Kitabı oxu: «Румынские мифы. От вырколаков и фараонок до Мумы Пэдурий и Дракулы»

Глава 1. Мир румынского фольклора: ориентиры для первооткрывателей

ЭТНОГЕНЕЗ РУМЫН: КРАТКАЯ ВЕРСИЯ

С точки зрения этнографии румыны – группа носителей румынского языка, проживающая преимущественно в Центральной и Восточной Европе. Относительно этногенеза (происхождения) румын существуют разные теории с соответствующей интерпретацией исторических и археологических источников, но все они вызывают полемику, в том числе и в связи с воздействием политического фактора и влияния могущественных империй и культур, с которыми румыны взаимодействовали в разные исторические периоды.

До XIX века румыны были известны за пределами региона проживания как влахи, валахи или волохи, а язык, соответственно, назывался валашским. Происхождение термина «влах» традиционно связывают с конфедерацией кельтских племен под названием «вольки» (лат. Volcae). В разное время и в разных регионах он мог применяться к кельтам в целом или к романским народам в частности, а проживающие на Балканах меглениты (мегленорумыны) до сих пор сами себя называют «влахами» (vlași).

Название rumân/român в период Средневековья обозначало зависимого от феодала крестьянина (серва), но с течением времени два указанных термина перестали быть синонимами: rumân сохранил смысл «серв» и после отмены крепостной зависимости господарем Константином Маврокордатом вышел из употребления, а român остался в качестве обозначения национальной принадлежности. Любопытно, что в русском языке сохранился именно вариант «румын», и при этом потерялось явное указание на то, что румыны – romaнизированный народ.

Самый старый документ, в котором зафиксировано название Цара Ромыняскэ, Румынская Страна, – написанное кириллицей письмо боярина Някшу от 29–30 июня 1521 года (дату установили приблизительно, путем соотнесения текста и реальных исторических событий).

Формирование румынского народа началось с романизации даков и закончилось появлением румынского языка. Указанные процессы охватили в первую очередь бывшую римскую Дакию, а также территорию между Черным морем, Балканами и долиной реки Тимок. Впоследствии оказались вовлечены регионы Кришана, Мунтения и Молдова (Западная или Румынская Молдавия). Надо отметить, что в Трансильвании на заре первого тысячелетия обитали также кельты и позднее гепиды, что подтверждается многочисленными археологическими находками и свидетельствами историков. Неудивительно, что даже в наше время этот регион Румынии отличается значительной самобытностью с культурной точки зрения. В период VI–VIII веков произошла миграция славянских племен, пришедших с севера. Взаимодействие народов повлияло на культуру и язык (и по сей день в румынском существует немало славянских заимствований на уровне целых тематических пластов), но в итоге славяне, поселившиеся бок о бок с предками современных румын и не продолжившие путь на юг, были в основном ассимилированы.

Таким образом, в самом кратком из возможных изложений современный румынский народ сформировался на дакском/фракийском/кельтском/древнегерманском субстрате, который сперва подвергся влиянию римлян, а позже – славян.

ДОХРИСТИАНСКИЕ ВЕРОВАНИЯ: С ЧЕГО ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ?

Обратимся к истокам: пантеон даков и фракийцев

Историческими предками современной румынской нации были даки (или гето-даки, как их называют некоторые историки) – народ индоевропейского происхождения, часть более широкой совокупности фракийских племен. Сохранившиеся артефакты дакийских времен и свидетельства древних историков, в частности Геродота, Страбона и Плиния Старшего, позволили многое узнать о том, как жил этот народ, но с нематериальным наследием – включая фольклор – все гораздо хуже. Проблема в том, что после завоевания Дакии, полутора веков римского владычества с соответствующей романизацией и прихода христианства в начале IV века от религиозных воззрений даков мало что осталось, поэтому их верования исследователи нашего времени и недавнего прошлого восстанавливали буквально по крупицам. Получившийся результат содержит немало спорных выводов и вопросов, ответы на которые, возможно, уже не найдутся. Поскольку о ряде дакийских богов и мифических героев сохранилось ничтожно мало упоминаний, некоторые авторы склонны считать их имена титулами каких-то других сверхъестественных сущностей; есть боги, заимствованные даками – или фракийцами в целом – у греков и римлян на раннем этапе взаимодействия народов, но также есть орфизм, зародившийся на фракийской территории (да, да, знаменитый Орфей был фракийцем!) и распространившийся за ее пределами. Иными словами, в вопросах религиозных воззрений и мифотворчества даков существует прискорбная путаница, и все же необходимо выделить хотя бы основные божественные персоналии, чтобы отследить их предполагаемое влияние на сформировавшийся позже румынский фольклор.

Мраморная статуя дакийского воина на Триумфальной арке императора Константина в Риме

Jolanta Wojcicka / Shutterstock

Фракийский бог молнии Зибелфюрдос и богиня Ямбадула

Прорисовка Анны Коноваленко

Прежде всего, есть основания предполагать, что от даков румыны унаследовали культы волка, земли и солнца, что косвенным образом подтверждают некоторые фольклорные источники, включая балладу «Миорица», и греческие историки во главе с Геродотом. Религия даков была генотеистической, то есть во главе пантеона стоял один бог, который удостаивался максимального почтения и обладал всей полнотой власти, но при этом существовали и другие божества, которым тоже поклонялись.

Главой пантеона был, вероятно, Гебелейзис – бог молнии, всегда изображавшийся верхом на коне, в сопровождении сокола/ястреба и змеи. Очень часто главным богом даков называют Залмоксиса, но более обоснованной представляется версия, согласно которой тот предстает скорее пророком – подлинным историческим лицом, последователем Пифагора (по некоторым данным, рабом или учеником), внесшим в религиозные догматы соплеменников важные перемены. Впрочем, Геродот считал Гебелейзиса и Залмоксиса одной и той же фигурой. После прихода римлян все следы культа Залмоксиса старательно уничтожались (этому помог тот факт, что культ был наиболее распространен среди военной элиты, которая по объективным причинам сменилась), взамен насаждались вера в римских богов и – гораздо успешнее – культ Митры, о котором расскажем позднее. Постепенно распространялось также христианство, ставшее впоследствии доминирующей религией. Постулаты Залмоксиса включали бессмертие души, вегетарианство (напомним, что Залмоксис был последователем Пифагора, которого иногда называют «первым вегетарианцем»), чтение по звездам, взаимосвязь с потусторонним миром через пещеры и подземелья и т. д. В румынской мифологии от его идей осталось незначительное количество региональных ритуалов – к примеру, обряд Калоян, символизирующий вечное обновление.

Вероятно также, что Гебелейзис – дакийская версия фракийского бога молнии Зибелфюрдоса.

Бендида (слева) и Аполлон. Изображение на кратере. 380–370 годы до н. э.

Jastrow / Wikimedia Commons

Бендида или Бендис (Мендис) – богиня луны, лесов и ночных магических практик, защитница женщин, которые в основном и поклонялись ей. Греки идентифицировали ее с Артемидой, римляне – с Дианой. В V веке до н. э. Бендиду почитали в Афинах в рамках праздника под названием Бендидея, а на горе Мунихия воздвигли храм в ее честь. Культ Бендиды существовал и в других регионах, например в Вифинии, которая в настоящее время представляет собой часть Турции. На сохранившихся рельефах и изваяниях Бендида одета и причесана по обычаям фракийцев (на кратере 380–370 годов до н. э. она изображена во фракийском колпаке). После завоевания Дакии культ Бендиды был полностью поглощен культом Дианы (хотя авторитетный румынский историк-религиовед Йоан Петру Кулиану предпочитал отождествлять Бендиду с греческой Артемидой). У южных фракийцев она достигла статуса Великой Богини. В румынской мифологии сохранились следы культа луны, поэтому Бендида в каком-то смысле повлияла на нее сильнее, чем другие божества.

