Kitabı oxu: «Зеркало Архимеда»

Name: Зеркало Архимеда
Author: Наталья Александрова
ISBN: 978-5-04-233102-2

Наталья Александрова

Şrift:

Серия «Артефакт & Детектив»

Инна запустила стиральную машину и подумала, что еще нужно сегодня сделать.

В планах было еще разобрать две полки в платяном шкафу и полить кактус.

Инна была организованная женщина.

Она любила составлять планы – на день, на неделю, на месяц…

Дальше в будущее она не заглядывала.

Иногда она замирала среди текущих дел и задумывалась – а зачем, собственно, ей нужно так четко планировать жизнь? Вот если бы у нее была семья – муж, дети, тогда это имело бы смысл, а так…

Но она не давала воли таким мыслям.

Так и до депрессии недалеко…

Она открыла шкаф, осмотрела верхнюю полку, с которой планировала начать…

И в это время в дверь квартиры позвонили.

Инна никого сегодня не ждала.

Честно говоря, она и в другие дни тоже никого не ждала. Друзей и подруг у нее не было, из родственников осталась последняя – тетя Майя, но она давно не выходила из дома…

Значит, это звонит кто-то из соседей – занять что-нибудь по мелочи, вроде соли.

Или коммунальные службы…

Инна подошла к двери и спросила:

– Кто здесь?

– Энергоучет! – ответил за дверью бодрый женский голос. – Нам нужно проверить показания счетчиков!

Ну да, как она и думала – коммунальная служба…

Инна щелкнула замком, открыла дверь.

На пороге стояли две женщины – одна помоложе, с темными глазами немного навыкате и каким-то странным выражением лица. Такое выражение бывает у детей в предвкушении праздника.

Вторая женщина – старше, с круглым улыбчивым лицом и короткой стрижкой.

Одеты были обе в одинаковые синие куртки с логотипом службы, в руках младшая держала плоский черный чемоданчик, старшая – планшет с прикрепленными к нему документами.

– Это ведь двадцать седьмая квартира? – уточнила старшая.

– Ну да…

Женщина что-то торопливо черкнула на своем листке и взглянула вопросительно:

– Можно войти?

– Заходите! – Инна отступила, посторонившись, и показала на металлический шкафчик возле двери:

– Вот здесь у меня счетчики.

Женщины вошли, старшая деликатно потопталась на коврике, закрыла за собой входную дверь, затем открыла шкафчик и повернулась к своей спутнице:

– Тамарочка, проверь показания!

Младшая заглянула в шкафчик, потом вопросительно взглянула на Инну:

– А это что такое?

– Где? – Инна подошла ближе, взглянула на счетчик, но ничего особенного не увидела.

– Вот тут, посмотрите! – Женщина отступила, на что-то показывая. Инна шагнула вперед, и тут эта странная женщина приобняла ее за плечи и неожиданно поднесла к лицу тряпку, смоченную чем-то остро и неприятно пахнущим.

– Что такое… – попыталась вскрикнуть Инна, но крик застрял в горле, она глухо охнула, в глазах потемнело, ноги стали ватными, и она сползла на пол.

Молодая женщина наклонилась над ней, со свистом втянула воздух сквозь зубы, открыла свой чемоданчик, достала оттуда одноразовый шприц, вколола иглу в шею Инны и нажала поршень.

Лицо ее радостно засияло, она проговорила мягким, мечтательным голосом:

– Счастливого пути!

Она стояла над телом, следя за тем, как лицо Инны твердеет и превращается в маску.

В мертвенно-белую, словно гипсовую, посмертную маску.

Старшая женщина взглянула на часы и поторопила:

– Пойдем уже, у нас не так много времени.

Женщины обошли тело Инны, прошли на кухню, подошли к окну.

– Ну вот, мы все правильно рассчитали, – проговорила старшая. – Отсюда его окно прекрасно просматривается. И угол падения как раз подходящий.

– Угол падения равен углу отражения! – насмешливо проговорила младшая. – Знаю уж…

Она положила свой чемоданчик на кухонный стол, открыла его, достала обычную золотистую пудреницу. Щелчком откинула крышку, мельком взглянула на свое отражение, поправила волосы.

– Осторожно! – зашипела на нее старшая. – Ты же знаешь…

– Да брось ты! – младшая усмехнулась. – Конечно, я знаю! И прекрасно умею с ним обращаться!

Она подошла к окну, выглянула.

Напротив, метрах в восьмидесяти, возвышалась многоэтажная башня из стекла и бетона – бизнес-центр «Архимед».

Напротив, чуть ниже того места, где она стояла, было огромное, во всю стену, окно, за которым находился просторный, строго обставленный кабинет.

За массивным столом черного дерева сидел мужчина в сером твидовом пиджаке.

Лицо его трудно было разглядеть на таком расстоянии, но это, несомненно, был он – тот, кого им заказали.

Молодая женщина снова открыла пудреницу, поймала зеркалом солнечный луч, направила его на окно кабинета.

Золотистый зайчик побежал по полу, перескочил на стол.

На мгновение засиял стакан с водой…

Зайчик переместился правее и выше…

– Счастливого пути! – проговорила женщина мягким, мечтательным голосом.

Алиса, секретарь Андрея Васильевича Филимонова, генерального директора концерна «Омега», поставила на хромированный подносик чашку кофе, без стука открыла дверь и вошла в кабинет.

– Одна ложка тростникового сахара, – проговорила она, разворачиваясь. – Как вы любите…

Алиса удивленно заморгала.

Шефа не было на месте.

Не было его за столом, не было возле книжного шкафа…

Его вообще не было в кабинете.

Но как же так!

Она только что вышла отсюда, чтобы приготовить ему кофе…

Он сидел за своим столом, просматривал бумаги.

Другого выхода из кабинета нет…

Алиса поставила поднос на стол и громко проговорила:

– Андрей Васильевич, где вы?

У нее мелькнула странная, глупая мысль, что шеф играет с ней в прятки.

Но это, конечно, ерунда…

Может быть, он что-то уронил и полез под стол?

Алиса обошла стол, заглянула за него…

Шефа, конечно, там не было.

На полу под его креслом была небольшая горка какого-то белесого порошка.

Алиса мимоходом подумала, что новая уборщица плохо делает свою работу.

Но тут же отбросила эту несвоевременную мысль, выбежала из кабинета и окликнула дремавшего в кресле охранника:

– Антон!

– Что тебе? – Он заморгал, протирая глаза.

– Антон… шеф…

– Зовет, что ли?

– Нет… – Алиса замотала головой, глаза ее расширились.

– Да что такое?

– Он пропал!

– Что значит – пропал?

– Его нет в кабинете!

– Что ты несешь? Как это нет?

– Сам посмотри!

Антон неохотно поднялся, прошел в кабинет, удивленно, растерянно огляделся.

Шефа действительно не было.

– Ушел, что ли, куда-то?

– Как он мог уйти? Ты же знаешь, что мимо нас он пройти никак не мог!

Антон на мгновение подумал, что шеф прошел мимо него, пока он дремал, и тут же отбросил эту мысль.

Он давно выработал у себя рефлекс – даже сквозь сон чувствовал шефа, знал, когда тот находится рядом.

Да и Алиска не могла не заметить его…

Он обошел кабинет, бросил взгляд на окно.

На какое-то мгновение ему показалось, что в окне дома напротив мелькнул яркий блик.

Снайпер?

Стекло в этом окне было особо прочное, оно могло выдержать пулю из снайперской винтовки. Да и потом, любая пуля непременно оставила бы на стекле след, отверстие…

И вообще, при чем тут пуля?

Никакая пуля не могла сделать так, чтобы шеф исчез!

Исчез бесследно!

Антон подошел к столу шефа, крутанул кресло.

На полу под креслом была небольшая горка какого-то серебристо-серого порошка.

Должно быть, прежде чем исчезнуть, шеф что-то сжег…

Антон схватился за голову.

Это было выше его понимания.

Нужно было срочно доложить своему непосредственному начальнику – руководителю службы безопасности концерна… пускай он дальше сам разбирается… Но что-то подсказывало ему, что работы он лишится в самое ближайшее время.

Поезд давно подали, когда Лена прибежала на вокзал. Тянула до последнего, чтобы не маячить в зале ожидания. Город у них небольшой, все друг друга знают, вполне может ее кто-то увидеть и позвонить Максиму. А он примчится на вокзал, чтобы поскандалить. Ага, станет орать, в отпуск намылилась, значит, деньги у тебя есть? А жалкие двенадцать метров для меня жалеешь!

Совсем с катушек слетел, когда они развелись, да еще мамаша его подзуживает. Лена, конечно, неправильно поступила, когда ушла из квартиры. А что было делать, если застала Максима с посторонней девицей, можно сказать, тепленькими.

Она тогда прямо остолбенела, а эти двое и не смутились даже нисколько. Девица наглая такая, это, говорит, хорошо, что вы сами все узнали, а то Максим все колеблется, не может решиться. А я, говорит, ждать не могу, потому как беременность у меня шесть недель. И справку какую-то сует Лене под нос.

В общем, собрала Лена кое-какие вещи, да и убежала. Сначала у соседки тети Дуси переночевала, потом в общежитии у девчонок койка свободная нашлась.

С Максимом поговорить толком так и не удалось, он как отрезал: сама ушла – так и живи сама.

Вот как, значит…

И такой противный стал, что Лена и не жалела нисколько, когда на развод подавала. А у свекрови в суде знакомая оказалась, она так сделала, что их развели быстро.

Тут Лена опомнилась: а жить-то ей где? Когда замуж выходила, сменяли они ее комнату и их двушку на общую квартиру. Со свекровью, зато трехкомнатная. И вроде бы свекровь не очень ее и доставала – так, поворчит немножко, да и все…

Подняла Лена вопрос о разделе площади, такого наслушалась – мама не горюй! Тут мамаша с сыночком единым фронтом выступили. Максим все больше орал, а свекровь твердо так сказала, чтобы Лена и не мечтала квартиру эту делить. Меня, говорит, из этой квартиры только вперед ногами вынести можно.

Что делать? Подавала Лена документы в суд, да только там сразу сказали, что ничего у нее не выйдет, раз у свекрови всюду свои люди. Отношения с Максимом совсем испортились, он ее караулил возле работы и требовал, чтобы она выписалась.

Ребята-водители как-то его поучили маленько, когда он руки распускать начал, потому что пьяный был. Ну после этого он совсем озверел, возле автопарка, где Лена работает, больше не отирался, зато, если где встретит, – сразу скандал.

Поэтому она и боялась на вокзале долго торчать, чуть на поезд не опоздала.

Она долго бежала по перрону, вот наконец ее тринадцатый вагон (ой, не к добру!). Но что делать, если в последние несколько месяцев у нее сплошная черная полоса, никакого просвета.

Вагон был купейный, дешевых билетов не было. Возле двери в ее купе стояла женщина. Немолодая, одета скромно. Лицо круглое, улыбчивое, ямочки на щеках.

– Извините, – сказала она смущенно, – это у вас ведь восемнадцатое место?

– Ну да, – Лена взглянула на билет, – а в чем дело?

– Понимаете, – женщина придвинулась ближе и доверительно понизила голос, – у меня дочка в вашем купе, а я в соседнем, вместе билетов не достали. А нам обязательно надо вместе ночью быть, не могу ее одну оставить…

Лена помедлила с ответом, потому что из того купе раздавались мужские голоса. Все ясно, там компания разудалая, будут пить всю ночь, еще приставать начнут. А ей-то это зачем? Пускай с ними мучается тот, кто билет купил. В конце концов, эта тетя может сама с дочкой поменяться, к ней небось приставать не станут, возраст не тот…

– Вы извините меня… – женщина вступила прежде, чем Лена собралась отказать, – вы посмотрите на дочку мою и все поймете. Аринушка, девочка моя, иди сюда!

