Kitabı oxu: «Наши люди в Шанхае»

Глава 1

Нет, это невозможно! Дожила, называется, не с кем в отпуск поехать!

С пристрастием осмотрев отменный кусок парной телячьей грудинки, я тщательно его вымыла, положила в кастрюлю и, залив холодной водой, поставила на огонь.

Пусть, пока суд да дело, поварится.

Согласитесь, обиды обидами, а семью кормить надо. Муж уже неделю борща просит.

Я тяжело вздохнула и достала из шкафчика корзинку со свеклой.

Недаром говорят: человек предполагает, а бог располагает. Какие грандиозные у меня были планы!

В этом году я собиралась непременно, во что бы то ни стало съездить в страну своего детства. Сколько можно откладывать?

Я даже в новогоднюю ночь эту поездку загадала. Написала на клочке тонкой папиросной бумаги слово «Китай», бумажку эту сожгла, золу высыпала в бокал с шампанским, а потом этот наспех приготовленный напиток выпила. Залпом!

Все это нужно было проделать в те считанные секунды, пока куранты били двенадцать. Я так спешила, что чудом только не захлебнулась.

И в результате?

В результате сезон отпусков на исходе, на дворе сентябрь, а я так никуда и не съездила. И, наверное, уже не поеду. Не с кем!

Я открыла кастрюлю, сняла шумовкой пену, посолила бульон, положила в него луковку, прикрутив конфорку, убавила огонь и еще раз мысленно пересчитала по пальцам все вероятные кандидатуры.

И так, что же мы имеем?

Муж. Муж – изумительный вариант! Потрясающий, я бы сказала. Самая подходящая кандидатура!

Больше всего на свете мне хочется поехать в Китай именно с мужем. Во-первых, потому что Слава сам мечтал об этой поездке. Во-вторых…

Во-вторых, путешествовать с мужем комфортно: ни о чем думать не надо, ни о чем не надо беспокоиться. Вся ответственность за организацию путешествия целиком и полностью ложится на Славочку. Это у него болит голова о билетах, путевках, чемоданах, сохранности денег и документов – за все это отвечает он, я же в отпуске отдыхаю.

Согласитесь, это справедливо! Весь год обустройством быта в нашей семье занимаюсь я, а муж всего какие-то две недели отпуска.

Вот только одно «но»! Отпуска в этом году у мужа не будет. Совсем! Ни двух недель, ни одной.

– Ты знаешь, Наташа, – с притворным вздохом заявил сегодня за завтраком мой благоверный, – ничего у меня, видно, с отпуском не получится. Очень много работы! Не смогу вырваться.

– Ничего себе! – Я с силой воткнула столовый нож в податливо-нежный брусочек сливочного масла. – Не получится! То есть как это – не получится?! А как же я?!! Ты же второй год без отпуска, Слава! Ты с ума сошел, да?! Ты ведь обещал! Клятвенно обещал, что в этом году мы поедем в Китай!!! Помнишь?

– Помню, лапочка, помню. Но, извини, никак не смогу. Работа. Слушай, а может, тебе поехать одной? В смысле без меня. А что? Это идея! Поезжай, правда! Отдохнешь, развеешься.

Гм, легко сказать: «Поезжай без меня!»

А с кем?!! С кем я могу поехать?!

С детьми?!!

Но оба наших сына, и Миша, и Кирилл, уже взрослые и вышли из того возраста, когда путешествуют с мамочкой. Им это неинтересно.

Безусловно, я могла бы их уговорить. Расставить правильно акценты, прикинуться сиротой казанской, слезу пустить, наконец.

И сыновья дрогнут, согласятся со мной поехать. Обязательно! Я в этом нисколечко не сомневаюсь. У нас со Славой хорошие мальчики. Не один, так другой выручит.

Мне это надо? Нет!

Материнское сердце – не камень. Не так уж много у Миши с Кириллом свободного времени, чтобы я вынуждала своих сыновей тратить его на мои прихоти.

Поехать в Китай с Ниночкой тоже невозможно.

Наша приемная дочь для этой поездки еще слишком мала. Она дошкольница, и такое дальнее путешествие ей будет в тягость, а не в радость. Один перелет чего стоит.

Нет, Ниночке лучше пожить лишний месяц на даче, с бабушками.

Бабушки… То есть моя мама и мама Славы. Тоже вариант, на самом деле.

На худой конец я могла бы отправиться в путешествие и с бабушками. Все лучше, чем ехать одной.

Да, вот беда – они со мной не поедут!

Маме не позволит здоровье, а свекровь недолюбливает китайцев.

– Как подумаю, что их на земном шарике полтора миллиарда, жуть берет! – В притворном ужасе передергивает плечами «мама в законе» каждый раз, когда проходит мимо китайского ресторанчика.

Подруги…

Я отложила в сторону нож, которым резала свеклу. Чтобы пересчитать всех моих подружек, пальцев на одной руке не хватит.

Лиза свой отпуск уже отгуляла.

Митрофанова поехать со мной в Китай тоже не сможет. Вчера утром она улетела на три недели в Карловы Вары.

Валя опять на курсах повышения квалификации. Честное слово, иногда мне кажется, что правильная безотказная Валечка отдувается на этих самых курсах за всех нерадивых невропатологов славного города Питера.

Дуська готовится к свадьбе. Через три недели наша Чумакова наконец-то выходит замуж за очень и очень достойного человека.

Наташа тоже готовится к свадьбе. Выдает замуж дочь. Рановато, правда. Анечке всего-навсего двадцать лет, ну да кто нас, старых дур, слушает.

Гале предлагать бесполезно. Со дня на день должен появиться на свет ее четвертый внук, а Галя – примерная бабушка и внука на Китай не променяет ни за какие коврижки.

Ира отпадает из-за грибов. На дворе грибной сезон, а Ирка заядлая грибница.

Зоя выхаживает очередную тяжелобольную тетушку. Как они ее находят, эти престарелые троюродные тетки, уму непостижимо. Еще с институтских времен помню, Зойка все время за кем-нибудь да ухаживает.

Лариса в Китай не поедет. Она бредит Англией, а материальные возможности школьных преподавателей английского языка, увы, ограничены.

У Надин бесконечный медовый месяц.

Лилька уже полгода гостит у сына в Израиле, и вызвонить ее оттуда для поездки на другой конец света представляется мне делом сомнительным.

Нина… Нет, Нина отпадает по определению. Она фанат горнолыжного спорта и отпуск свой берет исключительно зимой.

У Лены на носу защита докторской диссертации.

У Тамары любимая работа. Она в отпуск не ходит годами, впрочем, как и мой Славочка.

Ну, кажется, все… Всех перечислила. Никого из девочек не забыла.

Я снова взялась за свеклу.

Осталась только Верочка Васильева, но про нее и думать нечего.

У нас с Веруней общий бизнес – брачное агентство «Марьяж». Отъехать в отпуск одновременно, оставив агентство без присмотра, мы, к сожалению, не можем, ведь дела наши идут далеко не блестяще.

Я быстро обжарила мелко нарезанную свеклу в сковородке с растительным маслом, выложила в маленькую кастрюльку, посолила, добавила томатной пасты, немного бульона и поставила тушиться.

Время летит, просто кошмар какой-то! Второй год пошел, как мы с Верочкой ступили на скользкий путь предпринимательства, а «Марьяж» до сих пор лихорадит. Не одно, так другое!

Бизнесменши мы с ней аховые. Ни опыта, ни чутья, ни хватки деловой не имеем. От налогов, кредитов, бизнес-планов и прочего голова кругом идет.

По образованию мы с Веруней библиотекарши. Почти двадцать лет проработали бок о бок в Публичной библиотеке, занимались систематизацией экономической литературы, а потом вдруг раз и стали свахами.

Должна признаться, это я сбила Верочку с панталыку.

Блажен, кто верует. В тот момент я искренне верила, что сватовство занятие не только интересное, но и прибыльное, и сумела убедить в своих бредовых фантазиях подругу.

Я к тому времени уже не работала. Уволиться из Публички уговорил меня муж. Славочка испугался, когда я начала прихварывать, стал настаивать, чтобы я ушла с работы и занялась своим здоровьем, а я сдуру послушалась.

Просидела дома полгода и поняла – все! Больше не могу. Тошнехонько, хоть волком вой!

Целыми днями одно и то же: стирка, глажка, уборка, готовка… С утра до ночи как белка в колесе крутишься, к вечеру с ног валишься от усталости, а результат ровно такой же, что и у рыжей симпатичной зверюшки с пышным хвостом.

Нулевой результат!

Сядешь вечерком, вокруг себя глянешь – обед съеден, посудомоечная машина полна грязной посуды, полы затоптаны, цветы в вазах завяли, а еще завтра с утра неплохо было бы поменять постельное белье и полотенца в ванной.

Домашнюю работу не переделаешь! Какое уж тут моральное удовлетворение.

К тому же домашняя работа самая неблагодарная.

Редко кто из членов вашей семьи в состоянии оценить ее адекватно. Разве что мама или свекровь понимают, что на фаршированную индейку, съеденную за воскресным обедом, я потратила, как минимум три часа своего драгоценного времени.

Я с ожесточением шинковала капусту для борща.

Борщи, салаты, компоты…

Вот оно – бесценное мое времечко – на что уходит! Незаметно уходит. Как в песок!

День, ночь, день, ночь… Лег, встал, лег, встал…

А жизнь у человека одна! Единственная! И проходит она стороной.

Мимо, мимо, мимо….

Я ведь не живу, я смотрю, как живут другие. По телевизору смотрю.

Виртуальные героини знойных латиноамериканских дебилиад мне про свою насыщенную событиями жизнь рассказывают, а я на телеэкран смотрю и за них радуюсь.

Дона Летиция замуж выходит? Какая прелесть! Я так за нее рада.

Жозе Карлос выиграл в лотерею? Изумительно! Наконец-то они с Хуанитой смогут позволить себе поездку в Париж.

Жука с Хукой в Париж поедут, а я нет!

Корешки! Корешки, будь они неладны! В пылу душевной маеты я чуть было не забыла про петрушку с сельдереем. Кошмар какой! Еще немного и приготовила бы борщ без кореньев и зелени.

Я сунула пучок сельдерюшки под струю холодной воды.

Нет, это невозможно. О чем я думаю? У меня, можно сказать, жизнь не складывается, в отпуск не с кем поехать, а я как заведенная готовлю обед.

Зомби, одним словом.

Я вымыла зелень и почистила корешки.

Безобразие! Я даже Алсуфьева не могу с собой пригласить. От кого, от кого, а уж от Сергея я такого подвоха не ожидала.

Сережа Алсуфьев мой давний друг. Настолько давний, что честно признаюсь, как мы с ним познакомились, я не помню. Я была тогда слишком мала.

О знакомстве с семейством Алсуфьевых я знаю из рассказов мамы.

Моего папу направили в длительную зарубежную командировку. В Шанхай. В Китае в те годы работало много специалистов из Советского Союза. Усердно и бескорыстно помогали они братскому китайскому народу в деле постройки социализма.

Нет, нет, я не ерничаю, упаси бог. Я просто цитирую строчки из благодарственного письма, которое получил мой отец по возвращении на Родину. Там именно так и написано: «Позвольте выразить вам благодарность за бескорыстную и усердную помощь в деле постройки социализма в нашей стране». Подписано это послание самим премьером Совета Министров КНР Чжоу Энь Лаем.

Мама поначалу в Китай с папой не поехала. Осталась в Ленинграде. Из-за меня.

Нет, первоначально мои родители, конечно же, думали, что поедут вместе.

Конец пятидесятых годов прошлого века, холодная война, железный занавес. Ни о каких туристических поездках за границу в Советском Союзе и слыхом не слыхивали. Загранкомандировка в те годы была единственной возможностью посмотреть мир, и выпадала такая удача на долю очень и очень немногих счастливчиков.

Родители просто бредили этой поездкой. У них и в мыслях не было отказываться от той счастливой возможности, которую посылает им судьба.

Отговорила их бабушка.

– Вы собираетесь ехать в Китай все вместе? Всей семьей? – ледяным тоном осведомилась Наталья Андреевна, узнав о счастье, привалившем зятю с дочкой.

– Да! – в один голос заверили бабушку счастливые мама с папой.

– С Татулей?!!

– Конечно с Татулей. А как же?!

– Ну, уж нет!!! С Татулей не пущу! – категоричным тоном заявила баба Таля. – Только через мой труп! – Она грохнула об пол пару тарелочек из остатков фамильного кузнецовского сервиза.

Для пущей убедительности грохнула.