Дерзелас. Голова терракотовой статуи. III–II века до н. э.

Прорисовка Анны Коноваленко

Дерзелас или Дарзалас – хтонический бог здоровья, физической силы, изобилия и подземного мира. Дерзеласу поклонялись в греческих колониях Гистрия и Одессос, а еще он считался верховным богом даков в эпоху верховного жреца Декенея, претворившего в жизнь ряд религиозных реформ и вдобавок к пифагорейскому вегетарианству Залмоксиса вынудившего даков отказаться от вина. Фигуры Дерзеласа и Залмоксиса в итоге слились в одно главное божество.

Гестия – богиня семейного очага и священного огня, заимствованная у греков и наделенная теми же функциями.

Кандаон – равнозначный Аресу или Марсу бог войны, которому, по свидетельству готского историка Иордана, геты приносили в жертву военнопленных, считая, что божество разгневается, если его не ублажить пролитием человеческой крови.

Дабатопиенос – равнозначный Гефесту бог кузнечного ремесла.

Фракийский всадник. III век до н. э.

Vassia Atanassova – Spiritia / Wikimedia Commons / CC BY-SA 3.0

Герос, Герон – владыка смерти и исцеления. Известен также как Фракийский всадник и в этой ипостаси представлял собой объект поклонения довольно популярного культа в древней Фракии. На территории нынешней Болгарии его называли Дарзаласом. Римляне отождествляли его с Асклепием, Аполлоном, Дионисом, Сильваном и т. д. На сохранившихся изображениях всадник обычно скачет слева направо к дереву, обвитому змеем. В первой половине IV века н. э. культ Фракийского всадника трансформировался в почитание святого Георгия, поражающего дракона.

Ритуальный предмет, используемый в рамках культа Сабазия. I–II века н. э.

Mike Young / Wikimedia Commons

Сабазий – рогатое божество, которое греки и римляне отождествляли то с Дионисом/Вакхом, то с самим Зевсом, то с Атисом, Кибелой, Корибантом или другими фригийскими божествами. У фракийцев божество имело хтонический атрибут в виде змеи, хотя в то же время считалось солярным покровителем лошадей. Его горные храмы имели вид ротонд без крыши, чтобы солнце могло беспрепятственно освещать алтари. Ночью на этих алтарях жгли священные костры. Поскольку Сабазий отождествлялся с Дионисом, или Вакхом, ему поклонялись сторонники орфизма и участники элевсинских мистерий, а как солярный бог он удостаивался других видов почитания, являясь таким образом одновременно сыном и мужем Богини-Матери, возобновляющим цикл времен года и властвующим над небесным сводом. Возможно, именно присутствие Сабазия в пантеоне фракийцев сделало митраизм такой популярной религией после прихода римлян.

Рельеф с изображением оргиастического праздника. III век н. э.

Dima Moroz / Shutterstock

Котис или Котитто – фракийская богиня-покровительница плотских утех, которую иногда называют богиней плодородия. Культ Котис подтверждают несколько античных авторов (Вергилий, Гораций, Страбон и Эсхил). Он пользовался широким распространением не только на фракийской территории, но также в Афинах, Коринфе, на Хиосе и Сицилии. Котис особенно поклонялись эдоны, фракийское племя, которое в древности владело территориями между реками Нестос и Стримон – регионом, который тогда назывался Мигдония. В Афинах и Коринфе, в частности, в честь Котис устраивали оргиастический и весьма непристойный ночной праздник котиттия.

Культы Римской Дакии

После двух войн с римлянами Дакия была завоевана и стала частью Римской империи на период 106–271 годов н. э., то есть почти на 170 лет. Не будем вдаваться в экономические, политические и социальные аспекты римского владычества, поскольку они выходят далеко за рамки интересующей нас темы, но все же отметим, что эти и другие факторы, связанные с влиянием римлян, обусловили выход римского пантеона на передний план. Юпитер стал в провинции главным божеством, чье имя запечатлено на многих археологических находках. Соответственно, Юнона сделалась главной богиней, хотя в отдельных городах и регионах больше поклонялись Минерве. Другими римскими – и греческими – богами, которым удалось заполучить последователей в Римской Дакии, стали Марс, Сильван, Диана, Фортуна, Асклепий, Меркурий, Аполлон, Нептун и т. д. Нашлось место и для божественных существ более низкого ранга, связанных с культом Диониса-Сабазия, а также для нимф, ларов и некоторых других духов.

Но проникновение римской религии вместе с ее греческими корнями в мифологический пейзаж Римской Дакии представляет собой лишь часть процесса, который имел место на захваченной территории. Возникновение новых торговых путей – а также в буквальном смысле новых путей, то есть дорог, – привело к усилению связей с Востоком, откуда прибывали товары, купцы и подразделения римской армии, неся с собой иных богов, которые многим пришлись по нраву. Отношение властей к этим богам и культам бывало разным, но никто не пытался их вытеснить, по крайней мере пока доминирующей религией не стало христианство, также прибывшее в Дакию благодаря римлянам.

В частности, из Сирии в Римскую Дакию попал культ Юпитера Долихена – бога молнии из местности Долихия, – чьи следы сохранились в таких городах, как Апулум (совр. Алба-Юлия), Потаисса (совр. Турда) и Ульпия Траяна (после ухода римлян пришла в запустение и больше не возродилась). Взлет и падение популярности этого культа связывают с политикой в самом Риме и событиями, происходившими в Сирии во II–III веках н. э. Он был популярен среди римлян, сирийцев и греков, которые жили в Дакии. Другие сирийские боги, упоминания о которых хоть изредка встречали румынские археологи: Атаргатис, она же Дея Сирия, Юпитер Гелиополитан, Юпитер Турмасгад, Балтис (древняя арабская богиня, эквивалент месопотамской Иштар).

Скульптура Юпитера Долихена из Археологического музея Джердап в Кладово

BGStock72 / Shutterstock

Из Пальмиры в Дакию попали культы Белуса, которого исследователи отождествляют одновременно с Юпитером и вавилонским Мардуком; следы поклонения ему обнаружены в Поролиссуме и Тибискуме. Из Египта – культы Изиды и Сераписа, а из Персии – культ Митры, бога света, истины и справедливости. Как и многие другие, это был мистериальный культ, требующий семи ступеней инициации. Богослужения осуществлялись под землей. Попали в Дакию и некоторые кельтские боги – к примеру, Эпона, покровительница лошадей, которую также отождествляли с богиней-матерью.

Итак, даже самая краткая из возможных характеристик позволяет увидеть, что религиозный и мифотворческий пейзаж Римской Дакии представлял собой удивительно сложную мозаику, отдельные фрагменты которой, как мы увидим дальше, сохранились в преображенном виде.