И на пороге купе появилась… нет, не девочка. Это была здоровенная девица с крупными, словно смазанными чертами лица и размытой улыбкой. Волосы у нее были взлохмаченные, щеки обвислые, и зубы, открывшиеся при улыбке, совершенно темные, как будто никогда не были знакомы с инструментами стоматолога. Из одежды на ней были широченные штаны – темные, в единорогах, и майка с Микки-Маусом. На ногах – сандалии размера сорокового.

– Мама, дай конфету! – сказала девица низким трубным голосом, и ее мать все поняла по Лениным глазам. – Дай мне конфету! Дай мне что-нибудь сладкое… что-нибудь сладенькое… я хочу сладенького! Хочу! Хочу! – Она сморщилась, словно собираясь заплакать.

– Вы видите… – сказала мать, – у нее развитие пятилетнего ребенка. Так что ночью лучше, чтобы я была рядом.

– Конечно-конечно! – заторопилась Лена. – Конечно, я с вами поменяюсь.

Аринушку, как звала ее мать, перевели в соседнее купе на Ленино место. В Ленином нынешнем купе было уже трое пассажиров – двое мужчин среднего возраста и потертого вида и тетка, сидевшая у окна с кошачьей переноской на коленях.

При виде Лены мужички заметно оживились, предложили пива или даже в ресторан сходить, но тетка мигом их утихомирила, строго рявкнув, чтобы сидели тихо, а не то она начальнику поезда пожалуется и их ссадят.

Из переноски раздался негодующий басовитый мяв, и тетка только вздохнула.

– К сестре едем на все лето, у нее дача на Карельском перешейке пустая стоит, Мурзику там хорошо будет. Только очень не любит он ездить…

Мурзик был сер, полосат и огромен, он заполнял собой всю переноску. Лена попыталась его погладить, он ее укусил легонько. И то сказать, животное нервничает, а тут еще она пристает. Его хозяйка сказала, что ее место верхнее, но чтобы Лена уступила, потому что с Мурзиком наверху ехать плохо. Лена согласилась.

Соседи их к тому времени ушли – в ресторан или покурить, так что Лена спокойно переоделась в новый спортивный костюм (купила взамен старого, который Максим с мамашей не отдали).

Они много вещей не отдали, после того, как Лена с одним чемоданом из квартиры сбежала. Ума хватило хоть документы забрать и мамины фотографии.

Соседка тетя Дуся сама к ним ходила, Максима стыдила, да он, по ее собственному выражению, удила закусил. Кое-что удалось все же забрать – куртку теплую на осень, сапоги зимние.

Девица его, жена будущая, только посмеивалась, а сама, по наблюдению тети Дуси, кое-что из Лениного носила. Ну Лене это надоело, пускай, сказала, подавятся. Из квартиры выписываться ни за что не буду! И тетя Дуся одобрила.

Когда узнали в автопарке Ленину невеселую ситуацию, начальник выписал ей премию, а Зинаида из бухгалтерии посоветовала недорогую съемную квартиру. Посторонние-то люди хорошо к ней отнеслись, а вот свои родственники…

Хотя какие они теперь родственники? Бывший муж и бывшая свекровь…

Сейчас Лена убрала под нижнее сиденье свою дорожную сумку, но подумала и вытащила паспорт с вложенной в него двухтысячной купюрой. Остальные деньги у нее были в кошельке, а кошелек – в кармашке сумки. А это так, на всякий случай, тетя Дуся советовала.

Денег немного, но все же… Паспорт она положила в потайной карман костюма, чтобы при себе был, добавила туда еще сложенный конверт с письмом и улеглась на верхнюю полку.

Поезд тронулся, соседи угомонились, а Лена, лежа на верхней полке, думала, как же дошла она до жизни такой, что совершенно не к кому обратиться за помощью. Подруг близких у нее нет, мама умерла пять лет назад…

Да если честно, то не были они с мамой особенно близки.

Отца Лена совсем не знала; лет в пять, когда они переехали в этот город, у нее появился отчим.

Муж матери был мужчина крупный, здоровый, с тяжелыми, большими руками, поначалу Лена его боялась.

Надо сказать, что этими руками Виктор мог делать очень многое – и по дому, и на дачном участке, и велосипед Лене починить, и в школе карнизы прибить. Но он все время молчал, говорила мать – упрекала его за то, что мало денег, за то, что торчит в этом провинциальном городе, еще много за что.

Отчим отмалчивался, Лена не помнит, чтобы он когда-нибудь заорал в ответ, как и то, чтобы этими своими большими руками он тронул мать или саму Лену. И плохого слова никогда не сказал, он вообще почти ничего не говорил.

Мама умерла, когда Лена закончила бухгалтерские курсы и собиралась устраиваться на работу. Об институте не было и речи, хоть училась она и неплохо, но кто будет ее кормить пять лет?

Мама умерла внезапно, был у нее инсульт, от которого она так и не оправилась.

Потом врачи говорили, что дело к тому давно шло, оттого и характер у нее совершенно испортился. Все время она ругалась и кричала на мужа и дочку, несколько работ поменяла, а потом вообще не работала, со всеми соседями перессорилась, а подруг у нее и раньше не было. Одна тетя Дуся пыталась с матерью как-то общаться, а потом и Лене очень помогла, когда матери не стало. Когда-то давно они с матерью вместе работали, дружили даже. С тех пор тетя Дуся связи с Леной не теряла.

Отчим воспринял все происходящее со всегдашним своим каменным спокойствием, денег дал, сколько нужно, но даже на похоронах не сказал ни слова.

Подошли сорок дней, и снова отчим все одобрил, что Лена делала, а потом вызвал ее на разговор, не успела она посуду вымыть после того, как люди ушли.

– Вот что, – сказал он твердо, – нужно нам квартиру эту менять. Так оставаться не может. Выгонять тебя на улицу не собираюсь, но что-то нужно решать.

Лена тогда растерялась – что, как, да только сорок дней прошло, почему так скоро… Отчим на это сказал, что ждать все равно толку не будет, а что люди скажут, ему все равно.

Тетя Дуся сказала тогда: соглашайся. Зачем тебе постороннего мужика обихаживать, даже и неудобно это. А так – сама себе хозяйкой будешь.

Теперь-то Лена думает, что тетя Дуся все заранее знала.

Квартиру разменяли быстро. Отчиму – однокомнатную, а Лене – комнату. Квартиру эту отчиму в свое время от завода дали, так что обмен справедливый был.

Только разобрались с обменом – отчим женился. Лена тогда встретила его на улице, не сдержалась: совесть, кричала, у тебя есть? Полгода со смерти матери не прошло, а ты уже с другой? Отчим, как всегда, отмолчался, потом только буркнул, что у нее своя жизнь, а у него – своя.

Ну и ладно, решила Лена, и с того времени если случайно его где-то встретит – вид делает, что они незнакомы. Тете Дусе так и сказала: не было отца – и это не отец, и слушать про него больше не желаю. Та только головой покачала.

Потом Лена свободной себя почувствовала, стала свою жизнь устраивать. С Максимом познакомились они, стали встречаться. Показался он ей хорошим парнем, живой, веселый, друзей много.

Съездили вместе в отпуск, потом он и предложил пожениться. Или хотя бы вместе жить. А где? У него мама в двушке маленькой, а у нее соседи против того, чтобы мужик посторонний в квартире болтался. Распишемся, Максим сказал, и тогда квартиру поменяем, как раз у тети Дуси соседи размен задумали. Так и сделали, и один бог знает, как Лена сейчас об этом жалеет.

Поезд тряхнуло, соседка снизу пробормотала что-то во сне. Кот безмолвствовал. Один сосед жутко храпел, второй ворочался так, что полка едва не отваливалась.

Под этот храп и скрип Лена решила, что не станет думать о своей неудачной семейной жизни. Было бы что вспоминать!

Значит, жила она на съемной квартире и решила, что ни за что не уступит бывшему мужу. А пока решила себе спуску не давать. Приоделась немножко, записалась на аэробику и на курсы самообороны, это чтобы бывший не подкараулил в темном переулке. С ним одним она как-нибудь справится.

Дни проходили быстро – работа, занятия.

Тут позвонила соседка тетя Дуся – зайди, мол, нужно не по телефону поговорить.

Ну Лена зашла вечером после работы. Сели чай пить, потом соседка письмо ей подает. Из Петербурга, конверт официальный, в окошечке написано: Нотариус Ганюшкин Е. Г. А сверху в углу штамп «Повторное». Соседка и говорит, что первое письмо Максим разорвал прямо на лестнице, она сама видела, а это она тихонько из ящика за уголок вытащила, думала, может, что важное.

В письме было несколько строк.

«Уважаемая госпожа Голубева! Настоятельно прошу Вас прибыть в нотариальную контору, расположенную по адресу: Санкт-Петербург, улица Грибачева, дом 16В, 12.07.25 в 16.00 по поводу наследственного дела.

Нотариус Ганюшкин».

И подпись, а само письмо отпечатано.

Долго Лена с тетей Дусей письмо разглядывали. Ничего непонятно. Какой нотариус, какое наследство?

Кто Лене мог что-то оставить? Наверное, фамилию перепутали, решила наконец Лена.

А соседка тут увидела, что в штампе телефон меленько записан. Позвонила Лена на следующий день, – так, мол, и так, что такое? Но нарвалась на такую бабу нелюбезную – прямо гадюка и гюрза в одном флаконе.

Нет, говорит, у нас никакой путаницы, точно вам два письма было отправлено, так что если не явитесь, то пеняйте на себя. А сообщать по телефону, в чем дело, да от кого наследство, не имеем права. Может, это и не вы звоните, а посторонний человек совсем…

Так что Лена в конце концов решила ехать и на месте разобраться. Взяла паспорт, оформила на всякий случай неделю отпуска, еще у тети Дуси денег немного заняла и поехала. Никому ничего не сказала, только соседка знала.

А вот интересно, что ее там ждет, в Петербурге…

С этой мыслью она заснула.

Чтобы проснуться от жуткого толчка.

Поезд так резко затормозил, что она едва не слетела с верхней полки, еле удержалась.

Тренер на курсах по самообороне утверждал, что у Лены очень хорошая реакция.

Свет в купе не горел, был слышен громкий мяв кота и крик его хозяйки. Кажется, один из мужиков все-таки слетел с верхней полки, и теперь снизу доносились стоны и ругательства.

Лена достала телефон и посветила вниз. Тетя искала на полу кошачью переноску. Мужик с трудом поднялся, потирая голову. И тут раздался стук в дверь купе. Стук был какой-то не такой, но Лена не определила пока, что ее насторожило.

Стук повторился, и мужик со стоном подошел к двери.

– Не открывай! – встрепенулась тетка. – Спроси, кто такие!

Очевидно, ей тоже что-то не нравилось. Однако пассажир то ли не расслышал ее, то ли решил не подчиняться тетке. Он невнятно пробормотал что-то про тещу, которая так же командует, когда ее не просят, и сдвинул защелку.

За распахнувшейся дверью стояли двое в черном. А может быть, так казалось, потому что свет из коридора падал им в спины.

– Что случилось? – спросила тетка.

– Авария. Дерево на пути упало, – сказал мужской голос глухо.

Тут в коридоре послышался испуганный голос проводницы, заплакал ребенок.

Один из стучавших тут же пропал с глаз, очевидно, пошел разбираться, второй отодвинул плечом пассажира и вошел в купе, где сразу же стало тесно, потому что вошедший оказался очень крупным, можно сказать, толстым.

Он включил сильный фонарь и обвел им купе.

– Пятнадцатое место чье? – спросил он у тетки. – Твое?

– А ты кто такой? – с вызовом спросила она и тут же отвернулась от сильного света.

– Да что происходит-то? – заорал наконец проснувшийся мужик с нижней полки. – Документ предъяви, а потом спрашивай!

Вместо ответа толстый двинул его локтем в солнечное сплетение, и мужик утробно ухнул и затих. Его товарищ предпочел не связываться, ему хватило уже ушибленной головы.

Иное дело тетка.

– Помогите! Убивают! – заорала она.

– Тихо ты, а то получишь! – Толстый шагнул вперед, но под ноги ему попала кошачья переноска.

