Kitabı oxu: «Австро-Венгерская династия. Габсбурги на обломках империи»

© Сотникова Н.Н., 2023
© ООО «Издательство Родина», 2023
Глава 1
Собиратели земель

Спросите рядовых россиян, что они знают об Австрии? Прискорбно, но в подавляющем большинстве – вообще ничего. Иные могут с явными затруднениями промямлить что-то невнятное о маленькой красивой нейтральной стране. Если вам повезет нарваться на любителя горнолыжного спорта, тогда вы услышите восторженные отзывы об альпийских курортах, и менее восторженные – о тамошних ценах, существенно ограничивающих широкий доступ к ним. Тяжеловатая австрийская кухня популярностью не пользуется. Не все знают, что в этой стране производится неплохое вино, а коренные жители с удовольствием поглощают самогон, лично выгнанный из фруктов. Маркам местного пива даже и мечтать не приходится о том успехе, который неизменно сопутствует их чешским или немецким собратьям. Да и не сказать, чтобы столица Вена пользовалась особой популярностью у туристов, невзирая на ее великолепные, богатейшие музеи, прекрасный оперный театр, интересную архитектуру и занимательную историю. Средний россиянин твердо уверен, что поскольку австрияки разговаривают на немецком языке, они ничем не отличаются от немцев. Правда, не совсем понятно, почему возникла отдельная страна, но ведь каких только фокусов ни выкидывала история!
А между тем немногим более полутора столетий назад Австро-Венгерская империя все еще занимала свое место в ряду великих держав – пусть стареющая, дряхлеющая, но пытающаяся сохранять все признаки былого величия и мощи. Правящая династия Габсбургов пользовалась в Европе особым уважением. Она стояла у кормила власти этой страны более шестисот лет – сколько других королевских домов за это время возникло и ушло в небытие, а Габсбургам, казалось, не будет ни сносу, ни конца. Ни одной другой династии не удавалось собрать и объединить под своей короной столько земель и совершенно различных народов.
Габсбурги всегда были плодовиты и многочисленны, у них редко возникали проблемы с престолонаследием. По случаю празднования 80-летия императора Франца-Иосифа I в 1910 году во дворце устроили представление придворного балета на старинный манер, в котором участвовали исключительно члены царствующего семейства, от мала до велика, общим числом 60 человек. Это действо должно было вселить в сердце престарелого монарха уверенность в прекрасном будущем. К счастью, Господь смилостивился над ним, и Франц-Иосиф не увидел заката своей империи, от которой потомкам его подданных осталась в наследство всего-навсего маленькая нейтральная страна с пейзажами потрясающей красоты.
В связи с работой над этой книгой мне вспомнился один эпизод из собственной жизни. В начале двадцать первого века мне довелось сопровождать в Вену на международную конференцию по медицине профессора из Воронежа. Мы пробыли в столице 10 дней, жили в отеле на Рингштрассе, напротив оперного театра. Свободного времени было достаточно, и я постаралась познакомить медика с основными достопримечательностями столицы. Наш вылет в Россию пришелся на воскресенье, самолет из Москвы немного запаздывал. В ожидании объявления посадки мы маялись на жестких сидениях аэропорта Швехат, и я спросила у профессора, что произвело на него наибольшее впечатление в Вене. Он некоторое время поразмышлял и ответил:
– Капуцинергруфт1. Шесть веков такого владычества – и в итоге только полторы сотни пыльных гробов. Настоящий символ тщеты земной власти и славы.
Справедливости ради должна сказать, что не все гробы были покрыты пылью. Ттакие как двойной помпезный саркофаг императрицы Марии-Терезии и ее супруга Стефана Лотарингского или ее отца императора Карла VI с двумя черепами, несущими на себе корону Священной Римской империи германской нации и венец Святого Вацлава2, содержались в полном порядке. Но вот крошечные гробики в нишах стен – прах скончавшихся царственных младенцев, – действительно имели заброшенный вид, вызывая невольную жалость к этим несостоявшимся судьбам. Невзирая на довольно высокие своды, посетителей не покидало чувство подавленности. О том, что мир еще не окончательно забыл великую династию, свидетельствовали только свежие венки от венгерской делегации на саркофаге Циты3, супруги последнего императора Австро-Венгрии Карла I, да утопавший в зелени и белых лилиях гроб наследного принца Рудольфа. Было 21 августа, день его рождения…
Да, так проходит земная слава. Все эти властители прожили свою жизнь, наполненную более или менее значительными событиями, и ушли в мир иной, либо оставив свой след в истории Австрии, либо отметившись всего лишь пыльным саркофагом в усыпальнице. При жизни им не было чуждо ничто земное, а потому хроники правления этой династии изобилуют всяческого рода эпизодами, связанными с фаворитами и фаворитками – как правило, неизвестными российскому читателю. И этот недостаток, по моему мнению, необходимо исправить.
Корни
В одной из парадных гостиниц летнего дворца Габсбургов Шёнбрунн экскурсовод непременно обращает внимание посетителей на старинный гобелен, расположенный в темном углу. На нем изображен горный пейзаж с внушительным каменным строением весьма примитивного вида, смахивающим на донжон, средневековую башню, использовавшуюся в качестве тюрьмы. Это – родовое гнездо Габсбургов в северном швейцарском кантоне Аарау, как видно из названия, расположенного в нижнем течении реки Аар. По легенде, эта крепость (или, по-немецки, «бург») была построена близ городишка Брюгг около 1020 года неким Радботом и получила название Хабихтсбург, «замок ястребов». Согласно преданию, у этой полумифической личности здесь на охоте сначала потерялся, а потом вернулся гончий ястреб, и Радбот счел это место подходящим для возведения замка. Ястребы быстро облюбовали это строение, постоянно кружась над ним в дневное время и ночуя там. Надо полагать, в постройке замка сыграла роль не только красивая легенда, но и удобное месторасположение в долине реки Аар, на границе с Бургундией, на перекрестке дорог с севера на юг, из Италии в Германию, с Рейна на Женевское озеро.
Еще после Аварских войн (791–796) император Карл Великий основал здесь Восточное маркграфство, после Венгерских войн в 996 году в документах впервые появляется его название Ostarrichi. Постепенно оно преобразуется в немецкое Oesterreich, которое переводится на русский язык буквально как «Восточное королевство», т. е. название этому суверенному образованию было дано не по национальности проживавших там людей, а по месторасположению. Первыми наследственными австрийскими маркграфами стали Бабенберги. Император Фридрих II Барбаросса придал маркграфству статус герцогства, и власти переселились из Регенсбурга в Вену. В 1246 году умер, не оставив наследника, последний из Бабенбергов. Далее последовала четверть века анархии, когда власть над южными землями Австрии, Штирией и Каринтией, перешла в королю Богемии Оттокару II.
Тут следует упомянуть, что в ту пору Австрия была частью Священной Римской империи германской нации, неповоротливого, лоскутного образования из более чем трех сотен княжеств, епископств и вольных городов. Их объединяла христианская вера и нечто вроде общественного договора. Формально ею управлял избираемый император, суверенный монарх одной из ее составных частей, вовсе не самодержавный властелин, но обладавший преимущественным правом относительно всех прочих. В то время верховную власть в Европе на постоянной основе оспаривали папа римский как наместник Бога на земле и представитель светской власти император Священной Римской империи. Они никак не могли найти общий язык, и постоянные конфликты между сторонниками папы (гвельфами) и приверженцами императора (гибеллинами) сильно осложняли жизнь Европы, в особенности в немецких и итальянских государствах, которых тогда тоже было великое множество. Напоминаем, объединенное Итальянское королевство было создано лишь в 1870, а Германская империя – в 1871 году.
Решение нашел папа Григорий Х, мечтавший создать идеальное католическое государство. Он устроил избрание императором незначительного феодального сеньора Рудольфа фон Габсбурга, довольно скромного происхождения, но чрезвычайно набожного. У князей, обладавших правом избирать императора, так называемых курфюрстов, эта кандидатура пробудила редкое единодушие, ибо кандидат имел репутацию человека «ни чрезмерно богатого, ни чрезмерно могущественного». Король Оттокар II, основной соперник выдвинутого папой претендента, презрительно называл его «графчиком без гроша в кармане». Семь курфюрстов, собравшихся во Франкфурте, пришли к выводу, что при столь незначительной персоне нет никакого риска передачи власти по наследству. Когда избранный император совершил торжественный въезд в Вену, обыватели, отпустив массу шуток по поводу весьма заурядного вида скромно одетого мужчины с огромным носом, почти единодушно пришли к выводу:
– Ну, этот долго не продержится!
Совершенно иного мнения придерживался епископ Базельский, который имел опыт распрей с Рудольфом, знал, что этому человеку палец в рот не клади, и после его избрания воскликнул:
– Господь Бог всемилостивейший, держись как следует за свой трон небесный, иначе вскоре на него сядет Рудольф!