СОТВОРЕНИЕ ЗЕМЛИ: КОГДА СОЗДАТЕЛЬ БЫЛ ГОЛУБЕМ

Одна из особенностей космогонической стороны румынской мифологии, отмеченная почти всеми фольклористами, заключается в том, что мир в этой картине извечно дуален: в начале времен повсюду была только вода, и по водам ступали Бог и дьявол, как пишет, например, Елена Никулицэ-Воронка. Однажды их пути пересеклись, и дьявол сказал, что имя ему – Nifărtache или Nefârtatul, что можно перевести как «враг» или «недруг», но следует отметить, что это слово встречается только в религиозном контексте, для обозначения врага рода человеческого (стоит отметить, что слово «сатана» на иврите и некоторых других языках в буквальном смысле означает «противник»). Господь же назвался Fărtache или Fârtatul, и можно догадаться, что у этого слова противоположное значение – «друг», причем толковые словари уточняют, что имеется в виду закадычный друг или даже так называемый frate de cruce (букв. «брат по кресту») – побратим. Бог предложил дьяволу создать землю, для чего второму надлежало дотянуться до дна морского и вытащить горсть «во имя Божие». Он попытался, но во имя самого себя – и вся земля утекла у него сквозь пальцы. Вторая попытка тоже не увенчалась успехом, потому что поверхность воды замерзла (по велению Господа) и, пока дьявол ломал ледяную корку, опять же, от земли осталось лишь воспоминание. В третий раз Бог обратил внимание дьявола на то, что он больше не может стоять на воде, как на суше, а погружается в нее: сперва по колени, потом по пояс… «Осторожнее, – предупредил Господь, – а не то захлебнешься». И послушался дьявол, невзирая на все сомнения и страстное желание сделать по-своему. Во имя Господа он достал со дна морского чуть-чуть земли: она осталась только под ногтями. Бог взял соломинку, вычистил землю из-под ногтей дьявола и сделал из нее лепешку. Положил на ладонь, дохнул, похлопал другой рукой сверху. Когда убрал руку, появился островок размером с кровать. Бог пустил его на воды и сказал: «Ну, теперь нам есть где ночь скоротать». И легли они спать вдвоем, только дьявол всю ночь толкался, хотел Бога спихнуть в воду. Ничего у него не вышло, а когда рассвело, то оба увидели, что земля-то стала большой, какая она и есть сегодня: всякий раз, когда дьявол пихался и толкался, земля под Господом все прирастала и прирастала!

Впрочем, есть и другая версия легенды, тоже основанная на идее изначального дуализма созидающих сил. В начале не было ничего, кроме воды, и Господь парил над нею в облике голубя, а нечистый, у которого было три пары крыльев, взбивал воду в пену.

– Что ты делаешь? – спросил Бог.

– Хочу создать твердь, чтобы мне было на чем сидеть.

– Не надо так, добра не выйдет. Сделай, как я велю: ступай на дно морское и принеси земли, да сделай это от моего имени.

Как и в предыдущей версии, нечистый принес землю только с третьей попытки, под ногтями, и Бог сотворил из нее остров, на котором оба легли спать.

– Завтра, – сказал Господь, – мы землю благословим.

Когда нечистый увидел, что Господь заснул, он взял его тихонько на руки, чтобы бросить в море, но земля начала расти, а вода – отдаляться. Дьявол бросился бежать, насколько хватало сил, но берег уносился прочь быстрее. Побежал он сперва на восток, и возникло столько земли на востоке, сколько есть сегодня; потом вернулся к изначальному месту ночлега, думая, что другая часть берега все еще там, близко. Побежал на запад, но и тут земля начала расти под его ногами, и не было ей ни конца ни края. Нечистый еще дважды пробежался на север и юг, столь же безрезультатно, а потом уложил Господа на то же место, откуда его взял. А тот, оказывается, знал о случившемся. Когда настало утро, дьявол сказал Богу:

– Ну, давай теперь будем благословлять землю.

– А мы уже это сделали! – ответил Господь. – Ты же чем этой ночью занимался – ты совершил крестное знамение, да со мною на руках!

Есть и менее почтительный вариант той же легенды, который Елене Никулицэ-Воронке рассказал «один цыган из Михалчи»: дескать, нечистый не на руках носил Господа, а таскал его во все четыре стороны, ухватив за лодыжку. Как-то больше похоже на то, что мог сделать враг рода человеческого (в этой ипостаси назвать его князем тьмы язык не поворачивается – поступок совсем не княжеский), но результат в любом случае не изменился: землю благословили, и началась новая эра. Точнее, началось само Время, сама История!

Еще детали, которые пересказывает Елена Никулицэ-Воронка: нечистый изначально был уткой (в той версии, где Господь был голубем), мог ходить по воде, и потому теперь утиную голову человеку не следует употреблять в пищу. Там, где по новой земле ступал Господь, появлялись трава и цветы, а там, где ступал нечистый, – камни и песок. Место, где Господь и дьявол улеглись спать в первую ночь после сотворения земли, – как нетрудно догадаться, Иерусалим. В продолжение истории о сотворении мира уместно упомянуть также о том, что человека (точнее, мужчину) в румынской мифологической версии создал нечистый, но вышла у него просто кукла из глины, которую пришлось передать Господу (именно передать, со словами «Да будет он твой!»), и тот вдохнул в дьявольское творение святой дух, наделил речью. Еву он создал позже, то ли классическим способом – из ребра, – то ли весьма нетривиальным, о чем пойдет речь в разделе, посвященном сотворению человека.

Дальнейшие легенды об эпохе Адама и Евы в той же степени поразительны и непохожи на большинство привычных нам библейских историй. Например, что рассказывается о событиях непосредственно после сотворения мира? То, что Господь удалился на девятое небо, а нечистый остался на первом, и Господь сотворил себе двенадцать помощников очень простым способом: намочил руки и встряхнул ими, так что каждая капля превратилась в архангела. Нечистый сделал то же самое, и чертей появилось несчетное количество – столько же, сколько листвы и травы. Они устроились на своем первом небе, стали строить дома, города, ярмарки, а потом спросили Господа, можно ли им стрелять из пушек. Господь позволил, и они попытались выстрелами достать его на девятом небе. В ответ он… пальнул из собственной пушки всего один раз, и черти все с первого неба на землю упали, многие погибли, а выжившие так с той поры среди людей и ходят.

Можно пересказать немало других историй, которые сохранил румынский фольклор, но главное уже сказано: Господь и нечистый существовали в начале времен как равные силы, и без участия дьявола мир никогда бы не был сотворен. Это определенно не христианский взгляд на мир, под привычными терминами замаскировано – иногда лучше, иногда хуже – нечто иное. Возможно, следы все той же римской религии? Если уж культ Митры так пришелся по нраву обитателям Дакии, что из него (по одной из версий) вырос фольклорный персонаж Фэт-Фрумос, то почему бы не случилось то же самое с каким-то другим религиозным течением? Вопрос довольно сложный, потому что, хоть мы знаем достаточно много о Митре и его поклонниках, нам гораздо меньше известно о религии и мифологии даков, которые стали плодородной почвой для митраизма, пустившего глубокие корни.

Стела с барельефом Митры, приносящего в жертву быка

steve estvanik / Shutterstock

Еще бытует мнение, что на румынский фольклор в том виде, в каком его записывали этнологи в XIX – начале XX века, сильно повлияли манихейство и богомильская ересь. Строго говоря, этот вопрос заслуживает отдельного, более подробного рассмотрения, и единогласия по нему в современной румынской литературе нет. Но все же заметно, что два из основных постулатов манихейства – равноправие Добра и Зла и сотворение мира при непосредственном участии последнего – в пересказанных легендах соблюдаются. Возможно, причудливый облик румынских мифов и легенд и впрямь связан не только с митраизмом.

КОСМОГОНИЯ РУМЫНСКОГО ФОЛЬКЛОРА: КАЗАЛОСЬ БЫ, ПРИ ЧЕМ ТУТ ЕЖ?