С бабулиным мнением в семье считались. Она умела себя поставить.

Молодые родители поразмыслили и решили здоровьем единственной дочери не рисковать.

Кто знает, что ждет их в Китае? Какие там будут жилищные условия, и как субтропический климат Шанхая отразится на здоровье грудного ребенка, а еще там водятся сколопендры, и можно заболеть малярией, и бог его знает, какие еще опасности поджидают ребенка в чужой стране.

Подумаешь, год!!! Что значит разлука в каких-то двенадцать месяцев по сравнению с безопасностью драгоценной Татуленьки?

Родители приняли единственно правильное, по их мнению, решение – папа поехал в Китай один.

Через год командировку ему продлили. Он должен был проработать на судостроительном заводе Шанхая еще два года.

Тут уж бабушка сама заговорила с мамой об отъезде.

Спасибо за это надо сказать любопытным соседкам по дому! Это их нелепые домыслы вынудили бабу Талю инициировать нашу поездку в Китай.

– Лельку Подольскую из двадцать второй квартиры сейчас в гастрономе на Кузнечном встретила. Вместе за мясом стояли, – кипя слезами, кричала бабуля еще с порога. – Опять про Колю спрашивала. Где, говорит, у вас, Наталья Андреевна, Катюшин муж? Что-то не видно его совсем. Говорили, что он в командировке, якобы вот-вот вернуться должен, а я смотрю Катюша, бедняжка, все одна да одна с ребеночком. Жалко, говорит, девочку, без отца растет. Хорошенькая, говорит, такая девочка у вас, полненькая, ручки, ножки, говорит, в перевязочках. Хабалка! – Бушевала бабушка, разбирая сумку с продуктами. – Морда бесстыжая эта Лелька! Чем сплетни сводить, лучше б за мужем своим как следует смотрела. Ходит вечно как гопник: ботинки нечищеные, брюки неглаженые, целую неделю в одной и той же рубашке.

Всю жизнь баба Таля стремилась к тому, чтобы все у нее в семье было как у людей. И даже лучше.

Самый любящий муж, самый умный сын, самая красивая дочь… У нее все самое-самое. Это так! Это все знают. Она этого достойна! Потому что она сама труженица, умница и красавица.

А тут вдруг такие дикие, ни на чем не основанные подозрения!

Да, что они себе позволяют? Как смеют эти бездельницы, злословить на всех углах о семейной жизни ее дочери.

Кто дал им право перемывать косточки ее, Натальи Андреевны, близким?

В семье Ведененковых не может быть разведенной дочери. Не может!!! И говорить тут не о чем!

Сплетни окружающих не давали бабе Тале житья, выводили ее из равновесия, лишали сна.

Но как говорится: на каждый роток не накинешь платок.

Чтобы кардинально решить проблему, бабушка была вынуждена смириться с нашим отъездом.

Начались сборы в дорогу: оформление документов, беготня по магазинам, стояние в очередях.

Жена и дочь советского специалиста должны были достойно представлять свою страну за рубежом.

По вечерам на кухне стрекотала швейная машинка «Зингер». Это Ксенечка, портниха из соседней квартиры, шила мне платья.

Одно из них, самое, по словам мамы, нарядное, сшитое из шотландки в бело-голубую клетку, я помню прекрасно. После меня, лет десять еще, наверное, это платье носила моя любимая кукла Танюша. Она же донашивала и фетровый голубой беретик, который очень удачно прикупила мне к этому платью бабуля, отстояв за ним в «Пассаже» всего-навсего двухчасовую очередь.

Как бы то ни было, документы были получены, наряды упакованы, черный хлеб и килька с селедкой (угощение для папиных русских коллег в Шанхае) закуплены, настало время прощаться.

Мы с мамой выехали в Китай.

Отправились мы в столь дальнее путешествие почему-то поездом. Поездом!!! Можете себе представить?!

Мама говорит, такова была рекомендация министерства.

Как подумаю, что пришлось пережить моей молоденькой маме за время пути, жуть берет. Одна-одинешенька, избалованный годовалый ребенок на руках и куча вещей в придачу: чемоданы, баулы, коробки и детский, простите за столь интимные подробности, ночной горшок.

Ехали долго, с двумя пересадками. Сначала в Москве, потом в Пекине. В общей сложности до Шанхая добирались почти две недели.

С Алсуфьевыми познакомились уже в самом начале пути, в вагоне поезда «Москва – Пекин».

Сережа с мамой тоже ехали к отцу и тоже в Шанхай. К тому же выяснилось, что жить в Шанхае нам предстоит в одной и той же гостинице. По счастливой случайности наши отцы, и мой, и Сережин, проживали в отеле «Пикарди».

Неудивительно, что наши мамы подружились, а как следствие подружились и мы с Алсуфьевым.

Ведь в раннем детстве дружишь с теми, с кем тебе приходится общаться. Водят тебя родители гулять именно в этот сквер и в эту песочницу, вот ты с обитателями этой песочницы и дружишь.

Какие могут быть варианты? Выбор у тебя невелик. Человек ты до определенного возраста подневольный.

Наша дружба с Сергеем пережила и школьные годы, и студенческие, и даже мое замужество. Мы дружим до сих пор!

Вполне естественно, Алсуфьев был первым, про кого я подумала, когда узнала, что Слава не сможет поехать со мной в Китай.

Вот только Алсуфьев тоже не может со мной поехать. Не может по той простой причине, что в это самое время он и так уже будет в Китае. Один. Без меня.

Через неделю в Пекине состоится какая-то международная научная конференция по психотерапии, и Сергей будет выступать на ней с докладом.

Предатель!!!

Я попробовала в борще соль, добавила еще пару ложек томатной пасты и мелко нарезанный чеснок, подождала, пока борщ закипит и, выждав пару минут, сняла кастрюлю с огня.

Глава 2

Телефон зазвонил, как всегда, не вовремя.

Только-только простодушный добряк дон Педро Хуан Гарсия из сериала «Моя маленькая Карменсита» стал наконец-то подозревать свою неверную жену, коварную дону Лусию Даниэлу, в том, что она наставляет ему рога в его же собственном роскошном доме с его собственным племянником, этим мерзким прощелыгой Роберто Антонио, как раздался звонок.

Нет, это невозможно. Вот так всегда! В кои-то веки соберешься спокойно посмотреть дебилиаду и погладить белье, как на тебе – опять кто-то названивает.

– Покоя нет, – пробурчала я и, поставив утюг на попа, сняла трубку:

– Слушаю вас.

– Наташечка?

– Привет, Сережа, – сдержанно поздоровалась я со своим приятелем.

Легок на помине!

– Извини, я, наверное, опять некстати? – мгновенно отреагировал на мой отстраненный тон деликатный Алсуфьев. – Откуда я тебя выдернул на этот раз?

– Белье глажу, – с тяжелым вдохом пояснила я и выдернула шнур от утюга из розетки.

Не могу же я гладить, смотреть сериал и болтать с Алсуфьевым одновременно. Придется чем-то поступиться.

Дебилиадой я пожертвовать не смогла. Это выше моих сил. Поэтому предпочла расстаться с бельем.

Пес с ними, с мужскими сорочками! Успеется еще, выглажу.

– Все ясно, – искренне огорчился он. – Ты трудишься как пчелка, а Алсуфьев, как всегда, отвлекает тебя от борьбы.

– Да нет, – вяло отнекивалась я, не отрывая глаз от экрана телевизора. – Ты же знаешь, я всегда тебе рада. Просто быт замордовал, сил никаких нет!

– Да, да, конечно. Извини, пожалуйста. Я не представляю себе, как ты со всем этим справляешься. Ты такая умница, Наташечка, все успеваешь, а я вечно тебя отрываю от дел. Извини, я ненадолго. У меня к тебе только один вопрос: ты не хочешь поехать со мной в Китай?

– Куда? – Я прилипла к экрану.

Ой, как не вовремя этот Алсуфьев со своим звонком. У них там в Рио-де-Жанейро сейчас такое начинается! Самое интересное!

Подлая дона Лусия Даниэла сумела-таки настроить против наивного простофили дона Педро его сына от первого брака, своего пасынка, Луиса Альберто, и завладела ключом от сейфа. Интриганка!

– Алло, Наташечка? Ты меня слышишь? Ты куда-то пропала.

– А? Нет, Сережа, я не пропала. Я просто не расслышала, что ты сказал. Извини…

Похоже, хитрой Лусите и на этот раз удалось обвести мужа вокруг пальца и выйти сухой из воды.

Все-таки выглядит эта злодейка, Лусия Даниэла, бесподобно.

Прическа, макияж – все на уровне. Всегда! В любых ситуациях!

И одевается она, надо признать, с большим вкусом. Вроде бы и фасоны платьев у нее чересчур откровенные, на грани фола, и цветовые сочетания в своих нарядах она использует совершенно неожиданные, но всегда попадает в десятку. Ни убавить, ни прибавить.

А аксессуары? А драгоценности?!

Кошмар какой! Хоть беги и покупай себе точно такие же!

Вот этот вот топ, например. Вот этот, леопардовый, что надет на Лусите в настоящий момент! К моему деловому костюму цвета перевернутого кофе он подошел бы идеально. Впрочем, сумочка и перчатки тоже. Да и от туфель синьоры Гарсия я бы не отказалась.

– Алло, Наташечка!

– Да?

– Я спросил, не хочешь ли ты поехать со мной на недельку в Китай?

– Куда?!! – Я схватилась за пульт и усилием воли заставила себя выключить телевизор. – Куда ты сказал?

– В Китай.

– В Китай?!! – У меня перехватило дыхание.

Бог с ними, с малохольным доном Педро и мерзавкой Луситой. Не маленькие! Пусть сами разбираются со своими проблемами. Без меня.

Мне сейчас некогда.

Как это «в Китай?!» Какой Китай?! Я не могла поверить своим ушам.

Почему это вдруг Алсуфьев звонит и ни с того, ни с сего предлагает мне поехать в Китай?

Неужели он – телепат? Ясновидящий!!!

Очень может быть.

Иначе с чего бы это вдруг?

Только вчера я занималась самоедством из-за поездки в Поднебесную, дескать, не с кем мне, сироте казанской, отправиться в столь дальнее путешествие, а сегодня звонит он и предлагает мне эту поездку на блюдечке с голубой каемочкой.

Весьма и весьма странно.

Нет, это выше моих сил. Я с ума сойду с этим Алсуфьевым.

Интересно, давно это у него? С каких это пор он научился читать мои мысли?

И скрывал, главное … Вы подумайте!

Нет, это невозможно! Как же мне теперь с ним дружить прикажете?

Психолог, обладающий телепатическими способностями – такого друга не пожелаешь и врагу.

От такого друга сокровенные мысли не скроешь. Ничего личного за душой не останется…

А может, я все усложняю?

Есть у меня такая, невинная на первый взгляд слабость – переживать события дважды. До того, как свершилось, в предвкушении неприятностей, и после того как эти неприятности уже случились.

Хлебом не корми, дай только попереживать. По поводу и без повода.

Идиотка несчастная!

К чему сходить с ума раньше времени? Вот когда Алсуфьев расскажет мне о своих экстрасенсорных задатках, тогда я и буду расстраиваться.

Возможно, это обычное совпадение? Не более. Бывают же в жизни совпадения, чтобы там ни говорили.

Или же, например, Слава позвонил Алсуфьеву?

Тоже вариант, кстати сказать.

Очень на него похоже, на моего Славочку.

Расстроился вчера из-за того, что я расстроилась, и позвонил сегодня с утра пораньше Сергею. Позвонил и попросил съездить со мной в Китай. Вместо себя.

А что? Логично.

Кого и просить об этом, как не Алсуфьева?

Да нет, глупости! Как Славка мог обратиться с такой просьбой к Алсуфьеву, если знает прекрасно, что тот и так едет в Китай на конференцию.

Нет, Слава не стал бы ставить его в неудобное положение. Мой муж человек деликатный.

– Алле, алле, Наташечка, ты опять куда-то пропала.

– Я пропала? Нет, Сережа, я не пропала. Я просто хотела уточнить, я правильно тебя поняла, ты приглашаешь меня поехать в Китай?

– Ну, да, в Пекин. Через неделю.

– То есть как это через неделю? А как же конференция? Ее отменили?! Ты не едешь на конференцию?! Сере-ежа, мне так жаль. Ты же говорил, это для тебя очень важно. Кошмар какой…

– Да, нет, все нормально. Успокойся, пожалуйста. Никакого кошмара. Никто ничего не отменял. И конференция в Пекине состоится, и мой доклад состоится и твой, я надеюсь, тоже.