Рудольф был трезвомыслящим человеком, предпочитавшим компромисс любой борьбе, и, несомненно, несравненным мастером интриги. Его семья к тому времени разрослась, и он не знал себе равных в обеспечении получения наследства от многочисленной родни и устройстве выгодных браков. Рудольф был собирателем как денег, так и земель, и это на века стало главной чертой всех представителей династии Габсбургов в будущем. Скупость его была столь велика, что он лично штопал дыры на своей одежде. Ко времени избрания императором в его собственности находилось большое количество богатых поместий, которыми этот рачительный хозяин весьма разумно и доходно управлял. У Рудольфа было пятеро сыновей (из которых отца пережил только граф Альбрехт I) и шестеро дочерей, вступивших в необыкновенно выгодные браки с чрезвычайно знатными особами. Император сумел заставить Оттокара II отказаться от всех притязаний на Австрию и вернул Штирию, Каринтию и Краину (бывшее название Словении). В 1278 году король Богемии потерпел жестокое поражение при Дюрнкруте, на болотистой равнине к северо-востоку от Вены, и был убит австрийскими наемниками из своей свиты.
Невзирая на то, что сыну Рудольфа Альбехту I не сразу удалось избраться императором, через некоторое время эта корона закрепилась за Габсбургами вплоть до 18064 года. Подавив несколько восстаний в Австрии, Альбрехт сумел укрепить свое положение в этих землях. К сожалению, позиции Габсбургов на родине, в Швейцарии, неуклонно теряли свою силу и, невзирая на предпринятые в течение последующих веков попытки, восстановить их так и не удалось. Следуя брачной политике отца, Альбрехт женился на дочери графа Тирольского в надежде включить эту область в свои владения. К несчастью, он вскоре пал жертвой заговора, возглавленного его племянником Иоганном Швабским. Похоже, причиной были какие-то неурегулированные наследственные проблемы. Любопытным образом после этого кровавого события к Иоганну прочно приклеилась кличка Отцеубийца.
Историческое развитие Европы шло своим чередом, создавались новые династии, исчезали старые и уважаемые, такие как Гогенштауфены, Валуа или Тюдоры. Но попавших в ряды правителей и вкусивших от власти Габсбургов было уже не остановить. Семья мертвой хваткой держалась за кормило правления. Для укрепления своего статуса ее члены не гнушались подделывать документы, стряпать грамоты сомнительного происхождения. Так возник чисто габсбургский титул «эрцгерцог», т. е. «первейший из герцогов», закрепившийся за всеми членами династии.
Выбор женихов и невест
Политика всех поколений последующих Габсбургов придерживалась твердой линии собирания земель с наименьшими затратами, предпочтительно через выгодные браки. Это отразил в своей эпиграмме венгерский король Матиас Корвин, который мечтал о создании Великой Венгрии за счет габсбургских владений:
Собственно говоря, этот стих стал девизом династии Габсбургов. Но вопрос бракосочетаний решался совсем не просто. Член семьи Габсбургов не мог жениться или выйти замуж за кого ему заблагорассудится. Кандидат на вхождение в семью должен был происходить из среды самого знатного европейского дворянства. Необходимо было предъявить документарные доказательства того, что 16 его прапрапредков были дворянами. Так что выбор потенциальных женихов и невест оказывался весьма ограничен. Поскольку Габсбурги считали себя принадлежавшими к разряду высших правителей христианского мира, они могли вступать в браки либо в пределах своей разветвленный семьи (ниже вы увидите примеры заключения брачных союзов между австрийской и испанской ветвями Габсбургов), либо с равными по положению правящими домами Европы. Было еще одно ограничение: женихи и невесты должны были принадлежать только к католическому вероисповеданию. Это опять-таки сужало круг кандидатов для выбора.
Семьи о ту пору были многочисленными, и, как правило, Габсбурги для верности договаривались о двойных браках: брат и сестра из одной семьи шли под венец с сестрой и братом из другой. Как мы увидим ниже, супружества между близкими родственниками были обычным делом. Согласно положениям Латеранского собора 1215 года, браки между лицами, имевшими общих предков среди поколения прадедов, не допускались. Однако папа римский имел право выдавать разрешения на их заключение и тем самым влиять на брачную политику католических династий Европы. Обычным делом были союзы между двоюродными братьями и сестрами, встречались такие прецеденты как венчание дяди с племянницей. На разницу в возрасте вообще внимания никто не обращал. О генетике в те времена, естественно, и помину не было, и если Габсбурги выигрывали территориально или политически, постепенно они начали проигрывать, так сказать, биологически. Число людей с явными психическими отклонениями или физическими изъянами среди них постепенно заметно возросло.
Герцог Эрнст Железный (1377–1424) в первом длительном браке с Маргарет Померанской детей не имел, но в 1412 году, овдовев, женился на польской княжне Цимбургис Мазовецкой. Господь благословил этот брак девятью отпрысками, унаследовавшими характерную черту внешности матери: выпяченную, несколько отвисшую мясистую нижнюю губу. Этот ген оказался настолько устойчивым, что наблюдался у некоторых Габсбургов даже три столетия спустя. Именно в этом веке Австрия значительно разрослась, от Богемии до Адриатики. Это настолько разожгло аппетит Габсбургов к власти, что Фридрих III провозгласил другой девиз: «Austriae est imperare orbi universo» – «Австрии предначертано судьбой править миром». Этот девиз в виде аббревиатуры по первым буквам слов, AEIOU, часто встречается на всяческих символических изображениях времен Австрийской империи6. И неудивительно: этому прорицанию было суждено в какой-то период истории чудесным образом сбыться.
Естественно, что при такой брачной политике говорить о семейном счастье в правящей семье не приходилось. Тогда как женщины в полном одиночестве выполняли свою основную функцию вынашивания и произведения на свет наследников, желательно мужского пола, их мужья никоим образом не отказывались от радостей земной жизни. Особенно отличился в этом смысле эрцгерцог Сигизмунд, правитель Верхней Австрии, куда входили земли Передняя Австрия и Тироль (1427–1496). В летописях ему дали прозвище «Богатый монетой». Это неудивительно, ибо, владея месторождениями серебра, он создал Меранский монетный двор и начал чеканить гульдинер, прообраз той монеты, которая продержалась несколько веков в Европе под названием «талер» и впоследствии дала имя американской денежной единице «доллар».
Не в деньгах счастье
В семейной жизни Сигизмунду кардинально не везло, ибо оба его брака оказались бездетными. Первая жена, Элеонора Шотландская, родила первенца по имени Вольфганг, который скончался в том же 1480 году. Мать пережила сына ненамного. Четыре года спустя 56-летний герцог женился на 16-летней Катарине Саксонской, но и та наследника не родила. Отсутствие потомства явно нельзя было поставить в вину самому Зигмунду, который в то время уже был отцом 52 побочных детей, причем 26 из них принадлежали к сильному полу. Завидовать этим мальчикам особенно не приходилось, ибо они были детьми мещанок и крестьянок, что исключало виды на какое-то успешное продвижение в средневековом обществе. Но отец заботился о своих чадах, их кормили один раз в день, а годовое содержание составляло 300 гульденов, по тем временам колоссальные деньги.
С девочками дела обстояли проще, Сигизмунд выдавал их замуж за состоятельных людей из своего окружения, снабдив привлекательным приданым в сумме 1 000 гульденов. Детям герцог давал либо фамилии вымерших дворянских родов, либо изобретал совершенно уморительные новые, например, Ганс фон Герцог. Хотя, как уже упоминалось выше, все матери были чрезвычайно низкого происхождения, среди них, надо полагать, затесалась какая-то дворянка, ибо в 1487 году при тирольском дворе разразился скандал.
По-видимому, желая занять официальное место герцогини, эта фаворитка Сигизмунда обвинила Катарину Саксонскую в том, что она намеревалась отравить законного супруга. Похоже, в результате этих наветов на законную правительницу при дворе сложилась невыносимая ситуация, ибо возмутились даже представители сословий земли Тироль. Им давно претило распутное поведение, транжирство и самодержавный стиль правления Сигизмунда. Проматывая все свои средства, он то закладывал, то продавал части своих земель, то в удачные моменты приобретал новые. Императором Священной Римской империи о ту пору был кузен Сигизмунда, Фридрих III (1415–1492), который с готовностью ухватился за повод лишить распоясавшегося родственника власти. Недовольство подданных привело к тому, что в 1490 году Сигизмунд отрекся в пользу сына Фридриха, Максимилиана, так что земли Габсбургов вновь объединились в одних руках. Разжалованный эрцгерцог кончил свои дни в самом жалком состоянии.