Каким бы ни был способ создания земли, легенды сходятся в одном: сразу же после своего возникновения – и даже после расширения, против собственной воли предпринятого темным демиургом, – она была плоской, как стол. Эта деталь, как и многие другие, наводит на странную мысль: получается, что у светлого демиурга (впрочем, на самом деле, у обоих) не было никакого долгосрочного плана и цели. Разболелась спина и надо полежать? Хорошо, вот и ровное место, будущий Иерусалим, пуп земли. Пространство для ночлега выросло до внушительных размеров благодаря усилиям Нефыртата? Так и быть, воздвигнем для него небеса, займемся подгонкой «основы» и «крышки» – задача непростая, сил и времени потребует много. Земля оказалась неустойчивой? Что ж, всегда можно соорудить подпорки из того, что попало под руку. Например, пусть это будут огненные прялки или столбы из воска. А разве воск чем-то хуже любого другого материала? И да, прибавим четверку беспокойных рыб. Все эти акты творения происходят как-то буднично и спокойно, в них нет того грозного трепета, коим обычно наполнены священные тексты.

Трудно удержаться от иронии, когда в столь важном деле, как создание мира, Всевышний ведет себя подобно ребенку, который этот самый мир только познает. Сказочность космогонического мифа усиливается в тех его версиях, где нет темного демиурга, зато есть животные, к которым Господь обращается за помощью и советом. Их обычно три: лягушка, пчела и еж. Первая ныряет и достает землю со дна; вторая отправляется к ежу с вопросом о том, что же делать дальше; а собственно еж сперва говорит, что ничего посоветовать не может, а потом растерянно бормочет себе под нос, что кому как не Богу знать о необходимости гор и долин, чтобы по ним потекли реки, собрались озера… Иногда сам еж и творит эти горы и долины, забираясь под землю и выставляя иголки наружу; а еще в ряде легенд дает советы Господу сжать землю, которая оказалась слишком велика для сотворенного небесного купола, и теперь уже косвенным образом принимает участие в сотворении разнообразных форм рельефа, которые возникли из-за этого сжатия.

Но не верьте мордашке ежа, привычного персонажа множества сказок для самых маленьких. Прежде всего, в этих легендах он явно заменяет темного демиурга – и хотя не пытается обмануть Бога или сбросить его с края сотворенной земли, сам факт такой подмены явно неслучаен.

У ежа двойственное символическое значение: в средневековых бестиариях его сравнивали то с рачительным и благочестивым хозяином, то с дьяволом, который крадет виноград из тайного сада (то есть плоды духовности и добродетельности человеческой души). Он мог быть как олицетворением христианского смирения и скромности, так и образцом дьявольской злокозненности. Такой неоднозначный образ хорошо сочетается с космогоническим мифом, в котором Бог вынужден хоть отчасти, но все-таки положиться на дьявола.

Известный философ, этнограф и религиовед румынского происхождения Мирча Элиаде пересказывает болгарскую версию легенды, в которой при виде земли, ставшей слишком обширной для неба, Господь посылает за советом к дьяволу одного из своих ангелов, но тот не может пробиться к нечистому, и тогда вместо него Бог отправляет только что созданную пчелу. Она садится дьяволу на плечо и слышит, как он бормочет: «Ну до чего глуп Господь, если не знает, что надо взять палку, сотворить крестное знамение и сказать: “Достаточно земли!”» В другом варианте пчела слышит, как дьявол говорит ежу: «Господь должен много раз ударить палкой по земле, чтобы появились горы и долины, – тогда он сумеет накрыть ее небом».

Подчеркивает ли еж влияние на румынский фольклор богомильской ереси, о которой уже упоминалось ранее? Если положиться на авторитет Мирчи Элиаде, то нет: дело в том, что в богомильской традиции не существует аналогичного мифа (и потому Элиаде говорит о дуализме славянском, а не манихейском)¹. Зато он присутствует в литовском фольклорном корпусе, который вовсе не попал под влияние манихейства, причем, если сравнить сюжеты, сходство окажется поразительным. Д. Разаускас и Т. Цивьян предполагают, что существует лишь один способ связи между Балканами и Балтикой: Великий янтарный путь, известный с древних времен торговый маршрут, упомянутый Геродотом и Тацитом. Только вот в каком направлении «двигался» еж по этому пути – с юга на север или наоборот, – пока что мы можем лишь гадать².

Изображение ежей, крадущих виноград, в Рочестерском бестиарии XIII века

British Library / Wikimedia Commons

Итак, земля выросла из «семян», принесенных со дна космической бездны то ли дьяволом, то ли заменившей его лягушкой, и все по велению Господа, который почему-то не смог или не захотел все сделать сам. Сперва была она маленькой, размером с кровать, слишком тесную для двоих, но в результате безуспешного коварства дьявола разрослась и стала достаточно обширна, чтобы впоследствии на ней хватило места даже великанам. Господь же сотворил небесный купол, не угадал с размером и вынужден был воспользоваться советом все того же темного демиурга – или ежа, – в результате чего на плоской, как стол, тверди возникли горы и долины, а сама она поместилась под небом. Чтобы землю не колыхали космические воды, Всевышний подпер ее столбами из огня. В другой версии предания это были не столбы, а прялки – точнее, столбики от ручных прялок с верхней частью, у славян именуемой «лопасть». Еще одна легенда гласит, что столбы/прялки сделаны из воска и их постоянно грызет Иуда; однако подпорки постоянно восстанавливаются, и он не успевает дойти до последней, как первая уже цела. Кроме подпорок есть еще рыбы – они не названы в легендах китами, хотя, конечно, учитывая титанический груз, взваленный им на спины, ничто другое не представляется. С точным количеством рыб не все ясно: поначалу, если верить преданию, их было четыре – рыба-мать и три детеныша. Но два из трех были принесены в жертву ради того, что известно нам как «чудо пяти хлебов и двух рыб», описанное в главе 14 Евангелия от Матфея. И если бы двух мальков не хватило, Иисус вполне мог забрать третьего, только вот в этом случае рыба-мать наверняка взбунтовалась бы, покончив с этим миром раньше срока, ибо всякое движение ее хвоста или плавников заставляет земную твердь содрогаться.

Что было дальше? Господь и дьявол сотворили природу, людей (точнее, сперва великанов) и все, что им могло понадобиться. Современная исследовательница румынского фольклора Антоанета Олтяну отмечает, что Всевышний был более склонен творить красивое (например, цветы), а нечистый – полезное (например, пшеницу и рожь). Так или иначе, легенды путаются, противоречат друг другу, и если не вдаваться в подробности, то честнее всего подчеркнуть, что творили они совместно. И даже человек, пусть и в первой, не лучшей версии, в плане затраченных физических усилий творение дьявола, поскольку тот вылепил фигурку из глины, а вот душу или дух в эту мертвую глину вдохнул Господь.

И вот так вселенная обрела относительно четкие контуры: округлый мир, покрытый горами, долинами, реками и озерами, покоится на спинах рыб, которых то ли две, то ли четыре; и подпирают его столбы (или ручные прялки) из огня (или воска); трижды по периметру его огибает река, именуемая Апа Сымбетей (Субботняя Вода), чтобы в конце концов низвергнуться в ад, где обитают падшие ангелы, то есть дьяволы, черти и бесы; а где-то посреди Субботней Воды таится Остров блаженных, где издавна живет благочестивое племя, узнающее о наступлении Пасхи по скорлупкам, которые приносит к их берегам эта мать всех рек. А над миром простирается небо, на самый верхний ярус которого удалился в конце концов Господь, устав от зловредного характера своих творений, предпочтя наблюдать за ними – за нами! – с высоты.