Он злобно отшвырнул ее ногой, очевидно, от толчка переноска открылась, и что-то огромное и пушистое бросилось на него, мигом вскарабкалось по одежде к самому лицу и впилось в толстую щеку всеми когтями.

– Да чтоб тебя… – из-под кота толстый пустил матом и попытался оторвать его от себя.

– Не трогай Мурзика! – орала тетка, а Лена приготовилась спрыгнуть с верхней полки на спину толстому.

И все бы удалось, если бы в дверях не возник его напарник, который держал в руках баллончик. Он прыснул чем-то на тетку, отчего она повалилась кулем на полку, в это время толстый сумел отодрать от себя кота и надеть маску.

Лена сжалась на верхней полке в тщетной надежде, что ее не заметят, но эти двое тут же ее обнаружили.

– Поменялась, зараза, с бабой этой… – прошипел толстый, – думала, не найдем…

Лена хотела сказать, что они ее с кем-то путают, но резко пахнущая струя из баллончика остановила ее. Она уже не помнила, как на голову ей надели темный мешок, и толстый перекинул ее через плечо и понес по коридору к выходу из вагона.

Проводница сидела в своем купе, глядя перед собой пустыми глазами, высунувшемуся из купе парню напарник толстого едва не переломил дверью шею.

Сначала Лена почувствовала боль. Что-то острое вонзалось в ее правый бок. Потом сквозь плотный черный занавес беспамятства пробился чей-то гнусавый, настырный голос, раз за разом повторявший одну и ту же короткую фразу:

– Где оно? Где оно?

– Что ты твердишь, как попугай? – перебил другой голос – скрипучий, как несмазанная дверь. – Она же в отключке! Лучше плесни на нее воды, может, тогда очнется… или вот нашатырь…

Тут же Лена почувствовала резкий, острый запах, охнула – и вынырнула из вязкой темноты.

Она осознала, что сидит в старом кресле с продранной плюшевой обивкой.

Из кресла вылезали пружины – одна из них впилась в ее бок. Эта боль и была первым, что Лена ощутила сквозь беспамятство.

Она немного передвинулась.

Боль утихла, точнее, переменила место.

И тут же снова прозвучал гнусавый голос:

– Ага, похоже, очнулась… а ну, говори, где оно?

Лена с трудом повернула голову, чтобы увидеть обладателя гнусавого голоса.

Это был мужчина лет тридцати, крупный и толстый. Одна щека у него была заклеена пластырем. Несмотря на явно нездоровую толщину, он излучал ощущение медвежьей силы. И маленькие красные глазки тоже напомнили Лене медведя.

Не настоящего живого медведя, а игрушечного, плюшевого, который был у нее в детстве.

Медведь был не простой, а заводной. Точнее, электрический, с батарейкой.

В лапах он держал бочонок меда, и, если Лена нажимала незаметную кнопку у него на затылке, он начинал утробно ворчать, поднимал бочонок к морде, а глаза у него загорались красным.

Вот этого игрушечного медведя напомнил Лене толстяк – поэтому она мысленно обозвала его Медведем. Только вот тот медведь был славный, Лена его любила, а в этом толстяке не было ничего хорошего.

И он, как будто в нем тоже включили простенькую программу, снова повторил, злобно глядя на Лену:

– Где оно?

– Это ты о чем? – спросила Лена удивленно.

Точнее, она хотела это спросить – но из пересохшего горла вырвался только какой-то нечленораздельный хрип.

– Где оно? – повторил плюшевый медведь.

– Пить! – прохрипела Лена – и на этот раз Медведь ее понял.

Он подошел к ней, наклонился, обдав кислым запахом пива и застарелого пота.

– Скажешь, где оно – дам воды!

Лена прохрипела что-то непонятное.

– Да дай ты ей воды, иначе она говорить не сможет! – прозвучал второй голос – тот, скрипучий, как ржавый замок.

Лена скосила глаза – и увидела второго человека.

Этот был худой как жердь, с впалыми щеками и глубокими тенями под красными, как у вампира, глазами.

Медведь что-то неодобрительно проворчал, но отошел и вскоре вернулся с пластиковой бутылкой. Отвернул крышечку, протянул бутылку Лене:

– Пей!

Лена схватила бутылку и жадно присосалась к ней.

– Эй, хватит уже! Хорошенького понемножку! – Медведь отобрал у нее бутылку и повторил свою непонятную мантру:

– Где оно?

Лена проводила бутылку жадным взглядом и проговорила на этот раз довольно внятно:

– Про что ты спрашиваешь? Что это – оно?

– Ты мне тут дурочку не изображай! – рявкнул Медведь. – Отлично знаешь, про что!

– Понятия не имею.

– Ты меня за кого держишь? – прорычал Медведь и замахнулся на Лену огромным кулаком. – За дурака?

«А ты он и есть», – подумала Лена, но, разумеется, промолчала.

Потихоньку возвращались воспоминания.

Вот она едет в поезде на верхней полке, вот просыпается от толчка, и в купе входят двое в черном, очевидно, это они и есть. Ну да, морду этому толстому кот расцарапал… как же его звали… Мурзик.

Она хотела позлорадствовать, но вместо этого спросила, стараясь, чтобы ее голос не дрожал:

– Где мы? Куда вы меня привезли? Что вам от меня нужно?

– Что нам нужно? Не придуривайся! Ты отлично знаешь, что нам нужно. Говори, где оно! – толстый уже орал.

– Да хоть скажи, что это за оно!

Лене показалось, что разговор их пошел по кругу, как заезженная пластинка.

Медведь вдруг успокоился, отошел и проговорил почти равнодушно:

– Ладно, Барсук приедет, он с тобой быстро разберется. У него не забалуешь…

Лена невольно вздрогнула – эти слова не сулили ей ничего хорошего…

Она отдышалась и огляделась.

Они находились в большой полупустой комнате, где из мебели был обшарпанный стол, пара колченогих стульев, то самое продранное кресло, в котором сидела Лена, да фанерный шкафчик с застекленными дверцами, на которые изнутри были наклеены выцветшие репродукции пейзажей средней полосы.

Еще на стене висел календарь за какой-то давно минувший год, на котором пышная брюнетка собирала виноград.

Все это вместе напоминало какое-то помещение из давно прошедших времен. Такое Лена видела в старых фильмах. Соседка тетя Дуся любила их смотреть, Лена ей диски доставала.

Вдруг за окном раздался приближающийся приглушенный звук автомобильного мотора.

Медведь встрепенулся, торопливо шагнул к окну и проговорил, потирая руки:

– А вот и он! Вот и Барсук!

Мотор приблизился и затих.

Скрипнула дверь, и в комнату вошел высокий сутулый мужчина лет сорока с густыми сросшимися бровями, в черной куртке и матерчатой кепке.

Медведь метнулся к нему и торопливо проговорил:

– Тут она! Но этого у нее нет, мы ее хорошенько обыскали. При ней его нет…

– Значит, плохо искали… – отмахнулся от него новый персонаж и подошел к Лене.

Он удивленно уставился на нее.

От его холодного, пронзительного, презрительного взгляда Лена почувствовала холод в сердце. Ей захотелось вернуться в уютную, безопасную тьму беспамятства. Комната вокруг нее закачалась, как палуба корабля. Она зажмурилась и начала действительно терять сознание, но сквозь туман дурноты услышала холодный, безжизненный, словно механический голос пришельца:

– Кто это?

– Как – кто? – удивленно затараторил Медведь. – Как это – кто? Она это, Вася!

– Не Вася, а Васса, сколько можно повторять! Но только это не она! – отрезал Барсук. – Кого вы привезли?

– Но как же… ведь ты нам сказал, на каком она месте будет… ведь эта аккурат на том самом месте была… Тринадцатый вагон, пятнадцатое место…

– На том самом! – передразнил его Барсук. – Говорю тебе – это не она! Она вас перехитрила! Обманула! Ушла! А у меня была такая верная наводка! Теперь когда еще удастся ее найти…

Лена вспомнила, что на пятнадцатом месте должна была быть тетя с котом, и Лена с ней поменялась, но решила не высовываться. Да и тетку эти двое видели, их с Леной никак нельзя перепутать.

– А что же теперь с этой делать? – растерянно спросил Медведь, его напарник молчал.

– А что ты с ней можешь сделать? Она вас обоих видела, хуже того – она меня видела! Нужно от нее избавляться. Отвезите ее к старой мельнице и сбросьте в омут. Там ее никогда не найдут!

От услышанного Лена окончательно потеряла сознание, снова провалившись в мягкую спасительную темноту…

Но очень скоро она снова очнулась от резких толчков и ударов.

На этот раз ей хватило ума не издать никаких звуков, никак не показать, что она пришла в себя.

Для начала она попыталась проанализировать свои ощущения.

Ее то и дело мягко подбрасывало и кидало из стороны в сторону.

Так, похоже, что ее везут в машине по неровной, ухабистой проселочной дороге…

Рядом с ней было что-то большое, пахнущее пивом и потом…

Она вспомнила этот запах – и вспомнила все, что было до очередного провала.

Вспомнила комнату, похожую на жилконтору, вспомнила двух громил – Медведя и второго, с черными тенями под глазами.

Вспомнила, как приехал третий человек, и как он велел… велел отвезти ее к какой-то мельнице и сбросить в омут!

Вот туда ее сейчас и везут!

Везут, чтобы убить!

Лена осторожно, стараясь не выдать себя, приоткрыла глаза.

Она полулежала на заднем сиденье машины.

Рядом с ней сидел тот толстяк, которого она мысленно назвала Медведем. Он занимал своей тушей почти все сиденье, оттеснив Лену в самый угол.

За рулем машины сидел его тощий напарник.

Машина ехала по неровной проселочной дороге, то и дело подскакивая на ухабах – отчего Лена и очнулась.

За окном было темно – все еще тянулась бесконечная, ужасная ночь. Из темноты выглядывали иногда огромные ели, тянули к машине руки своих ветвей…

Лена с ужасающей ясностью поняла, что этот лес – самое последнее, что она увидит в своей жизни. И эта вонь от немытого мужского тела – последнее, что она ощутит. Потому что очень скоро они сбросят ее тело в омут, и ее никогда не найдут. А если найдут, то не опознают – некому опознавать.

Искать ее никто не будет, да никто и не знает, куда она делась. Пропала и пропала. Уехала из города тайком.

С работы ее уволят, тетя Дуся, может, вспомнит, а бывший муж только обрадуется. Со временем выпишет ее из квартиры и заживет там с новой женой.

От этих мыслей Лена едва не застонала в голос, еле удержалась.

Тут водитель вспомнил о ней и спросил Медведя:

– Как там она – не очухалась?

– Да нет, в отключке…

– Зря мы ее не связали…

– Вот еще, возиться с ней! Никуда она не денется, я за ней слежу, и двери заблокированы…

Машину снова тряхнуло на ухабе.

Медведь качнулся, еще сильнее прижав Лену.

Вдруг она почувствовала бедром что-то твердое.

Тоже, что ли, пружины вылезли, как в том кресле?

Лена снова ощутила, что события повторяются, как музыка на испорченной пластинке.

Она незаметно опустила руку, ощупала сиденье.

Там, в щели между сиденьем и спинкой, она обнаружила отвертку.

Обычную небольшую отвертку. Как уж она там оказалась – кто знает?

На всякий случай Лена зажала ее в руке – мало ли, пригодится… может быть, удастся открыть этой отверткой дверь…

Вдруг машина поехала медленнее.

Водитель неуверенно проговорил:

– Вроде здесь должен быть поворот к мельнице…

– Там еще такой камень большой! – проворчал Медведь.

– Точно, камень… но только я его не вижу… ох, не застрять бы в темноте! Не проехали ли мы тот поворот? Ты бы вышел, посмотрел, что там…

– Вот еще! – недовольно фыркнул Медведь.

– А что – лучше будет, если мы тут в глубокую яму колесом попадем и застрянем до утра? Что потом с ней делать? – Он неопределенно мотнул головой в сторону Лены, которая усиленно делала вид, что она не пришла в себя.

– Ладно, выйду… – Медведь тяжело вздохнул, открыл дверцу со своей стороны, выбрался из машины и побрел в темноту.