Бургундское наследство
Сына Максимилиана (1459–1519) Фридрих III женил на единственной дочери бургундского герцога Карла Смелого, принцессе Марии. Известный своим воинственным нравом Карл стоял во главе богатого и высококультурного герцогства Бургундия со столицей в Дижоне. Сказочное благосостояние было плодом трудов фландрских ремесленников и купцов, опираясь на которое, бургундский двор приобрел справедливую репутацию последнего оплота рыцарской культуры. Политическое положение герцогства, состоявшего из нескольких провинций, было весьма своеобразным. Как повелитель графства Франш-Комте и герцогства Брабантского, Карл Смелый был вассалом императора Священной Римской империи германской нации, как правитель Фландрии – французского короля Людовика ХI. Это делало герцогство своеобразным яблоком раздора между этими мощными властителями. Но амбиции Карла не знали границ, он мечтал о королевской короне, каковой титул можно было бы заполучить либо значимыми завоеваниями, либо милостью императора Фридриха III.
Император, усмотревший в этом желании возможность недурно поживиться, предложил ему породниться. Герцог согласился, хотя его сильно смутило железное условие: свадьба их отпрысков должна состояться только после смерти Карла. Зная увлекающуюся натуру будущего свата, расчетливый Фридрих опасался, как бы эта неукротимая натура не потеряла свои владения, на которые давно зарился Людовик ХI. Чтобы задобрить императора, герцог Карл устроил ему роскошный прием в Брюгге. Зато юному Максимилиану чрезвычайно понравилась полная развлечений жизнь бургундского двора, столь отличная от мелочной экономии Габсбургов. Он с восторгом писал отцу:
«Я много танцевал, затем участвовал в копьевом турнире и карнавале. Ухаживал за дамами, чем заслужил большую благосклонность, очень много и от всего сердца смеялся…».
По легенде, любовь сразила Максимилиана и Марию с первого дня их встречи. Согласно старинному бургундскому обычаю, ему предстояло найти цветок, который был спрятан в одеждах невесты. Это считалось знаком любви. Расстегнув одеяние Марии, юноша успешно обнаружил гвоздику, после чего молодые люди на некоторое время замерли в молчании, нежно взирая друг на друга. За их спинами перешептывались придворные, ибо им было известно, что Максимилиан отнюдь не новичок в любовных делах. Его появлению в Бургундии предшествовала слава «хорошего жеребца и мужчины что надо». Молодые люди обменялись портретами и начали переписываться.
Хочешь не хочешь, вежливость требовала устроить соответствующий прием герцогу Карлу. Чтобы не ударить в грязь лицом, император Фридрих, вечно сидевший без денег, занял гобелены, картины и столовое серебро у знакомого финансиста. Хлопоты прошли впустую: уязвленный условием, поставленным ему будущим сватом, Карл Смелый затеял очередную авантюру для увеличения своих владений, вторгся под надуманным предлогом в Швейцарию и был убит в битве при Нанси 5 января 1477 года. Швейцарские солдаты разграбили всю его богатую коллекцию драгоценностей, включая знаменитый бриллиант «Герцог», ибо тогда у полководцев было принято выезжать на поле битвы при полном параде. Обнаженный труп Карла вмерз в озерный лед, и его обглодали отощавшие за зиму волки.
Бриллиант весил 139 карат и имел светло-желтый цвет со слегка зеленоватым оттенком. Искусный ювелир огранил его под «паутину» со множеством граней. Какой-то швейцарский солдат снял камень с головного убора Карла Смелого и продал маркитанту за 1 гульден. Далее бриллиант переходил из рук в руки и в конце концов очутился в сокровищнице семьи Медичи, великих герцогов Тосканских, и получил название «Флорентиец». Опять-таки после сложного путешествия, камень перешел в конце концов в казну Габсбургов.
Императору Фридриху удалось разрушить коварный план французского короля выдать двадцатилетнюю Марию Бургундскую за своего девятилетнего наследника. Этот ловкий маневр положил начало более чем двухвековой, мягко выражаясь, неприязни между Австрией и Францией. Через полгода после смерти Карла Смелого, в августе 1477 года, Мария, облаченная в простое черное платье, обвенчалась в Генте с эрцгерцогом Максимилианом. Как это ни странно, это был не только политико-финансовый союз, но и брак по любви. У них родились двое детей, Филипп (1478–1506), известный впоследствии под прозвищем Красивый, и Маргарита (1480–1530), третий ребенок Франц умер вскоре после рождения.
Император Фридрих потирал руки, заполучив столь роскошное приданое, но радость его была преждевременной. Французы немедленно захватили большую часть Бургундии и земли во Фландрии, Пикардии и Артуа. Начались длительные военные действия, которые шли с переменным успехом и завершились в декабре 1482 года Аррасским мирным договором, согласно которому во владении Марии осталась только Фландрия. Помимо этого, предусматривался брак двухлетней эрцгерцогини Маргариты с 13-летним дофином Карлом, причем она получала в приданое графства Франш-Комте и Артуа, переходившие во французские владения.
Уже в том же году дофин стал королем Карлом VIII. Состоялось заочное венчание, после чего малышку Маргариту отправили во французский замок Амбуаз для получения воспитания, подобающего будущей королеве. Семейная жизнь ее отца Максимилиана продлилась всего пять лет. В 1482 году Мария, беременная своим четвертым ребенком, упала на охоте с лошади. Чрезмерная стыдливость не позволила ей разрешить лекарю осмотреть свою поврежденную нижнюю часть тела. В результате она потеряла ребенка и скончалась от внутренних кровотечений. Но Мария успела оставить сына, Филиппа Красивого, и дочь Маргариту, судьба которой является ярчайшей иллюстрацией того, какую игрушку представляла собой даже самая высокородная принцесса в руках политиков. Покойная Мария назначила своих детей наследниками, а мужа – их опекуном вплоть до совершеннолетия.
Тем временем овдовевший Максимилиан воспользовался своей свободой, чтобы в 1490 году заключить помолвку с 13-летней Анной Бретонской (1477–1514), единственной наследницей Бретани, которая тогда была независимым герцогством. Надеясь сохранить независимость своего герцогства, она обвенчалась с Максимилианом заочно по доверенности, ибо тот был занят подавлением венгерской смуты. Идея выступить с войском на защиту далекой жены не нашла ни моральной, ни финансовой поддержки у немецких князей. Посему император обязал одного из своих дипломатов подтвердить брак согласно старинному обряду, положив обнаженную ногу на ложе герцогини Анны. Но это возмутило французов, не отказывавшихся от мысли завладеть Бретанью, и хилый Карл VIII в декабре вступил в брак с Анной. Максимилиан поднял на всю Европу крик о двоеженстве и двоемужестве, однако папа Иннокентий VIII отнесся к этому казусу странным образом снисходительно. Формальности были без особого шума урегулированы, и, согласно Санлисскому мирному договору, в 1493 году Маргарита в июне благополучно вернулась во Фландрию, т. е. Нидерланды.
Испанские браки
Король Карл VIII тем временем занялся завоеванием Италии, что было не особо сложным делом ввиду раздробленности и слабости мелких итальянских государств. Для защиты своих интересов Максимилиан в 1495 году заключил союз с католическими монархами Испании, супругами Изабеллой Кастильской и Фердинандом Арагонским. Союзный договор предусматривал брак детей Максимилиана: Филиппа Красивого с инфантой Хуаной и инфанта Хуана Арагонского с эрцгерцогиней Маргаритой. Хуану доставили морем в Нидерланды, где она в октябре 1496 года обвенчалась с Филиппом. Отплытие Маргариты затянулось, так что ей было суждено покинуть родину лишь в 1497 году.
По дороге в Испанию судно попало в такой жестокий шторм, что пассажиры мысленно уже распрощались с жизнью. Маргарита действовала весьма необычным образом: во-первых, она крепко привязала к запястью кошелек, набитый золотыми дукатами, чтобы ее тело могли опознать и устроить ей похороны, достойные особы королевских кровей. Во-вторых, эрцгерцогиня сочинила себе надгробную эпитафию, которая, в очень вольном переводе, звучит следующим образом:
Здесь прах покоится Марго несчастной,
Что славною принцессою была,
И хоть два раза выходила замуж,
Но девственницей чистой умерла.
К счастью, все кончилось благополучно, и эрцгерцогиня Маргарита прибыла в Сантандер и переехала в город Бургос, где ее обвенчали с инфантом Хуаном, всего на два года старше ее. Это был привлекательный белокурый юноша с голубыми глазами, довольно хрупкого телосложения, несколько инфантильный и избалованный обожавшей его матерью, которая называла его не иначе, как «мой ангел». Принц был единственным отпрыском мужского пола венценосных супругов помимо четырех дочерей. По воспоминаниям современников, Маргарита явилась из дали морской, подобно Венере, в ореоле золотистых волос, «кожа белая как молоко», с соблазнительными округлостями фигуры, веселая, умная, образованная. Свекровь была в восторге и осыпала ее драгоценностями, бриллиантами и изумрудами огромных размеров, рубиновыми ожерельями и 150 жемчужинами идеальной формы величиной с орех. Жених немедленно по уши влюбился в свою невесту, но венчание пришлось отложить до 3 апреля, когда кончится великий пост. В своих великолепных каменьях невеста, по уверениям современников, «блистала как звезда».