Антоанета Олтяну пересказывает интересный вариант космогонии: земля круглая и сплющенная, как булочка, и расположена на воде, но не напрямую. В середине нижней части из земли торчит столп, чье основание опирается на спину огромной рыбы. Рыба погружена в океан и кружится на месте – земля, соответственно, делает то же самое. А в верхней части земли, напротив основания того столпа, что опирается на рыбу, возвышается огромная гора, и с вершины горы подымается другой такой же столп, который подпирает небо. Можно сказать, это один стержень, который объединяет небо, землю, рыбу и воду; благодаря вращению рыбы вращаются земля и солнце, день и ночь сменяют друг друга. Космический столп или стержень – эквивалент Мирового древа из множества других мифологий; как его ни назови, это тот фрагмент бытия, чье равновесие имеет ключевую важность для существования всего остального³.

Среди легенд, записанных румынскими фольклористами на рубеже XIX–XX веков, можно отыскать и другие варианты с поразительными деталями: преображенными народным воображением отрывками Священного Писания, следами дохристианских фракийских верований, иноземными заимствованиями – как греко-римскими, так и более дальними и экзотическими. В этой главе представлена лишь общая картина, которая призвана быть ориентиром в запутанном и загадочном мире румынского фольклора. К финалу, надеюсь, стойкий и любознательный читатель сумеет соткать в своем воображении полноразмерный гобелен, необыкновенный и очень красивый.

ТЕМНЫЙ ДЕМИУРГ И ЕГО НЕЛЕГКАЯ ДОЛЯ

С одной стороны, в румынской мифологии черт – такая же персонификация зла, как и, например, в славянской. Он, безусловно, существо инфернальное, связанное с хаосом, строящее козни и творящее беду. Да и вид у румынского черта вполне привычный: он похож на человека, только черный, словно уголь, и с уродливым лицом; у него рожки, красные глаза и копытца. В аду он всегда голый, ну а в мире людей может принарядиться по своему усмотрению.

И все-таки, говоря о роли черта в румынских преданиях, всегда надо помнить о его двойственной природе. С одной стороны, он зло; с другой – как уже неоднократно демонстрировалось, черт (лукавый, нечистый, Нефыртат; а еще его называют Иудой и Скараоцким) принимал непосредственное участие в сотворении мира, пусть даже без Всевышнего эта задача оказалась бы ему не по плечу. Иными словами, стоит уточнить, что он необходимое зло, такая же часть вселенной, как и добро; а если точнее, он хаос. Хаос сам по себе не может творить, но, вступая в реакцию с пассивной энергией творения, приводит к потрясающим результатам (иногда они катастрофические, тут уж как повезет, но неизменно зрелищные).

Следует также учитывать иерархию чертей. Темного демиурга, как мы помним, в легендах называют Нефыртатом, что буквально означает «враг»; в его отношении правильнее использовать термин «дьявол», а вот существа рангом пониже и есть черти или бесы. Предание о происхождении чертей уже упоминалось: Господь продемонстрировал Нефыртату способ сотворения ангелов, взмахнув влажной рукой, – враг повторил, и из каждой капельки возник черт. Поскольку Нефыртат горделив и амбициозен, он не ограничился одним взмахом и сотворил для себя многочисленную свиту.

Изображение дьявола на фреске монастыря Тисмана

Danilovski / Shutterstock

Некоторые предания упоминают о том, что изначально между чертями и ангелами было мало различий; первые были черными, вторые – белыми, только и всего. И те и другие жили на небе, однако ангельское воинство вместе с Господом мало-помалу переселилось «на девятый этаж», в то время как черти остались поближе к людям, на «первом небе». Таким образом, если в преданиях отслеживается тенденция к постепенному отдалению разочарованного и уставшего Всевышнего от своих несовершенных, грешных творений, к вознесению на самый верхний уровень небес, то темный демиург и его подручные, напротив, остались поближе к людям. И это было еще до того, как часть бесов оказалась низвергнута в преисподнюю, до того, как между темным и светлым создателями назрел конфликт, в описании которого предания неточны: можно лишь примерно предположить, что недовольство Всевышнего своеволием Нефыртата достигло пика, в особенности с учетом того, как легко последний перетягивал на свою сторону людей. В преддверии конфликта в воинстве Всевышнего появились не только ангелы, но и святые, и одному из них – святому Илии – выпала честь одержать победу над дьяволом, саблей отрубив ему все двенадцать крыльев.

Итак, были времена, когда черти тоже обитали на небесах, пусть и на несколько уровней ниже, чем ангелы; в ту пору они внешне мало отличались друг от друга. Но гордыня темного демиурга и его порождений привела к войне, в которой они проиграли и были низвергнуты. Легенды твердят, что некоторые – вероятно, речь идет о демонах довольно высокого ранга, находящихся между самим дьяволом и обычными чертями, – остались на небе, повешенные вниз головой; когда с неба падает звезда, на самом деле падает один из таких висельников, чья веревка наконец-то истерлась. Ничего не говорится об их судьбе: убить демона непросто, хотя они и не бессмертны, так что кто знает, каковы последствия падения с подобной высоты? Впрочем, очень многие из чертей, упавших с неба во время той давней войны, на самом деле выжили и отыскали себе укромные уголки на земле, под землей, в лесах, пустошах и пещерах – словом, они распространились повсюду, и потому их пути с людскими пересекаются гораздо чаще, чем хотелось бы. С некоторой натяжкой можно сказать, что злые духи, обитающие повсюду – от полей до жилищ, – это именно те выжившие в древней битве черти; как пишет Антоанета Олтяну, каждый из них исполнил свое тайное желание и стал повелителем собственного маленького царства⁴. Но все-таки лучше отделять малых божеств и духов от падших ангелов и их владыки – тем более с его легендой не все так просто, в определенный момент она в каком-то смысле раздваивается.

В описанном выше варианте война между войсками света и тьмы случилась из-за гордыни темного демиурга, желавшего властвовать над людьми и в целом над миром, который они со светлым демиургом сотворили вместе. Однако есть и версия легенды – по духу она ближе к христианским канонам, – согласно которой нечистый возжелал уничтожить мир, и только вмешательство Господа, святых и ангельского воинства не позволило этому случиться. Теперь, если следовать этому варианту истории, дьявол пребывает в темнице на дне морском, закованный в цепи, которые неустанно грызет (по другой версии, упомянутой в разделе об устройстве мира, он сидит в бездне, у основания столпов, на которых держится земля, и грызет их – но столпы неизменно восстанавливаются в прежнем виде благодаря тому, что благочестивые христиане соблюдают все назначенные церковью посты). О судьбе цепей заботятся кузнецы: издревле им поручено в воскресенье, на рассвете ударить молотом по наковальне просто так – и эти удары в совокупности восстанавливают оковы, благодаря которым враг рода человеческого остается в заточении.

Кузница в Национальном музее Буковины

Adriana Sulugiuc / Shutterstock

А вот средним и мелким бесам удары молота по пустой наковальне и соблюдение поста не наносят никакого вреда. Эти духи способны принять почти любой облик – помимо человекообразного, с рожками и копытцами, черт может стать огромной черной собакой или козлом – и напугать даже очень сильного духом человека. Зато они боятся пения петухов и не могут поворачивать направо. Рассказывают, один старик шел куда-то ночью, как вдруг слева (с той стороны, которую так любят черти) от него появился монах. Шел следом, шел, о чем-то говорил, а потом на развилке старик свернул направо.

– Вот, значит, как? – рассердился «монах». – Знал бы я, куда ты собрался, не стал бы с тобой церемониться!

И след его простыл.

