья перебирает пучок трав.

Аккуратно приоткрыла дверь в прабабушкину комнату и увидела погром: все сундуки перевернуты, вещи вытряхнуты, зеркало разбито. Сразу подозрение пало на Семёновну, кто еще так беспардонно мог сюда ввалиться?

Взгляд зацепился за пустые крючки у печи. Ни прялки, ни веретена. И главное — зияющая пустота на кровати, где всегда лежала та самая серая подушка. Семёновна искала не артефакты. Она пришла забрать родовую память.

Внезапно повеяло сухой лавандой и дымом лучины. Настя зажмурилась, мотая головой, пытаясь стряхнуть морок, но картинка стояла перед глазами слишком четко: серая тряпочка, узловатые пальцы прабабки…

— Твоя подушка будет! Сила Макоши… Лады… и Лели, — эхом прошелестел голос Агафьи прямо над ухом.

Настя отпрянула вбок, больно ударившись плечом о косяк. Голоса начали возвращаться вместе с запахом тлена.

Что же осталось ей в наследство? Чем погнушалась Семёновна?

Старые платья, сарафаны, тряпки… Все расползалось под пальцами. Тлен. Пустые полки, сундуки. Ни одного оберега, ни палочки, ни веточки. Все унесла жадная ведьма.

С новой силой закипела ненависть к бабке Семёновне. Свирепо оглядела Настя комнату. Вот теперь-то она готова к знакомству! Она стукнула кулаком по косяку и повернулась к выходу, намереваясь идти и требовать возврата прабабкиных вещей.

Внезапно под хламом показалась голова куколки. Злость схлынула так же быстро, как и нахлынула, оставив после себя звенящую пустоту. Руки сами выпутали из старого платья и прижали тряпичную баюкалку к груди. От неё пахло пылью, сухими яблоками и чем-то неуловимо родным. Тем самым запахом, которым веяло от рук Агафьи. Настя опустилась на колени прямо среди раскиданных вещей и беззвучно разрыдалась, раскачиваясь взад-вперед. Это было хуже злости, намного глубже и страшнее.

Прабабка сшила баюкалку, чтобы отгонять кошмары от маленькой девочки. В детстве её часто мучили страшные огненные сны. Настя спала только с ней, и маленькой ей казалось, что незатейливая игрушка поет колыбельные бабушкиным голосом.

Злоба растворилась окончательно, не дав добежать со скандалом к Семёновне и устроить ей безобразную сцену. Держа драгоценную находку, Настя спустилась на первый этаж и снова легла на кровать.

Накатила боль в груди. Даже баюкалка не могла помочь.

Она провалилась в жуткий сон. Ей снова снилась душистая малина в мертвой руке. Девушка с жадностью ела ягоды и не могла утолить голод. Пауза. Тишина и мрак.

Она встала у незнакомой реки со связанными руками. На другой стороне, по песчаному берегу проскакал черный конь, роняя кровь с белых губ. Оковы пали. Девушка наклонилась над рекой. Её лица там не было…

Сверху падал пушистый белый пепел, тихо укутывая смертным саваном поля. Снова пахло могилой.

Но пепел начал превращаться в снег… Настя почувствовала, как стынут от холода пальцы ног. Сон перенёс её очень далеко, в зимнюю ночь, в избушку, где пахло кислым потом и прелой капустой…

Глава 13. Дана. Валахия

Старая ведьма с гор вылечила малышку Дану от сухого, душащего по ночам кашля, пригляделась. Она увидела, что девочка в будущем станет сильной ведьмой. Обрадовалась старуха, она так давно искала ученицу! Родичи отнеслись к этому равнодушно: пятая дочка из десяти детишек горца Карпат, пусть балуется, чем хочет, лишь бы в хлеву да по дому помогала.

Темной ночью в день зимнего солнцестояния, когда Дана вошла в девичий возраст, заневестилась, к ней пришел Чернобог, подослал змея…

Дана лежала на лавочке под козьими шкурами и тряслась от холода в жаркой избе. Большая семья спала спокойным сном, им снились горы и козы. Дане же мерещились странные тени по углам, и в вое ветра она слышала зовущий голос. Девушка прочитала слова на защиту, как учила ведьма, но язык не слушался, заклинание рассыпалось в прах. Щемящее и болезненное предчувствие сжимало сердце. Одна из теней возле дверей отделилась от стены и двинулась к ней.

Дана зажала рот ладонью, сдерживая рвущийся крик, села на лавочке. Распущенные волосы закрыли лицо и плечи. К ней величественно подползла змея и подняла голову. Шипение сложилось в звуки только внутри головы Даны, минуя уши:

— Выходи, Дана! Зовет Чернобог.