После венчания молодые немедленно удалились в опочивальню, как целомудренно заметил летописец, они «любили взаимно и восхитительно». Хуан предавался любви безо всякой мера, так что его некрепкое здоровье начало заметно сдавать. Обеспокоенные доктора обратились к его матери, умоляя ее внушить сыну, что неплохо было бы умерить свой любовный пыл. На что Изабелла Католическая решительно ответила:
– Я не разлучу принцев. То, что соединил Господь, не может разъединить человек.
Новобрачному инфанту Хуану судьба отпустила всего 6 месяцев жизни. 6 октября он скончался, как возвышенно написали современники, «от любви». Доктора наших времен полагают, что причиной смерти стала чахотка. Он успел оставить завещание, в котором отказал все свое достояние сыну или дочери, которого родит его «дорогая и любимая жена, пребывающая в тягости».
Сказать, что мать Хуана была потрясена, значит не сказать ничего. На кону стояла не только жизнь ее единственного наследника мужского пола, но и судьба недавно объединенного из мелких суверенных монархий испанского королевства. Королева Изабелла до самой смерти не снимала траурных одежд, ибо неумолимый рок продолжал наносить ей удар за ударом. В августе 1498 года скончалась ее старшая дочь Изабелла, жена португальского короля Мануэля I. Теперь наследником становился ее сын, крошечный принц Мигель Португальский. Он вскоре умер, не дожив даже до двух лет. Таким образом, наследницей стала вторая дочь католических королей, донья Хуана, жена Филиппа Красивого Габсбурга. Испания вместе с ее огромными заокеанскими владениями на двести лет оказалась под управлением династии Габсбургов. Лишь только в ХVIII веке, в результате грандиозной Войны за испанское наследство, владения этого государства перешли под управление династии Бурбонов, каковые и ныне сидят на мадридском троне.
Что же касается самого Максимилиана I, то он, единожды заразившись соблазном красивой и пышной жизни бургундского двора, пытался насадить подобный стиль на своих землях. Бесконечные войны – именно при нем на австрийские земли впервые покусились турки, – и роскошный образ жизни требовали огромных расходов, которые не всегда удавалось покрыть бесконечными налогами и займами, преимущественно у банкирского дома Якоба Фуггера в Аусбурге, который бессовестно выторговывал себе за это многочисленные привилегии. Безденежье настолько доняло Максимилиана, что он в 1493 году женился на Бьянке-Марии Сфорца (1472–1510), особе чрезвычайно низкого происхождения, племяннице миланского правителя Лодовико Сфорца, личности также весьма неоднозначной. Императора прельстило сказочное приданое девицы, 400 тысяч флоринов звонкой монетой и 40 тысяч драгоценностями. Естественно, дядя раскошелился на такие расходы не зря: император пожаловал ему герцогский титул.
Максимилиан быстро разочаровался в молодой жене. Хотя красотой она могла соперничать с покойной Марией Бургундской, но была инфантильным, недалеким и неряшливым созданием. К тому же супруга оказалась ужасной мотовкой. Например, Бьянка-Мария ухитрилась в один день потратить 3 000 флоринов, сумму совершенно невообразимую. У императора дела обстояли настолько неважно, что ему время от времени приходилось закладывать драгоценности короны. Но жена совершенно потрясла его, когда прислала мужу гонца с вестью, что для уплаты долгов заложила свою исподнюю одежду. Разумеется, она чувствует себя без нее не совсем уютно, а потому просит его срочно выкупить эти предметы туалета.
Максимилиан I стал первым меценатом среди Габсбургов. Характерен такой эпизод: великий живописец немецкого Возрождения Альбрехт Дюрер много работал на Максимилиана, выполнив целый ряд заказов, от великолепного портрета императора до иллюстраций его молитвенника. Однажды в Аугсбурге монарх наблюдал за тем, как художник трудился над фреской в огромном зале, где заседал парламент империи. Дюрер стоял на весьма неустойчивой лестнице, и император сделал знак стоявшему рядом с ним дворянину поддержать это шаткое сооружение. Тот весьма высокомерно ответил, что считает подобное действие ниже своего достоинства. На это император весьма раздраженно ответил:
– Если мне заблагорассудится, я могу любого крестьянина сделать дворянином. Но невозможно из дворянина, кем бы он ни был, сделать Дюрера, – и тут же возвел художника в дворянское достоинство.
Поскольку большую часть своей жизни император был вдовцом, Максимилиан имел множество любовных связей, ему приписывали около семидесяти побочных детей. О некоторых из них упоминали в письмах его внуки. Фердинанд I писал Карлу V о «трех сыновьях и трех девицах». Многие из этих побочных детей после смерти Максимилиана осаждали Фердинанда, требуя денег. Кое-что известно о двух узаконенных сыновьях, Георге и Корнелиусе, от одной матери, то ли одинокой жительницы Зальцбурга, то ли дворянки из дома Бримё де Меген. Оба получили университетское образование (Георг – в Испании, Корнелиус – в Падуанском университете), Георг, начинавший дипломатом, вскоре предпочел духовную карьеру и дослужился до епископа Люттиха, Корнелиус же в безвестности сгинул в Италии. Третий известный побочный сын Леопольд стал епископом Кордовы.
Максимилиан не особенно заботился о побочных детях, считая, что обеспечил себе достаточное законное потомство. Поэтому к столь грешным созданиям как продажные женщины он относился весьма снисходительно, не настаивая на применении к ним каких-либо карательных мер. Во все средневековые хроники вошло описание преуморительного эпизода, имевшего место в городе Регенсбург, где заседало некоторое подобие парламента Священной Римской империи. На время сессии город из соображений безопасности практически изолировался от окружающего мира, массивные ворота наглухо запирались, и охрана приводилась в состояние боевой готовности.
Но тут к императору прорвалась депутация проституток, странствовавших по городам и весям. Эти жрицы порока обычно промышляли на ярмарках, устраиваемых по случаю престольного праздника святых покровителей тех населенных пунктов, где водились деньги. Женщины настаивали на своем праве усладить пребывание съехавшихся в Регенсбург немецких князей и прочих влиятельных особ. Максимилиана эта просьба рассмешила, и он решил обойти запрет отцов города, организовав контрабандное проникновение блудниц внутрь его стен. Монарх поставил проституткам следующее условие: одна из них должна была уцепиться за хвост лошади императора, вторая – за ее подол и так далее. За последней женщиной следовала официальная свита императора. Можно представить себе, какой фурор произвел подобный торжественный въезд императора!
Максимилиан не упускал случая крепить свои политические связи за счет родственных. Когда дочь Маргарита овдовела, он немедленно начал переговоры о ее замужестве с герцогом Савойским, ибо это давало ему преимущества в антифранцузской политике. Маргарита вступила в брак с Филибером II Савойским в декабре 1501 года. Герцог очень полюбил свою жену, которая тут же проявила недюжинные политические способности, положив конец опасным козням его сводного брата Рене и добившись изгнания интригана. К сожалению, этот счастливый брак продлился недолго, в 1504 году Филибер погиб в результате несчастного случая на охоте. Отец тотчас же начал строить планы насчет ее третьего брака, но Маргарита наотрез отказалась, тем более, что для нее вскоре открылась блестящая возможность проявить свои управленческие и воспитательные способности.
Большой интерес представлял собой замысел императора по заключению двойных браков с отпрысками короля Богемии и Венгрии Владислава II из династии Ягеллонов. Тут в ход пошли уже внуки Максимилиана. Переговоры шли о замужестве внучки Марии с принцем, который еще не появился на свет! К счастью, родился мальчик, мать умерла в родах, но ребенка, будущего наследного принца Людвига, выходили, помещая его в чрево свежезабитых животных. Его сестра, принцесса Анна, была предназначена в жены внуку императора Фердинанду, но тот находился на воспитании в Испании, где ему предстояло со временем унаследовать корону. Тогда была сделана оговорка, что в случае смерти несовершеннолетнего принца Анна выйдет замуж за 60-летнего Максимилиана. Так что император преклонил колени в соборе Св. Стефана подле маленькой девочки и обменялся с ней кольцами. И подобные, с точки зрения здравого смысла, нелепости совершались Габсбургами с совершенной трезвой единой целью: как можно больше прирастить свои владения.