На праздник Богоявления (рум. Bobotează) по румынской традиции в реку или море бросают деревянный крест и проводят иные обряды, призванные освятить воду; считается, что благодаря этим обрядам черти вынуждены покинуть укромные места, где они обосновались годом ранее (обычно это всевозможные границы, в особенности перекрестки и мосты), и искать новое пристанище. В этот день нельзя оставлять снаружи развешанное для стирки белье, в особенности рубашки, – все это может послужить прибежищем для чертей.

Наконец, еще одно распространенное поверье: нельзя идти за чертом след в след, иначе неприятностей не оберешься. Когда спотыкаешься на ровном месте, это значит, что до тебя по той же дороге прошел нечистый, а может случиться и кое-что похуже: поднимется туман в голове, забудешь, где ты и куда идешь, весь день станешь кружить по одной и той же тропе и даже не приостановишься на миг, чтобы опомниться. Один землевладелец ездил кругами по своим полям – может, тысячу раз миновал знакомую развилку, а толку никакого, потому что всякий раз он сворачивал не туда, пока не повстречал каких-то людей, которые его и выдернули из чертовой петли. Еще люди говорят, что нельзя строить жилище там, где убили демона, и даже там, где его сразил какой-нибудь недуг, ибо это опасно; вот если построиться там, где нечистый упал, потом вскочил и убежал, то у хозяина всегда будет дом – полная чаша.

Итак, в румынской мифологии историю оставшихся на земле чертей можно разделить на два этапа: до падения и после. До падения, которое стало результатом то ли неудачной революции, то ли попытки уничтожить мир, и сам темный демиург был сильнее, и его воинство во многом напоминало ангельское, с которым вполне могло потягаться. Но лукавый допустил ошибку, всерьез недооценив силы deus otiosus – праздного или пассивного бога, как будто безразличного к своему творению, – за что поплатился личной свободой. А в более широком мифологическом плане его подручные-бесы сильно измельчали. Хотя они способны серьезно навредить людям, заморочив голову иллюзиями, заведя в опасные места или спровоцировав на безрассудные поступки, их сохранившаяся сила скорее заключается в способности задавить числом или воззвать к греховности, которая таится в человеческой душе испокон веков. Ни один из них не унаследовал от темного демиурга силу творения, и теперь они могут только наказывать людей за прижизненные грехи – эпоха легендарных чудес так или иначе осталась в прошлом, а последним мифом – пусть и литературным – про демона, который был бы подлинным ангелоподобным существом, а не мелким бесом, стала поэма «Лучафэр» Михая Эминеску, о которой чуть подробнее поговорим во второй главе.

СОТВОРЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА: КАКОГО ЦВЕТА БЫЛИ ПЕРВЫЕ ЛЮДИ И ПРОЧИЕ СЕНСАЦИИ

Первые люди, как гласит предание, были черного цвета, потому что Адама вылепили из черной земли (или глины), а Еву сделали из ребра Адама, и она, конечно, была того же цвета. Кожа людей побелела – от ужаса! – после того, как Каин убил брата, то есть причиной появления белой расы стал грех (не первородный). Это кажется необычайно злободневным, но действительно записано Тудором Панфиле для книги о легендах про конец света, изданной в 1913 году.

Двойственность божественной силы, присутствие двух демиургов проявляется и в вопросе сотворения первого человека: в этом процессе принимали участие, если верить большинству легенд, и Бог, и дьявол. Например, в одной из легенд дьявол, сидя на берегу реки, вылепил фигурку человека, и Бог, проходя мимо, спросил:

– Что это ты сделал, черт?

– Человека, Господи!

– Ну так оживи его, раз сделал!

– Но как, Господи?

– Дохни ему в рот.

Черт попытался, но ничего не вышло. Тогда Бог велел ему высосать обратно весь воздух, который удалось втиснуть внутрь вылепленной фигурки, и черт послушался. Бог приблизил свое лицо к глиняному созданию и лишь слегка дохнул – как оно ожило. Но на самом деле черт не слишком старался, когда высасывал собственный дух из глиняной фигурки, и поэтому, когда человеком овладевает гордыня, он делает плохие вещи. Гордыня от дьявола. Если бы внутрь фигурки не попало ни крупицы дьявольского духа, человек был бы очень хорошим.

В другой легенде говорится так: вылепил черт человека из глины и начал с ним разговаривать, но глиняный болван не отвечал. Проходил мимо Господь и спросил, в чем дело.

– Да вот я все стараюсь, а он молчит!

– Дай-ка его мне.

– Да будет он твой!

Бог вдохнул в глиняную фигурку душу, и человек заговорил. Расстроился черт и плюнул – тьфу! – так что человек весь покрылся слюной. Бог тогда взял и вывернул человека наизнанку, и стал он таким, каков сейчас. Вот почему люди внутри нечистые, и плюемся мы, потому что когда-то оплевал нас черт.

На порядок непривычнее, однако, выглядит одна из версий сотворения женщины, которая лишь начинается знакомо, а дальше главное действующее лицо – Всевышний, Создатель – вновь предстает до странности неумелым и забывчивым. И надо заметить, если черная кожа первых людей кажется чем-то на удивление злободневным, то легенда, которая последует дальше, способна возмутить даже тех женщин, которые не считают себя феминистками. Увы, из фольклорного комплекса предание не выкинешь.

Итак, Господь сотворил землю с помощью ежа, а потом – и человека, точнее, мужчину. Результат усилий Всевышнему понравился, он развеселился и отвлекся на ласкового пса (сотворенного неведомо когда, но явно раньше женщины). Потом Бог вознамерился создать пару мужчине, но вдруг понял, что забыл, как действовал в первый раз, – или засомневался, что новое творение получится таким же удачным, как предыдущее. Он постоял, подумал и решил, что будет действовать по-новому, для чего пришлось новоявленного мужчину усыпить. Нетрудно догадаться, что «под наркозом» у Адама извлекли ребро, которое Господь положил рядом, чтобы исцелить рану.

И в этот миг ласковый песик, наблюдавший за происходящим, сделал то, что на его месте сделал бы любой представитель собачьего племени: схватил кость и помчался во всю прыть.

Господь сперва растерялся, потом стал звать пса, но, как отмечает предание, в те времена собаки еще не были обучены выполнять приказы хозяев. Да тут еще и вкусная косточка… Звал-звал Господь, потом побежал следом, но не так уж просто догнать резвого четвероногого зверя. Еле-еле через полдня удалось приблизиться достаточно, чтобы схватить беглеца за хвост. Но если вы думаете, что пес выпустил ребро из пасти, то глубоко ошибаетесь! Он все рвался и рвался вперед, а Бог держал его за хвост, и ни в какую не желал лохматый подлец отпускать добычу. Закончилось это тем, что Бог остался с собачьим хвостом в руке, а пес как безумный умчался прочь, только его и видели. До сих пор где-то бегает.

Уставший и раздраженный после всей этой беготни Господь постоял-постоял, поглядел то вслед псу, то на его хвост в своей руке, а потом с отвращением швырнул этот самый хвост оземь и крикнул в сердцах:

– Да будет женщина!

Ну она и возникла.

И наконец, еще одну интересную легенду пересказывает Антоанета Олтяну, и это легенда о происхождении древнейшей профессии, то есть проституции. Говорят, у Адама дочерей было на одну больше, чем сыновей. Парни выбрали себе по невесте, а одна осталась незамужней и пошла к отцу жаловаться на судьбу: что же делать-то? А он ей в ответ: да ты просто туда-сюда ходи среди остальных. Вот она и начала прогуливаться туда-сюда, «совсем как шлюхи в наши дни», и в конце концов ее примеру последовали другие, так что в мире стало много женщин легкого поведения. Сестрам это надоело, и они ее выгнали. Она отправилась на берег моря, построила там хижину и стала жить с фараоном (напомним, что «фараон» в румынских преданиях – синоним дьявола), который к ней каждую ночь приходил (легенда не уточняет, но, по-видимому, он выходил из моря). Она родила фараону множество детишек, все они были темнолицые и уродливые, в отца, и от них произошел цыганский народ.