– Чей доклад?

– Твой. Ну, не совсем твой, конечно. Ты у нас прирожденный клинический психолог, Наташечка. Психоаналитик от бога, так сказать. Я давно тебе об этом говорю, но в данном случае твои психотерапевтические способности тебе без надобности. Доклад уже готов. Тебе нужно будет только прочитать его с трибуны. Доклад написан, отредактирован, согласован и переведен на английский язык.

– На английский? – ахнула я. – Доклад нужно читать по-английски?!!

– Конечно, – в свою очередь изумился Алсуфьев. – Чему ты так удивилась? Это международная практика. На международных научных конференциях все доклады идут на английском. Ты это прекрасно знаешь. Какие проблемы, Наташечка? Ты ведь владеешь языком, не понимаю, что тебя смущает.

– Меня?!!! Алсуфьев, я тебя умоляю, ты спрашиваешь, что смущает меня?!! Меня смущает все! Ты, наверное, надо мной издеваешься? Да? Ты сошел с ума, Алсуфьев? Звонишь в тот момент, когда у меня и так ум за разум от глажки белья заходит, говоришь всякие глупости и ждешь, как я на эти глупости буду реагировать?

– Какие глупости, Наташечка? Помилуй бог, я не хотел тебя обидеть. Я думал, ты обрадуешься. Ты ведь давно хотела побывать в Китае, а тут такая возможность… Не знаю… Я думал… Тебе ведь нужно просто прочитать с трибуны уже написанный доклад и все.

– И все?

– И все. Просто прочитать.

– Нет, это невозможно. Я, наверное, все-таки схожу с ума. Алсуфьев, я тебя умоляю, можешь ты мне по-человечески объяснить, почему именно я должна буду выступить с докладом по клинической психологии на международной научной конференции в Пекине? Почему? Пусть даже этот доклад уже написан, отредактирован, согласован и переведен на английский язык, почему прочитать его должна буду я? С какого такого перепугу? Можешь ты мне это объяснить так, чтобы я поняла? Или не можешь?

– Могу. Таковы условия игры. Тебе оплачивают дорогу и гостиницу, ты читаешь доклад.

– Ничего не понимаю, – растерянно сказала я и, раздраженно отодвинув гладильную доску, плюхнулась на стул.

В ногах правды нет.

– Почему все-таки я? Почему этот окаянный доклад не может сделать человек, написавший его?

– Кхе, кхе, кхе, кхе, – смущенно закашлялся мой мучитель. – А я разве не сказал тебе почему? Нет? Ну, извини, Наташечка. Совсем, видно, плох стал, извини. Все забываю, все из рук валится. Устал, забегался. Хотел вот на пару недель в Кисловодск смотаться, нарзану попить, в себя прийти, да разве отъедешь сейчас, когда вокруг сплошные проблемы. Издатель торопит, монографию никак не могу закончить, в университете полный завал, конференция на носу… А тут еще дома полная неразбериха. Холодильник сломался, соседи сверху на меня протекли, кухню залили, а я сдуру ремонт всей квартиры затеял. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Нанял солидную фирму, обещали, что сделают качественно и быстро, и обманули, конечно. Задаток получили, квартиру разбомбили и слиняли на другой объект. В квартире черт ногу сломит, грязь, пыль, все в штукатурке, краской воняет. Я от этих запахов задыхаться стал, того и гляди, астма начнется, а им хоть бы хны. Каждый божий день им звоню, интересуюсь, когда же закончится это безобразие. Они уже по голосу меня узнают. Узнавать узнают, а рабочих не присылают. Бессовестные люди. С них все как с гуся вода. Наобещают с три короба, дескать, завтра, завтра, завтра… Завтра с утра специалисты будут на вашем объекте, обязательно будут. И ни с места! Совсем оборзели! Вот такая вот, Наташечка, складывается у меня ситуевина, и я не в силах ее переломить. Видно, пора мне на свалку.

– Жениться тебе, Алсуфьев, пора, а не на свалку. – С чувством сказала я, устраиваясь поудобнее. – Женись! Давно тебе говорю. Женишься, и жена решит все твои проблемы. Во всяком случае, те их них, что связаны с бытом.

– Одни решит, других прибавит. Нет, женитьба это не для меня!

– Но почему, Сережа, я тебя умоляю….

– Все, Наташечка, все! Вопрос с женитьбой не обсуждается. Вернемся лучше к нашим баранам. Я, с твоего позволения, начну все с самого начала. От печки, так сказать. Итак, конференция в Пекине должна состояться 15 сентября, то есть времени у нас осталось меньше недели. От России было заявлено два доклада, и оба от нашей кафедры. Один доклад – мой, со вторым докладом должна была выступить наша аспирантка. Во-от…

– Ну?

– Извини, у меня тут горит. Я сковородку на огонь поставил и забыл. Теперь все горит.

– Выключи!

– Уже выключил. Надо только окно открыть, а то все в дыму. Во-от! Так о чем это я?

– Об аспирантке.

– Да, аспирантка… Аспирантка…

– Со вторым докладом должна была выступать ваша аспирантка…

– Да, должна была. А она, представь себе, заболела. Неожиданно. Сегодня утром на кафедру позвонила ее мама и сказала, что ночью Юле стало плохо, она вызвала «скорую» и ее увезли в больницу.

– А?..

– Не знаю. Но, похоже, что что-то очень серьезное. Женщина говорила сбивчиво, волновалась, плакала… Наша секретарь четко поняла только одно: поехать в Пекин и участвовать в конференции Разгон не сможет из-за болезни.

– Разгон?

– Ну, да. Это фамилия аспирантки.

– А имя ее ты назвал – Юля?

– Все верно – Юля. Юлия Разгон. Тебя что-то смущает?

– Такая высокая, стильная девица? Тощеватая, я бы сказала? Очень надменная и высокомерная? Короче, препротивная особа!?

– Надменная и высокомерная, говоришь. Не знаю… Я бы так не сказал. По-моему, очень милая, вежливая, достаточно толерантная и хорошо воспитанная особа.

– Конечно, конечно, Алсуфьев, я и забыла, тебя послушать, так у тебя все милые, вежливые и воспитанные.

– Но она действительно…

– Верю, Сережечка, верю. Ты мне лучше скажи, ваша аспирантка Разгон любит черный цвет и перламутровые украшения?

– По поводу перламутровых украшений сказать что-либо затрудняюсь. Не обращал внимания, знаешь ли. А вот волосы у нее, действительно, темные.

– Волосы? Сережа, я тебя умоляю, при чем здесь волосы?

– Ты же сама спросила меня про волосы…

– Я?! – опешила я. – Я спрашивала у тебя про ее волосы?!

– Ну, да, только что. Ты спросила, любит ли Разгон перламутровые украшения и черный цвет?

– Сережа, я спрашивала тебя о цвете одежды, а не о цвете волос. Я тебя умоляю, цвет волос можно менять хоть каждый день. Сегодня она брюнетка, завтра блондинка, а послезавтра рыжая или цвета баклажан. Это непринципиально!

– Что ты говоришь? – искренне удивился мой приятель. – Непринципиально? А одежда?! – повелся он.

Психотерапевт, называется. Нет, это невозможно, можно подумать, он не знает, как дамы выбирают себе наряды!

– Одежду можно менять по несколько раз на день, – не унимался Сергей.

– Правильно, можно. Только если, мой дорогой, я отдаю предпочтение черному цвету в одежде, то и большинство вещей в моем гардеробе так или иначе связано с черным цветом. И хоть сто раз на дню переодевайся, все равно на мне будет надето что-то черненькое: либо черная блузку в полоску, либо черный кардиган в горошек, либо черные джинсы, либо шубка, либо шляпка, либо… Господи, Сережа, да у меня даже купальники черного цвета. Не обращал внимания?

– Тебе, Наташечка, черный цвет к лицу, – ввернул этот подлиза.

– Ты думаешь? – Я не сумела сдержать улыбку.

Что ни говори, а все-таки Алсуфьев – классный психотерапевт. Одна такая фраза и ты чувствуешь себя на коне.

– Уверен! Ты у нас самая красивая, обаятельная, привлекательная и вдобавок еще и самая умная.

– Гм, – поперхнулась я.

Эк его разбирает, моего Алсуфьева. Еще немного, и я всерьез поверю в свою исключительность. Что-то здесь не то. С чего это он так распелся?

– Ладно тебе, Алсуфьев, кончай ерничать. Я и так знаю, что ты ко мне хорошо относишься. Кстати, о Разгон… Тему можно закрыть. Пес с ними: и с черным цветом, и с перламутровыми украшениями. Моя Разгон по любому не может быть вашей аспиранткой. Ваша – медик, а моя нет, и не имеет к медицине никакого отношения.

– Вот и ладненько, – хихикнул Алсуфьев. – Тему личностных характеристик мадемуазель Разгон мы закрыли, переходим к ее докладу. Доклад, должен тебе заметить, средненький. Никаких сенсаций, никаких научных открытий там нет. Поэтому никаких дополнительных вопросов к докладчику, скорее всего, не возникнет. А если и будут по теме доклада какие-то вопросы, то задавать их будут уже в кулуарах, по окончании заседания. Это я узнал наверное. Регламент конференции очень жесткий, докладов заявлено много, поэтому время у каждого докладчика строго лимитировано. Ну, а в кулуарах я всегда буду рядом с тобой и отвечу на все вопросы, дабы они возникнут. На правах твоего научного руководителя, так сказать. Наташечка, я серьезно, соглашайся! Ты справишься. Я уверен. Как только узнал сегодня о болезни Разгон, то первым делом подумал о тебе. Почему нет? Ну, что ты смеешься? Ничего смешного. Опыт участия в научных конференциях у тебя есть. Ты ведь выступала на своих библиотечных конференциях и в Публичке, и в Ленинской библиотеке? Выступала. Вот видишь! Английский знаешь. Ну, что значит забыла? Прочитать по написанному сможешь? Сможешь. А большего в данной ситуации и не требуется.

Соглашайся, Наташечка. Представляешь, Пекин, раннее, раннее утро… Мокрые тротуары, велосипедисты, рикши, разносчики фруктов с полными корзинами персиков на бамбуковых коромыслах… Желтые крыши пагод, Храм Неба, сады Императорского дворца Гугун, маленькие уличные ресторанчики, утка по-пекински…

– Кончай соблазнять, Алсуфьев. Я и так со вчерашнего дня сама не своя. Думаешь, мне не хочется поехать в Китай? Хочется! Еще как хочется! Я последнее время просто брежу этой поездкой. Мне так хочется вернуться в Шанхай, Сережа! Это, наверное, странно звучит, но тебе я могу об этом сказать. Ты знаешь, иногда мне кажется, что я связана с этим городом какими-то незримыми нитями. Я не могу назвать это ностальгией. Ностальгия, она другая. Наверное, другая. Человек скучает по стране, которой лишился и не может никак ее забыть. Но мне-то забывать нечего, Сережа! Я ведь мало что помню, можно сказать, вообще ничего не помню. Так, кое-что, обрывками, на уровне запахов и детских впечатлений. Тебе, наверное, трудно меня понять. Ты ведь постарше меня, ты уже в школу ходил, там, в Шанхае, ты многое помнишь. А я? Все в сплошном тумане. Какие-то золотые рыбки, которых мы с мамой кормили большими мучными шариками, змеиная кожа на дорожке в парке… Помнишь, мы нашли прозрачную шкурку, сброшенную змеей, когда гуляли с няней? А еще мороженое! Сережа, я помню мороженое, которое продавали с лотков в сквере перед нашим отелем. Трехцветный бело-розово-голубой пломбир. Помнишь? Я помню его вкус и запах. У нас такого мороженого нет…

– Вот видишь, сколько всего интересного ты помнишь. А сколько вспомнишь еще, когда приедешь в Китай. Человеческая память имеет такую особенность – актуализироваться. Ты возвращаешься туда, где некогда бывал, видишь какие-то знакомые детали, предметы быта, и запускается механизм актуализации. Актуализируются твои воспоминания о событиях, произошедших в этих местах. Это потрясающе интересно, уверяю тебя. У нас получится незабываемая поездка. Не понимаю, почему ты отказываешься.

– Сережа, я тебя умоляю, чего тут непонятного? Не понимает он! Ты ведь не просто приглашаешь меня, поехать с тобой в Китай, ты ставишь мне определенное условие: прочитать доклад. А я боюсь! Боюсь, что не справлюсь, подведу тебя, опозорюсь сама…

– Ты не можешь опозориться, Наташечка. Не можешь по определению. И тем более не можешь подвести меня. Ты справишься. Я все продумал. Это совсем несложно.