Она непослушными дрожащими руками нащупала меховой плащ. Скрипнула дверь предбанника. Дана замерла, втянув голову в плечи, ожидая материнского окрика из темноты. Но в избе было тихо, все спали. Она выскользнула за порог, плотно притворив тяжелую дверь. Замерзший деревянный брус глухо ухнул ей вслед, отсекая от прошлой жизни навсегда.

На улице встретила её морозная ночь Карпатских гор, полная луна и яркие холодные звезды. Снег скрипел под катанками, его намело по колено, даром чистили весь день все тропинки подле жилища.

Фигура в черном плаще ждала за воротами. Даже Чернобог не может войти в дом без приглашения. Она подошла ближе и простерлась ниц на белом снегу:

— Встань!

Она послушно встала и затаила дыхание. Мало кто из живущих людей видел Чернобога. Перед ней он предстал, как немолодой мужчина с легкой сединой в черных волосах. Непроглядный мрак царил в его глазах, пугая пустотой и безумием смерти. Острый нос, будто у ястреба клюв, раздувался, принюхиваясь к зимнему ветру и страху ведьмы. Говорил темный бог, практически не шевеля губами, бездушно шелестел его сухой голос на стылом ветру.

— Ты сильная колдунья, красивая, и негоже твоей силе гнить в хлеву. Из далекой страны русичей придет княжич по прозванию Ждан Дерзкий. Приворожи его, стань ему женой и уезжай вместе с ним. Он отвезет тебя в богатый дом, большой город, будет дарить золото и камни. Тебе больше не нужно будет убирать навоз за козами, и возиться с маленькими бестолковыми сестренками. Нравится такое будущее, хочешь?

Глаза Чернобога засверкали, губы расплылись в полубезумной улыбке, обнажив белые острые клыки. Его голос очаровывал, заставлял представлять блестящее будущее воочию прямо здесь, на стылом ветру, по колено в снегу.

Она больше не выглядела испуганной крестьянкой; перед ним стояла хищница почуявшая кровь. Её голос тоже изменился — стал ниже, вибрировал, как перетянутая струна гуслей. Воздух вокруг неё начал сгущаться, искажая перспективу.

— Да, мой повелитель, очень хочу, — глаза Даны вспыхнули ему под стать. Что-то волчье проскользнуло в её хищном взгляде, нос заострился, дыхание участилось. Она облизнула острым язычком пересохшие губы. — Все для тебя сделаю. Проси что надобно тебе от меня? — карие глаза начали светиться зеленым неземным светом, колдовская сила забурлила, будто на костер котелок повесили.

Ветер усилился, закручивая метель вокруг диковинной пары возле калитки. Волосы девушки мешали ей смотреть, и она на секунду отвернулась. Когда же она убрала непослушные пряди под капюшон плаща, подняла голову, то Чернобог стоял уже рядом с ней, протягивая руку в черной перчатке.

— Ты поедешь с князем, родишь ему сыновей, — темный повелитель взял её за шею и заставил приблизиться к нему. Мгла в его глазах больше не давала Дане возможности отвести взор. Она покорно смотрела на него снизу вверх, кивнула. Горло онемело, ни звука не могла проронить. — Сыновей отдашь мне! Ты сможешь родить только двоих, и оба будут моими. Согласна? Жизнь на троне княжной в шелках, могущественной колдуньей — разве многого я прошу взамен?

— Все отдам, лишь бы вырваться отсюда!

Бог рывком притянул её к себе, запрокидывая голову девушки назад. Когда их губы встретились, Дана почувствовала, как из неё высасывают остатки тепла, заменяя его вязким, тяжелым мраком самой Нави.

— Сегодня ночью ты моя, — выдохнул он, и метель завыла торжествующе.

Бесновался ветер, снег ложился ровным покровом, и волки выли вдалеке. Трескался мир, ибо в эту ночь из снега, мглы и темной магии зачали двух братьев, обреченных стать палачами этого мира.

***

Резкий звук разрезал пелену кошмара. Не волчий вой — звонкий, переливчатый свист деревянной дудки.

Рядом возник высокий светловолосый юноша в белой рубахе и белых штанах с вышитыми красной нитью рунами. Он сидел прямо на сугробе, свесив босые ноги. Снег под ним не таял. На вид — обычный пастух, если бы не глаза. Они были такого насыщенного синего цвета, каким бывает море перед бурей или небо осенью.

Он играл простую мелодию, но силуэты Даны и Чернобога пошли рябью. Метель мгновенно улеглась.

Дудка замерла. Юноша подмигнул остолбеневшей Насте:

— Убегай. Это не твоя история, а Святослава. Твою позже узнаешь…

Он хлопнул в ладони. Настя резко села на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы сжимали тряпичную куколку-баюкалку так, что затрещала ткань. Во рту стоял привкус пепла и зимней стужи.

— Двое?.. — нахмурилась Настя.

