Kitabı oxu: «Во имя любви»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. Вовка. Грезы первой любви

Занимался рассвет. Небо в лучах поднимающегося солнца было чистым и безоблачным. По деревне то там, то здесь слышалось пение петухов. Их утренние приветствия эхом разлетались по округе. Лето в ту пору выдалось довольно жарким и уже перевалило за середину. Закончились покосы и потому вся деревенская братия трудилась на полях, укладывая высохшую траву в стога. Не за горами жатва.

В колхозе после тяжелой четырехлетней войны с фашистами мужчин почти не осталось. Многие не вернулись с фронта, а тем, кому посчастливилось… - силы свои положили на алтарь великой Победы: кто калека, а кто уж свой век доживал. В общем, рабочих рук не хватало, да и техники тоже. Поля убирались исключительно человеческим трудом и основную тяжесть колхозной жизни несли на себе женщины и подростки. Зерновые косили косами-литовками, серпами и простейшими конными машинами, снопы вязали вручную, а обмолот осуществляли на токах цепами.

Летом Вовка вставал рано и всей семьей они шли работать в поле. Он был единственным ребенком, но за свои неполных пятнадцать лет баловства не знал. С раннего детства трудился на ровне со взрослыми и сам себе поблажек не давал. Очень любил мать, видел еще со времен войны, как она надрывается. Отец воевал, а она ждала его, только этой надеждой и жила, что вернется и заживут они все счастливо. Всё терпела: голод, холод, болезни, несла свою тяжкую ношу, не поддаваясь унынию и стенаниям. Всем было худо.

Во время войны женщины их деревеньки, кто по моложе и в силах, ходили за сорок километров через лес на ремонтную базу, танки чинить. И Вовка помнил, как мама, уставшая и измотанная бессонными длинными вахтами, полуголодная и обессиленная возвращалась домой. Иногда ей приходилось оставаться и на ночные смены, а бывало и так, что вовсе не появлялась дома по несколько дней. Вова всегда очень скучал, ждал ее и сильно жалел. Плакать не смел, понимал, что ей так еще тяжелее будет. В те короткие встречи, что им доводилось проводить вместе, он не мог наглядеться на нее. Всё боялся, что видит в последний раз. Худенькая, маленькая, такая хрупкая и всегда печальная. Даже улыбка не могла скрыть грусть в ее глазах. Впрочем, на судьбу она не ворчала, принимала всё, как есть и приговаривала: «Лишь бы сил хватило!» А когда возвращалась, в доме словно праздник наступал. В руках обычно у нее был узелок с продуктами - паек, который она получала на базе по специальной карточке, а потом приносила домой, чтобы накормить сына.

Летом 1945 года с фронта вернулся отец. Мать не верила своему счастью и не знала, кого ей благодарить: Бога, которого она в последнее время часто поминала и тайком молилась, или судьбу лиходейку, что вдруг облагодетельствовала ее. С появлением отца всё сразу переменилось: в избе стало как-то светло и уютно, из сундуков вернулись на столы нарядные скатерти, кружевные занавески, которые до поры были убраны. Свежевыбеленная печь, располагавшаяся по среди избы, теперь словно невеста красовалась своей белизной и чистотой. Были отмыты закоптившиеся стены, полы и окна. Что и говорить? Когда всей деревней ходили танки чинить, не было на то ни сил, ни времени, о другом голова болела. А теперь - мать ожила, словно заново родилась.

Отца Вовка помнил рослым и статным, однако суровая военная жизнь изрядно потрепала его. Он сильно исхудал, как-то сгорбился и хоть по годам был еще молод, бремя тяжелой судьбины оставило на нем свои зарубки. Домой вернулся сразу после ранения. Осколками бомбы зацепило голову и руку, да так, что чуть богу душу не отдал, но живой остался. Всю войну служил шофером, возил на передовую боеприпасы, топливо, продовольствие и орудия, а обратным ходом доставлял в тыл эвакуированных и раненых. В госпиталь попал только под конец войны и долго лечился, а потом – демобилизация. Жалел, что на больничной койке победу встретил.

Когда же вернулся домой, они с матерью стали работать в колхозе, хозяйство восстанавливать, а Вовка им всегда помогал. Отец как-то стыдился своей немощи, раненая рука была в аккурат ходовая и почти недвижимая. Считал, что толку от него «не больно много», а ночами мучился постоянными головными болями, которые лишали сна.