Вскоре он появился в свете фар.

Он пятился, размахивая руками:

– Давай, поезжай за мной на самой малой… там, впереди, тот самый камень! От него дорога к мельнице начинается!

«К мельнице, – мысленно повторила за ним Лена. – Они везут меня туда, чтобы убить. Если я хочу остаться в живых, сейчас – последний случай… самый последний… другого не будет…»

Она тихонько потянулась к дверце, ухватилась за ручку – и тут водитель повернулся к ней:

– Ты это куда собралась?

И тут Лена от страха и безысходности, совершенно инстинктивно ударила водителя.

Она ударила его в ухо рукой, в которой все еще сжимала отвертку…

Тонкое лезвие отвертки неожиданно глубоко вошло в ухо бандита.

Его глаза округлились – и тут же погасли, словно в них что-то выключили. Водитель захрипел и повалился на переднее сиденье. Из уха капало что-то черное.

«Я его убила, – подумала Лена холодно и отстраненно, как будто речь шла о ком-то совсем другом. – Надо же, успела… Ну да, тренер же все время повторял, что у меня отличная реакция…»

Медведь все еще пятился в резком свете фар, нелепо размахивая руками.

Он был ослеплен фарами и, разумеется, не видел, что произошло в машине.

– Поворачивай, поворачивай налево! – выкрикнул он. – Там дорога начинается… а здесь как раз тот камень!

Действительно, за его спиной возвышался в свете фар огромный замшелый валун.

Машина двигалась прямо на этот валун, точнее – на Медведя, который стоял между капотом и камнем.

Лена инстинктивно перегнулась через переднее сиденье и схватилась за руль, чтобы избежать столкновения…

Но рука скользнула, и машина повернула не налево, а направо и вдруг скакнула вперед, видимо, колесо попало в какую-то выбоину.

– Ты куда?! – в панике вскрикнул Медведь и попытался отскочить в сторону…

Да куда ему с такой тушей…

Он и повернуться не успел, когда по непонятной причине машина прибавила скорость, рванулась… и припечатала Медведя к огромному валуну.

Он утробно охнул, глаза вылезли из орбит…

И наступила тишина.

«И этого я тоже убила», – отстраненно подумала Лена.

И тут на нее накатил жуткий, дикий страх. Это ужасно – оказаться в лесу с двумя трупами. Она почувствовала, что еще совсем немного – и она просто рассыплется на мелкие части, да что там – просто распылится на атомы.

Инстинкт подсказывал ей бежать отсюда без оглядки, оказаться как можно дальше от этих покойников, только тогда можно сохранить остатки разума. А иначе лучше просто пойти и утопиться в этом омуте, который никак не найти.

Дрожащими руками она тронула ручку, дверца открылась, и Лена вывалилась прямо на дорогу, заросшую сорняками. На четвереньках она обогнула машину, стараясь не смотреть в сторону толстого типа, который теперь совсем не походил на медведя.

Мотор машины заглох, и в гробовой тишине слышно было, как что-то капает. Что это – бензин? Масло? Кровь?

Показалось ей или нет, что толстый парень чуть шевельнулся?

Больше Лена не могла выдержать, она бросилась в лес и побежала, не разбирая дороги.

Лена шла и шла, инстинктивно пытаясь уйти как можно дальше от разбитой машины и двух трупов. Она едва различала в предрассветной темноте дорогу. То есть уже не дорогу, а широкую тропу… да уже и не тропу, а жалкую, едва различимую в темноте тропинку…

Когда же, думала она, когда же наконец кончится эта бездонная, ужасная, невыносимая ночь?

Казалось бы, давно пора рассвести, но становилось только темнее и темнее…

Ну да, говорят же, что самая глубокая тьма перед рассветом.

Значит, скоро рассвет должен наступить?

Утешая себя этими сомнительными соображениями, Лена шла все дальше и дальше…

И вдруг она поняла, что не различает перед собой то жалкое подобие дороги, по которому до сих пор шла.

Она остановилась, огляделась – и поняла, что не видит дороги или хотя бы тропинки, не потому, что в лесу стало еще темнее, а потому, что этой дороги просто нет.

Уже какое-то время она идет просто по лесу…

Она метнулась в сторону, потом в другую, безуспешно пытаясь найти тропинку. Сердце колотилось, в ушах глухо бухало, как будто там забивали сваи.

Из темноты выступил еще более темный силуэт – какого-то огромного зверя или монстра, сказочного чудовища…

Она в ужасе попятилась…

Но разглядела, что это – вывороченный из земли корень поваленного дерева.

Так, главное, не паниковать!

Паника – самое губительное, что только может быть в ее положении…

Лена остановилась, перевела дыхание, постаралась успокоиться, затем повернулась на сто восемьдесят градусов и пошла в обратную сторону – туда, откуда только что пришла.

Ведь до сих пор она шла по вполне различимой тропе – значит, если пойти назад, она должна найти то место, где она эту тропу потеряла, и снова вернуться на нее…

Теперь она шла медленно, напряженно вглядываясь в темноту, чтобы не пропустить тропинку.

Она шла и шла, но никакой тропинки не было…

Лена почувствовала, как у нее в душе снова начала разрастаться паника…

Нет, только не это!

Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, прошла еще несколько шагов.

Небо на востоке начало едва заметно светлеть.

Ну наконец-то рассветет, и можно будет найти дорогу… Хотя называть дорогой ту полузаросшую тропу глупо. Вряд ли она приведет Лену куда-нибудь…

Еще несколько шагов – и наконец она увидела тропинку.

Увидела совсем не там, где ожидала, в стороне от своего курса.

Она кинулась к этой тропинке, пошла по ней.

Даже если это не та тропа, по которой она шла до сих пор, – тропа есть тропа, она должна куда-нибудь ее привести.

Ну да, тропа довольно чистая, вот даже колея виднеется от велосипеда, что ли…

Лена приободрилась, пошла быстрее – и вскоре деревья расступились, и тропа вывела ее на прогалину.

Посреди этой прогалины стоял дом… даже не дом, а старая, покосившаяся избушка под серой толевой крышей.

Но как бы то ни было, в единственном окошке этой избушки горел свет, а значит, там были люди!

Лена бросилась через поляну к избушке, не глядя под ноги, не разбирая дороги…

И зацепилась ногой за какой-то корень, потеряла равновесие и упала на покрытую росой траву…

Она не ушиблась, но промокла.

И холодная роса словно разбудила ее.

Она снова взглянула на избушку.

Что это за избушка стоит посреди леса?

В ее окне горит неяркий свет – но кто зажигает свет в доме в такую рань? И откуда она, Лена, знает, как ее встретят хозяева избушки? И что она им скажет? Рассказать честно все, что с ней случилось, – ну это уж совсем надо голову потерять. Во-первых, они не поверят, а во-вторых… ведь как ни крути, а она убила тех двоих…

Перед глазами вновь встали выкаченные глаза толстяка и кровь, вытекающая из уха водителя машины… Нет уж, про это она никому не расскажет! И никому не будет доверять, а значит, нужно вести себя осторожно.

И почему так тихо, а свет горит? Кто находится в этой избушке? Лесник, охотники? У этих собака должна быть, уж давно бы Лену учуяла и залаяла.

Нет, что-то здесь не так…

Лена больше не бежала, теперь она осторожно приближалась к избушке, стараясь не шуметь.

Вот она подошла к стене… подкралась к окошку, осторожно заглянула в него…

В избушке была единственная маленькая комнатка.

На шатком столе горела свеча в медном подсвечнике, и света этой свечи едва хватало, чтобы разогнать мрак.

И все же этого света хватило, чтобы разглядеть более чем скудную обстановку комнаты – собственно, всей обстановки был только тот самый шаткий стол да скамья, и еще самодельная табуретка. А еще на стене висела чудом сохранившаяся икона – яркие глаза какого-то святого строго смотрели с темной закопченной доски.

А еще в этой комнате были два человека…

Это были две женщины: одна – молодая, рослая, с крупными, словно немного смазанными чертами лица, другая – немолодая, круглолицая… Ага, когда улыбается, на щеках ямочки видны. И голос такой певучий…

Это были те самые женщины, мать и дочь, с которыми Лена познакомилась в поезде.

Ну познакомились – это громко сказано, но она, во всяком случае, поменялась с дочкой местами…

Кстати, выглядела эта дочка – если они и правда мать и дочь – выглядела она теперь совсем не так, как в поезде.

Не было детских широченных штанов с единорогами, куда-то делась маечка с мышонком и розовая заколка для волос.

Теперь на ней были обычные джинсы и серая толстовка с какой-то надписью. И волосы были не растрепаны, девица их аккуратно причесала, а сейчас работала над своим лицом, то и дело придирчиво заглядывая в небольшую золотистую пудреницу, внутри которой наверняка было зеркало.

Лена отметила, насколько преобразилась эта девица по сравнению с тем, как выглядела вчера в поезде. И внешностью, и разговором нисколько теперь не напоминала недоразвитое создание с интеллектом пятилетнего ребенка. И зубы, даже зубы не были покрыты темным налетом, то есть зубы были так себе, но не так это было заметно.

Странно… очень странно. Значит, в поезде эта девица играла роль, носила маску умственно отсталой.

Зачем? Лена была в таком состоянии после того, как столько пробежала по лесу, что до нее все доходило с трудом, все казалось каким-то нереальным.

Но тут снова перед глазами возник толстяк, которого она буквально впечатала в огромный камень, и мысли побежали быстрее.

Значит, эта баба, старшая из тех двоих, упросила Лену поменяться местами с этой коровой, ее недоразвитой дочкой.

Если вспомнить слова… как его… Барсука, того типа, на которого работали двое уродов, толстый и тонкий, то у него была наводка, что две женщины едут в поезде, номер вагона и место. И та баба поменялась местами с Леной, чтобы похитили Лену вместо ее дочери. Вот, значит, за кем охотился Барсук…

Но кто они такие?

И что они делают в этой заброшенной лесной избушке?

Девица придирчиво осмотрела себя в зеркале.

– Вася, – окликнула ее мать, – не балуйся с зеркалом! Это же не игрушка, а инструмент! Наше главное орудие! Без него мы никому не будем нужны!

«Ага, значит, Вася, а никакая не Арина», – подумала Лена.

– Да ладно тебе, мама, – отмахнулась девица. – Что я, по-твоему, не умею с ним обращаться? Уж что-что, а это я умею! Кроме того, сейчас же еще ночь, солнце не взошло…

И в это самое мгновение первый луч солнца пробился в просвет между деревьями, золотым копьем вонзился в окошко избы, проник внутрь и чудом попал в пудреницу…

И случилось непонятное.

Луч не задержался в пудренице – он вырвался оттуда, причем стал гораздо ярче, гораздо сильнее, гораздо материальнее, он словно действительно превратился в золотое копье…

И острие этого копья ударилось в темную доску иконы.

И эта доска на долю секунды вспыхнула ослепительным оранжевым светом…

И тут же погасла.

На стене больше не было иконы.

Вообще ничего не было.

– Вася, я же тебе говорила – не играй с зеркалом! Видишь, икона сгорела!

– Подумаешь, старье какое-то! – фыркнула девица и с громким щелчком закрыла пудреницу.

– Я говорю тебе – не играй с зеркалом! – мать повысила голос. – Ты что, не понимаешь, какая это серьезная и важная вещь!

Девица только молча отмахнулась.

– Ты что, вообще не слышишь, что я тебе говорю?

– Это ты не понимаешь! – огрызнулась девица. – Ты без меня ничто! Ты не умеешь пользоваться зеркалом! Только я знаю его секрет! Только меня оно слушается!

– Если бы не это, послала бы тебя подальше… – проворчала мать. – И жила бы сама как хочешь…

– Размечталась! Это я могу тебя послать! Это ты без меня ничего не стоишь!