История безумной любви
Напоминаем, что у Маргариты был старший брат Филипп Красивый (1478–1506). После того как его отец-император заполучил территорию Нидерландов, ему пришлось там несладко, дело доходило до открытых мятежей. В конце концов сошлись на том, что Максимилиан будет представлен в Нидерландах сыном Филиппом, родившимся в Брюгге, что с большой натяжкой облегчало ему задачу играть роль коренного жителя. За его воспитанием и образованием следил специальный совет, так что юноша вырос с сознанием человека, которому дороги интересы этой страны, и в 1495 году был объявлен ее правителем. В октябре 1496 года он вступил в брак с прибывшей из Испании семнадцатилетней принцессой Хуаной, худощавой брюнеткой с зелеными глазами. Девушка была воспитана в глубокой набожности, но, увидев своего суженого, немедленно страстно влюбилась в него. Трудно сказать, почему к Филиппу приклеилось прозвище Красивый, по средневековым портретам такого не скажешь, но, определенно, тогда критерии пригожести были иными, в особенности когда речь шла о персонах королевской крови.
Страсть Хуаны была столь всепоглощающей, что превратилась у нее в настоящую манию. По-видимому, эта неистовая любовь стала настолько досаждать Филиппу, что, по свидетельству венецианского посла, он запретил жене приближаться к супружескому ложу. Разумеется, та и слышать не хотела о подобном ущемлении ее законных прав и устраивала мужу бурные сцены. Совершенно отказаться от совместной жизни Филипп не мог, ему требовалось многочисленное потомство, поскольку Хуана, вследствие ухода из жизни своих сестер, постепенно оказалась практически единственной претенденткой на наследование испанских владений. За девять лет супружества она произвела на свет двух сыновей и четырех дочерей, но развившаяся у нее ревность превосходила все мыслимые границы. Окружение как Габсбургов, так и испанского двора стало проявлять явное беспокойство по поводу столь неуравновешенного поведения Хуаны, однако испанцы старались по возможности скрывать тот факт, что родители и брат королевы Изабеллы Католической страдали слабоумием.
В феврале 1500 года Хуана родила в Генте младенца, которому было суждено стать великим императором Карлом V. В ноябре 1501 года ей предстояло отправиться в Вальядолид, дабы принести там собранию кортесов клятву в качестве наследной принцессы. Хуана вместе с Филиппом выехали туда через Францию, где их весьма дружелюбно приняли король Людовик ХII и его супруга Анна Бретонская. Однако эта любезность и внимание монаршей пары, а также придворных дам только выводили из себя Хуану, не стеснявшуюся закатывать супругу безобразные сцены и оскорблять французских суверенов. Когда она прибыла в Испанию, королева-мать Изабелла пришла в ужас. Дочь, беременная третьим ребенком, выглядела тяжело больной. После принесения клятвы перед кортесами стало ясно, что отправлять ее обратно в Нидерланды в подобном состоянии невозможно. Филипп поспешно заявил, что не может долго устраняться от исполнения своих обязанностей правителя Нидерландов, и убыл туда в одиночестве. После его отъезда Хуана стала проявлять явные признаки безумия. Филиппу пришлось вернуться и успокоить жену, поскольку она была беременна в четвертый раз. После его отъезда покинутая жена принялась слать в Нидерланды гонца за гонцом, дабы доподлинно знать, что супруг делает и с кем видится. В марте 1503 года она родила сына Фердинанда, но вернуться в Нидерланды не могла из-за слишком беспокойного моря. Отправить ее сушей через Францию не представлялось возможным из-за скверного поведения на пути в Испанию. Мать поместила ее в замок Мота, но Хуана сумела сбежать оттуда, проявляя признаки явного безумия. Поскольку море успокоилось, помешавшуюся отправили в Нидерланды, а ее слабенького крохотного сына Фердинанда оставили в Кастилии.
Окружение Хуаны надеялось, что ее воссоединение с мужем успокоит несчастную ревнивицу. Сначала так оно и было, но вскоре супруга вновь начала донимать мужа приступами диких подозрений в неверности. Естественно, в ее отсутствие Филипп обзавелся любовницей, полной противоположностью своей мрачной супруге: сдобной фламандкой, ликом кровь с молоком, и с восхитительными льняными волосами. Узнав о разлучнице, Хуана схватила ножницы, обрезала у незадачливой соперницы волосы и изранила ее. Время от времени на помешанную находило просветление, и она изрекала вполне разумные суждения, но затем вновь уходила в свой, никому не понятный мир. Филипп был вынужден изолировать ее в одном из дворцов Брюсселя. Невзирая на свое душевное расстройство, физически Хуана была вполне крепкой, и в 1505 году родила своего пятого ребенка, дочь Марию.
С учетом такого душевного состояния дочери королева Изабелла решила исключить ее из числа наследников. По кончине Изабеллы в 1504 году регентом был назначен ее супруг Фердинанд, который не желал признавать права мужа дочери на испанскую корону. Филипп возмутился, но его неожиданно поддержали испанские гранды, которые видели в Фердинанде всего-навсего короля Арагона. Филипп вступил в борьбу за утверждение прав Хуаны на испанскую корону, а затем своего признания как короля Кастилии, поскольку болезнь жены все усиливалась.
Однако корона так и норовила ускользнуть от него, поскольку через два года после кончины супруги Изабеллы Фердинанд женился на Жермен де Фуа (1488–1536), по матери племяннице французского короля Людовика ХII и по отцу внучке короля Наварры (она также приходилась внучатой племянницей самому Фердинанду), а также сестре герцога Гастона Немурского, известного полководца. В детстве брат и сестра рано осиротели, а потому воспитывались при французском дворе под надзором королевы Анны Бретонской. Анна немало поспособствовала этому браку, который был весьма неодобрительно встречен в Испании, где покойную Изабеллу чрезвычайно почитали, и не только там. Разгневался король Англии, пресловутый многоженец Генрих VIII, супруг младшей дочери Изабеллы и Фердинанда, Катарины Арагонской. В том случае, если бы у Фердинанда и Жермен родился сын, ребенок становился бы законным наследником испанской короны.
Филиппу удалось защитить перед кортесами права Хуаны на престол. Его тесть Фердинанд отказался от регентства и убыл вместе с молодой женой в Неаполитанское королевство, которое о ту пору принадлежало Испании. Жермен родила сына, но прожил младенец недолго. Как ни старался пожилой супруг накачивать себя чудодейственным зельем из бычьих тестикул, больше детей у монаршей четы не было. Тем временем Филиппу Красивому приходилось очень тяжело. После смерти матери, королевы Изабеллы, Хуана погрузилась в глубокий траур, а мужа объявила своим врагом. Тем временем кастильцам не понравилось, что Филипп привез с собой многочисленную фламандскую свиту, и они начали исподволь создавать противодействие пришельцам. В один из жарких дней 1506 года, сыграв партию в мяч, разгоряченный Филипп выпил много ледяной воды и после пяти дней мучений скончался. Лекари так и не поняли, что же, собственно, стало причиной его смерти. Немедленно пошли слухи, что Филиппа отравили. Вину возлагали либо на жену, чья ревность превзошла уже все мыслимые границы, либо на тестя, который ловко отделался от зятя.
К полному смятению окружающих, после кончины мужа безумие Хуаны только углубилось. Она отказывалась верить в смерть Филиппа, каждый день приезжала в монастырь, где покоилось его набальзамированное тело, приказывала открыть гроб и страстно обнимала труп. Хуана верила, что муж ее заснул, обязательно должен проснуться и запрещала хоронить его. Весной она родила своего шестого ребенка, четвертую дочь Катарину, долгое время остававшуюся при ней. Ее отец Фердинанд сумел устроить так, что дочь отказалась от власти в его пользу. Хуана Безумная, как ее теперь называли, была заключена в замок Тордесильяс, где провела еще 46 лет, не обращая внимания на ужасную грязь и пренебрежительное отношение обслуги к себе.
После смерти Филиппа Красивого правительницей Нидерландов стала его сестра Маргарита, обосновавшаяся в городе Мехельн, прославившемся своими кружевами. Она очень ловко вела дела, стараясь сохранить нейтралитет Австрийских Нидерландов, развивать их торговлю и ремесла. Будучи прекрасно образованной женщиной, Маргарита щедро поощряла культуру и науки. Правительница также занималась воспитанием племянника и трех племянниц, которое сумела устроить на очень высоком уровне. Ей отдали под опеку и побочного сына ее отца, Георга, который потом уехал вместе с Карлом V в Испанию и изучал юриспруденцию в одном из старейших университетов Испании, в Алькала-де-Энарес. После завершения курса он занимал важные управленческие и дипломатические должности, причем папа Клемент одно время был склонен женить его на своей родственнице. Однако в конце концов Георг предпочел избрать путь служителя церкви.