Обоим Вовкиным родителям минуло чуть больше тридцати лет, но седина уже украсила их волосы и вихрастый чуб отца стал совсем белым. В первые послевоенные годы жили они бедно и голодно. Требовалось время, чтобы вернуться к мирной жизни.

Вовка с самого детства был молчалив, не особо разговорчив, свои чувства никогда не высказывал. Толи не умел от природы, застенчив был, толи война наложила свой отпечаток. Слишком много душевных страданий приняла его неокрепшая детская душа, когда он был маленьким. Словом, никогда не спорил и молча брался за всё, что ему велели старшие.

Шло время, Вовка взрослел, креп и превратился в очень красивого юношу. Он заметно прибавил в росте, стал широк в плечах. Главным его достоинством были большие голубые глаза, обрамленные черными длинными ресницами и ровными бровями. Они излучали какой-то добрый свет, а задумчивый взгляд невольно приковывал внимание и одновременно внушал доверие.

В то утро Вовка впервые слукавил. Своим родичам он сказал, что ему немного не здоровится и на поле он придет «опосля полегчает». По правде сказать, его бы никто и тиранить не стал, даже если б он вовсе не пришел. Все знали, какой он работящий. Да и Вовка такого лентяйства сам бы себе не простил, если бы … - не было на то причины.

Признаться, Вова и в самом деле выглядел болезненно. Мать сначала встревожилась, заботливо пощупала лоб, заглянула в горло, но ничего особенного не обнаружила. Подумала: «Утомился поди?» - а потом скомандовала ему, лечь живо в постель. Она любила Вовку и всякий раз волновалась за него. Он всегда оставался для нее маленьким сыночком. А Вовка, чувствуя всё это, платил добром, уважением и своей безграничной любовью. Семья для него была самой главной крепостью. Он понимал, здесь ради него поступятся последним куском хлеба и поэтому старался не подводить, дорожил этим доверием.

Когда же дверь закрылась, проскрипела калитка и отец с матерью ушли далеко, что их голосов не стало слышно, Вовка тут же соскочил с постели. Лежать не входило в его планы. Причиной так называемого нездоровья была вовсе не болезнь, как это могло показаться на первый взгляд, да и характер недуга не опасный. Просто Вовка вдруг окончательно осознал, что безнадежно влюблен и не может так больше жить. Этим чувством он томился уже целых полгода и именно сегодня был готов сделать признание.

Любовь, как водится, «нечаянно нагрянет». Так случилось и с Вовкой - совсем неожиданно, после поездки за шишками. Ранее он и представить себе не мог, что объектом его обожания станет соседская девчонка Валька, которую он знал уже сто лет. Овладевшие им чувства были незнакомы и совсем непохожи на те, что он испытывал к своей матери и отцу. Он страдал и старался никому не выказывать своего настроения, ни с кем не делился и, напротив - тщательно скрывал. Всё это время Владимир себя уговаривал, что наваждение временное и скоро пройдет, но каждый раз судьба подкидывала ему новые испытания.

С Валей ему приходилось видеться довольно часто: в школе, в продуктовой лавке, по пути к дому. При ее появлении сердце Вовки замирало, он сразу весь каменел, робел и молчал. Только и мог вымолвить: «Привет!... Пока!». Лишь в своих фантазиях Владимир давал волю чувствам. Там он был смелым и уверенным. Он мечтал, как вечерами гуляет с Валей по деревне, ведя ее под руку. Множество раз представлял, как они съезжают на саночках с заснеженной горы, с которой зимой катается вся деревенская ребетня. В своих грезах он угощал ее чаем с ароматными пирогами. Матушка по праздникам пекла шаньги с грибами. Муки достать негде было, так она собирала разные травы: лебеду, крапиву, сушила и растирала их в порошок, затем добавляла вареного и толченого картофеля, замешивала тесто, делала начинку из грибов и все это ставила в печь. Казалось, вкуснее еды нет на всем белом свете.

Так Вовка довольно долгое время предавался своим грезам, но сегодня, наконец, решился сделать первый шаг навстречу своему счастью.

Глава 2. Соперник

Желание во всем открыться Валентине мучало Владимира уже давно. Он очень хорошо помнил тот судьбоносный день своей жизни, когда эта мысль впервые посетила его. Это было в ту пору, когда по весне земля, освободившись от снега, являла на свет первые ростки молодой травы, а веточки деревьев, нарядившись в ярко-зеленую листву, благоухали цветом ароматных яблонь и сирени. Вовка шел в школу и по дороге повстречал Валю. В их смене уроки уже закончились и она шла домой. Подойдя ближе, Вовка, как обычно, потупил глаза и привычно буркнул.