Заметим, что в каноническом тексте Библии у Адама нет дочерей, а есть три сына: Каин, Авель и Сиф. Дочери Адама и Евы упоминаются в апокрифах, агадических текстах, трактатах ересиархов и других источниках; везде их разное количество.

Так и заселило землю человечество, только надо уточнить, что это случилось еще до Потопа и они были совсем не те люди, что в наше время, – «не те» в физическом смысле, поскольку жили намного дольше и ростом были… намного выше.

Предшественники человечества

Жидовины (Jidovii)

Говоря о «сотворении человечества», в случае румынского фольклора следует учитывать, что люди древнейшей эпохи были совсем не такими, как современные. Строго говоря, это не уникальный случай: в легендах и мифах самых разных народов упоминаются особые, давным-давно вымершие племена. Очень часто среди них попадаются великаны: так, в славянских преданиях есть волоты (велеты), а в Ветхом Завете – нефилимы, потомки союзов между ангелами и земными женщинами.

Первое из сотворенных человеческих – и великанских – племен в румынских мифах и легендах именуется jidovii, что в буквальном смысле означает «евреи» или «жиды». Адам тоже был из этого племени. По аналогии с героем былины «Илья Муромец и чужеземный богатырь-нахвальщик» назовем их жидовинами. Современные фольклористы в один голос твердят, что эти гиганты никак не связаны с настоящим еврейским народом, но объяснить, откуда взялось это название, не могут. Легенды о жидовинах встречаются в разных регионах Румынии: Олтении, Мунтении, Добруже и т. д. Они, по преданию, были людьми огромного роста, способными без труда таскать на спине целые деревья и перешагивать овраги. Жидовины были многочисленным народом, построившим немало городов. Согласно одной легенде, пришел как-то черт из тех, что обитали на поверхности земли, навестить сородича в подземном мире, и тот его спросил: отчего земля над головой постоянно трясется, грохочет? Первый черт объяснил, что это жидовины трудятся, а поскольку они такие огромные, то и отзвуки достигают глубоких подземелий… «Знаю, в это трудно поверить, – сказал подземный черт, – но как стукнет этому поколению пятьсот лет, так и вымрет оно; и дальше каждые пятьсот лет народы будут вымирать, уступая место потомкам, которые будут мельчать телом, но расти духом. Через десять тысяч лет они станут такими маленькими, что дюжина поместится в одну печь; зато научатся летать, словно птицы».

По легенде, Господь истребил жидовинов за зловредный нрав: они не боялись божественного гнева, подвергали сомнению любые решения Всевышнего, постоянно с ним спорили – словом, проявляли грех гордыни. Сперва Бог наслал на них засуху, с которой они пытались бороться, «сооружая глиняные небеса» и докапываясь до тех слоев земли, где еще сохранилась влага; так или иначе, за семь лет их численность уменьшилась вдвое. Потом Господь устроил Потоп, а выживших добил с помощью кусачей мошкары, которая ослепила жидовинов, и когда мир погрузился во тьму, то все они умерли, не в силах разыскать себе пропитание.

Уриаши, или исполины (Urieșii)

Возможно, уриаши и жидовины – одно племя с разными названиями, распространенными в разных регионах Румынии, но в их описании есть различия: например, подчеркивается, что исполины были очень уродливыми, поэтому нельзя исключать, что в мифологическом пространстве те и другие существовали одновременно. Вероятно, прообразом исполинов стали ветхозаветные нефилимы (хотя не исключается и влияние древнегреческих титанов), то есть эта разновидность великанов возникла от союза между первыми людьми (жидовинами) и ангелами. Поскольку гордыня уриашей была не менее впечатляющей, чем у жидовинов, они разделили с последними печальную участь.

Голова каждого исполина была размером с гору, конечности – толщиной с бочку; они, как и жидовины, без труда перешагивали через овраги. В силу своих колоссальных размеров исполины завладевали территориями, где могли бы разместиться целые страны, и на костры изводили целые леса. Как и жидовины, исполины были очень богатыми: они всю жизнь собирали золото и драгоценные камни и свои сокровища уносили в могилу, потому что верили в загробную жизнь как продолжение жизни земной.

Надо заметить, нрав у исполинов был не такой уж простой: подчиняться Всевышнему они не желали, но обычных людей – а те уже существовали до Потопа – не трогали по меньшей мере до той поры, пока не размножились так, что им стало не хватать места для жизни и ресурсов для пропитания. Есть легенда о том, как один человек заблудился в пустоши и угодил в гости к великану. Тот принял его радушно, посадил за стол и угостил чем-то горячим. Человек стал дуть на еду, а когда исполин удивился, объяснил: горячее, надо остудить. Чуть позже эти двое повстречались вновь, зимой, и исполин увидел, как человек дует на ладони. Объяснение, как вы уже догадались, на этот раз было противоположным: холодные, надо согреть. Великан запутался, рассердился и заявил, что с таким двуличным существом дружбу ему водить не с руки. А ведь, по сути, ничего плохого в тот раз они друг другу не сделали! Позднее отношения между двумя народами испортились, исполины стали захватывать людские земли, стада, на самих людей охотились и съедали их. Потому Господь и наслал на это племя Потоп: им было поздно искупать свои грехи (да они и не желали).

По одной из версий легенды, Господь не справился с исполинами: он насылал на них семь потопов один за другим, но ничего не вышло! Тогда пришлось взяться за дело темному демиургу, врагу, и вот он-то – почти по «Фаусту» – всех утопил. Говорят, царь исполинов вместе с войском ждет своего часа где-то на дне морском, и, когда наступит конец света, эти последние исполины выйдут на сушу, чтобы уничтожить все живое. Никто не сможет с ними справиться, потому что – как уже было отмечено чуть раньше – род людской к тому моменту измельчает до такой степени, что «дюжина поместится в одну печь».

Кэпкэуны (Căpcăunii)

Если жидовины или исполины, будучи гигантами, нередко уродливыми, обликом все же напоминали людей, с кэпкэунами все иначе: в них сочетались человеческие и звериные черты. Зачастую трудно понять по описанию – два «лица» у кэпкэуна (человеческое и собачье) или все же две головы. Упоминается, что у него один глаз во лбу, другой – на затылке; одна ноздря человечья, одна собачья; пасть от уха до уха; ног не то три, не то пять. По одним легендам, говорить они не могли, только рычали по-звериному; по другим – дар речи у них все же был. Поймав какого-нибудь бедолагу, кэпкэуны откармливали его орехами и хлебом, после чего жарили и съедали. Однажды они выкрали трех девушек и оставили старухе-кэпкэунке, чтобы зажарила. С двумя людоедка справилась, а третья девушка притворилась, что не понимает, как надо сесть на лопату, чтобы отправиться в печь… Бабу-ягу так тоже обманывали; история завершилась печально для кэпкэунки.

Легенды о людях с песьими головами – киноцефалах существовали во многих культурах. Иллюстрация из «Нюрнбергской хроники» (1493)

Wikimedia Commons

В отличие от жидовинов и уриашей, кэпкэуны не погибли во время Потопа, они просто куда-то ушли после того, как на протяжении некоторого времени терроризировали румынские земли. Как отмечает Антоанета Олтяну, народ поверил, что их прогнал сам Александр Македонский, который пользовался в Румынии большим почетом. Исследователи фольклора предполагают, что в облике кэпкэунов отразились – причудливо искаженные народным воображением – воспоминания о татаро-монгольских захватчиках, их жестокостях, «лающей» речи и прочих неприятных особенностях.