– Не болтай ерунды! Я нахожу заказы, я слежу за нашей безопасностью… если бы я не поменяла вчера твое место в поезде, тебя бы похитили те люди. Хорошо, что я всегда начеку, лучше перестраховаться, чем так глупо попасться… Ты должна быть мне благодарна… если бы не я, ты бы уже давно погибла. Сколько уже раз я тебя спасала! Но разве дождешься от тебя благодарности?

Лена тихо ахнула.

Только теперь в ее голове сложился пазл, только теперь она окончательно поняла, что случилось минувшей ночью…

Эта женщина уговорила ее поменяться местами со своей дочерью, потому что знала или, по крайней мере, подозревала, что может случиться в пути. Она сама так сказала.

Те люди, которые остановили поезд и похитили Лену, наверняка охотились за этой девицей. Они приняли ее за эту Васю…

А сами эти бабы на всякий случай тоже сбежали, думая, что те быстро признают свою ошибку и будут встречать поезд на вокзале. Что ж, умно, ничего не скажешь.

И подло.

То есть эта женщина обдуманно принесла Лену в жертву…

Злость переполнила Ленину душу.

Из-за этой парочки она едва не погибла!

Из-за них она убила двух человек!

Правда, те двое не стоили доброго слова, но тем не менее убийство – страшная тяжесть на душе…

Злость у Лены в душе буквально клокотала.

Тем временем девица подошла к окну и распахнула его.

Лена едва успела присесть, чтобы рассохшаяся рама не ударила ее по голове.

А девица выставила руку с зеркалом в окно, поймала зеркалом солнечный луч и направила его на верхушку сосны.

Ветки тут же вспыхнули.

– Прекрати! – вскрикнула мать, подскочила к окну и вырвала пудреницу из руки дочери, закрыла ее. – Чего ты хочешь? Устроить лесной пожар, в котором мы сами погибнем?

Она перевела дыхание и продолжила:

– Прекрати! Пойми простую вещь: мы с тобой нужны друг другу! Ты без меня не сможешь находить заказы, да просто не выживешь без меня. Но, конечно, и я без тебя бессильна. Я действительно не умею пользоваться зеркалом. Давай уже признаем это и прекратим ссориться. Пойдем лучше поедим, у меня просто живот подводит…

– Ладно… – протянула девица полусонным голосом. – Правда, есть ужасно хочется… а у тебя есть что-нибудь сладкое?

«Все же она и в самом деле не совсем нормальная», – отчетливо поняла Лена.

Женщины отошли от окна, продолжая разговаривать. Теперь их интонация стала примирительной.

Выждав немного, Лена выпрямилась и заглянула в комнату через открытое окно.

Мать и дочь сидели в дальнем углу и что-то ели, причем мать кормила дочь, как маленького ребенка.

Тут боковым зрением Лена уловила какой-то блеск.

Она скосила глаза и увидела на подоконнике золотистую пудреницу. Ту самую пудреницу, с которой только что забавлялась девица. Ту пудреницу, о которой они разговаривали с матерью.

Не до конца понимая причину своего поступка, Лена протянула руку и схватила пудреницу.

Она сделала это просто от злости, чтобы отомстить этой парочке за то, как они ее подставили.

Она поняла из их разговора, что эта пудреница для них очень важна – так вот вам, будете знать…

Она сунула пудреницу в карман и бросилась прочь от злополучной избушки.

– Мастер, мастер! Пойдем со мной!

– Подожди! Ты не видишь – я занят!

– Тебя просил срочно подойти командир манипулы, которая защищает восточную стену.

– Сейчас… – мастер Архимед с сожалением отложил чертеж, над которым размышлял, накинул плащ и быстро пошел вслед за молодым воином.

Они поднялись на крепостную стену, прошли на площадку, где стояла сооруженная по чертежу Архимеда метательная машина. Рядом с ней была сложена груда камней.

К ним подошел командир манипулы Гиппарх. Лицо его было встревожено.

– Что случилось? – осведомился Архимед.

– Посмотри сам, мастер! Римляне перехитрили нас!

Архимед подошел к краю стены, выглянул в проем между зубцами, оглядел гавань.

В дальнем ее конце теснились римские военные корабли – узкие верткие биремы, триремы, на верхних палубах которых толпились легионеры в сверкающих нагрудниках и оперенных шлемах; массивные, неповоротливые квинкеремы, на которых, кроме пехотинцев, размещались осадные машины.

Паруса на кораблях были свернуты, их приводили в движение весла гребцов.

Корабли римлян не решались приблизиться к стенам крепости, потому что на середине гавани их доставали камни и ядра, выпущенные хитроумными метательными машинами, которые соорудил мастер Архимед.

– Так что тебя беспокоит? – спросил Архимед офицера.

– А ты посмотри вниз, мастер!

Архимед вытянулся дальше, перегнулся через край стены…

И увидел, что внизу, под самой стеной, стояли два небольших римских корабля, две верткие, подвижные униремы со свернутыми парусами. На их палубах суетились римские солдаты, одни подтаскивали к бортам длинные осадные лестницы, другие разворачивали веревки с крючьями.

Римляне явно готовились к штурму.

– Твои метательные машины не годятся, мастер! Камни из них перелетают через римские корабли! Скоро эти легионеры пойдут на штурм, и тогда нам придется плохо!

– Да, они в мертвой зоне… – вздохнул Архимед. – Как же они сюда попали? Почему вы не потопили их на подходе? Пока они были на удобном расстоянии от метательных машин?

– Ты же видишь, это маленькие корабли, они очень верткие. Кроме того, они спустили с больших кораблей несколько лодок, чтобы отвлечь наши выстрелы. Что же делать, мастер?

– Сейчас, дай подумать…

Мастер Архимед сосредоточенно уставился на огромную метательную машину. Вдруг лицо его посветлело.

– Вели своим людям принести самый большой якорь, который найдется!

Не задавая лишних вопросов, начальник манипулы послал своих людей к расположенному поблизости корабельному сараю, и скоро те приволокли огромный якорь.

Архимед распорядился прикрепить этот якорь к длинной цепи, укрепленной на рычаге метательной машины.

Затем этот якорь спустили с крепостной стены, прямо над тем местом, где стояли римские корабли.

Римляне поздно заметили эти действия, а главное – они не поняли, что задумал Архимед.

А Архимед колдовал над рычагами метательной машины, стараясь подвести якорь к носовой ростре римского корабля, к укрепленному у него на носу бронзовому тарану, украшенному бараньей головой с причудливо загнутыми рогами.

– Мастер Архимед ловит рыбу, – усмехнулся наблюдавший за ним воин, молодой балеарский наемник. – Большую рыбу…

Тем временем Архимед ловко зацепил якорем баранью голову и махнул ожидавшим приказа солдатам:

– Выбирайте цепь!

Солдаты ухватились за ручки большой лебедки и принялись крутить ее.

Цепь натянулась. Якорь намертво вцепился в нос римского корабля, он тянул его вверх…

Вначале все смотрели недоверчиво: неужели можно лебедкой поднять нос военного корабля?

– Рычаги и блоки могут все! – проговорил Архимед, увидев недоверие в глазах Гиппарха. – Дайте мне надежную точку опоры – и я переверну всю землю!

Действительно, цепь натянулась, как струна кифары, и нос корабля поднялся над водой.

Он поднимался выше и выше, и вот уже унирема вертикально повисла над водой, как пойманная рыба на удочке…

Римские легионеры сыпались в воду, как виноградины из перевернутой корзины. Мачта обломилась, как спичка. Унирема трещала, грозя развалиться на части…

– Умный мастер Архимед поймал рыбу на обед! – запел балеарский наемник. – Очень большую рыбу!

– А теперь отпустите цепь! – скомандовал Архимед.

Цепь слетела с барабана лебедки, и римский корабль рухнул в море, по дороге перевернувшись. При этом он развалился на куски, и этими кусками убило многих легионеров. Остальные утонули, увлеченные на дно тяжелыми доспехами.

Греческие солдаты и следившие за сражением граждане Сиракуз разразились победными криками.

– Сделайте так же со вторым кораблем! – распорядился Архимед. – Думаю, вы справитесь. А мне нужно идти… я думаю над куда более мощным оружием! Над оружием, которое поможет нам победить этих заносчивых римлян…

Теперь, при свете дня, Лена увидела на другой стороне прогалины просвет между деревьями, перебежала поляну и обнаружила, что там начинается хорошо заметная тропинка.

Лена пошла по этой тропинке, сначала очень быстро, чтобы как можно дальше уйти от избушки с ее подозрительными обитательницами, потом – в обычном ровном темпе, в котором могла идти сколько угодно. Точнее, столько, сколько понадобится, чтобы выбраться из леса и дойти до обитаемых мест…

Тренер это ее качество тоже отмечал, говорил, что она очень выносливая.

По дороге она обдумывала события минувшей ночи и утра, события, невольным участником или свидетелем которых стала.

Она раскручивала их с конца.

Последнее, что она сделала – утащила пудреницу.

Схватила ее она в порыве злости, чтобы отомстить двум женщинам за то, что против ее воли они втянули ее в ужасные неприятности, чуть не закончившиеся гибелью, и понимая, что эта пудреница для них очень важна…

Теперь же она вспомнила, как при помощи этой пудреницы, точнее, вставленного в нее зеркальца, девица на ее глазах сожгла сперва старую икону, а потом – верхушку сосны…

Лена знала, что, если пропустить солнечный луч через увеличительное стекло, можно поджечь бумагу или что-то такое же горючее. В детстве ее одноклассник Колька Козырев не раз проделывал это в классе, пока его не застукала завуч Елена Борисовна. Ох и влетело Кольке, родителей вызывали, отец его выдрал…

Также Лена понимала, что вместо увеличительного стекла можно использовать вогнутое зеркало определенной формы, учитель физики рассказывал.

Однако поджечь горючее вещество можно только на небольшом расстоянии, а девица своим зеркалом подожгла икону, находящуюся в нескольких метрах от нее, а верхушку сосны – даже в нескольких десятках метров.

Кроме того, луч не просто зажег икону – он в мгновение ока буквально испепелил ее. От иконы осталась только горстка пепла.

Лена когда-то слышала, что существуют лазеры, которые могут сжигать цели на большом расстоянии. Но лазер – это сложное устройство, которому нужно мощное электрическое питание, а тут – обычное маленькое зеркальце, помещающееся в пудреницу…

Да это же грозное оружие!

За этими мыслями Лена не заметила, как прошла пару километров и вышла из лесу на шоссе.

Она огляделась и поняла, что оказалась возле небольшой автомобильной заправки.

На асфальтированном пятачке стояли две или три грузовые фуры, пара полугрузовых пикапов и несколько легковых автомобилей. Рядом с заправочными колонками был стеклянный павильон, где размещался круглосуточный магазин и небольшое кафе. Хорошо бы поесть и хоть умыться, что ли…

Лена по инерции зашла в павильон, прошла к стойке кафе, взглянула на витрину…

При виде выставленных там булочек и бутербродов ее рот наполнился слюной.

Она почувствовала зверский голод.

И правда, последний раз она съела бутерброд, которым угостила ее соседка тетя Дуся, когда они прощались. А энергии минувшей ночью потратила удивительно много…

Лена полезла в карман, но ничего там не нашла, кроме потрепанного паспорта, и обнаружила, что единственная купюра пропала. Вот паспорт в потайном кармане, вот конверт с письмом от нотариуса, а две тысячи – тю-тю…

Не иначе этот толстый мерзавец, пока обыскивал ее, слямзил денежки…

Недобрым словом она помянула похитителей, но тут же вспомнила, что судьба уже отплатила им полной мерой. Точнее, не судьба, а она сама, Лена.

Отчего-то эта мысль ее успокоила.

Вдруг рядом раздался женский голос:

– Ты Лена, что ли?

Она вздрогнула от неожиданности и от той же неожиданности машинально ответила:

– Да…

И только после этого она спохватилась, что ей совершенно не нужно признаваться, кто она такая, и растерянно оглянулась, чтобы понять, кто ее окликнул.

Это была женщина лет сорока. На ней был длинный темный фартук, волосы завязаны банданой. В руках у женщины был поднос с грязной посудой. Женщина эта была Лене совершенно незнакома.