И один из них придёт сегодня ночью, требуя вернуть долг. Семёновна… Может она искала в вещах Агафьи не только силу рода Савельевых, но и кинжал.

Она помотала головой и оглянулась на разбитое окно. Небо хмурилось грозовыми тучами. Сон ушёл. Но осталось желание выпить горячего чая. И почему-то с молоком… Она потёрла глаза рукой, прогоняя остатки морока. До ночи время есть, можно и до магазина сходить, проветриться. До дождя успеет.

Глава 14. Петля туже

Настя вздрогнула, заледенела. Мир мгновенно выцвел.

В разбитое окно заглянула большая чёрная птица с проседью. Она тихо наклонила голову. Птица каркнула, и звук сложился в человеческие слова прямо в голове: «Кости тонкие…»

Ворон улетел, хлопнув на прощание тяжёлыми крыльями.

Девушка судорожно сцепила пальцы в замок, чтобы унять дрожь. Через минуту она медленно подошла к пустой раме с рваными остатками стекла и посмотрела наружу. Возле дома на солнце сверкали осколки. Проклятая птица… Её-то что нужно?!

***

Настя пришла в магазин у станции. При свете солнца деревня казалась мирной. Народу на улице почти не было, никто её не тронул и не заговорил.

Погода начала хмуриться. Подул ветер, но солнце по-летнему пригревало, когда выглядывало из-за очередной тучи.

Запах кислой капусты, резины и дешевого стирального порошка ударил в нос раньше, чем скрипнула тяжелая дверь сельпо. Девушка подошла к толстой скучающей продавщице.

— Добрый день! Будьте любезны, молока.

— Здрасте. Возьмите из холодильника, — женщина махнула рукой.

— А ты случаем не из Савельевых? — вдруг спросила продавщица, подняв на девушку взгляд, в котором промелькнуло любопытство. — Я тебя первый раз вижу, а вчера вся деревня говорила, что правнучка Агафьи приехала.

В магазин завалилась полупьяная рыжая женщина в грязной юбке и кофте. От неё пахло гарью и водкой. Она оттолкнула Настю от прилавка и навалилась на стойку:

— Светка, дай водки. Горе у меня… Дом сгорел.

— В долг, что ли? — процедила продавщица, оглядывая соседку цепким взглядом. Неужели что-то новенькое с мужем придумали, чтоб в сельпо не платить?

— У меня дети сгорели! — зарыдала несчастная. — Ванечку и Машеньку увели. На моих глазах увели. Семёновна свидетельница! Так и было!

У продавщицы проявился острый взгляд хищной рыси. Она крайне внимательно слушала — похоже, будет первая, кто пойдет рассказывать новость по деревне.

— Ты представляешь, я слышала, как дети меня звали, — пьянчужка понизила голос, всхлипывая. — Они кричали: мама, мама! Я молилась, а Семёновна заклинала, чтобы их не забрали…

— Кто? — выдохнула Света, невольно подавшись вперед к прилавку.

— Всадник… Палач.

Они обе замолчали. Они поняли друг друга, так как выросли на одних и тех же сказках о проклятом мертвеце. Не сговариваясь, обе женщины перекрестились. Света выдала две бутылки водки со словами:

— Их я в долг не буду вписывать. Помяни детишек. Я помолюсь за них, — голос её дрогнул. — Ох, проклята наша земля…

Слово «Палач» упало в тишину магазина тяжело, как камень в колодец. У Насти не было сомнений, у её ночного гостя только что появилось новое имя. И оно звучало не как титул князя, а как приговор.

Пакет молока в руке предательски смялся. Он чуть не выскользнул, поэтому Настя машинально поставила его на прилавок.

— А ты чего вылупилась? Убежали твои в город, и довольны, — окрысилась продавщица. — Покупай своё молоко, давай деньги и иди!

Вместо того чтобы молчать, Настя стиснула зубы. Горячая волна злости смыла остатки сонного морока. Лицемерие живых бесило сильнее, чем холод мертвых. Продавщицу интересовали только сплетни… За водку она покупала возможность почесать языком с соседками.

Настя положила руку на плечо женщины. И тут же поморщилась от застоявшейся вони перегара. Но ей сейчас нужна была информация. Любая.

— Мне жаль ваших детей, — тихо, но четко сказала Настя, глядя прямо в её опухшие глаза.

— Девочка моя… Ты такая добрая, — она накрыла руку девушки своей, в пыли и копоти. — Я тебя раньше не видела. Меня кличут Люба, можно по-простому, я не обижусь. А ты, Светка, помягче будь… Видишь, человек помочь пытается, выслушать!

— А я Настя, — девушке искренне было жаль мать, потерявшую детей в пожаре.