Всем императорам император
Теперь в нашем повествовании пришла очередь внука Максимилиана I, великого императора Карла V (1500–1558). Он прожил не так уж долго, но, оказавшись волею судеб повелителем огромных земель, все время находился в центре европейской политики. Как было принято выражаться, в «его владениях никогда не заходит солнце». Для представления о могуществе Карла V следует привести перечень его титулов: король Испании, Сицилии, Неаполя, Иерусалима, Балеарских, Канарских и индийских островов, а также заокеанских земель, эрцгерцог австрийский, герцог Бургундии и Брабанта, Штирии, Каринтии и Краины, Люксембурга, Лимбурга, Афин и Патраса, граф габсбургский, фландрский и тирольский, пфальцграф Бургундии, Геннегау, Пфирта и Русильона, ландграф Эльзаса, князь в Швабии, властитель в Азии и Африке.
Ровно четверть своей жизни он провел в странствиях, сменив ложе для ночлега около 3200 раз. Все поступки Карла V были подчинены трем основным целям: сохранить единство христианства через укрепление владений династии Габсбургов, уничтожить угрозу Священной Римской империи, исходившую от Франции, и защитить христианские государства от нападений со стороны Османской империи. Все это были чрезвычайно значимые задачи, тем более, что тогда в Европе начали распространяться идеи реформации католической церкви, основанные на 95 тезисах немецкого пастора Мартина Лютера (1483–1546).
Карл V, мужчина среднего роста, не отличался привлекательностью. Его лицо выглядело бы вполне заурядным, если бы его не портила массивная нижняя челюсть, настолько выступавшая вперед, что верхние зубы не заходили за нижние. Оттого постоянно открытый рот придавал ему несколько удивленный вид и портил речь: император имел обыкновение глотать концы предложений, отчего его временами было трудно понять. Надо сказать, что из-за внутрисемейных браков в Габсбургах очень сильно укоренялись присущие им особые как физические, так и духовные черты, становясь их отличительными свойствами. Здесь уже упоминалась выпяченная нижняя губа, но это был чисто физический признак, не игравший большой роли. Произошли глубокое изменения в их духовном облике.
До Карла V для Габсбургов была характерна приземленность мышления, исключительная практичность и склонность к простоте. С Карлом в династию пришла предрасположенность к долгому раздумию, мрачность, угрюмость, приступы меланхолии, налет сомнения и скепсиса в отношении окружающей действительности. Габсбурги стали более ранимыми и уязвимыми. Были ли эти свойства отголосками душевного заболевания Хуаны? Невзирая на тяжкое бремя его политических и военных задач, императору не был чужд мир искусства. Широко известен тот случай, когда во время сеанса позирования знаменитому итальянскому живописцу Тициану Вечеллио Карл V поднял уроненную престарелым художником кисть и подал ему. В ответ на смущенный лепет Тициана монарх ответил:
– Тициан достоин услуги императора.
С 1526 по 1539 год Карл был женат на своей двоюродной сестре, принцессе Изабелле Португальской (их матери, безумная Хуана и Мария, были родными сестрами), ибо заключение этого брака обеспечило династии Габсбургов выгоду полной власти над Иберийским полуостровом. Такое близкое родство привело к тому, что из семерых детей супругов выжил лишь первенец, будущий король Испании Филипп II, все прочие умирали в младенчестве. Надо сказать, что в течение супружеской жизни Карл V почитал жену и не был замечен в прелюбодейных связях, но до и после брака оные имел, результатом чего стали несколько побочных детей.
Здесь стоит вспомнить в первую очередь вторую жену его деда, отставного короля Испании Фердинанда Католического, молодую Жермен де Фуа, племянницу французского короля, обладательницу прав наследования на королевство Наварры. В 1516 году дед скончался, то ли от злоупотребления зельем для повышения сексуальной активности – несостоявшийся монарх тщетно пытался обзавестись сыном-наследником, – то ли от последствий сифилиса, который в ту пору начал расползаться по Европе, наводя ужас на обывателей7. Фердинанд по-царски обеспечил свою вдову годовым доходом в пятьдесят тысяч флоринов и в завещании попросил внука Карла не оставить ее своими заботами.
В 1518 году Карл V прибыл в Испанию для принесения клятвы кортесам в качестве короля Кастилии и Арагона, поскольку состояние здоровья его матери Хуаны исключало всякую возможность ее правления. Встретили его неважно, ибо он плохо говорил по-испански, но здесь не стоит углубляться в эти подробности. Видимо, 29-летняя мачеха произвела на него сильное впечатление, поскольку он устроил в ее честь несколько празднеств и турниров. В августе 1519 года Жермен родила дочь Изабеллу (1519–1537), которую всегда называла инфантой – титул дочери короля, – хотя в Испании гранды этот титул за ней не признавали. В 1523 году император Карл выдал Жермен замуж за безземельного немецкого маркграфа Иоганна Бранденбург-Ансбахского и назначил чету вице-королями Валенсии. В 1525 году маркграф скончался, но бывший любовник Карл тут же обеспечил вдову новым супругом, итальянцем Фердинандом, герцогом Калабрии и Апулии, пожаловав ему пост вице-короля Валенсии. Супруги внесли большой вклад в развитие высокого уровня культуры при дворе Валенсии. В 1536 году Жермен скончалась, назвав в завещании Изабеллу «дочерью его величества». К сожалению, девушка через год умерла, иначе, несомненно, Карл V использовал бы дочь в своих политических интересах так же, как поступал со всеми своими побочными детьми, ярким примером чему служит судьба Маргариты Австрийской.
Маргарита означает «жемчужина»
Осенью 1621 года Карл V посетил в Уденаре замок барона де Монтиньи, где ему на глаза попалась хорошенькая живая горничная жены хозяина, Иоганна ван дер Гейнст. Она была дочерью простого ковроткача, но за сообразительность и милое личико была принята на службу в аристократический дом. Любовная связь длилась недолго, и в июле 1522 года на свет появилась девочка, которую нарекли Маргаритой в честь тетки императора, уже известной нам правительницы Нидерландов. Младенца тут же отдали на воспитание в брюссельскую семью Дуврен. Матери положили весьма скромное годовое содержание и через пару лет выдали замуж за чиновника-юриста, с которым она прожила долго и счастливо, нарожав еще множество детей. Видимо, Карл быстро сообразил, что даже побочные дети императора могут сыграть очень существенную роль в его политических играх, и уже в 1525 году отправил ее на жительство при мехельнском дворе своей тетки Маргариты. После ее кончины император поместил дочь под крылышко своей сестры Марии, вдовствующей венгерской королевы, заместившей Маргариту-старшую на ее посту правительницы Нидерландов.
Ребенку было всего три года, когда у отца созрел план выдать ее замуж за сына Альфонса, герцога Феррары. Политическая обстановка менялась буквально ежедневно, а потому мысли отца перестроились в направлении союза с Францией. Вскоре и эта затея показала свою несостоятельной, но прицел на столь высокородные браки для Маргариты, с точки зрения ее образования, принес ей лишь дополнительные преимущества. Все исторические источники в один голос называют ее воспитание не иначе, как «княжеским». Как и полагалось будущей супруге суверенного правителя, ей преподали все необходимые предметы, а также воспитали из нее первоклассную наездницу и охотницу. В 1529 году девочке вручили оформленную по всем правилам искусными писцами грамоту на латинском языке, в которой Карл V объявлял себя ее отцом. В 1533 году принцесса получила разрешение ставить на всех своих посланиях подпись «Маргарита Австрийская». Такая поспешность свидетельствовала о том, что ее как можно быстрее постараются использовать в политических замыслах отца.
На сей раз речь шла о налаживании отношений с папой римским, которые существенно подпортил еще император Максимилиан I, совершенно серьезно возмечтавший под конец жизни стать преемником папы Юлия II. Карл V решил устранить все дипломатические шероховатости, породнившись со Святым престолом. На смену Юлию пришел Клемент VII из рода тосканских правителей Медичи. Он покровительствовал последнему представителю старшей ветви этого рода, молодому Алессандро, прозванному за темный цвет кожи Мавром (1510–1537). Происхождение его скрывал покров таинственности, хотя он был признанным побочным сыном Лоренцо-Пьеро ди Медичи. Возможно, что на самом деле юноша являлся отпрыском Джулио ди Медичи, ставшего папой Клементом VII. Что касается матери, то ею была эфиопская рабыня по имени Симонетта. Папа даровал Алессандро герцогский титул, который Карл V сделал наследственным.
В октябре 1536 года Алессандро вступил в брак с Маргаритой Австрийской, но, похоже, не отказался от своей любовницы Таддеи Маласпина, родившей ему нескольких детей. Семейная жизнь продолжалась недолго, ибо уже 6 января 1537 года Алессандро заколол его дальний родственник по прозвищу Лоренцаччо, причем истинная причина этого поступка так и осталась невыясненной. В возрасте всего 15 лет Маргарите пришлось надеть вдовье покрывало.