– Тебя Тимур прислал, – проговорила она тоном не вопроса, а утверждения. – Что так поздно-то? Хорошо, посетителей пока нет, а то я бы зашилась – и за стойкой, и в зале, и на кухне Гале помогать… давай уже, включайся.

Лена поняла, что ее приняли за другую, с которой у нее случайно совпало имя. Она хотела возразить, хотела сказать, что она не та, за кого ее приняли, – но незнакомка уже решительно подтолкнула ее к двери за стойкой.

Лена шагнула туда и оказалась в тесной кухоньке, где хозяйничала полная тетка с большими красными руками.

Она смерила Лену сочувственным взглядом и проговорила:

– Я Галя. А ты, значит, будешь Лена?

Лена кивнула.

– Тимур тебя прислал, значит, сказал, что непременно найдет кого-то – и нашел, – продолжала тетя, причем руки ее ловко месили что-то в большой миске.

– Будешь мне помогать, посуду мыть… – продолжала она, – а ты вообще завтракала?

– Не успела, – честно призналась Лена.

– Завтракать надо, – авторитетно сообщила ей Галя. – Завтрак – главный прием пищи… вон возьми там пару бутербродов. Все равно никто так рано не приходит, они только заветрятся.

Лена благодарно кивнула и вонзила зубы в большой бутерброд с ветчиной и маринованными огурцами.

После этого жить стало легче, и она принялась мыть посуду.

Посуды по утреннему времени было мало, она с ней очень быстро справилась и осторожно выглянула в зал, потому что Галя посоветовала выпросить у Ангелины чашку кофе. Ангелина – это та самая, в бандане, у нее с Тимуром свои особые отношения, поэтому она высоко себя держит, но если ей не перечить, то вредничать не будет. И кофе сварит, если народу у стойки нету.

Итак, Лена выглянула в зал, и там, за одним из столов, она увидела двух женщин.

Одна – молодая, рослая, с какими-то чуть смазанными чертами лица, с выражением детской обиды и недоверчивости. Вторая – средних лет, с круглым озабоченным лицом…

Это были те самые женщины, которые уговорили Лену поменяться местами в поезде.

Те самые женщины, которых она видела на рассвете в лесной избушке…

Лена отшатнулась обратно на кухню. Руки задрожали, по спине потекли струйки пота. Они ее ищут? Они пришли за ней?

Глупости, тут же одернула она себя, только им и дела, что ее искать. Ну, хватились, допустим, пудреницы, так откуда они про Лену знают? Они вообще про нее забыли. Обдурили лохушку в поезде да и выбросили из головы тот эпизод.

– Налить тебе еще чаю? – проговорила женщина средних лет, протянув руку к термосу.

– А конфет у тебя не осталось? – капризным голосом спросила ее дочь. – Тех, в зеленых бумажках…

– Все конфеты ты уже съела.

– Значит, надо было больше взять!

– Я и так взяла много. Тебе не нужно есть так много сладкого.

– С чего это?

– Это вредно для зубов. Лучше скажи, ты убрала наш инструмент?

– Вон он там, на подоконнике! – Молодая женщина махнула рукой в сторону единственного окна, через которое в избушку лился золотистый утренний свет.

– Сколько раз я говорила тебе – не бросай его где попало! От него зависит вся наша жизнь!

– Да сколько можно повторять одно и то же! – поморщилась дочь. – Уберу, сейчас уберу…

Она встала, подошла к окну…

И удивленно протянула:

– Его здесь нет… куда оно делось?

– Что значит – нет? – Мать вскочила, лицо ее залила бледность. – Посмотри хорошенько… может, оно упало на пол?

– Да нет его на полу…

Старшая женщина торопливо обошла избушку, заглядывая во все углы.

– Нигде нет… Господи, что же делать? Я ведь говорила тебе – не бросай его где попало!

– Не повторяй как попугай! Я говорила, я говорила… ты слишком много говоришь!

– Сейчас не время ссориться, – мать с трудом сдержала клокотавшие в груди эмоции. – Лучше подумай хорошенько, может быть, ты положила его в другое место?

– Какое другое? Я точно помню, что положила его вот сюда, на подоконник! Еще хотела вон ту сосну сжечь, тут ты заорала…

И правда, макушка у сосны была обуглена.

– Тогда, наверное, оно выпало в окно. Пойдем, проверим снаружи, под окном…

Женщины выбежали на улицу.

Мать опустилась на колени и принялась ползать под окном.

Дочь стояла над ней, нахмурившись.

– Нет… его здесь нет… – проговорила женщина, поднимаясь.

– Могла бы и не искать. Ты же знаешь – я его чувствую. Я знаю, когда оно близко.

– Что же ты сразу мне не сказала? Тебе доставляет удовольствие смотреть, как мать ползает на коленках?

– Скажи честно, может быть, это ты сама его спрятала, чтобы меня проучить? – процедила дочь неприязненно.

– Ты с ума сошла! Я бы никогда так не поступила… да я и не подходила к окну…

– Тогда куда же оно делось?

Мать снова наклонилась, вглядываясь в землю под окном.

Потом понизила голос и проговорила:

– Здесь кто-то был… тут под окном вытоптана трава, и какие-то следы отпечатались.

– Что ты хочешь сказать?

– Хочу сказать, что его кто-то украл.

– Но кто мог здесь оказаться?

– Ну ты же видишь, здесь следы!

Женщина пригляделась и добавила:

– Кто бы это ни был, этот человек прошел через поляну вон в том направлении. Видишь, там еще трава примята… а там, на краю поляны, прогалина… там начинается тропинка… пойдем скорее, может быть, мы еще успеем его догнать.

– Или ее! – добавила дочь.

Они торопливо пошли через лес и очень скоро вышли из него и оказались на автозаправке.

Чуть в стороне от терминала стоял стеклянный павильон магазина.

– Там кафе есть, – задумчиво проговорила дочь.

– Ну и что?

– В кафе есть булочки и пирожные…

– Ты больше ни о чем не можешь думать?

– Я чувствую, что оно там.

– Ты правда это чувствуешь? Ты меня не обманываешь?

– Чувствую, точно чувствую!

– Ладно, если ты чувствуешь…

Женщины вошли в павильон, прошли в ту половину, которую занимало кафе. Дочь прямиком направилась к стойке и проговорила, тыкая пальцем в витрину:

– Я хочу вот это… и это… и еще это…

Стоявшая за стойкой женщина достала булочки, на которые та показывала, и вопросительно посмотрела на клиентку.

– Заплати, – сказала та матери.

Та недовольно покосилась на дочь, но достала кошелек.

– Пить что-нибудь будете? – осведомилась барменша.

– Два кофе…

Взяв кофе, она прошла к свободному столу.

Дочь последовала за ней со своей добычей и, еще не доходя до стола, принялась за булочку с маком.

Когда она села, мать прошипела:

– Значит, ты это выдумала, чтобы затащить меня в это кафе?

– Что выдумала? – переспросила дочь, жуя.

– Что чувствуешь здесь присутствие сама знаешь чего?

– Во-первых, я хочу есть. И, во-вторых, ничего я не выдумала. Я чувствую… оно где-то поблизости.

– Но где, где?

– Не знаю! Знаю только, что где-то очень близко…

Мать исподлобья оглядела зал.

По утреннему времени он был почти пуст. Здесь были только два-три водителя-дальнобойщика, остановившиеся, чтобы позавтракать перед последним перегоном.

Ну еще барменша, она же официантка.

Но она не могла оставить свое рабочее место, чтобы дойти до лесной избушки… да и что ей там делать?

Лена еще раз взглянула на женщин и попятилась.

Если они ее узнают – это может плохо кончиться… Дочка, конечно, ненормальная, может, и не запомнила ее, но мамаша нарочно этакой клушей притворяется, сумела же Лену обмануть…

Тут к ней обратилась Галя:

– Доча, тебе из одежды ничего не нужно?

– Что? – удивленно переспросила ее Лена.

– Да что-то ты совсем бедненько одета…

– Денег нет! – фыркнула Лена.

– Так я же не просто так спрашиваю. Вон там за крайним столиком Корнеич сидит, он в Питер всякую одежду дешевую возит. Этот, как его… секенд-хенд, что ли. Он тебе может что-нибудь продать за копейки… он всегда нашим что-нибудь продает. Говорит, там никто все равно не считает…

– В Питер, говоришь? – задумчиво проговорила Лена, проследив за взглядом судомойки.

Та показывала на пожилого лысоватого мужичка в на редкость приличном сером твидовом пиджаке – видно, откопал его в своем секонд-хенде.

– Ну да, в Питер, на склад…

– Хорошо, подойду к нему… вернусь, посуду домою… – Лена выскользнула из кухни, но не подошла к Корнеичу.

Она бочком проскользнула через зал, прикрывшись подносом от двух женщин, выбралась на стоянку, огляделась.

Машину Корнеича она нашла без труда – это был пикап с рекламной надписью «Новая жизнь старых вещей».

Все ясно, тот самый секонд-хенд…

Лена воровато огляделась, подкралась к задней дверце пикапа, подергала ее…

К ее удивлению, дверца не была заперта.

Она открыла дверцу, юркнула внутрь.

Здесь были свалены большие мягкие тюки с одеждой.

Лена раздвинула их, пробралась в глубину и спряталась за грудой одежды. Там она удобно устроилась на одном из тюков и приготовилась ждать.

Прошло минут двадцать, когда снаружи донесся хрипловатый мужской голос:

– Так ничего купить не хочешь?

– Да нет, Корнеич, мне ничего не нужно.

– Зря! Таких цен ты больше нигде не найдешь. Ну нет так нет…

Лязгнул замок, голоса стихли, а еще через несколько минут пикап поехал.

Рослая молодая женщина с немного смазанными чертами лица доела последнюю булочку, тщательно собрала с тарелки крошки и взглянула на витрину.

– Может, еще что-нибудь взять…

– Хватит уже! – прикрикнула на нее мать. – Ты и так набрала несколько лишних килограмм. При твоей профессии это недопустимо!

– Ну ты и зануда! – фыркнула дочь. – И при чем тут профессия, если у нас все равно нет… этого?

– Постой! Ты же говорила, что оно где-то здесь.

– Я это чувствовала.

– А сейчас?

Молодая женщина прикрыла глаза и запрокинула голову, словно к чему-то прислушиваясь или принюхиваясь.

– Ну что? – взволнованно спросила мать. – Чувствуешь?

– Чувствую…

– Что ты чувствуешь?

– Корицей пахнет…

– Да чтоб тебя! Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме еды?

– Конечно…

– Так что насчет того… ты знаешь, чего?

– А этого больше не чувствую…

– Как не чувствуешь? Ты же говорила, что оно здесь?

– Оно было здесь. Но теперь его здесь нет.

– Черт, черт… – Мать вскочила из-за стола. – Мы его упустили… пока ты ела, мы его упустили!

– Вечно у тебя я виновата!

– Прекрати!

– Но если его все равно больше нет, могу я взять еще одну булочку с корицей?

Хотя Лена устроилась на мягком тюке, ехать было не очень удобно – тюки перекатывались, то и дело налетая на нее.

Понемногу она смогла устроиться удобнее и сама не заметила, как задремала. Что неудивительно – ночь у нее выдалась ужасная.

Ей снился какой-то древний южный город – каменные крепостные стены с зубцами, на них – воины в старинной одежде, с необычным оружием…

К самым стенам подходило море, и по этому морю плыли длинные низкие корабли с рядами весел по бокам…

Над крепостной стеной то и дело пролетали огромные камни и ядра. Они падали в море неподалеку от кораблей…

А потом один из них упал прямо на корабль, проломив его палубу. Корабль начал быстро погружаться.

И тут в голове у Лены прозвучал чей-то голос:

– Приплыли… то есть приехали.

От этого голоса Лена проснулась.

Пикап больше не ехал, он стоял на месте, и снаружи доносились два голоса.

– Ну вот, приехали! – повторил мужской голос. – Будешь товар принимать?