- Привет!

Валя, улыбнувшись, в ответ махнула ему рукой. Вовка зашел внутрь школы и вдруг из окна раздевалки увидел, как за Валькой увязался Колька из параллельного класса. Это был долговязый, слегка сутуловатый парень с уверенным и даже несколько нахальным взглядом. Он всегда носил кепку и почти никогда не вынимал папиросу изо рта. В деревне Колька слыл хулиганом, часто задирался и устраивал драки по любому поводу. Впрочем, обычно он гулял по деревне в сопровождении своих дружков: Митяя и Веньки. Все трое считались трудными подростками.

Митяй был самым младшим, но, не смотря на юный возраст, отличался рассудительностью и способностью к точным наукам. По крайней мере «с математикой он дружил» и подавал надежды. Однако любовь к свободе, желание быть выше других, к тому же, природная лень, которая значительно ослабляла итак не сильную тягу к учебе - всё это вкупе влияло на образ его жизни. Митяя как магнитом тянуло в компанию Кольки. Он завидовал его самостоятельности, независимости, силе и благодаря такой дружбе чувствовал свою значимость тоже. По крайней мере среди сверстников ходил «королем». Колька, в свою очередь, не гнушался советами Митяя, ценил его ум и даже контрольные по алгебре иногда решал при его участии.

Венька, по чести сказать, был трусоват. Смелость к нему приходила лишь в тех случаях, когда вся троица разгуливала вместе. Он охотно поддакивал Кольке, если чувствовал, что сила на их стороне и они в выгодном положении. Но стоило только вмешаться кому-то посолиднее и старше, Венька тут же тушевался, становился «тише воды, ниже травы». Тем не менее, одно преимущество у него всё же было. Венька всегда умел отговориться и силой своего слова убедить другого в чем угодно. В красноречии не было ему равных, «брехать» он умел от рождения.

В тот злополучный день Вовка, стоя у окна, наблюдал, как Николай, преградив дорогу Валентине, пытался перехватить портфель из ее рук, чтоб облегчить ношу. Он даже карикатурно присел на одно колено, желая, видимо, таким образом получить Валькиного одобрения. Со стороны выглядело и забавно, и смешно, но у Владимира на душе стало очень скверно, он даже сморщился. Больно было смотреть на улыбающуюся Валю. Откуда не возьмись вдруг появилась непонятная обида и одновременно страх ее потерять. Вместе с тем, он ясно ощутил, как в груди возникла и стала невыносимой обжигающая боль, совсем новое необъяснимое чувство. Вовка понял - такое разрушительное состояние духа, есть ничто иное, как ревность.

Он несколько успокоился, когда увидел, что Валя, отмахнувшись от Николая, забрала свой портфель и ушла. Исчезнувший из поля зрения горе-ухажер, тем самым несколько облегчил недавние душевные страдания Вовки. Тот был рад, что всё вышло именно так и Валька не поддалась Колиным уговорам. Однако теперь Вовка точно знал - у него появился соперник и надо действовать незамедлительно. Тогда он решил назначить Вальке свидание.

Глава 3. Признание

После той сцены у школы Владимир каждый день собирался объясниться с Валентиной и признаться в своих чувствах. Утро начиналось с того, что он говорил себе: «Сегодня - это случится обязательно сегодня». Однако шли дни, недели, затем наступило лето, и сельчане справили его «макушку», а он всё мучился, откладывал и не решался. Тем временем, Николай продолжал крутиться вокруг Вали. Не теряя надежды, он настойчиво оказывал ей всяческие знаки внимания. При встречах, случайных и не случайных, был всегда внимателен, обходителен, рассыпался в любезностях, а временами превращался в совершеннейшего клоуна и нарочно смешил Валентину, кривляясь до тех пор, пока она не засмеется и на ее лице не засияет улыбка. А летом, когда все полянки запестрели васильками и одуванчиками, взялся приносить ей каждый день свежие полевые цветы, которые оставлял на лавочке возле ворот ее дома. Но Валя не принимала всерьез Колькиных ухаживаний, даже по возможности избегала их и поводов для лишних пересудов не давала.