Но благодаря заботливому и предприимчивому отцу юной вдове не пришлось навсегда отрешиться от мирской жизни. Уже через год ее использовали как некий залог примирения между очередным папой и Карлом V. Папа Павел III из мощного рода римских патрициев Фарнезе выступил посредником в переговорах между императором и французским королем Франциском I, но потребовал за это солидное вознаграждение. 16-летняя вдова пошла к алтарю с 13-летним Оттавио Фарнезе, внуком папы. Подобная степень родства в отношении католического главы церкви звучит довольно странно, но для уточнения стоит ознакомиться с особенностями биографии Павла III.
Род Фарнезе в основном поставлял Италии военачальников8, так что со стороны выбор Алессандро религиозной стези выглядел весьма нетипично. Дело же заключалось в том, что семья направила его на этот путь ввиду блестящих перспектив открывшейся перед ним карьеры. Его сестра Джулия, славившаяся на весь Рим своей красотой, стала любовницей престарелого кардинала Родриго Борджа, впоследствии папы Александра VI. Еще в бытность кардиналом Алессандро Фарнезе от связи с знатной римлянкой обзавелся тремя сыновьями и дочерью, законность которых признали папы Юлий II и Лев Х. Сын Пьер-Луиджи порадовал его внуками Алессандро и Оттавиано. Для их благополучной жизни требовались титулы, выгодная женитьба и роскошный образ жизни. В качестве свадебного подарка Карл V даровал Оттавиано титул герцога.
Сначала Маргарита выражала свое неудовольствие тем, что ее выдали замуж за мальчика, и даже отказывалась делить ложе с ним. Впоследствии она все-таки смирилась с выпавшей ей участью. В своих письмах Карл выражал свое чрезвычайное удовлетворение ее послушанием и умолял дочь уважать и почитать мужа, а также «проявлять любезность в отношении папства и всего дома Фарнезе». В 1545 году герцогиня родила сыновей-близнецов, из которых один умер в возрасте 4 лет, второй же, Алессандро, впоследствии дослужился до фельдмаршала у испанского короля Филиппа II, сводного брата Маргариты. Папа Павел III даровал свекру Маргариты, Пьер-Луиджи Фарнезе, герцогство Пармы и Пьяченцы. Сообразительный внучок папы Оттавиано составил заговор против отца, который был убит, и герцогство досталось Оттавиано. По легенде, папа Павел скончался от горя, узнав о предательстве внука.
Папу похоронили в соборе Святого Петра под помпезным надгробием, украшенным не только его скульптурным изображением, но и аллегорической обнаженной статуей Справедливости, моделью для которой послужила его сестра Джулия. В конце ХVI века, когда в Риме стали более заботиться о благопристойности, статую облачили в мраморное одеяние. Далее заметим, что герцогство Пармы и Пьяченцы как вотчина рода Фарнезе просуществовало до начала ХVIII века. Но сам род не растворился в закоулках истории: последняя в роде Фарнезе, принцесса Елизавета, в 1714 году вступила в брак с королем Испании уже иной династии, Филиппом V Бурбоном, и все последующие тридцать лет играла чрезвычайно важную роль во внешней политике этого государства с целью укрепления положения своих сыновей на троне Испании и сохранения испанских владений в Италии.
В 1559 году Филипп II назначил Маргариту правительницей Нидерландов, и она сумела в среде бурных выступлений против ненавистных испанцев снискать уважение дворянства и жителей Австрийских Нидерландов. После того как на усмирение туда отправили прославившегося своей жестокостью герцога Альбу, она сложила с себя свои полномочия и отправилась доживать последние годы в Пьяченце.
Прежде чем приступить к описанию жизни самого примечательного побочного отпрыска Карла V, следует сказать пару слов о его внебрачных дочерях, хотя, прямо скажем, заметного следа в истории они не оставили. Почти ничего не известно о донье Хуане, которая была помещена в монастырь августинок Мадригал де лас Альтас Торрес в Авиле и умерла там в возрасте восьми лет.
Вторая дочь, донья Тадеа, родилась в 1523 году в Болонье, ее матерью была сеньора Орсолина де ла Пенья, по прозвищу прекрасная Пенина, из Перуджи. Отец никогда не порывал связи с ней и ее воспитательницей, некой доньей Хуаной из Бургундии, дважды встречался с ними, в 1530 и 1533 году. При последнем свидании император приказал воспитательнице не отдавать донью Тадеа ни ее матери, ни кому либо другому до его особого распоряжения. Видимо, в его уме уже зрели какие-то замыслы относительно будущего девочки. Но вскоре после этой встречи воспитательница донья Хуана умерла, перед смертью завещав монашкам «хорошо надзирать за доньей Тадеа, ибо она совершенно точно есть дочь его величества императора Карла V».
Но, невзирая на столь высокое происхождение, а возможно, именно вследствие него, вся жизнь девочки пошла наперекосяк. В возрасте десяти лет братья матери насильно выдали ее замуж – тогда подобные браки были в порядке вещей. В двадцать пять лет донья Тадеа осталась вдовой и предпочла вести уединенную жизнь в Риме, где и закончила свои дни.
Любимый брат и нелюбимый сын
Самым примечательным отпрыском Карла V был, безусловно, его сын дон Хуан Австрийский. Надо сказать, что обстоятельства его рождения были окружены некой тайной, что давало повод для возникновения самых диких предположений относительно его происхождения. Он будто был сыном мещанки из Регенсбурга Барбары Бломберг. Ничего не известно о точной дате его рождения и крещения, но, поскольку сам отец назвал его в завещании Херонимо, именно таким именем его и окрестили. Касательно даты рождения, ее также установили приблизительно, исходя из того, что он приносил присягу своему племяннику дону Карлосу, принцу Астурийскому, в 1560 году в возрасте 14 лет. На памятной же медали, посвященной победе в битве при Лепанто в 1571 году под его предводительством, был вычеканен его возраст – 24 года. Дон Хуан справлял свой день рождения в день святого Матиаса, 24 февраля.
Отсюда пошли слухи, что Хуан Австрийский был плодом кровосмесительной связи императора с его дочерью Маргаритой или сестрой Марией, королевой венгерской. Вторая легенда связана с пребыванием Карла V в Ратисбоне, во дворце герцогов Баварских, который был предоставлен в его распоряжение с 11 апреля по 2 августа 1546 года в виде помощи для военной кампании против протестантов. У герцога Вильгельма V Баварского было трое сыновей и 14-летняя дочь Метхильд (1532–1565). Возникла легенда, что император не устоял перед соблазном, нарушил священные каноны гостеприимства и изнасиловал дочь хозяина. Это будто бы подтверждается словами инфанты Изабеллы Клары Евгении много лет спустя, которые были записаны иезуитом падре Страда:
«Дон Хуан не был рожден Бломберг, как наши думали до сих пор, но от другой матери, более знатной и княжеского рода. Для сохранения ее репутации император Карл распорядился, чтобы Барбара Бломберг играла роль матери, и к ней таким же образом относился его наследник, король Филипп».
Любопытно, что Карл в своем завещании отказал этой женщине совсем небольшую сумму, а вот дон Хуан Австрийский в письменном изложении своей посмертной воли рекомендовал царственному брату Филиппу II не забывать Барбару Бломберг, «каковую он уважал и любил как мать». Эта фраза вселяет сомнение в наличии истинно сыновней любви. Тут следует упомянуть, что Метхильд Баварская десять лет спустя была выдана замуж за маркграфа Филибера Баденского, с которым имела четверых детей.
Что касается самой Барбары, то точно о ней ничего не известно. Кто-то считал, что она происходила из обеспеченной семьи, кто-то – что из сословия ремесленников, кто-то называл ее служанкой во дворце герцогов Баварских. Неясно также, какое время сын находился при ней, или же сразу был отобран и передан заботам кормилицы. Вскоре после расставания с сыном, не без содействия монарха, Барбара вышла замуж за Херонимо Кегеля, с которым прижила несколько сыновей. В 1569 году она овдовела и обратилась к императору за помощью в виде пенсии, которая была ей пожалована. Барбара обосновалась в Брюсселе, испанское управление которой уведомляло короля Филиппа II, что она ведет легкомысленный образ жизни и располагает 4 944 флоринами, переданными ей наследником ее предполагаемого любовника. Губернатор Нидерландов, герцог Альба, докладывал королю: «Мадам живет настолько свободно, что пристало положить этому конец, поскольку ни одна порядочная женщина не желает перешагнуть ее порог».
Историки делают из этого вывод, что Филипп II не проявлял бы такого беспокойства по ее поводу, если бы она не представляла угрозу, будучи носительницей столь важной тайны. Это подтверждает гипотезу о Метхильд Баварской. Барбара потеряла связь с доном Хуаном Австрийским и не виделась с ним до 1577 года. Встревоженный слухами о ее распутной жизни, связями с хозяином борделя и другими личностями с дурной репутацией, дон Хуан отправил мать в Испанию, где поместил в монастырь. Вскоре она вступила там в связь с управляющим, и ее поселили в местечке недалеко от Сантандера. Там легкомысленная женщина и скончалась спустя почти двадцать лет после смерти сына. Барбара пользовалась пожизненной рентой, предоставленной ей Филиппом II, и на старости лет стала вести более благопристойный образ жизни.