– Несложно! – недоверчиво фыркнула я. – Тебя послушать, Алсуфьев, так все проще простого. И доклад прочитать несложно, и дорога с гостиницей оплачены. Не жизнь, а малина!

– Почти.

– Тогда скажи мне, пожалуйста, почему на вашей кафедре не нашлось ни одного желающего съездить в Пекин на таких условиях?

– Кто сказал тебе, что на кафедре не нашлось желающих? Желающие завсегда найдутся! На то они, так сказать, и желающие. Только, видишь ли, Наташечка, какая у нас складывается с этим докладом странная ситуевина. Старшие товарищи поехать не могут. Я говорил тебе уже, что доклад средненький, аспирантский, из тех докладов, которые пишутся для того, чтобы у аспиранта была еще одна публикация. Маститому ученому предстать перед зарубежными коллегами с докладом такого уровня просто несолидно. А аспиранты… Участие в международной научной конференции пусть даже и под чужим именем это позитивный опыт для любого молодого ученого. Не думаю, что кто-либо из аспирантов нашей кафедры откажется от счастливой возможности слетать в Пекин и поучаствовать в конференции. Просто им этого еще никто не предлагал.

Скажу тебе по секрету, Наташечка, этот доклад, доклад Юлии Разгон для пекинской конференции, написал я. Меня попросил об этом заведующий кафедрой. Думаю, что именно по этой причине он и согласился с твоей кандидатурой. Наш шеф – научный руководитель этой особы. У нее возникли какие-то там сложности то ли с написанием, то ли со временем, и он обратился за помощью ко мне. У меня со свободным временем, сама понимаешь, тоже напряженно, но отказывать шефу в силу ряда разных причин, я не стал. Старшие товарищи приказали, сама понимаешь… В общем, доклад для Разгон я написал, а когда узнал, что поехать она не сможет, то счел для себя возможным замолвить словечко о тебе. Завкафедрой в принципе не возражал. Теперь все зависит от тебя. От твоего согласия. Что скажешь?

– Не знаю.

– Наташечка, ну что значит «не знаю». Не зря же я так старался. И доклад для Разгон по ночам писал, и перед шефом прогибался. Я думал, ты обрадуешься. У нас должна получиться классная поездка. Три дня в Пекине, потом съездим в Шанхай. Побродим по городу, разыщем отель, в котором жили с родителями, вспомним молодость, так сказать. Билеты на поезд из Пекина в Шанхай я уже заказал, номера в отеле тоже. Соглашайся!

– Ты думаешь?

– Уверен, Наташечка. А хочешь, съездим в Циндао? Помнишь Циндао? Желтое море, парк с акациями, цикады стрекочут. У тебя была цикада. Помнишь? Она жила в маленькой-премаленькой бамбуковой клеточке. Ты с важным видом повсюду таскала с собой эту дурацкую муху. Я так тебе завидовал. Помнишь?

– Еще бы не помнить. Помню, конечно. Ты дразнил меня «Муха, муха-цокотуха, позолоченное брюхо». Только это было не в Циндао, а в Шанхае. Цикаду в клетке мне подарил лифтер в отеле.

– Вот, видишь, как здорово. Все-то ты помнишь. Ну что, Наташечка, едем?

– Не знаю, Сережа.

Глава 3

Юлия закончила разговор с матерью, отключила мобильный и с облегчением откинулась на подушки.

Что ж, пока все идет по плану. На кафедре благополучно проглотили наживку, поверили в историю с ее внезапной болезнью и госпитализацией.

В Китай вместо нее поедет кто-то другой. Уже хорошо.

Жаль, конечно, что накрылась халявная поездка за рубеж, ну да ничего не поделаешь, жизнь по-любому дороже.

Теперь надо сделать так, чтобы в эту немудреную сказочку поверил и недоверчивый, подозревающий всех и вся Леонид Левандовский.

А для этого ей надо еще подумать. Хорошенько подумать!

Юля не сомневалась, что у нее все получится. Она найдет достойный способ выпутаться из этой патовой ситуации.

Не из таких выпутывалась!

Нужно только выиграть время. Всего-навсего, каких-то несколько дней.

Поэтому она и лежит сейчас здесь, в отдельной палате хозрасчетного отделения одной из лучших больниц Петербурга.

Хочешь жить – умей вертеться.

На самом деле Юля попала в больницу не с «острым животом», как велела матери сообщить на кафедру, а легла на обследование.

Обычное медицинское обследование, которое должен проходить каждый гражданин, мало-мальски интересующийся состоянием своего здоровья. А Юлиана о себе любимой заботилась и диспансеризацию проходила ежегодно. Только вот на этот раз Юлечка предпочла стандартному обследованию в родной академической поликлинике стационар.

Она с удовлетворением оглядела свою палату-люкс. Чисто, просторно, уютно, никаких тебе жутких больничных запахов. Вежливый квалифицированный медицинский персонал и новейшее оборудование.

Правда, обойдется ей такая диспансеризация в копеечку.

Ну, да оно того стоит!

За свою жизнь Юля не раз прибегала к услугам этого отделения и знала, что соблюдение анонимности ей гарантировано.

Справок о здоровье пациентов хозрасчетного отделения медперсонал «Справочного» в Михайловской больнице не дает. Никакой информации. Никому.

Ни родственникам, ни знакомым. Ни по телефону, ни лично.

Таковы правила.

Узнать что-либо о пациенте хозрасчетного отделения можно только у заведующего этим самым хозрасчетным отделением и только с согласия самого пациента.

И это для нее сейчас главное. Вся информация, а вернее, дезинформация о ее, Юлечкином, состоянии здоровья – только с ее собственного, Юлечкиного, ведома.

Левандовский должен поверить в эту неожиданную болезнь и госпитализацию. Должен! Иначе ей кранты.

Трындец котенку, не будет больше плакать!

Да, она согласилась помочь своему любовнику. Пообещала, что убьет Алсуфьева.

Ну и что?!

А вы бы на ее месте не согласились?!!!

То-то и оно!

Разве у нее был выбор?

Не было у нее выбора. Не было!

Мысль о том, что можно не соглашаться, даже не посетила расчетливую головку прагматично-циничной аспирантки Юлианы Сергеевны Разгон.

Разве можно отказывать в просьбах таким опасным людям, как Левандовский?

Нельзя! Нельзя ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах. Она это знала наверное.

Левандовский церемониться не станет. Ни с кем. Даже со своей любовницей.

К тому же Юлька трезво смотрела на жизнь и не питала иллюзий по поводу того, насколько дорога ее светлость криминальному авторитету Леониду Левандовскому.

Их любовная связь началась довольно давно. Юля тогда еще совсем девчонкой была, в десятом классе училась. Левандовский только-только отслужил в ВДВ и шестерил в одной из приезжих бандитских группировок.

Да, когда-то их отношения были пылкими. Она знала, что Ленчик Левандовский готов был ради нее на многое.

Только вот, когда это было?

Что было, то было и быльем поросло. И Юлька уже не девочка, и Леонид не бандитская шестерка.

Страшно представить, сколько лет они с Ленчиком тянут эту тягомотину. Некогда пылкий роман давным-давно перерос в нечто вялотекущее, привычно-необременительное.

Временами ей льстило, такое постоянство Левандовского. Крутой мэн, в авторитете, при делах, бабла немерено! У него теперь таких «Юленек» – молоденьких, глупеньких, с ногами, растущими от коренных зубов, – вагон и маленькая тележка. Только пальцем помани!

А он, несмотря на это, до сих пор не дал ей отставку. Значит, есть в ней что-то, что удерживает его. То, что не находит он в других женщинах и без чего не может обойтись?

Временами же она этими отношениями тяготилась, думала: «На кой ты мне сдался, Ленечка? Пристал как банный лист к одному месту. Не один же ты у меня, офигевшее животное, честное слово!»

Но прекратить надоевшую, ненужную ей связь сама, по своей собственной инициативе Юлька не осмеливалась. Опасалась реакции Левандовского.

Не буди лиха, пока тихо!

Взрывной, непредсказуемый Леонид Левандовский даже после стольких лет близости оставался для нее закрытой книгой. Как он поступит, предложи она ему прекратить затянувшийся роман, спрогнозировать сложно.

Может, кивнет равнодушно, дескать, молодец, Юлька, давно пора, надоела ты мне хуже горькой редьки. А может, и вскинется, как стреноженный конь, психанет и затаит на нее злобу.

Как ни крути, а все мужики собственники по определению. Сам не ам и другому не дам!

Злить Левандовского она не хотела. Пусть будет, как будет. Значит, так надо.

Все проходит. Пройдет и это.

Со временем и эти затянувшиеся отношения сойдут на нет.

А пока… Пока все будет так, как хочет Леонид.

Юлиана у себя любимой одна такая, единственная и неповторимая, другой у нее не будет, чтобы подставляться из-за каких-то пустяков, вот так, за здорово живешь. Нет уж, увольте!

Хочет Ленчик с ней спать? Пожалуйста! Она будет с ним спать. И не просто спать, а еще и делать при этом вид, что офигенно счастлива.

От нее не убудет!

Одним любовником больше, одним меньше… Ей это на самом деле фиолетово. Подумаешь! Кто их считает?

Юля уж точно такими глупостями заниматься не станет. Есть у нее дела и поважнее, чем мужиков по пальцам пересчитывать: этому дала, этому дала, а этому не дала…

Юлиана Разгон ляжет под любого, от кого хоть в малейшей степени зависит осуществление ее желаний. Благо теперь она сама точно знает, чего хочет.

Левандовский беспокоил ее нечасто. Звонил от силы раз в месяц.

Юля откладывала все дела, переносила уже назначенные встречи и неслась к нему на свидание.

Просить себя дважды она не заставляла.

Их последняя встреча резко отличалась от предыдущих. Началось все с того, что Левандовский, вдруг ни с того, ни с сего поинтересовался, как у нее обстоят дела с диссертацией.

Юлька от удивления чуть виноградом не подавилась.

Только-только она коньяку пригубила, виноградинку в рот положила, а тут он со своими странными вопросами:

– Как дела с диссертухой? Далеко ли продвинулась? Когда защита? Готов ли доклад к пекинской конференции?

Вопрос о докладе для конференции в Пекине ее добил.

Какая неожиданная осведомленность!

Откуда?!

Левандовский давно уже не говорил с ней о ее диссертации. Очень давно. Пожалуй, с тех самых пор, как подкинул ей эту идею: получить ученую степень и встать во главе частной элитной клиники.

– Помнится, ты у нас на психолога училась? – поинтересовался он как-то раз, паркуясь возле ресторана «Русская рыбалка».

– Училась, – лениво подтвердила она.

– Ну и как?

– Что как?

– Выучилась?

– Выучилась.

– И корочки есть?

– Есть, конечно, – удивилась она. – Зачем же еще люди учатся, если не для того, чтобы диплом получить?

– Ай, молодца-а! – восхищенно присвистнул Ленечка. – Вот за что я тебя, Юлька, люблю, так это за твою обстоятельность. Все у тебя в голове по полочкам разложено, все по порядку. Если училась в институте, значится, и диплом о верхнем образовании имеется. Все верно! Железная логика. Не придерешься!

Юлиана недоуменно пожала плечами, дожидаясь, пока он поможет ей выйти из машины.

Левандовский широко распахнул перед ней дверцу нового трехдверного «Бетли» мышиного цвета:

– Прошу Вас, мадам главный врач.

– Главный врач, Ленечка? О чем ты? – изломом вскинув бровь, лениво переспросила она.

Переспросила безо всякого интереса, просто так, для поддержания разговора. На самом деле ей совершенно пофиг были эти его глупые шуточки. Главврач так главврач!

Как говорится, хоть горшком назови, только в печь не ставь.

– Дельце одно хочу замутить, – лучась от самодовольства, пояснил он. – Есть тут у меня одна идейка, понимаешь Хорошая, на мой взгляд, идейка, уж такая, блин, хорошая-расхорошая, что лучше и не бывает.

– Да-аа, – Юлиана сосредоточенно изучала меню в дорогом кожаном переплете. – Хорошая-расхорошая, говоришь.

– Да-а!.. – передразнил ее Левандовский. – Между прочим, напрямую тебя касается.

Юлька демонстративно отложила меню в сторону:

– Я – вся внимание.

Ленчик удовлетворенно кивнул:

– Как ты, моя милая, посмотришь на то, чтобы возглавить клинику? Проще говоря, больничку для неизлечимо больных на всю голову. Заметь, лучшую частную больничку в Питере. Лучшую! Что скажешь? Возьмешь под себя?