Вовка тайком радовался Колькиным неудачам и тянул со своим признанием. Но сегодняшнее утро, как никогда раньше, привело его в неожиданное смятение. Он проснулся весь в поту. Сон, который явился ему в предрассветные часы, был сущим кошмаром. Ему приснилась Валя в белом воздушном платье, с распущенными волосами, а их у нее была целая копна, убранными под венок из полевых васильков нежно-голубого цвета. В руке она держала одуванчик, который зачем-то нюхала и без конца прижимала к носу. Он так и оставил желтоватый след на ее лице. А рядом стоял Колька и смотрел влюбленными глазами. Валя сияла своей очаровательной улыбкой, сверкая маленькими зубками, которые в лучах солнца отдавали ослепительной белизной. Они стояли среди скошенных колосьев пшеницы огромного поля. Знойное солнце золотило их головы, а ветер играл волосами. Вдруг Колька обхватил рукой Валю за талию и потянул к себе. Она смотрела ему прямо в лицо и не отводила глаз. Их взгляды сошлись и … О! Ужас!... Колька ее поцеловал …

На этом месте сон оборвался, Вовка как ошпаренный выпрыгнул из кровати. Спать ему больше не хотелось, в висках сразу застучало, он даже слегка покраснел.

- Пусть сегодня всё решится - подумал он и наконец осмелился пойти к Вале.

Ее дом стоял на пригорке, совсем рядом. Сказавшись больным, Вовка, не смотря на наказы матери, потихоньку оделся и вышел со двора. Впрочем, прямым ходом к Вале он идти не рискнул. Сначала проскочил мимо ее ворот по дороге, которая вела к лесу и через него к полю, а затем обогнул дом и зашел со стороны сарайки. В хлеву у них жила одна единственная корова, за которой Валя ухаживала: доила, мыла, задавала корм. Он понимал, что в эти утренние часы она сейчас, скорее всего, там и не ошибся. С той же стороны, на заднем дворе, у них была и калитка, через которую хозяева ходили на колодец за водой.

Вовка старался не шуметь. Он близко подошел к сарайке и услышал Валентинин голос. Она тихонечко пела и действительно занималась своей Зорькой. Он прислонился спиной к стенке сарая и притих. Так хорошо она пела. Голос ее был нежным и бархатистым, особенно красиво выходили длинные места, которые следовало петь протяжно. Он слышал, как она гремела удойниками, переставляя их, легонько похлопывала ладошкой по спине Зорьку, а та в благодарность мычала, словно подпевая, и топталась на месте.

Вдруг песня оборвалась и Валя куда-то ушла. Тогда Вовка пошел к калитке и стал ждать. Он знал, что она пойдет по воду. И точно - скоро калитка заскрипела и в дверях появилась Валя с коромыслом на плечах. Увидев внезапного гостя, она вздрогнула и даже шагнула назад.

- Ты чего тут? – спросила она.

- Песня красивая, узорная – несмело вымолвил он.

- Дак ты что ж песню пришел послушать? – засмеялась она.

Владимир засмущался, опустил опять голову, но не отступил. Преодолев неловкость, он уверенно и по-деловому произнес:

- Давай вёдра, помогу воды набрать.

Легким движением рук он подхватил Валино коромысло вместе с ведрами, закинул себе на одно плечо и пошагал к колодцу по заросшей сорняками тропинке. Валя послушно последовала за ним. По правде сказать, Вовка ей очень нравился и в душе она радовалась их утренней встрече. Рядом с ним она чувствовала себя защищенной, ощущала надежность и силу, к тому же, Вовка был очень добрым парнем.

Когда спустились к колодцу, Вовка ловкими и привычными движениями стал черпать воду и разливать по ведрам, которые он составил на край сруба, а Валя придерживала их, не давая им опрокинуться. Тайком она поглядывала на Вовку и любовалась им. Их руки, как бы невзначай, время от времени касались друг друга. Брызги ледяной воды выплескивались из ведра наружу, когда Вовка переливал ее из колодезной бадьи в Валькину цебарку, и холодом обжигали ей пальцы, от чего они у нее покраснели и мгновенно закоченели. Чтобы чуть отогреть их, Валя подносила ко рту сначала то одну руку, то потом другую. Заметив это, Вовка замер, а затем отставив ведра в сторонку, заботливо взял маленькие Валины ручки в свои и стал дышать на них теплым воздухом и вдруг…, не удержавшись, прижал их к своему лицу и несколько раз нежно поцеловал ладошки. В эту минуту сердце Валентины забилось так быстро, словно хотело выпрыгнуть из груди, а большие красивые глаза засверкали от радости. Она мягко высвободила одну руку и ласково потрепала Вовку по голове.