– Ты бы, Корнеич, еще ночью приехал! – отозвался другой голос, женский и недовольный. – Принимать – это еще часа на два застряну, а мне внука надо забирать. Оставь все как есть, завтра приму и оформлю, никуда это барахло за ночь не денется!

– Ну завтра так завтра… – ответил покладистый Корнеич. – Мне без разницы…

Мотор зашумел, и пикап медленно тронулся, чтобы очень скоро остановиться. Корнеич вышел из машины, еще немножко попрепирался с завскладом, после чего тяжелые ворота громко лязгнули, и наконец все стихло.

Лена выждала еще какое-то время, потом осторожно тронула дверцу пикапа. Слава богу, Корнеич ничего не запер!

Даже в полной темноте было ясно, что помещение большое и забито многочисленными тюками и мешками с одеждой.

Лена наткнулась на ящик, ушибла ногу и решила подождать до утра, а то еще своротишь что-нибудь в темноте. Маловероятно, что у них тут есть сигнализация, но вдруг рядом кто-то живет, услышат шум, еще полицию вызовут, а ей это совсем ни к чему.

Спать она устроилась в том же пикапе – так надежнее.

Лена проснулась от странных звуков. Она потянулась и ощутила, что все тело мало того что одеревенело, но еще и чешется. Еще бы, два дня в одной и той же одежде, и спала в ней.

Она слезла с тюков, где лежала нераспакованная одежда, и пробралась к задней двери пикапа.

Лена вылезла из машины и увидела, что находится в большом складском помещении. Наверху, под самым потолком, были маленькие окошки, сквозь которые раздавались те самые звуки. Оказалось, это урчали голуби.

Напротив двери висели часы, которые показывали без пятнадцати шесть.

Лена огляделась и осторожно прошлась по складу. Везде лежала и висела всевозможная одежда, в разной степени поношенная, не слишком чистая, но не рваная.

Широкие двери были заперты, ну да, завскладом ведь сказала, что придет утром. Ну вряд ли она явится раньше девяти, так что время пока есть…

В самом конце была еще одна дверь, запертая на замок. Лена поняла, что это и есть кабинет завскладом – крошечная клетушка, отгороженная от общего помещения. Она подергала дверь – заперто, потом огляделась.

Соседка тетя Дуся тоже работала когда-то завскладом, Лена бывала у нее на складе, там такая же была клетушка. И дверь ее для порядка запиралась, только ключ лежал под горшком с искусственным цветком, потому что мало ли кому что понадобится. А ценностей никаких в кабинете не было.

Лена отступила в сторону. Никакого цветка у двери не было. И никакого шкафчика. Зато издали что-то блеснуло на притолоке. Ну да, так и есть – ключ.

В кабинетике стоял обшарпанный стол, на нем – старенький компьютер, был еще чайник, а в ящике стола Лена нашла банку растворимого кофе и пачку сухого печенья. Что ж, это вполне можно считать завтраком.

В поисках воды она обошла склад и в самом дальнем углу нашла туалет с раковиной.

Кое-как умылась, почистила зубы пальцем, затем напилась кофе и съела всю пачку печенья. Ничего, не обеднеют они!

Потом включила компьютер и выяснила, как ей попасть на улицу Грибачева, где будет ждать ее сегодня нотариус Ганюшкин.

Потому что ехала она в этот город по непонятному наследственному делу, и нужно обязательно выяснить, что это за наследство. Вдруг там хоть сколько-нибудь денег можно получить? Хоть на обратную дорогу хватит.

Время бежало быстро, вот уже восьмой час, а вдруг завскладом появится раньше?

Лена убрала следы своего пребывания, вымыла чашку, вытерла крошки, а потом еще раз обошла склад. У нее была важная цель – найти более-менее приличную одежду, потому что являться к нотариусу в грязном спортивном костюме нечего было и думать. Ее дальше порога не пустят.

В одном месте тюки не были навалены грудой как попало, одежда лежала распакованная и аккуратно сложенная, кое-что висело на стойках, как в магазине.

Лена долго ходила возле стоек, вынимала платья и костюмы. Некоторые были когда-то шикарными, примерно в то время, когда тетя Дуся была молодая. Но попадались и поновее, такие платья же не снашиваются: пару-тройку раз женщина такое наденет, а потом уж и из моды вышло, да все видели.

В конце концов Лена опомнилась и поняла, что теряет время. Она выбрала обычные джинсы, а к ним – серенький очень скромный пиджачок. А чтобы уж совсем не выглядеть бледной молью, нашла яркий топ. Правда, он несколько вылинял, но Лена решила, что сойдет. Кроссовки оставила свои, только почистила их хорошенько.

Затем она подошла к большому пластмассовому контейнеру, где навалены были всевозможные сумки, и выбрала симпатичный маленький рюкзачок.

Свой костюм оставила на тюках с одеждой, пускай они его потом в дело пустят, чтобы не получилось, что Лена одежду украла.

До улицы Грибачева нужно было ехать на метро, а отсюда ближайшая станция метро была не так далеко, пешком дойти можно.

Но как попасть в метро? Она потрясла рюкзачок и – о, чудо! – в одном из кармашков нашлось немного мелочи, как раз хватит на жетон метро.

К девяти Лена была готова, то есть сидела за тюками недалеко от двери.

Через полчаса двери открылись, вошла завскладом, за ней Корнеич. Они удалились в кабинет, и Лена испугалась, что сейчас хватятся печенья. Но нет, из кабинета был слышен смех и пахло кофе.

Лена прокралась к двери и вышла, никого не встретив.

Улицу Грибачева она нашла без труда, всего-то пару раз спросила дорогу от станции метро.

Это была тихая, короткая улица, образованная мрачными пяти-шестиэтажными кирпичными домами старой, наверное, еще дореволюционной постройки.

Она пошла по улице, читая номера на домах.

Миновала двенадцатый дом, четырнадцатый…

Вот шестнадцатый, а сразу за ним – восемнадцатый. Нужного ей дома номер 16В не было.

Лена остановилась в растерянности. Вот вроде тихая улица, дома небольшие, а заблудиться ничего не стоит. Но странно, она не чувствовала себя здесь чужой… улица ей нравилась. Однако что же делать? Время близится к назначенному сроку, нехорошо опаздывать, все-таки это официальная встреча.

Мимо проходила немолодая женщина с головой, плотно обмотанной черным платком. За ней торопливо семенил большой и красивый черно-белый кот.

– Ты что ищешь? – спросила женщина заинтересованно.

– Дом 16В…

– Это где нотариус, что ли?

– Точно.

– Так это вон там… – она показала Лене на левый подъезд шестнадцатого дома и добавила:

– Мустафа, покажи ей!

Лена огляделась, пытаясь понять, к кому относилась последняя реплика.

Никого, кроме них двоих, на улице не было.

Ну еще кот…

И вдруг этот самый кот посмотрел на Лену, призывно мяукнул и засеменил к подъезду.

Лена изумленно посмотрела на кота, потом перевела взгляд на женщину, но та уже пошла вперед по своим делам.

Лене ничего не оставалось, как последовать за котом.

Кот подошел к подъезду, сел и выжидающе посмотрел на Лену.

Лена подошла, толкнула дверь. Дверь эта была не заперта.

Лена оглянулась на кота и вошла в подъезд.

Наверх шла крутая лестница, но кот миновал ее и пересек холл.

В дальнем его конце оказалась еще одна дверь.

Кот снова выжидающе взглянул на Лену.

Она толкнула дверь – и оказалась во дворе.

Это был самый обычный двор, с парой давно не крашеных скамеек и несколькими чахлыми кустами. На одной из скамеек сидел мужчина и читал газету. На руке, державшей газету, зоркая Лена заметила перстень серебристого металла. Вряд ли настоящее серебро, уж больно большой. Еще из-под газеты торчали поношенные серые брюки и сандалии, надетые на босу ногу.

Лена хотела спросить у него насчет нотариуса, но помедлила, грязные ноги и дешевый перстень доверия не внушали.

В глубине двора стоял двухэтажный длинный дом, выкрашенный в жизнерадостный лимонный цвет.

«Флигель!» – неожиданно всплыло в памяти красивое слово из классических романов, вроде бы в школе что-то такое проходили у Достоевского.

К этому флигелю и направился кот.

Лена последовала за ним и подошла к двери, возле которой красовалась табличка «Нотариальная контора».

– Спасибо тебе! – сказала она коту. – Дала бы тебе что-нибудь вкусное, да у меня ничего нет…

Кот мяукнул, дав при этом понять, что он работает не за еду.

Лена толкнула дверь, вошла в нотариальную контору и оказалась в приемной.

На стенах были развешаны какие-то грамоты и сертификаты, на видном месте стоял шкаф с юридической литературой.

За широким письменным столом восседала тощая, жилистая особа неопределенного возраста, с маленькими пронзительными серыми глазами и узкими губами, сжатыми в прямую линию, в темно-синем костюме, скроенном, казалось, из листовой нержавеющей стали. Под такой костюм стоило надеть бронежилет, но вместо него у женщины была белая блузка под горло.

Судя по всему, эта мегера была секретарем нотариуса Ганюшкина. Причем именно секретарем, а никак не секретаршей.

Женщина подняла на Лену глаза, словно два револьверных дула, и процедила:

– Вы куда?

Голос у нее был холодный и скрипучий, как ржавая железная дверь на морозе. Лена узнала голос: это она говорила по телефону, когда Лена позвонила, чтобы уточнить, не перепутали ли ее фамилию.

Под этим ледяным взглядом Лене невольно захотелось съежиться и закатиться под стол. Она, однако, взяла себя в руки и ответила как могла твердо:

– Я к нотариусу!

– А вы записаны?

– Я не записана, но…

Она хотела сказать, что получила письмо, но не успела – женщина перебила ее:

– А если не записаны, так зачем пришли? Нотариус принимает исключительно по записи!

– Но я получила…

Лена хотела объяснить, что получила письмо, иначе бы ей и в голову не пришло сюда явиться, но секретарь нотариуса, похоже, не слушала ее. Она проскрежетала:

– Без записи нотариус не принимает!

Лена хотела уже отступить, но вспомнила вдруг ночь, машину на ухабистой дороге и затылок водителя впереди.

Тот самый затылок, куда она вонзила отвертку недрогнувшей рукой.

Точнее, не в затылок, а в ухо…

И в руке тотчас проснулось это ощущение…

Лена молча достала письмо и шлепнула перед злобной мегерой его на стол. Но та тоже была не лыком шита, так просто ее было не взять.

– Что это? – Она брезгливо тронула грязный и мятый конверт. – Что это за бумажка? – И снова посмотрела тем же взглядом, который, надо сказать, вызвал у Лены не страх, а досаду.

В это время приоткрылась дверь кабинета, и оттуда выглянул кругленький невысокий мужчина со светлыми кудряшками, обрамлявшими аккуратную круглую лысинку. Судя по всему, это и был нотариус Ганюшкин.

– Зоя Робертовна, – осведомился он удивленно. – Что здесь за шум?

– Да вот девушка пришла, – зачастила секретарь, – я ей говорю, что без записи нельзя, а она не понимает…

– У вас действительно нет записи? – осведомился нотариус, повернувшись к Лене.

– Записи нет, – ответила та, – но я получила вот это письмо… – и она указала на конверт, который так и лежал на столе.

– Вы, наверное, госпожа Голубева? – обрадовался нотариус.

– Да, точно…

На этот раз нотариус повернулся к секретарю:

– Зоя Робертовна, это же госпожа Голубева! Мы же как раз ее сегодня ожидаем!

– А она мне ничего не сказала, – процедила секретарь. – Она сказала только, что без записи. А без записи вы не принимаете… а что она Голубева, это она не сказала, а я откуда знаю? На ней ведь не написано…

– Ну ладно, кажется, мы разобрались, – примирительно проговорил нотариус и снова повернулся к Лене:

– Пройдемте ко мне в кабинет!

Она проследовала в его кабинет.

Кабинет был самый обычный – письменный стол, пара кресел, шкаф для документов.

Лена села в кресло напротив стола и в ожидании уставилась на нотариуса.