— Прикинь, — недобро усмехнулась Светка-продавщица и кивнула на девушку. — Она из Савельевых. На родину, блин, вернулась. Говорят, на место нашей Семёновны метишь! Да?

— А я при чем тут? — опешила от напора Настя.

— Агафья, прабабка твоя, ведьмой была… Эй, Любка! Что с тобой?

Любка бледнела и тряслась мелкой противной дрожью. Она схватилась за локоть Насти:

— Ты… Ты внучка Агафьи… Помоги, попроси его вернуть моих детей! Я для тебя все-все сделаю, в служанки пойду, ноги мыть буду…

Она в исступлении повисла на руке девушки, чуть не уронив её на грязный пол. «Может, это уже белая горячка?» — Настя всё ещё цеплялась за логику.

— Не понимаю… С кем я говорила? С кем мне нужно поговорить…

— Позови Палача, попроси за моих деток, — стонала и плакала Люба.

Светка замерла. Она уже точно знала, к кому пойдёт сначала, чтобы рассказать последние сплетни. За них она была готова и третью бутылку дать.

— Вот вы где! — в магазин ворвалась Семёновна. — Любка, успокойся! Мне самой надо с Настенькой поговорить. Иди ко мне, деточка, — она заговорила с Настей натужно-ласковым тоном, от которого девушку сразу передёрнуло.

Мокрые липкие руки Любы в бессилии выпустили девушку.

Семёновна буквально выволокла Настю из магазина. Ветер швырнул в лицо горсть мелкого сора. Витрина треснула. Сверху вниз. Будто молния ударила.

Солнце окончательно скрылось за свинцовыми тучами, погрузив деревню в преждевременные сумерки. Мир снова стал враждебным.

Резкий порыв ветра отрезвил Настю, она выдохнула и повернулась к Семёновне:

— Спасибо, вытащили оттуда…

Девушка машинально схватилась за грудь и закашлялась. Болезни нет, а тело будто помнит.

— Настенька, солнышко, пойдём ко мне в гости, тут недалеко. Спокойно пообщаемся.

— Нет, давайте тут, — покачала головой Настя.

— Милая моя, — грустно улыбнулась ведьма. — Мы с тобой вчера плохо поговорили, злая ты. Со мной дружить надо! Я многое знаю, многое умею. Кашель я твой облегчу хорошими травами. Известно мне, что ты больна сильно, а я тебя излечить могу. Хочешь?

— Медицина не смогла, а вы сможете? Мне профессора сказали, что неделя осталась…

— Да, я знаю, — Семёновна хрипло рассмеялась. — Понимаю, ты мне сейчас не веришь… Пошли ко мне, я тебе травки заварю… А ночью со мной на болота пойдёшь, сама всё увидишь.

Настя слушала её деревенский говорок, смотрела на морщинистое лицо с водянисто-голубыми глазами и чувствовала отвращение. Отвращение прорвалось криком:

— Если ты такая замечательная, то зачем дом обокрала?! А? Я знаю, это ты прялку и веретено забрала! И кинжал! Где это всё? Отдай, воровка!

— А кинжал-то тебе зачем? — прищурилась Семёновна. — Да что тебе в нем? Железка ржавая. Тебе бы о себе подумать…

— Это вещь моей бабки! Как и всё остальное. Ты украла!

Семёновна посмотрела на неё исподлобья:

— Так вот зачем Палач ночью приходил…

— Что?

— Заткнись! — старуха потеряла последние остатки вежливости и ткнула пальцев в Настю. — Я следила, я видела холодный туман, который он напускает, чтобы себя скрыть. И этот туман всю ночь кружил над твоим домом. Он явно не за прялкой приходил, а? Что ты скрываешь?..

Семёновна напирала, Настя отступала к магазину, задыхаясь от вони её старого, немытого тела. В витрине показалось лицо Светки, она, нисколько не стесняясь, смотрела на их ссору. Как телевизор смотрела.

Девушка не выдержала и закричала:

— Отстань! От меня!

— На нём чёрная метка Палача!

— Так ты видела… Ты же даже не отрицаешь, — Настя уже была готова вцепиться в седые волосы, но ограничилась тем, что с глухо ударила стену кулаком. — Просто отдай мне мои вещи!

— Да послушай меня, коза! — Семёновна зашипела змеёй, но в её голосе уже чувствовалась паника. — Это наше проклятье… Он приходит за мёртвыми. И сам мертвец!

Настя замерла, прищурилась. Врёт старуха или нет? Похоже нет. Семёновна продолжила говорить, фанатично блестя глазами:

— Настя, мы с тобой сможем его победить, победить смерть. Узнай его имя — и ты получишь власть. Кинжал не отдавай! Не знаю, зачем он ему. Может нас всех разом убьёт… Ты можешь мне не верить! Но сама посмотри на Палача днём. Днём он всегда труп ходячий.