– Легко, – в тон ему ответила она.

– Значится, лады, берешься?

– Я-то возьмусь, только вот кто мне даст?

– Тебе?

– Мне.

– Больничку для богатых психопатов?

– Больничку для богатых психопатов.

– Обижаешь, моя дорогая. – Широко осклабился Ленчик. – Обижаешь, Юленька. А я на что? Сказал, что будет у тебя клиника, значит, она у тебя будет. С чего это ты в моих словах сомневаться надумала? Вроде я никогда в пустобрехах не числился. За базар, блин, всегда отвечал. Или ты поела чего несвежего? Так тяпни водочки. Для профилактики. Чекушечку на грудь прими, вмиг полегчает.

Увидев, что Юля собирается ему что-то возразить, он нетерпеливым жестом остановил ее.

– Так как? Возьмешься? Кандидатские корочки тебе для солидности прикупим, а то и докторские. Как скажешь, так и сделаем. Хозяин – барин. Все в нашей власти! Остепенишься и будешь рулить за милую душу. И за меня, и за себя. А если честно, так мне, Юлька, не столько специалист на том месте нужен, сколько свой человек. Специалистам только свистни, живо набегут. Знай раскошеливайся, плати денежки. А вот верного человека, да еще и не дурака к тому же, такого найти ох как непросто. Это я тебе как на духу говорю. Ты ведь не кинешь меня? А, Юленька? И воровать больно много не будешь. Или будешь? Не-ет. Не будешь. Знаю, что не будешь. Побоишься. Ты ведь умная девочка. Умная, верная, да еще и психолог. А? Где я еще такую найду? Чтобы все в одном флаконе! Это ведь по твоей специальности дуриков лечить? Психолог, психиатр – один хрен!

Юлиана неопределенно хмыкнула. Она боялась поверить своим ушам. Вот оно – дело! Собственное дело, о котором она мечтала. И не какая-нибудь там вошебойка, типа кабинета психологической помощи или центра семейной психологии. Нет! У нее будет настоящая суперсовременная клиника с новейшим медицинским оборудованием и большим штатом самых лучших в городе профессионалов.

Почему нет? Почему бы и не вложить Левандовскому свои грязные денежки в медицину. Надо ж ему их где-то отмывать. А оказание медицинских услуг – занятие прибыльное.

Вон сколько новых клиник за последние годы в Питере появилось. Растут как грибы после дождя!

Значит, есть смысл в медицину вкладываться?

Ленчик – хитрая лиса. Его на кривой козе не объедешь. Небось давным-давно уже все просчитал. И бизнес-план составил, и здание под клинику присмотрел. А может, и прикупил уже. С него станется.

И предложение – стать во главе клиники – он сделал ей не с бухты-барахты. Знает, что характера и амбиций Юльке не занимать.

Ей стервозности и самоуверенности не только на одну, на две клиники хватит. Да еще и с походом!

И образование у нее самое что ни на есть подходящее. Психолог! От психолога до психотерапевта со степенью один шаг. И она его сделает. Сделает по-умному!

Она не будет покупать себе ученую степень кандидата наук. Целиком и полностью не будет. Конечно, выложить энную сумму за корочки и проще, и быстрее. Но это только на первый взгляд.

Ложь – неэкономична. Нет-нет да и сболтнет кто-нибудь где-нибудь, что аспирантки Разгон никто никогда в глаза не видывал.

К чему ей такая дурная слава, что ученую степень ей любовничек прикупил, сама она, дескать, ноль без палочки?

Не-ет. Юлиана – приверженица золотой середины. Куда разумнее поступать по жизни так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы.

Она и в институте по такому принципу училась. Особо не напрягалась. На лекциях бывала нечасто, с преподавателями не церемонилась.

Что хотела, то учила, что учить было лениво – по тем предметам договаривалась.

Наглость – второе счастье.

С кем переспит, кому заплатит. Со всеми можно договориться, ко всем можно подход найти.

Ну, а если уж заупрямится какой преподаватель, встанет насмерть, дескать, Разгон мой предмет не сдаст, пока не выучит, так ведь безвыходных положений не бывает. И незаменимых людей нет.

Не в лесу живем! Не тот, так другой преподаватель экзамен примет и в зачетке распишется.

Эти свои доводы она и выложила тогда Левандовскому.

Тот на удивление легко согласился.

– Делай, как знаешь, – сказал. – Время у нас еще есть. Управишься за год? Ну, смотри. Денег, узнаешь, сколько там надо, скажешь, я дам. Лады, значится. По рукам!

Левандовский слово свое сдержал. Денег дал столько, сколько просила. Не поскупился.

Юля занялась диссертацией, а он словно и забыл об их договоренности. Никогда ничего про ее аспирантские дела не расспрашивал. Ждал, видно, когда год закончится.

Юлька тоже к нему с разговорами не лезла. Чего попусту языком молоть?

А тут вдруг такая осведомленность. С чего бы это, с какого такого перепугу у Левандовского пробудился интерес к клинической психологии?

Что ему нужно? Что Ленчик хочет от нее услышать?

Юлька прокашлялась, виноградинку дожевала, вздохнула поглубже и как в воду с обрыва:

– Какие проблемы, Леня? Нужна моя помощь?

Леонид ухмыльнулся. Видно было, остался ее прямотой доволен. Оценил. И тоже не стал ходить вокруг да около.

Так же прямо, как Юлька спросила, ответил:

– Нужна.

– Какая? – прищурилась Юленька. – Хочешь об этом поговорить?

Кретинка! Решила поиграть в добрую тетю доктора. Доигралась!

– Хочу! – кивнул Левандовский. – Слыхал, у вас на кафедре есть некий профессор Алсуфьев. Знаешь такого?

– Да. Сергей Алексеевич Алсуфьев. Мы вместе едем в Китай.

– Знаю. Я знаю, что он тоже едет в Пекин. Поэтому и обратился к тебе. Я хочу, чтобы ты его там убила, в Китае.

– Я?!

– Ты.

– Но почему я? Я ведь никогда раньше…

– Именно потому, что ты никогда раньше этим не занималась. А еще потому, что у тебя нет мотива. На тебя не подумают. Понимаешь? То есть ты не похожа на киллера и у тебя нет мотива для убийства этого профессора. Какие к тебе могут быть вопросы? Никаких! Согласна? Чтобы убить человека, нужно иметь причину. Мотив, как говорят следаки. У тебя, насколько я понимаю, мотива нет. Ты ведь не ссорилась с ним никогда, с этим самым Сергеем Алексеевичем? Нет? И конфликтов между вами не было? Не было. И неприязненных отношений между вами не было? Не было, не было. Я узнавал. Вот видишь, как чудесно все складывается. Ты мне поможешь, и никто тебя ни в чем подозревать не будет. Спишут все на китайцев. Говорят, их там, в Китае, уже полтора миллиарда. Неужели доблестная китайская милиция не найдет из этой туевой хучи народу никого, кто должен будет ответить за совершенное преступление?

– Да, но…

– Никаких «но». Он мне мешает.

– Мешает? Алсуфьев? Я правильно поняла? Тебе мешает профессор нашей кафедры? Этот книжный червь?! Но почему? Могу я узнать…

– Нет, не можешь. Так будет лучше для тебя. Меньше знаешь, лучше спишь! Ты просто подсыплешь ему в чай вот это, – он вынул из нагрудного кармана маленький стеклянный пузырек с белыми гранулами и потряс им перед носом у Юленьки. – Это яд. Смертелен даже в малых дозах. Не имеет ни вкуса, ни запаха, не оставляет следов в крови покойного. Что интересно, произведено сие чудодейственное средство от любых жизненных неприятностей в Китайской Народной Республике. В этом есть своя логика. Согласись? Отравить в Китае китайским же ядом. Неплохо задумано?

– Гм, – рассеянно кивнула она, лихорадочно пытаясь найти выход из страшного капкана, так ловко расставленного для нее Левандовским.

– Уверяю тебя, моя дорогая, – Ленчик сверлил ее взглядом, – для тебя это мероприятие совершенно безопасное. А меня ты здорово выручишь. К тому же я заплачу. Хорошо заплачу. Ты меня знаешь, я не обижу. Так как? По рукам? Ты согласна помочь?

– Да, – твердо сказала она. – Согласна.

Левандовский предложил, она согласилась. От таких предложений не отказываются!

Поэтому она и согласилась. У нее не было вариантов!

Она даже взяла у Левандовского за свою услугу аванс.

Взяла для отвода глаз. Для того чтобы Леонид не сомневался в ее лояльности по отношению к нему.

Деньги она ему вернет. Подумаешь – пять тысяч баксов! Ей не нужны проблемы.

Взяв доллары, она просто-напросто рассчитывала ввести его, таким образом, в заблуждение.

И была права. Левандовский купился. Купился как последний лошара.

Отслюнил пятьдесят купюр, отдал Юльке и успокоился. Решил – дело в шляпе!

Индюк отмороженный!

Развалился в кресле, разулыбался, размяк, стал вспоминать прошлое. Поверил в Юлькину искренность.

Самодовольный придурок!

Отказать Леониду в его просьбе она не могла. Но и выполнять эту просьбу не собиралась.

Знала, что не выполнит, уже в тот самый момент знала, когда без колебаний давала свое согласие.

И вовсе не потому, что ей стало жалко этого Алсуфьева. Ничуть! Одним хорошим психоаналитиком больше, одним меньше, ей, Юленьке, по большому счету абсолютно пофигу.

Никакой особой симпатии к этому доктору она не испытывала. Впрочем, какой-либо особой антипатии тоже.

Занудный до тошноты в своей правильности дядечка, закоренелый холостяк, чудаковатый ученый сухарь, погруженный в свои научные мысли и не замечающий никого и ничего вокруг. Ни рыба ни мясо, не пробивной, не инициативный, не интриган, не опасный…

Короче, сплошные «не».

В ее личном списке доктор наук, профессор Сергей Алексеевич Алсуфьев проходил по графе: «Ненужные люди».

Этот список Юля вела давно. Пожалуй, с тех самых пор, как поняла, что хочет чего-то добиться от этой жизни. Тогда-то и начала она делить всех окружающих на нужных ей людей и ненужных.

Нужных людей Юлиана обхаживала. Оказывала им различные знаки внимания, не забывала поздравлять с праздниками, делала им подарки…

Да что там подарки!

Люди, занесенные в эту графу, априори могли рассчитывать на любую благодарность с ее стороны. Любую! Вы понимаете?

Профессор Алсуфьев в эту графу не попал. Никакого проку от него для себя Юлиана не видела.

Да, Сергей Алексеевич написал за нее доклад для конференции в Пекине.

Ну и что?

Она вовсе не считала себя чем-то ему обязанной.

За этот доклад она уже сполна расплатилась. С заведующим кафедрой.

Алсуфьев ведь не за ее красивые глаза согласился написать доклад, а по распоряжению заведующего кафедрой. Тот ему приказал – он и написал.

Ты начальник – я дерьмо, я начальник – ты дерьмо. Такова жизнь!

Юлиана знала, что на кафедре ее называют «Меркантильная стерва».

Она и не думала обижаться. Ей было забавно. Пусть люди тешатся, если им от этого легче.

Более того, Юля была с ними согласна. Да – стерва! Да – меркантильная!

Ну и что?!

Да, она лжет, притворяется, хитрит, интригует… Спит и с заведующим кафедрой, и с проректором по науке.

Ну и что?!

Она делает карьеру. Карь-е-ру! Ради карьеры она пойдет на все. На любую подлость.

Цель оправдывает средства!

Ах вы не согласны? Вы знаете массу примеров, когда женщина сделала карьеру не через постель! Не нарушив ни одной из десяти заповедей Христовых, не поступившись моральными принципами строителя коммунизма!

Что ж, бывают и такие. Согласились!

Только у этих белых и пушистых есть для такого достойного поведения определенные веские основания, а именно наличие достойных родителей: состоятельных, деловых, предприимчивых, расторопных, с большими деньгами и обширными связями.

У Юлианы Разгон таких родителей не было. Не повезло ей с предками, ничего не поделаешь.

Отец с утра до ночи горбатился конструктором второй категории в заштатном КБ. Мать и того хуже: всю жизнь пропердела в фондах Публичной библиотеки – книжки на полках расставляла.

Выпускница библиотечного техникума! Институт окончить ума у маменьки не хватило. Вот ее на этом верхнем образовании и переклинило.

Сколько Юля себя в детстве помнит, любой разговор у матери заканчивался словами:

– Учись, Юлька. Образование в нашей жизни – все. Без диплома теперь никуда!