Тот устроился за своим столом, надел очки в золотистой оправе, положил перед собой папку, открыл ее и проговорил:

– Итак, госпожа Скворцова, я пригласил вас, чтобы…

– Я не Скворцова, я Голубева! – возразила Лена.

– Как? Действительно… а здесь написано Скворцова…

Лена подумала, что зря пришла к этому нотариусу. Тот вызвал ее по глупой ошибке…

Но нотариус пригляделся к папке и смущенно проговорил:

– Извините, это я перепутал, взял не то наследственное дело…

Он отложил папку, взял другую, похожую, открыл ее и снова заговорил:

– Итак, госпожа Голубева… – на этот раз он удовлетворенно взглянул на Лену и продолжил: – Итак, я пригласил вас, чтобы ознакомить с завещанием господина Согурского…

– Кого?

– Господина Согурского, – повторил нотариус.

– А кто это?

– Разве вы его не знаете?

– Первый раз слышу!

– Тем не менее господин Согурский составил законное завещание, по которому он оставил вам некоторое имущество…

– Какое еще имущество?

– Недвижимое. А именно дом, расположенный по адресу поселок Лисицыно, улица Полевая, дом семь…

– Где это?

– На Карельском перешейке.

Лене все эти названия ничего не говорили. Хотя, кажется, тетка в поезде упоминала что-то про Карельский перешеек, там, говорила, дачное место…

Она подумала, что ей оставили какой-нибудь сарай или заброшенный покосившийся домик в садоводстве.

У тети Дуси была дача недалеко от города, пешком дойти. Да какая там дача, сарайчик из досок, она так и называла ее – хибара.

Вот и ей, Лене, кто-то оставил, небось, такую хибару, хорошего-то дома откуда ей ждать…

Но все-таки кто такой этот Согурский и с какой стати он ей что-то оставил? Лена решила послушать, что будет дальше.

– Итак, – продолжал нотариус, – «Я, Согурский Иван Казимирович, будучи в здравом уме и твердой памяти, оставляю Голубевой Е. А. дом площадью 220 квадратных метров, расположенный… ну это вы уже знаете… дальше… счет в Бета-банке, который должен использоваться на ремонт и поддержание дома…

Лена навострила уши. Счет в банке? Счет – это деньги. Это уже что-то конкретное.

– С условием, что указанная наследница не продаст дом ближайшие десять лет, – закончил нотариус. – Вот документ: я, такая-то, обязуюсь… вы должны подписать. Ну, разумеется, это не сразу, сначала нужно осмотреть дом…

Лена молчала, прикидывая в уме. Значит, ей нужно осмотреть дом, потом еще раз сюда прийти, подписать бумаги, потом идти в банк… А где все это время она будет жить? Что будет есть? А если уезжать, то где взять денег на обратную дорогу?

– Я согласна, – сказала она, – согласна с условием.

И подписала бумагу, не успев удивиться и передумать.

Было такое чувство, что она несется стремглав с горы. Причем не видно впереди никакой дороги и непонятно, куда она вообще едет. Но холодный ветер свистит в ушах, и проносятся мимо кусты, деревья, какие-то домики…

– Но все же, – спросила она, – вы оформляли это завещание, значит, видели этого господина Согурского, разговаривали с ним. Что можете про него сказать?

– Дело в том… – нотариус снял очки, и Лена увидела, что он довольно молодой, просто старообразный, – дело в том, что я только недавно принял дела от… Станислава Юрьевича. Видите, тут его подпись. Он умер… и вот я… еще не со всеми делами разобрался…

– А эта… – Лена кивнула на дверь в приемную.

– Зоя Робертовна? Она мне досталась вместе с конторой. Если честно… – он понизил голос, – я сам ее боюсь.

– Насчет вклада в банке… – начала Лена.

– Ах, отделение как раз тут у нас, за углом! Если хотите, я могу вас проводить!

– Это было бы замечательно! – обрадовалась Лена. – А то я тут ничего не знаю…

В приемной мегера печатала что-то на компьютере, а на стуле в углу сидел очень неприятный тип – несвежая рубашка с короткими рукавами, мятые брюки и сандалии на босу ногу. Лица снова не было видно, он уткнулся в какой-то проспект.

Лучше бы ноги под стулом спрятал!

– Зоя Робертовна, это ко мне? – удивился нотариус.

– Нет-нет, он пришел просто узнать… навести справки… – теперь в голосе мегеры не было злобной интонации, скорее смущение и растерянность.

Даже Лене было понятно, что этот тип пришел сюда вовсе не по наследственным делам. Но нотариус уже предупредительно раскрыл перед ней дверь.

Банк и правда оказался очень близко, буквально за углом, и там все прошло на удивление быстро. Девушка посмотрела Ленин паспорт и сказала, что вкладчик сделал специальное распоряжение, поэтому деньги можно получить сразу.

Не все, конечно, это в распоряжении тоже отмечено.

Денег было не так чтобы много… И получить можно было только двадцать тысяч в месяц, как указано было в завещании – на текущие нужды по содержанию дома, а точнее – чтобы оплачивать счета, как объяснил нотариус. Тем не менее Лена, получив свои двадцать тысяч, несколько успокоилась – хоть какие-то деньги. Хватит на билет до дома и здесь пару дней продержаться.

Тут возникла в ее голове одна неприятная мысль, которую она пока отложила, чтобы обдумать потом, на досуге. Хотя непонятно, когда он будет у нее, этот досуг?

– Значит, вы посмотрите унаследованный дом, а потом я скажу, куда обратиться, чтобы получить документы о владении, – напомнил о себе Ганюшкин.

– Спасибо вам, – искренне сказала Лена, – я поеду туда завтра.

Тут же в холле банка он набросал ей карту и маршрут, причем предлагал сделать локацию на телефоне, и Лена с трудом увела разговор в сторону, потому что телефона у нее не было. Он удивился и сдержал вопрос только потому, что она посмотрела на него ласково и попросила называть не госпожой Голубевой, а просто Леной.

Он смутился, вообще-то он был славный, но Лена вовремя напомнила себе, что никому не может доверять.

Перед тем как проститься, она попросила порекомендовать ей недорогую гостиницу, на что он ответил, что с этим трудно: лето, город полон туристов. Потом просветлел лицом и воскликнул:

– Эврика! Есть одно место. Это… типа общежития, комнаты отдельные, можно и посуточно снимать.

Лена вспомнила общежитие у них в городе, где жила пару недель, когда муж выгнал ее из квартиры: жуткие скрипучие кровати, пыльные выцветшие занавески, туалет в конце коридора, в который лучше вообще не заходить, комендантша злая, как ведьма, да еще парни пьяные вечно под окнами орут.

Ганюшкин совершенно правильно понял ее взгляд и улыбнулся, снова помолодев:

– Не подумайте плохого, там хозяйка очень приличная женщина, она сама в этой квартире раньше жила, потом выкупила ее и сделала типа гостиницы. Жильцов берет только по рекомендации, чтобы порядок был. Я когда учился, комнату у нее снимал, так что сошлитесь на меня, она цену не заломит… Я позвоню…

Они сердечно простились, и Лена поехала в общежитие или в гостиницу, кому как нравится.

По дороге зашла в торговый центр и купила там самые необходимые вещи: белье, косметику, пару футболок. Потом съела пиццу и зашла там же в магазинчик, где продают телефоны. Выбрала самый дешевый, без прибамбасов. Хотела позвонить тете Дусе, поскольку помнила ее домашний телефон наизусть, но призадумалась.

Инцидент, происшедший в поезде, наверняка уже известен. Еще бы, это же железная дорога, там свои порядки и своя охрана. А тут поезд остановили, едва с рельсов не сошел, расследование наверняка будет. Станут пассажиров опрашивать, и хоть не на своем месте она ехала, все же определят, кто она. Билет-то по паспорту покупают.

И получается, что пассажирка сбежала из поезда. Или ее выкрали. То есть очень может быть, что ее уже ищут. И что ей сказать, когда найдут? Нечего ей сказать, потому что признаваться в двух убийствах она не собирается.

Так что, пожалуй, не будет она пока никому звонить. Как та же тетя Дуся говорит: береженого бог бережет. А там уже посмотрим, как все обернется…

В нотариальной конторе события шли своим чередом.

Как только нотариус с новой клиенткой вышли, Зоя Робертовна вскочила с места и подбежала к неказистому типу.

– Ты что это себе позволяешь? – прошипела она, оглянувшись на дверь. – Ты совсем с катушек сошел, раз прямо сюда приперся? Сколько раз я тебе говорила…

Он не ответил, только лениво дрыгнул ногой, тогда она вырвала из его рук глянцевый рекламный проспект, которым он прикрывал лицо, и едва сдержалась, чтобы не отхлестать его по щекам этой дурацкой бумажкой.

– Спокойно, Зоя, – сказал он гнусавым голосом, лениво растягивая слова, – не надо так нервничать!

– Нервничать? – Она хотела заорать, но снова опасливо оглянулась на дверь. – Да я тебя убью! – вместо крика вышел скрип, как у несмазанной двери.

Он ничуть не испугался, только усмехнулся, стало видно, что двух передних зубов у него нету.

– Меня уволят с работы, – глухо сказала она.

– Не уволят, – отмахнулся он, – этот тюфяк Ганюшкин без тебя как без рук, сама говорила. Скажи лучше: эта девка вступила в наследство? Можно теперь к ней подкатиться насчет продажи дома?

– Тебе зачем этот дом? – спросила она, поморщившись. – У тебя все равно денег нету.

– Не твое дело, – отмахнулся он без всякого раздражения, – меня один человек попросил посодействовать.

Она отошла от него и села за свой стол. И весь он отразился в ее глазах: тощий, потертый, в грязноватой одежде, да еще зубов нету.

Он что, никогда на себя в зеркало не смотрит? И правда он не понимает, что с ним ни одна уважающая себя женщина и двух слов не скажет? Не уважающая, кстати, тоже, та просто подальше пошлет его открытым текстом, пока первая рассусоливать будет и слова поприличнее выбирать.

Ох и как же он ей надоел за сорок лет знакомства! Ну да, именно столько ему сейчас. Говорят же, что в сорок лет ума нет – и не будет. Или это про деньги?

Вот родила мать его от любовника, когда ей, Зое, двенадцать лет было, с того времени он на ее шее камнем и висит. Мать умерла рано, перед смертью клятву из нее вытянула, что не бросит она братика. Из-за него и с личной жизнью у Зои ничего не вышло.

А сам брат дурак дураком, ни образования, ни профессии, одна лень, и вечно ввязывается в какие-то сомнительные операции. И когда же это кончится…

– Так слушай, девка эта как тебе показалась? Дура деревенская, можно ее напарить, задешево дом купить? – напомнило о себе это чудовище, приходящееся ей единоутробным братом.

Зоя видела документы в компьютере, клиентка подписала бумагу о том, что обязуется не продавать дом в течение десяти лет. Но знать об этом братишке необязательно.

– Попробуй, – сказала она и опустила глаза, чтобы он не увидел злорадного блеска. – Завтра она едет дом смотреть, может, на месте ее уговоришь…

Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он ушел. И никогда не возвращался.

Пожилой, элегантно одетый мужчина остановился перед витриной антикварного магазина.

Он засмотрелся на старинную серебряную статуэтку – рыбак-китаец держал в руках круглую снасть с сеткой для ловли рыбы. Статуэтка эта была, собственно, чайным ситечком.

Пожилой господин вошел в магазин.

Дверной колокольчик приветливо звякнул.

Антиквар, сидевший за прилавком, поднял взгляд, оторвавшись от старинной монеты, которую разглядывал, и проговорил с церемонной старомодной интонацией:

– Чем я могу быть вам полезен?

– Можете. Я хотел бы купить то чайное ситечко, что выставлено в витрине.

– Ситечко? Какое ситечко? – Глаза антиквара подозрительно забегали.

– Ну, серебряное, в виде китайского рыбака.

– Ах это! Извините, оно не продается.

– Как это – не продается? Я думал, у вас магазин, а не музей! Я думал, у вас все продается!

Pulsuz fraqment bitdi.