Поворотив к дому, они всю дорогу молчали. Только у самой калитки Владимир, повернувшись к Вале, быстро скороговоркой, как бы между прочим, сказал:

- Приходи в воскресенье на пироги. Мамка тесто ставить будет.

Валентина открыла уже рот и набрала воздуху, чтобы ответить, как вдруг из-за Вовкиной спины неожиданно показалась сердитая физиономия Николая. Откуда здесь взялся этот бездельник, они и не заметили. А тот, теребя в руках букетик полевых цветов, стоял поодаль и исподтишка наблюдал за ними.

Встав на пути, Николай грубо и вызывающе уставился на Вовку. Тот медленно поставил вёдра на землю, поверх них сложил коромысло и, засучив рукава, приготовился к драке. Некоторое время они мерили друг друга испепеляющими взглядами.

- Отойдем! – наконец произнес Коля.

- Отойдем! – подтвердил Владимир.

Николай отвел Вовку подальше, чтоб Валя не слышала их разговора.

- Вальку не трожь! – сказал он.

- А то что? – возразил Вовка. И они опять уперлись глазами друг в друга.

Проводив беспокойным взглядом обоих парней, Валентина почуяла неладное и закричала им вслед. Из груди ее неожиданно вырвался какой-то надрывный, совсем непохожий на привычный голос, звук.

- Что это вы там удумали, окаянные?!

Не обращая на нее внимания, Николай сиплым голосом продолжал:

- Свидимся сегодня на закате у реки, потолковать надо. Понял?!

- Идет – ответил Вовка и утвердительно кивнул головой.

Он не боялся Кольку и готов был с ним разобраться хоть сейчас, но понимал, что в присутствии Вали это сделать не получится. Соперники вернулись. Наконец Николай обратил внимание на Валю, как будто только сейчас ее заметил и, грустно глядя ей в глаза, с фигурным поклоном вложил в руки цветы.

- По-мужски покалякали только и всего – сказал он ей.

Потом он вынул папиросу из бумажной пачки, смачно закурил и развязной походкой направился прочь. Вовка проводил Валентину до крыльца и на прощание напомнил про воскресный обед. Теперь он сделал это уверенно и твердо. Улыбнувшись, она закивала головой и радостный блеск глаз выдал настоящие ее чувства. Как будто желая убедиться, что Вовка точно расслышал ее слова, она дважды повторила.

- Я приду, я обязательно приду, слышишь?

Все сомнения Вовки по поводу Валиного к нему отношения совершенно рассеялись. На его лице впервые за всё утро расползлась широкая счастливая улыбка. Теперь он знал точно, что Колька ему не помеха и мужской разговор не преграда. Вовка понимал главное – Валька его любит и точка.

Глава 4. За кедровыми шишками

Вечером того же дня Вовка лежал на кровати и не мог прийти в себя от внезапно свалившегося на него счастья. Мысленно он уже представлял, как мать, отец и Валя сидят за одним столом, накрытым белой скатертью, вкушают душистые пироги. Лучи летнего солнца, пробивающиеся сквозь открытое окно, наполняют собой всю избу теплым уютным светом, а из сада слышится игривое щебетанье птиц. Он, как наяву, видел теперь Валентину, сидевшую с ним рядом, так близко, что слышал ее дыхание и ощущал аромат волос, в котором различал запах луговых трав, запутавшийся в косах, с легким оттенком душистого печного дымка. Воображал, как наливает молоко ей в черепушку, а она с аппетитом ест мамкины пироги.

Как только отец и мать вернулись с работы, Вовка сразу с порога им объявил, что к выходному мол «на пироги ждите соседку Вальку». Отец несколько удивился и как-то по-особенному посмотрел на сына. Переглянувшись с матерью, они будто сразу поняли, чем на самом деле болен их отпрыск. Впрочем, возражать никто не стал. Напротив, Валентина им была по душе, а их большую семью они знали давно и уважали.

После ужина, гремя тарелками, мать мыла посуду и думала о том, как быстро пролетело время и как незаметно повзрослел ее сын, почти жених. Отец подтапливал печь, ночи были прохладными, и тоже не выпускал думу из головы о Вовкиной судьбе: «Еще ремеслу какому обучиться надо, впереди служба, а он уж на девчат поглядывает». В общем, всякое думалось ему в тот вечер. А Вовка мучился от нетерпения и места себе не находил. Жил мыслями о предстоящем свидании и, как никогда, ждал наступления выходного дня.