Без диплома никуда!

А с дипломом куда? Куда, спрашивается, с дипломом?!!

Все в ту же Публичку? Только не в фонде по местам книжечки расставлять, а в читальных залах читателям выдавать.

С повышением вас, Юлиана Сергеевна. Стоптанные тапочки, юбка пузырем…

А по выходным на дачу. В Пупышево.

Пупышево-Глупышево!

Шесть остановок на трамвае, сорок минут на метро, два с половиной часа в переполненной электричке. Потом пять километров пехом по глинистой дороге с рюкзаком за плечами. В рюкзаке колбаска докторская, толстые серые макароны, кофейный напиток «Здоровье».

Кто б объяснил, какое такое бывает здоровье от напитка из пережженных молотых желудей?

Полдня в пути, и вот он предел мечтаний дачников страны Совдепия – «фазенда». Заболоченный участок в шесть соток, посредине избушка на курьих ножках размером с хороший сортир. Ни воды, ни электричества. Ни тебе помыться, как следует, ни тебе телик посмотреть.

Нет уж, увольте, мама с папой! Такая жизнь не по ней.

Юля уже с пятого класса знала, что не будет ни конструктором, ни библиотекарем и никогда не будет ездить на дачу в Пупышево.

Она не хотела жить так, как живут ее родители. Жить от получки до получки, перебиваясь долгами, считая каждую копейку, годами мечтая о новом телике, который они смогут, совсем скоро смогут себе позволить, надо только расплатиться за полированный трехстворчатый шкаф, купленный в прошлом году, и тогда сразу же можно будет оформить кредит на покупку цветного телевизора «Радуга».

Про школу фотомоделей Юля узнала от одноклассницы. Они тогда уже в одиннадцатом классе учились.

– Вы что? – Захлебываясь от чувства собственной значимости рассказывала та на переменке. – Это реальное агентство. Там такой отбор. Вы что! Кастинг вначале бесплатный. А если девочка им своими внешними данными подходит, тогда надо заплатить. За обучение. Вы что?! У них же лучшие преподаватели. Их девочки за границей работают. Ва-аще по всему миру. Вы что! Их везде-везде на показы приглашают. Нам с мамой альбом с фотками показали, портфолио называется. Ва-аще! Там та-акие красавицы! Вы что! И все их выпускницы. В Ленинграде это первый набор. Раньше не было. Вы что?! Они раньше только в Москве работали. Эта школа московская. Туда очень трудно попасть. Не всех берут. Зато всех, кто ее заканчивает, работой потом обеспечивают. У них контракты с лучшими модельными агентствами. Не все девочки, правда, за границу попадают. Туда только самых лучших посылают. Кто лучше всех учился, ну и ва-аще самых-самых лучших. А так ва-аще! Вы что!

Девчонки слушали, разинув рот. Это сейчас спроси любую первоклассницу: «Что такое «дефиле»?» Она ответит.

А тогда, в начале девяностых, модельный бизнес в России только начинал развиваться, и слова «кастинг» и «портфолио» звучали волшебной музыкой, манили, завораживали своей непонятностью.

Юля сразу поняла – вот оно! Вот ее шанс. Верный и легкий путь в новую жизнь!

Три месяца занятий, и ты уже не ученица средней школы, ты – фотомодель, разъезжающая по всему миру. Многомиллионные контракты, виллы, яхты, поклонники, бриллианты, фотографии на обложках глянцевых журналов.

Школа моделей – это то, что ей надо!

Непонятный кастинг она пройдет. В этом Юлия не сомневалась. Ни минуты!

Уж если Дашка прошла отбор, с ее-то внешними данными, то Юлю в школу моделей возьмут и подавно.

И в школе, и во дворе Юлечка Разгон слыла признанной красавицей. Гибкая, длинноногая, с тонкой талией и высокой грудью, легко и грациозно вышагивала она по грязным тротуарам родной Гражданки. А волосы! А глаза!

Всем взяла: и лицом, и фигурой. Тот редкий случай, когда даже завистникам придраться не к чему.

– Не в мать, не в отца, а в прохожего молодца, – шипели соседки на лавочке у подъезда.

– Юленька в бабушку. На маму мою покойную похожа, – словно оправдываясь, лепетала мать.

Ага, в бабушку. Как же, вылитая бабуля! Надо же было такое придумать. Ай да мамочка! Врет и не краснеет. Думает, так ей Юля и поверила. Да бабкиной фотографией только детей пугать.

Вот характером… Характером Юля действительно пошла в бабку по матери. Та тоже себе на уме была. Бывало, всех на уши поставит, а на своем настоит. По-любому своего добьется, не мытьем, так катаньем.

Вот и Юля в нее. Уж если что захочет, вынь ей да положь!

Неделю она тогда родителей терзала, деньги на школу фотомоделей выпрашивала. Знала, что нет у них такой суммы, а все равно не отставала, давила предкам на психику.

А что?! Пусть ищут! Взаймы возьмут, украдут, заработают… Не важно! Зачем рожали, если обеспечить не могут? Любишь кататься, люби и саночки возить.

Ведро слез она пролила, пока выклянчила у родителей эти несчастные то ли пятьсот, то ли триста рублей. Сейчас уж и не вспомнить, сколько денег с них тогда содрали за три месяца обучения.

На занятия в школу моделей Юлиана ходила с удовольствием. Там учили правильно двигаться, делать макияж, прически. Были у них занятия и по актерскому мастерству, и по этикету, им там даже итальянский язык преподавали.

Правда, в средней школе, родной Юлькиной школе, в которой она училась с первого класса, у нее начались проблемы.

А что вы хотите? Ей катастрофически не хватало времени на учебу. Ежевечерние занятия в школе фотомоделей плюс страстный роман с Ленчиком Левандовским…

Когда тут учить уроки? То-то и оно. Некогда!

Учителя только за голову хватались, что стало с хорошисткой Разгон? Постоянно опаздывает, ходит по школе вечно сонная, со стеклянными глазами, будто спит на ходу, на уроках не работает, домашние задания не выполняет. Выпускной класс, а она вдруг пустилась во все тяжкие. Юбка короче некуда, прически стала носить какие-то сумасбродные. Не успели еще к ее фиолетовым волосам привыкнуть, как она уже в морковный цвет перекрасилась.

Полугодие она закончила с тремя двойками: по химии, по биологии и по литературе. ЧП районного масштаба!

Юлю с матерью вызвали на педсовет. Вот где паноптикум, честное слово! Музей восковых фигур!

И все эти доисторические экспонаты, все в один голос, как одна, навалились на Юльку:

– Девочка совершенно перестала заниматься. За полгода не написала ни одного сочинения.

– Неужели так трудно выучить формулы. Я не требую невозможного.

– Где реферат по беспозвоночным? Все сдали, кроме Разгон.

Потом слово взяла Гусыня, в миру завуч Марья Ивановна. Юбка на бедрах в натяг, вот-вот по швам лопнет, под прозрачной блузкой из белого капронового гипюра ходуном ходит грудь необъятных размеров.

Гусыня встала, подбоченилась «руки в боки», могучим бюстом зазывно колыхнула и предложила ученицу выпускного одиннадцатого «Б» класса Разгон Юлиану из школы исключить, дабы не совращала она своим внешним видом учеников и не позорила в глазах районной общественности славный педагогический коллектив школы.

Мать в слезы! А Юлечка развернулась на каблуках и из кабинета директора вышла.

Молча вышла. Только каблучки по паркету: цок, цок, цок.

Горите вы все синим пламенем! Старые таратайки!

Думали, Юлиана испугается, унижаться перед вами будет. Умолять, чтоб оставили ее в школе, не выгоняли, дескать, она так больше не будет: и двойки все исправит, и подол у юбки отпустит.

Нетушки! Не дождетесь. Юльке теперь ваш аттестат зрелости без надобности.

Зачем он ей сдался, если ее ждут подиумы Милана и Парижа!

Несмотря на все старания матушки (уж и поплакала она тогда, пообивала пороги, пытаясь разжалобить училок своими слезливыми воплями), педсовет школы единогласно принял решение Юлиану Разгон из школы отчислить.

А та и рада стараться, у нее теперь на занятия в школе фотомоделей времени больше стало.

Честолюбивая Юленька лелеяла надежду заявить о себе в мире моды уже на выпускных экзаменах в модельном агентстве.

Увы! С многомиллионными контрактами и мировыми столицами моды Юлечка пролетела как фанера над Парижем.

И не только она!

Все они тогда с этой школой моделей лоханулись.

Пришли как-то раз на занятия, а на дверях замок висит. Ни тебе объявления, ни тебе записочки, только тяжелый амбарный замок.

Вахтершу, что внизу на входе сидит, стали спрашивать, та только руками разводит. Ничего, говорит, не знаю, съехала, говорит, ваша модельная школа еще вчера утром, а куда съехала, про то мне не доложили. Вот тебе и весь разговор.

– Юлиана Сергеевна, – в палату заглянула медсестра. – У Вас на двенадцать часов электрокардиограмма назначена.

– Да, спасибо, я помню. – Юлия подошла к зеркалу, улыбнулась своему отражению, поправила челку, мазнула по губам помадой и, накинув кокетливый халатик, поспешила на отделение кардиологии.

Глава 4

Сколько раз я твердила себе: «Наташенька, не пори горячку».

Бесполезно! Горбатого могила исправит.

Сегодня опять наступила на те же самые грабли. Весь день прособиралась на международную научную конференцию в Пекин, а вечером выяснилось, что, скорее всего, ни на какую конференцию я не поеду.

Славочка категорически против!

– Нет, Наташа, ты меня поражаешь. Ты вообще-то отдаешь себе отчет в своих действиях?! Понимаешь, на что согласилась?! – с пол-оборота завелся мой благоверный.

Руки даже не успел домыть. Только мылом намылил, а тут я со своими радостными новостями…

Он как про конференцию услыхал, побелел весь и давай меня отчитывать. Как маленькую.

Распалился, руками намыленными размахивает, пена во все стороны по всей ванной летит.

Кошмар какой-то!

Нет, я, конечно, сама виновата. Знаю ведь, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Надо мне было повременить маленечко с новостями.

Славка ведь с порога еще доложился, что сегодня не обедал. Дескать, работы много, не успел. Поэтому голодный как волк.

Мне бы сначала накормить его, напоить, а уж потом радовать.

А я баранину в микроволновку разогреваться сунула и скорее в ванную к нему побежала. С разговорами.

Еще бы! Такое радостное известие! Мне предложили бесплатную поездку в Китай!

Ведь до Пекина один билет на самолет только тысячу долларов стоит. А тут на всем готовом: и дорога, и отель, и экскурсии. Все включено.

Я ведь еще в течение дня несколько раз пыталась ему дозвониться, поделиться радостью.

Не дозвонилась.

Раз сто, наверное, номер набирала. Безуспешно! То занято, то вне зоны, то совещание.

Я потом уж и не пыталась с ним связаться. Какой смысл понапрасну телефон терзать?

Все равно, думаю, он скоро домой придет. Сколько бы много работы у Славочки ни было, ночевал он всегда дома.

А что вы хотите? У нас ведь дети, детям нужен отец. Не фотографию же мне им было на ночь показывать: «Пожелай папочке спокойной ночи!»

Конечно, я не сдержалась, когда он пришел, кинулась новостями делиться.

Кто ж знал, что Славка так неадекватно отреагирует?

Я вышла из ванной, тихонечко дверь прикрыла и скорее на кухню. От греха подальше!

Холодильник открыла и давай метать на стол все, что Славочка любит.

Не первый год замужем!

Маринованные миноги на тарелку выложила, рядышком кусочки нежной малосольной форели пристроила, с другого бока осетринки горячего копчения подложила и все это великолепие украсила тонко нарезанным лимоном и кружевной розочкой из сливочного масла.

А к сему рыбному ассорти еще и водочки холодненькой, «со слезой» подала.

– Слава! Иди ужинать!

Пришел. Сел. Водки в серебряную стопку налил, выпил. Рыбкой с лимончиком закусил. Сидит, надулся как мышь на крупу.

Врешь, думаю, батюшка, меня голыми руками не возьмешь. Я буду не я, если уболтать тебя не сумею.

– Славочка, тебе салатик чем заправить? Сметаной, оливковым маслом или майонезом?

– Все равно.

Все равно так все равно. Я и сама, без тебя знаю, чем лучше салат из помидоров заправлять.

Пока салат заправляла, микроволновая печь уже пищит: баранина на ребрышках разогрелась.

Хорошо все-таки, что я баранину сегодня на ужин решила приготовить. Баранина на ребрышках – любимое блюдо моего благоверного!