Рохманы, или блаженные (Rohmanii sau Blajinii)

Рохманы – мифологический народ, о котором повествуют не только румынские легенды. Прошлое этого народа туманно. По одной из версий, рохманы жили на земле до нас, а потом Всевышний по каким-то своим соображениям поменял местами верх и низ, так что мир рохманов стал подземным, нижним – но при этом его не следует отождествлять ни с потусторонним миром, где обитают монстры и духи, ни с преисподней темного демиурга и его бесов. Согласно другому преданию, рохманы провалились под землю всей страной из-за каких-то прегрешений – настолько страшных, что о них не сохранилось даже воспоминаний. Тезис плохо сочетается с молвой о том, что блаженные – очень благочестивый, истинно верующий народ. И это далеко не вся путаница! Есть и вариант, согласно которому рохманы – ошибка Всевышнего, племя послушных и благочестивых лилипутов, созданное одновременно с гигантами, потому что последние оказались слишком громадными и неповоротливыми, неспособными делать что-нибудь полезное. Но и от рохманов было мало толку – слишком маленькие, двенадцать насытятся одним яйцом! – поэтому Господь перенес их под землю, где течет Субботняя Вода, да там и оставил.

Получается, что землю рохманов проще всего включить в довольно широкую категорию Островов блаженных (даже название частично совпадает), где уже нашли свое место Авалон, Элизиум, остров Буян, гора Пэнлай и множество других. Этот народ, как было сказано, чаще считают благочестивым, чем наоборот, и мало того: рохманы празднуют Пасху. Однако в столь отдаленных краях трудно следить за ходом времени, поэтому блаженные считают, что Пасха наступила, когда по Субботней Воде к ним приплывают красные (особенно красные!) скорлупки от пасхальных яиц, что и случается примерно через неделю после праздника. Как отмечают этнологи, предание о рохманах и их затерянной обители совместилось в народном воображении с поверьем о циклическом возвращении душ умерших, которые тоже празднуют так называемую Пасху мертвых. Соответственно, Радоница у славян – это Пасха блаженных (Paștele Blajinilor) в Румынии и Молдавии.

Пасхальные яйца-писанки с традиционным румынским орнаментом

Simona Olteanu / Shutterstock

ХРИСТИАНСКИЕ ЭЛЕМЕНТЫ И ПЕРСОНАЛИИ В РУМЫНСКОМ ФОЛЬКЛОРЕ

В румынской народной традиции очень часто используются знакомые имена православных или католических святых, но при ближайшем рассмотрении можно обнаружить, что многие из этих, казалось бы, очень известных персон выглядят необычно. Одни фигуры переосмыслены полностью (например, Симеон Столпник), другие приобрели новые качества, потому что фактически слились с какими-то дохристианскими божествами, у которых были схожие (или нет) функции (например, Богоматерь или святой Петр), а кое-кто полностью преобразился (Иуда Искариот, ставший Скараоцким). По каждому святому есть некая степень религиозного синкретизма; строго говоря, то же самое можно сказать и о христианских праздниках, которые будут рассмотрены в седьмой главе: у каждого из них имеется языческая подоплека, и тот факт, что до христианства на территории Румынии практиковались как римская религия, так и митраизм и богомильская ересь, а еще раньше – религия даков и на протяжении веков местное население взаимодействовало и со славянами тоже, конечно, ничуть не упрощает ситуацию.

Святой Петр

В румынском фольклоре святой Петр не просто главный апостол и обладатель ключей от рая, но в некотором смысле правая рука Господа, его доверенный слуга и спутник во время прогулок по земле в тот период, когда таковые еще случались. Но еще святой Петр обладает рядом свойств, которые явно не имеют отношения к канонической христианской традиции: прежде всего он считается повелителем волков. Волки – его псы, они послушны ему до такой степени, что пройдут мимо еды, если он не разрешит ее есть. Говорят, что, когда волки собираются в стаю и воют, это они просят у святого Петра, чтобы он послал им добычу. Что касается ключей, то в ведении этого святого не только райские, от врат, но вообще все ключи от Господней обители на девятом небе – то есть он, помимо друга и спутника, еще и кто-то вроде эконома божественных чертогов.

Думитру Амзэр выделяет несколько особенных качеств святого Петра в румынском фольклоре. Помимо уже названных, из того, что представляет интерес, стоит отметить функцию Прометея: святой Петр, по легенде, принес людям огонь, изобретенный чертями в аду. Это явное наследие языческого периода. Что касается волков и владычества над ними, Амзэр уточняет, что святой Петр защищает Церковь от врагов, которые хотят ее погубить, и в рамках христианской символики именно эти враги считаются волками. Святой Петр – единственный апостол, который, по мнению народа, способен на некоторое время подменять Господа в том, что касается управления сотворенным им миром.

Как будет сказано дальше, святым, ответственным за гром и молнии, считается святой Илия, однако святой Петр связан с градом: он три дня «варит» (видимо, имеется в виду перемешивает в котле) град, чтобы измельчить его в достаточной степени и не нанести непоправимого вреда урожаю и жилищам, а потом отправляет на землю с помощью балауров. Еще у святого Петра есть бич, при каждом ударе которого получаются искры – они падают на землю и превращаются в светлячков, озаряющих путь тем, кто заблудился в лесу.

В те времена, когда Господь и святой Петр ходили по дорогам земным, последний стал кумом одному крестьянину. Как-то раз, когда шли они по очередной тропинке, Господь сказал Петру:

– Петре, в этом году на землю не упадет ни капли дождя.

Святой Петр, услышав эти слова, тотчас же подумал про своего кума и решил ради его же блага предупредить, что в этом году не надо тратиться: ни пахать, ни сеять нет смысла. Когда дошли они до ярмарки, он немедленно пересказал крестьянину то, что узнал от Всевышнего. Тот, конечно, все слышал. И так было предначертано, что в том году, пусть на самом деле на землю не упало ни капли дождя, урожай вышел просто поразительный, все едва успевали его убирать, и только у кума святого Петра поля заросли сорняками. Святой Петр понял свою ошибку и признался Господу, что рассказал куму об услышанном. Всевышний попенял ему за болтливость.

– Ну что мне было делать, Господи, у него полный дом детишек, и в засушливые годы им вечно грозит голод.

– Я с самого начала знал о твоем поступке, Петре. Негоже вмешиваться не в свое дело, но, раз уж все так сложилось, я тебя прощаю. Ступай к своему куму и скажи, пусть соберет все, что на полях выросло, и сожжет. Что найдет, пусть себе забирает.

Святой Петр поблагодарил Господа за то, что тот решил спасти крестьянскую семью от гибели, и научил кума, как следует поступить. Тот подчинился, хоть и не верил, что получится нечто хорошее, и собрал на полях чертополох да болиголов, которых за время засухи столько выросло, что хватило на несколько стогов. Их и подожгли. И каково же было его удивление, когда там, где полагалось быть кукурузе, она и возникла, высотой с дом; там, где надо было сеять пшеницу, колосья золотились, как в сокровищнице у боярина; и так на каждом поле взамен пустоты возникло изобилие, ибо такова была Господня щедрость. Люди в том селе, завидев такое, тоже принялись собирать и жечь бурьян в надежде, что и им достанется от щедрот, но Господь никого не вознаградил, ибо жадному всегда не хватает.