Однако Владимир ни словом не обмолвился про ночную вылазку с Николаем. В доме укладывались спать рано, еще до захода солнца, потому как вставали с первой зарей и шли работать в поле. И Вовка выжидал, когда мать с отцом улягутся, чтоб потом потихоньку улизнуть из дома. А до времени, он послушно лежал в мягкой постели и с трепетом в душе придавался своим воспоминаниям.

Память перенесла его в сентябрьские осенние дни, когда им с Валей приключилось вместе ехать за кедровыми шишками. Именно в этой поездке пробудились первые его чувства к ней. А дело было так.

Однажды их односельчанин дядя Витя, который работал шофером в колхозе, был отправлен в районный центр за триста километров с поручением - доставить запчасти для ремонта сельскохозяйственной техники и привезти излишки зерна, пшеницы, для следующей посевной. В колхозе в ту пору был один единственный грузовик с деревянной угловатой кабиной, покрытой железными листами, открытой грузовой платформой, застеленной деревянными досками и откидными бортами для удобства погрузки. В той местности, куда должен был ехать дядя Витя, сплошь начинались кедровые леса и время для сбора шишек «в аккурат» подоспело.

Вот по этой причине у дяди Вити и нашлись попутчики, которыми стали Владимир и Валентина. Их семьи, сговорившись между собой, решили, что случай подходящий, детей можно отправить за шишками. Ребят снарядили рогожными хозяйственными мешками и ранним утром проводили в путь. Поездка планировалась недолгой, путевку дядя Витя получил только на один день – утром туда, а вечером обратно.

Всю дорогу Вовка с Валей тряслись в кузове машины, держась за его борта. В кабине сидеть втроем было тесно из-за рычагов и особенностей ее конструкции, а в кузове имелись специальные скамейки. Дядя Витя высадил их у проселочной дороги в лесу и пообещался через три часа забрать на обратном пути.

Заприметив место, ребята принялись за работу. В кронах огромных высоких кедров шумел ветер. Шишки были уже полностью созревшие, многие осыпались и лежали на земле, поэтому их не приходилось даже сбивать. Вовка с Валей ходили от одного дерева к другому, а если попадались низкорослые сосенки, кедровый стланик, то снимали шишки прямо с веток. На самом деле у Владимира была припасена специальная палка, которую он взял с собой, чтобы стрясать при помощи ее шишки. Хоть в ней особой надобности не было, он всё же не мог удержаться, чтоб не похулиганить. Время от времени Вовка запускал дубинку высоко вверх, как будто пытался докинуть до самой гущи веток и отбегал в сторону с криком: «Берегись!» - дабы не получить палкой в лоб. Валя наблюдала со стороны и звонко смеялась. Уж больно потешно у него это выходило, а Вовке было приятно ее веселить.

Незаметно солнце повернуло за полдень. Ветер стал усиливаться и небо вдруг затянуло тяжелыми свинцовыми тучами. Разразился гром, сверкнула молния, полил сильный дождь. Валя и Вовка спрятались в ложбинке между деревьями, в самой ее низине, более укрыться было негде. Гром грохотал, а вспышки молний метались над макушками сосен. Было очень страшно, они вымокли все до нитки и дрожали от холода. Постепенно гроза ушла в сторону, небо несколько посветлело. Однако дождь продолжал лить и не думал кончаться. Глиняная дорога, наполнившись глубокими лужами, превратилась в кашу. Природа как будто специально отправила свой прощальный грозовой привет, устроив шумные проводы лета, дабы никто не сомневался, что оно теперь точно закончилось и наступила осень. К вечеру заметно похолодало. Солнце, которое едва узнавалось за пеленой беспросветных дождевых туч, медленно клонилось к земле, день близился к концу. Валя и Вовка, прижавшись к сосне у дороги, стали дожидаться дядю Витю.

На въезде в райцентр, куда прибыл дядя Витя, был установлен шлагбаум и движение транспорта регулировалось местным дорожным сторожем. В периоды сильных дождей, дорогу, как правило, перекрывали. Мокрая глина превращала ее в вязкую массу, в жиже которой даже большие грузовики легко увязали по самую кабину. Поэтому до тех пор, пока не иссохнет последняя лужа и почва снова не станет твердой, машины на дорогу не выпускали.