А ведь я еще колебалась, думала, может, лучше чанахи сделать. Ужасно не хотелось мне в магазин за виноградом для маринада бежать. Самое обидное, что виноград этот вчера вечером в доме был. Я специально его для баранины купила, а Славка съел.

Пока ночные новости по телевизору смотрел, за здорово живешь умял целый килограмм. Ни ягодки не оставил!

Я в холодильник утром глянула – пусто! Нет винограда! Все подчистую съедено.

Как гусеница мой благоверный, честное слово, сытости не понимает.

Конечно, я разозлилась. Кому охота за одним только виноградом тащиться в супермаркет?

Вот я и развредничалась. Сам, думаю, виноват, пусть сам и расплачивается. Будет есть на ужин чанахи. Мне же проще. Меньше возни.

Потом зажадничала, уж больно хорошую баранину я вчера купила. Просто великолепную баранину. Чанахи можно и в следующий раз приготовить, когда баранина будет не столь хороша.

В магазин за виноградом я все-таки не пошла. Подумала, подумала и нашла выход из положения, обошлась без винограда. Положила в маринад вместо винограда изюм.

Очень даже неплохо получилось. Рекомендую.

Я украсила бараньи ребрышки мелко нарезанной зеленью и поставила тарелку на стол перед мужем.

Посмотрим, кто кого?

Вопреки ожиданиям, Славка при виде баранины нисколечко не оживился. Даже глазом не повел.

Вот нервы железные!

Я на стульчик напротив него присела, локотком на стол облокотилась, пригорюнилась и задушевно так, с сексуальной хрипотцой в голосе спрашиваю:

– Слав, ну, что ты молчишь? Вкусно?

Муж сопит, баранину вилкой нехотя ковыряет, и с таким видом, будто я ему ленивые голубцы подала.

Мне даже обидно стало. Готовила, готовила, два часа провозилась, а он ест безо всякого аппетита.

Ни стыда ни совести! Узурпатор! Подмял меня под себя, подавил девичьей души высокие порывы, превратил в девку-чернавку и думает, так и надо?! Так он и будет срывать на мне свое дурное настроение, а я так и буду под его дудку плясать?!

Нет, дорогой, не на ту напал.

Я ведь не на помойке найдена, чтобы позволять себя так третировать.

От этих мыслей я так распалилась, что чуть было сцену своему благоверному не устроила. Едва сдержалась.

Вовремя вспомнила: «На сердитых воду возят!»

Нет, сейчас обижаться на мужа мне невыгодно. Добьюсь своего, тогда и пообижаюсь всласть. А пока что обижаться на Славочку резона мне никакого нет.

Он обиделся, я обиделась, слово за слово… А время идет. И работает оно не на меня.

Документы в Китайское консульство надо подавать завтра с утра, иначе будет поздно. Не успеют визу сделать.

Мы со Славкой все равно потом помиримся, никуда не денемся. Но время-то будет упущено, и останусь я без визы.

А без визы меня в Поднебесную не пустят.

Я припала грудью к столу:

– Слав, ты обиделся на меня? Из-за поездки? Но ты ведь сам вчера сказал, что у тебя много работы, и предложил мне съездить в отпуск одной.

– Предложил, – кивнул он. – Я предложил тебе съездить отдохнуть. А ты куда собралась? На научную конференцию? С докладом?

– Ну и что?! Зато бесплатно.

– Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, – отчеканил Славочка и впился зубами в баранье ребрышко.

– Какая мышеловка, Слава?! О чем ты?!

– О чем? Ты у нас такая храбрая стала? Да? Такая уверенная в себе? Тебе теперь море по колено?!

– Какое море, Слава?! Я тебя умоляю, при чем здесь море?

– Я опасливо покосилась на початую бутылку «Русского стандарта» и на всякий случай задвинула ее за вазу с ярко-красными гладиолусами. – В Пекине вообще моря нет.

– Да что ты?! – дурашливо выкатил глаза Славочка. – Правда? В Пекине, говоришь, вообще моря нет?! Ай-яй-яй! Не хитри! «При чем здесь море?» – противным писклявым голосочком передразнил он. – Притом! Знаем мы твои штучки. Так и норовишь перевести разговор на другое. И вообще, – он выхватил у меня вазу с цветами, – оставь ты в покое свои гладиолусы.

– Почему это они мои? – искренне возмутилась я. – Я к гладиолусам абсолютно равнодушна. Их, к твоему сведению, мамочка твоя обожает. Для нее и стараюсь, сотнями выращиваю, хочу свекровушку побаловать. А мне самой, если хочешь знать, все равно: есть они, нет их… Мне без разницы!

– Без разницы так без разницы, – устало кивнул муж. – Тебя не переспоришь. Правильно баба Таля твоя говорила: «С тобой говорить – язык наварить!» Ты мне лучше скажи, как ты себе это представляешь…. Ну, это твое выступление перед мировой ученой элитой? Как это будет выглядеть?

– Алсуфьев сказал… – радостно начала я.

– Вот именно, Алсуфьев! – выразительно фыркнул он. – Алсуфьев сказал… А своя голова у тебя на плечах есть? Ты своей головой хорошенько подумай, во что хочешь ввязаться. Алсуфьев сказал, а ты и уши развесила. Алсуфьев преподаватель, он привык к аудитории. Каждый день читает лекции перед студентами, на конференциях выступает. Ему на международной научной конференции с докладом выступить, как два пальца «об асфальт». А ты?!

– А что я?

– А то! Вспомни свое последнее выступление на конференции в Публичке. Как ты тряслась перед презентацией терминологического справочника?

– Словаря.

– Что? – вскинулся муж.

– Не справочника, а словаря, – пояснила я. – Это был «Терминологический словарь библиотекаря по социально-экономической тематике». – Меня не так-то легко сбить с толку.

– Какая разница! Словарь, справочник! Вспомни, как ты волновалась. Всю семью на уши поставила. Всех извела и сама извелась. Переживала так, что с сердцем плохо стало. Нет, ты поправь меня, поправь, не стесняйся, если я что-то не так сказал. Может, я что-то напутал?

– Слав, я тебя умоляю, конечно, я волновалась. Я ведь не железная.

– Вот и я о том, что не железная. Ты только представь себе, во что ты хочешь ввязаться! Это бред какой-то! Согласилась выступить с чужим докладом, по чужой специальности, в чужой стране, перед чужими людьми… Ты вообще-то своей головой думаешь хоть иногда, или она у тебя только для того, чтобы разговоры разговаривать?

– Она у меня для того, чтобы есть! – огрызнулась я. – Между прочим, Славочка, прежде чем согласиться, я обо всем подумала. Все твои вопросы, ну те, что ты задаешь сейчас мне, я уже задавала Алсуфьеву. И он сказал, что ничего страшного. Он уже все продумал, он меня подстрахует.

– Ну, если Алсуфьев подстрахует, тогда конечно. Тогда я молчу. Вопросов нет!

– Да, подстрахует. Не понимаю твоей иронии.

– Не прикидывайся. Не понимает она. Все ты прекрасно понимаешь. Твой Алсуфьев – это отдельная тема.

– Что значит «отдельная тема»?

– Ничего.

– Как это «ничего»?

– Так. Ничего.

– Нет, уж, Славочка, начал, так договаривай. Что ты имеешь против Алсуфьева?

– Я? Ничего. Против твоего Алсуфьева я не имею абсолютно ничего. Пусть едет куда хочет и с кем хочет. Но без тебя! Тоже мне парочка – гусь да гагарочка. Оба неприятности к себе притягиваете, как магнитом! Или это неприятности вас к себе притягивают? Не знаю. Но и ты, и твой Алсуфьев, вы вечно попадаете в какие-то скверные истории. Представляю, в какой заднице вы оба окажетесь, если отправитесь в это путешествие на пару.

Слава вышел из кухни, саданув дверью так, что у соседей ниже этажом залаяла собака.

Я не расплакалась и не стала кричать вслед мужу все, что о нем думаю. Сдержалась. Решила: «Буду выше этого!»

Прошептав про себя: «Идиот ненормальный», я молча покрутила пальцем у виска и принялась убирать со стола.

Недоеденную баранину сложила в мешочек (отнесу потом соседской собаке, не пропадать же добру), салат из помидоров съела сама, рыбу и водку убрала в холодильник, грязную посуду составила в посудомоечную машину, вазу с гладиолусами водрузила посреди стола.

Все. Порядочек!

А потом я взяла телефонную трубку и позвонила мамам на дачу.

Должен же кто-то привести моего мужа в чувство. Не могу же я из-за его глупых капризов отказываться от такой чудесной поездки.

Но и ехать против Славкиной воли я не хотела.

Поэтому решила заручиться поддержкой старшего поколения.

На самом деле это не в моих правилах. Обычно я стараюсь обходиться своими силами, не привлекая тяжелую артиллерию.

Но сегодня… Сегодня я побоялась, что в одиночку с мужем не справлюсь. Слишком уж он разъярился.

Алсуфьев действительно человек не от мира сего. Вечно погружен в свои мысли и попадает из-за этого во всякие передряги: то ключи от дома потеряет, то у него бумажник вытащат, то портфель ему подменят, то в милицию его заберут, потому что он документы дома забыл.

Но ведь в Китае Алсуфьев будет не один. С ним буду я! Я присмотрю и за ним, и за чемоданами.

Что же касается доклада, то время у меня еще есть. Я успею подготовиться.

Не понимаю, чего Славка бесится.

– Мам, Славка совсем с ума сошел! – выпалила я, едва услышав в трубке мамочкино «да!»

– Не обращай внимания, – прошелестела мама. – Помиритесь. Ты, главное, не расстраивайся, а то с сердцем плохо будет.

– Да, не расстраивайся… Мам, я тебя умоляю. Как же мне не расстраиваться, если он меня в Китай не пускает! Можешь себе представить? Ушел, надулся и дверью, ка-ак саданул. А я…

– Что значит «не пускает в Китай»?

– Не пускает и все. Не хочет, чтобы я ехала в Китай. Не хочет, хоть ты тресни. У самого, главное, в этом году отпуска нет, а меня одну не пускает.

– Дикость какая! Как он это объясняет?

– Никак не объясняет, – прикинулась я ягненочком. – Не хочет, и все.

Конечно, я лукавила и сознательно не рассказывала маме ни о докладе, ни о конференции. Понимала прекрасно – этого делать нельзя!

Если мама узнает о поездке всю правду, она примет сторону здравомыслящего Славочки. Это и к бабке не ходи.

Моя мама помешана на моем здоровье.

– Странно… – недоверчиво удивилась моя проницательная мамочка. – Должны же у Славы быть какие-то причины для такого поведения. Ты давно мечтала съездить в Китай. Он знает об этом. Почему же так категорически настроен против? Что ему может не нравиться? Что это вообще за поездка? Ты раньше ничего о ней не рассказывала.

– Мам, я тебя умоляю, обычная поездка. Самолетом до Пекина, три дня в Пекине, поездом из Пекина в Шанхай, потом несколько дней в Шанхае и обратно самолетом домой в Питер. Не рассказывала раньше, потому что сама о ней только что узнала. Алсуфьев сегодня утром позвонил и предложил…

– Сережа?! Наш Сережа Алсуфьев? Он тоже едет?

– Ну, да. Ты ведь знаешь, одна в такую даль я не поехала бы ни за какие коврижки. А тут Алсуфьев позвонил и …

– Это тот Алсуфьев, что куму лечил? – неожиданно перебила меня свекровь.

Ну, наконец-то! Наконец-то «мама в законе» не выдержала и решилась обозначить свое присутствие.

Признаюсь, ее молчаливое сопение в трубку параллельного телефонного аппарата, уже стало действовать мне на нервы.

Подслушивает и сопит. Сопит и сопит, молчит и молчит, ни словечка, ни гу-гу!

Я уж думала, она так и будет играть в молчанку. А ведь я позвонила в расчете именно на ее помощь.

Нет, конечно, Славочка с уважением относится к моей маме и считается с ее мнением, но, похоже, сложившуюся ситуацию под силу переломить только свекрови.

Необычайная легкость мысли «мамочки в законе» и туманность ее рассуждений кого угодно способны довести до безумия.

Я надеялась, что на этот раз маман сведет с ума своего сыночка, и он разрешит мне поехать с Алсуфьевым в Китай.

Необходимо только заручиться ее поддержкой.

– Да, Наталья Васильевна! – радостно завопила я в трубку. – Он самый! Психотерапевт! Тот, что лечил Идею Петровну.