Оказавшись в таком положении, Дядя Витя не находил покоя. Он отчаянно умолял местного сторожа открыть ему шлагбаум, объясняя, что там в лесу одни остались дети и ему их обязательно надо доставить домой, но всё было напрасно.

- Нельзя. Сам убьешься и машину угробишь, а проехать не сможешь, сядешь на первом же километре или чего доброго опрокинешься - говорил он.

Так, Дядя Витя остался отрезанным от ребят и сообщить им об этом не имел никакой возможности.

Валентине и Владимиру пришлось ночевать в лесу. Полночный сумрак пугал, где-то вдалеке ухал филин, было холодно и очень хотелось есть. В поездку они отправились налегке, с собой взяли немного хлеба, да пару огурцов, впрочем, и это они уже давно умяли.

Валя сильно замерзла и дрожала. Ее кофта промокла почти насквозь, а холодный ветер пробирал до костей. Вовка находился не в лучшем положении. Он наломал березовых веток и сделал настил. Усевшись на ветки и прижавшись друг к другу, чтоб согреться, они заночевали. Утром Вовка проснулся первым, если это можно было назвать сном. Валя дремала, положив свою голову ему на плечо, и он боялся ее тревожить. Длинные ресницы слегка вздрагивали, как будто ей снился кошмар, а руки, сжавшись в кулачки, прятались у него под мышкой. Вовка чувствовал ее тепло и радовался, что озноб прошел, ее перестало колотить. Всю ночь он боялся, что к утру поднимется жар. За себя не переживал, с детства был закаленным парнем, а вот за Вальку волновался. Но, к счастью, всё обошлось, ее молодой организм выдержал напасти природной стихии.

Дядя Витя так и не приехал. Вовка и Валя отправились пешком по дороге в обратный путь. Мешки с шишками им пришлось оставить в лесу. С собой они взяли ровно столько шишек, сколько могло поместиться в их карманах. Шли целый день. Очень хотелось пить, от голода сводило желудок. Иногда они сворачивали с дороги, заходили в лес и ели все ягоды, какие им попадались на кустах и полянках, а потом шли дальше. Только к ночи на их пути показалась маленькая деревенька.

Ребята постучались в первый же дом. Дверь открыла невысокая, средних лет, женщина. Увидев на пороге, измученных, перепачканных и уставших подростков, она всплеснула руками, запричитала и скорее повела их в дом. С улицы доносился запах дыма, хозяйка недавно топила баньку и там была теплая вода. Вовка и Валя смогли смыть смолу от шишек и грязь, которую нацепляли по дороге. Сердобольная женщина дала им чистую одежду, а вымокшие кофты, штаны и сапоги разложила на печи, чтобы просушить, а потом усадила их за стол.

За ужином неожиданно выяснилось, что женщина знает Валькиного отчима. Родной-то отец у Вали погиб на фронте в 1943 году. А уж после войны, спустя время, к матери ее – Анне Андреевне, посватался местный старьёвщик – Василий Павлович. Он-то и ездил через соседние деревеньки на рынок валенками торговать, которые катали Валины сестры и мать, а по пути развозил и обменивал разные старые вещи, кому, что требовалось и кто, что заказывал. Так он помогал выживать в послевоенную разруху не только своей семье, но и всем в округе. Его все знали и уважали. Добрый и работящий был мужик. Поэтому женщина приняла Валю и Вовку как родных.

В доме, где они остановились, жила большая семья. Отец, промышлял рыбалкой, да охотой и в тот день отсутствовал, мать и четверо детей - мальчик и три девочки, оставались на хозяйстве. Дети по возрасту шли друг за другом: семь, восемь, десять и одиннадцать лет. Старшие брат с сестрой были приемными. Ребятишки остались круглыми сиротами еще в годы войны: отец погиб на фронте, а мать сгорела от тяжелой болезни. Жили они в соседнем доме. Детей забрали уже от мертвой матери. Обессиленные и голодные они даже не могли плакать, так и лежали молча на маленьком соломенном матрасике, не шевелясь. На тот момент у хозяйки своих было двое малюток, но она решилась прокормить всех четверых детишек. Судьба смилостивилась, войну удалось пережить. Детей она не делила на чужих и родных, всех считала своими, девочек звала доченьками, а старшего – родненьким сыночком.