– Хороший доктор, – задумчиво сказала свекровь. – Очень даже хороший. Кума часто его вспоминает. Вежливый такой, внимательный, и рост у него высокий. Очень даже приятный мужчина. Сутулится, правда. Ты знаешь, Наташа, мне кажется, это его портит. Ему бы надо упражнения от сутулости по утрам поделать. Знаешь, такие, комплекс для улучшения осанки. Лежа на спине. Туда-сюда, туда-сюда… И ногами так, и руками, а потом корпусом туда-сюда, туда-сюда… В общем, ничего сложного, очень даже простенькие движения. Приедешь в выходные на дачу, я тебе покажу. Не забудь только мне напомнить. Память у меня теперь, сама знаешь, какая стала, как говорится, где обедала, туда и ужинать иду. Я тебе покажу, а ты Сергея потом научишь. Как его по батюшке? Не знаю. Маму-то его покойную я хорошо помню. Я ее на днях рождения Екатерины Федоровны встречала. А вот с папой его знакома не была. Не довелось. Как ты говоришь? Алексеевич? М-м, красивое отчество. Сергей Алексеевич. Ну да для меня он просто Сережа. Я ему в матери гожусь. Только ты не забудь предупредить его, что делать эти упражнения надо регулярно. Несколько раз пропустит, заленится, и все! Весь труд насмарку. Ну, и очки! Очки, конечно, его портят. Вид у него такой, как бы это помягче сказать, странновастенький, что ли. Как у этого… Как его? Дай бог памяти! С сачком который. Фильм еще такой был в нашем детстве, Екатерина Федоровна, помните?

– «Дети капитана Гранта»?

– Именно. Именно что «Дети капитана Гранта». Скажите, какая память у вас прекрасная, Екатерина Федоровна. Очень даже! Сразу вспомнили. А я вроде помню, так и вертится на языке, а сказать не могу. Там еще Николай Черкасов играет. Я его так любила. Все спектакли в Александринке с ним пересмотрела. То есть не с ним, конечно, а с Колей, Славикиным папой. Мы с Николаем Максимовичем, царство ему небесное, любители были по театрам ходить. Часто бегали. Очень даже. Коля все больше оперетту любил, а мне в Александринке нравилось. Какие там артисты прекрасные в те времена были. Очень даже. Николай Симонов, Юрий Толубеев, Василий Меркурьев. Он в этом фильме совсем еще молодой снимался. Черкасов-то. До войны. Сыграл этого, как его? Екатерина Федоровна?

– Паганеля.

– Именно. Именно что Паганеля. Гм. Паганеля. Чудесно сыграл. Изумительно! Гм. Очень достоверно. Очень даже. Гм. Прекрасно сыграл. Да. Только вот к чему это я про него вспомнила?

– Вы говорили про то, что Паганель похож на Алсуфьева, – ангельским голосочком напомнила я свекрови.

– Точно, точно. На Паганеля похож. Очень даже. Ученые они все такие. И многие, между прочим, в очках. Вот память… Ни к черту стала! А твоему Сергею, мне кажется, лучше контактные линзы носить. Ему в них гораздо лучше будет. Гораздо лучше. Очень даже. Ты ему посоветуй. Ну и, конечно, борода! Она его старит, Наташа! Без бороды он будет выглядеть значительно моложе и симпатичнее. Нет, бывает, конечно, что без бороды никак невозможно. Некоторым борода очень даже к лицу. Это когда подбородок скошенный. Вот как у соседа моего по лестничной клетке, того, что в двухкомнатной квартире живет. Ему бы борода, мне кажется, была бы к лицу. А он, наоборот, бороду не носит. Говорит, не любит. Я его спрашивала. Мы с ним как-то в лифте вместе ехали, ну и разговорились. Я возьми и спроси у него, дескать, почему вы бородку себе не отпустите, мне кажется, вам пойдет. А он говорит, мол, не нравится. Вот видишь, кому надо, не нравится, а кому не надо – тому лучше сбрить. Гм. Вот твоему Алсуфьеву лучше сбрить! Ты ему посоветуй. Мне кажется, он к тебе прислушивается. И потом этот портфель. Наташа, что он повсюду с этим портфелем таскается. Нет, я понимаю, конечно, мужчина он холостой, живет один-одинешенек, самому приходится хозяйство вести, то, другое, третье… Сам и покушать себе готовит, сам и по магазинам ходит. Это я все понимаю прекрасно. В этом отношении с портфелем повсюду ходить очень даже удобно. Глядишь, прикупит чего-нибудь по дороге, ветчинки там или чего другого, ну и положит в портфель. Портфель в этом отношении очень даже подходящий вариант. Это тебе не авоська, из которой все просвечивает. В портфеле не видно ничего, что там лежит, хоть тебе сырки плавленые, хоть грязное белье в прачечную. Все одно – выглядит солидно. Да, плохо без жены. Странно, почему он не женится? Ты ведь давно замужем.

В ответ я только тяжело вздохнула. Прикинулась, что сочла вопрос «мамы в законе» риторическим.

– Вот видишь, Наташа, и сама не знаешь, что сказать, – обиженным тоном выговорила мне свекровь. – Неудивительно, что Славик ревнует.

– Кого к кому? – мрачно уточнила я.

На всякий случай уточнила. Исключительно из тактических соображений. Лишь для того, чтобы выиграть время.

На самом деле ход мыслей маман был мне предельно ясен:

а) Женитьба – дело хорошее.

б) Женатому мужчине живется на этом свете, легче, чем холостому.

в) Если мужчина предпочитает неустроенный быт холостяка счастливой беззаботной жизни в лоне семьи, у него должна быть для этого веская причина.

г) Для Алсуфьева такая причина – любовь ко мне.

д) Слава об этом догадывается и ревнует меня к Алсуфьеву.

Или Алсуфьева ко мне?

Впрочем, это неважно!

Важен вердикт, который с минуты на минуту огласит дорогая свекровушка. Похоже, она решила, что ее сыночек прав. У него действительно имеются все основания для того, чтобы возражать против моей поездки в Китай в обществе Алсуфьева.

Нет, это невозможно. Ревнующий Слава и влюбленный Алсуфьев! Хоть стой, хоть падай!

Любовь! Ревность! Какие страсти! Боже мой! Прямо как в латиноамериканской дебилиаде. Надо же такое придумать!

А может?.. Нет, ерунда. Не может!

Или все-таки может?

Может быть Алсуфьев действительно испытывает ко мне какие-то романтические чувства?

Да, но почему он молчит? Ни разу, ни словом, ни намеком, ни единым взглядом Алсуфьев не дал мне понять, что я ему нравлюсь.

Не хотел разбивать семью? Я люблю Славочку, у нас с ним трое детей…

А что? Похоже на правду…

Глупости! На самом деле это полная чушь. Замужем я всего навсего каких-то двадцать с хвостиком, пусть и длинным, а Сергея знаю всю жизнь.

Чего ж он раньше молчал, мой влюбленный Ромео? Ждал, пока я влюблюсь в другого, чтобы потом страдать?

Случается в жизни и такое. Тайная многолетняя любовь без надежды на взаимность, самопожертвование, душевные муки, терзания.

Нет, на Алсуфьева это не похоже. Он другой! Про него не скажешь: однолюб. Пересчитать романы Алсуфьева не хватит пальцев на руках. Он очень влюбчивый!

А что если влюбчивый Алсуфьев влюблялся себе, влюблялся в других, а потом вдруг взял и влюбился в меня? Недавно влюбился? Прямо сейчас?!

Жил себе, жил спокойненько, не обращая на меня внимания, а потом вдруг раз! И все! Пелена с глаз спала. Он влюбился?!

Любовь зла, полюбишь и козла …

Ой, нет, нет, нет! Какого козла? Господи, о чем это я? Тьфу, тьфу, тьфу, совсем у меня крыша съехала. Еще немножко, и обозвала бы себя любимую козлом.

Какой же я козел? И ничуточки я на козла не похожа. Ни на козла, прости, господи, ни на козу.

Я подошла к телевизору и посмотрела на свое отражение. Что ж?

Облик вполне человеческий. И местами вроде ничего. Но в целом? В целом – жуть!

Нет, нет, я не преувеличиваю. Наедине с собой я честна. Конечно, серебристый экран выключенного телевизора это не зеркало. Он, мягко говоря, слегка искажает. Я понимаю.

И все-таки в юности я была гораздо милее. Гораздо! И привлекательнее к тому же. Тут и говорить не о чем.

Надо ж было свекровушке такое придумать: я и Алсуфьев! Пора, видно, старушке с любовными романами завязывать. Хватит с нее. Почитала.

Буду ей теперь детективы покупать. Пусть их на сон грядущий запоем глотает.

А то я ей книжечки про love story стопками на дачу вожу, а она за мою же доброту подозрениями всякими нехорошими на мой же счет меня же и потчует.

Хотя… Хотя, Наталья Васильевна – дама приземленная, не фантазерка. С выдумкой у нее напряженно, моя «мама в законе» предпочитает строить свои догадки, основываясь на жизненном опыте окружающих. Если уж утверждает свекровушка, что Алсуфьев ко мне не равнодушен, то так оно на самом деле и есть. Напраслину возводить она не станет. У нее на любовные дела нюх. Маман на них собаку съела!

Нет, не понимаю я Алсуфьева.

– Алло! Алло! Наташа! – надрывалась свекровь на том конце провода.

– Да, Наталья Васильевна…

– Я вижу, ты меня совсем не слушаешь. Ты куда-то пропала! Может быть, тебя не интересует мое мнение?

Этого мне только не хватало. Хотела заполучить в лице свекрови союзника, а могу получить врага.

Не рой яму другому…

– Вы и впрямь думаете, что Сережа влюблен в нашу Наташу? – поспешила на выручку моя мама.

Обычно она предпочитает не вмешиваться в мои разборки со свекровью.

Бережет, то хрупкое равновесие, которое уже столько лет позволяет нам мирно, не нарушая душевного комфорта, сосуществовать в одном пространстве.

– Очень даже, – не стала запираться «мама в законе».

– Но это не так, Наталья Васильевна, уверяю вас. Вы ошибаетесь, – мягко попеняла ей мама. – Я знаю Сережу с раннего детства. У них с Наташей всегда были ровные дружеские отношения. Между ними не было даже детской влюбленности. А вы говорите о сильном, серьезном чувстве, которое…

– Тогда почему же ваш любимый Сережечка до сих пор ходит в холостяках? – резонно парировала «мамуля в законе».

– Не знаю. Не берусь судить. Тому может быть масса причин. Я знаю только одно, ревновать к нему мою дочь, по меньшей мере, смешно.

– Смешно, – с тяжелым вздохом согласилась свекровь. – Со стороны это выглядит смешно. Но вы ведь знаете мужчин, Екатерина Федоровна, миленькая, им не важен объект, для них важен процесс. Они наслаждаются своей ревностью. Николай Максимович мой, царство ему небесное, тоже бывало ревновал меня к каждому столбу. Тот не так посмотрел, этот не так улыбнулся, к этому близко подошла… Иной раз целый день дудит: ду-ду-ду и ду-ду-ду. Голова кругом! А вы говорите: «Смешно!» Тут уж, милая моя, не до смеха.

– Наталья Васильевна, я вас умоляю, вы же сами себе противоречите. Почему тогда Слава молчит? Сказал бы сразу, что ревнует меня к Алсуфьеву, мне бы и в голову не пришло проситься в эту поездку. Я ведь не враг сама себе.

– Враг не враг, а мужа и без слов надо учиться понимать. Все люди разные. Ничего не поделаешь, так природой задумано. Одному выговориться надо, на каждом углу по секрету всему свету жу-жу-жу, а другой скрытный, все молчком да молчком. Помалкивает себе в тряпочку и переживает.

– Наталья Васильевна, я вас умоляю, вас послушать, так я прямо нарасхват. Звезда экрана! Зазвездилась так, что глаза слепит. А бедные Слава с Алсуфьевым от такой моей звездности язык проглотили. Ни с того, ни с сего стали вдруг скрытными. Один скрывает свою ревность, другой скрывает, что влюблен без памяти. А, по-моему, на самом деле все обстоит не так. Славочка ничего от меня не скрывает. Это все ваши домыслы. Догадки! – Выпалила я, решив, что хватит испытывать судьбу.

Настала пора выбрасывать припасенного в рукаве козырного туза и переключать разговор на любимую тему «мамули в законе».

– Я из-за этих ваших догадок большие деньги потеряю.

– Деньги? – насторожилась свекровь. – Какие деньги? Ты ничего мне раньше про деньги не говорила. Ты что, отдала уже деньги за путевку?!