Но вернемся к жизненному пути дона Хуана. Мальчика отправили в небольшой городок Леганес близ Мадрида, где его опекали фламандец-музыкант Франс Миссис из императорского оркестра и его жена Анна. Общий надзор за ребенком осуществлял дон Луис Мендес де Кихада, генерал испанской и фламандской пехоты, глава старинного кастильского рода. Музыканту и его жене платили 50 дукатов в год. Школы в Леганесе не было, но местный священник твердо вложил в голову ребенка христианское учение и сделал из него преданного католика. После смерти музыканта мальчик перешел под опеку жены генерала, доньи Магдалены де Уллоа. Официально дело представлялось так, что она занимается воспитанием внебрачного сына своего мужа, что в те времена было вполне в порядке вещей. Мальчик рос под именем Херонимо Леганес.
Император Карл V так и не смог полностью завершить свои грандиозные планы. В 1539 году он понял тщетность всех своих устремлений, невозможность управлять империей, над которой не заходило солнце, и отрекся от престола, отдав испанское королевство сыну Филиппу II; все прочее, включая корону Священной Римской империи германской нации, получил брат Фердинанд I. Таким образом, династия Габсбургов разделилась на две ветви, испанскую и австрийскую. Карл удалился в монастырь Юсте на Эстремадуре в Испании, где вел совершенно отшельнический образ жизни и через два года скончался. Перед смертью отец пожелал свидеться со своим побочным отпрыском. Встреча была обставлена таким образом, будто мальчик привез ему подарок от доньи Магдалены де Уллоа. При его появлении Карл и бровью не повел, ни один мускул не дрогнул на его лице, но летописец Ван дер Хаммен отметил, что «его взгляд выразил внутреннее удовольствие при виде своего сына, столь благовоспитанного и красивого».
Еще 6 июня 1554 года император Карл составил в Брюсселе дополнение к своему завещанию, гласившее следующее:
«Пребывая в Германии, я имел внебрачного сына от одинокой женщины, каковой зовется Херонимо, и, имея возможность добровольно помочь ему, мое намерение таково, чтобы он по своему свободному и добровольному желанию принял религиозный сан. Буде же он не пожелает избрать сей путь, но предпочтет светскую жизнь, излагаю свою волю и приказываю, чтобы ему каждый год выплачивали ренту от двадцати до тридцати тысяч дукатов в Неаполитанском королевстве, известив об этом все местности и вассалов. Все сие поручаю принцу моему сыну, чтобы он его почитал и приказывал почитать и оказывал ему надлежащее уважение. Что скрепляю моим именем, рукой и печатью».
После смерти отца испанский король Филипп II впервые встретился со своим братом в октябре 1559 года, между ними была двадцатилетняя разница. Тем не менее, он выказал большую любовь к брату, возложив на голову коленопреклоненного юноши правую десницу, спросил, как его зовут, и заявил:
– Святой Херонимо был великим святым, однако же вам надобно называться более подобающим образом, ибо император Карл, каковой живет на небесах, был и моим отцом, и вашим.
Король представил его своей свите и отправился с ним в Вальядолид, где при дворе прилюдно торжественно обласкал новоиспеченного дона Хуана Австрийского. Монарх пожаловал ему резиденцию и штат прислуги, но, невзирая на его высокое положение, повелел обращаться к нему всего-навсего как «ваше превосходительство». Положение незаконнорожденного лишало его трех основных привилегий: титула инфанта, права проживания в королевском дворце и места среди членов королевской семьи в дворцовой часовне. Однако многие подчиненные обращались к нему «светлейшее высочество», что юноше очень льстило, и на что его брат смотрел весьма снисходительно.
Почему король Филипп проявил такую щедрость в отношении незаконного отпрыска отца? С одной стороны, он исполнял волю покойного, но с другой, следует прояснить тревожную ситуацию, сложившуюся у него в отношениях со своим единственным на то время сыном.
В шестнадцать лет отец женил Филиппа на принцессе Марии Португальской, которая приходилась ему дважды двоюродной сестрой, поскольку была дочерью его дяди по материнской линии и тети по отцовской – настоящее кровосмесительное родство. От молодоженов потребовали как можно скорее произвести на свет наследника испанского трона. Неудивительно, что у их первенца присутствовали все ярко выраженные характеристики внешности Габсбургов: тяжелый подбородок, выпяченная нижняя губа и отсутствующий взгляд. Ко всему прочему одна нога у него выросла длиннее другой, цвет лица отдавал нездоровой желтизной. В 1543 году появление дона Карлоса, принца Астурийского, стоило его матери жизни. Ребенок выказывал странное поведение с раннего младенчества: он не только кусал груди своих кормилиц, но и натурально пытался жевать их. Его сочли немым, но в трехлетнем возрасте малыш начал кое-как лепетать, а в возрасте двадцати одного года ему подрезали уздечку языка. Конечно, придворные Карла V и Филиппа II пели дифирамбы его красоте, но вот что писал венецианский посол Бадоэро:
«Принцу дону Карлосу десять лет. Лицо у него дебильное, выдает жестокий характер. Когда ему приносят зайцев и другую охотничью добычу, самым большим удовольствием для него является сжигать их живыми. Он вырывает глаза у птиц, которые попадают ему в руки, и проделывает это очень ловко. Все замечают в нем чрезмерную гордость. Он вспыльчив и чрезвычайно упрям в своих взглядах. Его воспитатели пытаются умерить неукротимость его характера, однако дон Карлос не хочет слушать ничего, кроме разговоров о войне, и не читает иных книг, кроме как связанных с нею».
Ему вторил барон фон Дитрихштайн, посол короля Богемии: «Не знает удержу своей воле».
Когда Филипп II встретился со своим сыном в 1559 году, юноша произвел на него крайне неприятное впечатление. Чем дольше они общались, тем шире и глубже становилась пропасть между ними. Ко всему прочему, у дона Карлоса регулярно случались приступы лихорадки, его мучили последствия падения с высокой лестницы. Причина падения была весьма деликатной: принц погнался за понравившейся ему служанкой, пересчитал телом все ступени лестницы для прислуги и поранил голову. Рана инфицировалась и вызвала рожистое воспаление. Принц пребывал буквально между жизнью и смертью, лекари поговаривали о трепанации. Для излечения ему положили на ложе эксгумированный труп послушника-францисканца Диего из Алкалы, скончавшегося много лет назад в ореоле святости. Руки принца положили на грудь мумифицированного трупа. Чудо свершилось: дон Карлос выздоровел, а брата Диего из Алкалы канонизировали. Но теперь юношу начали терзать нравственные страдания.
Дону Карлосу с детства был предназначено стать правителем Нидерландов, но ввиду его постоянных недомоганий фактическое претворение этого замысла в жизнь было отложено на неопределенный срок. Конечно, ему дали место в Государственном совете, но никакой роли он там не играл.
Однако юноша жаждал деятельности, желание стать правителем Нидерландов превратилось у него в манию. Он знал, что отцу доверили управление испанскими королевствами в шестнадцатилетнем возрасте, ему же было уже девятнадцать, но во Фландрию дон Карлос попасть не мог. Когда туда командировали герцога Альбу, принц бросился на него с кинжалом и воплями:
– Так это вам надлежит отправиться туда! Но вы не поедете, потому что я убью вас!
Обладавший недюжинной силой герцог схватил его руками и тряс до тех пор, пока принц не задохнулся. Одному из друзей отца дон Карлос надавал пощечин, другому угрожал кинжалом. В то же время в книге учета расходов принца значились многочисленные суммы, выплаченные на содержание и обучение брошенных детей, а также деньги, выданные людям, заключенным в тюрьму за долги. Эти вспомоществования позволяли им покинуть каталажку.
Когда дона Карлоса впервые представили дяде Хуану, по возрасту двумя годами моложе него, он быстро проникся его неподдельно дружелюбным отношением. Безусловно, принц завидовал физической красоте и личному обаянию бастарда, но так и не изменил своего доброжелательного отношения до последних дней, хотя дон Хуан Австрийский одобрял Филиппа II в строгости мер, принятых отцом в отношении непокорного сына. Насколько известно, дядя и племянник поспорили всего лишь один раз.
Как-то в запале одного из своих пресловутых приступов гнева во время обучения дона Хуана и двух его племянников9 в университете Алькала-де-Энарес дон Карлос заявил дяде:
– Я не могу спорить с человеком низкого происхождения. Ваша мать была потаскушкой, а вы суть бастард.
Дон Хуан, отнюдь не блиставший академическими успехами, тем не менее, не принадлежал к числу тех, кто лезет за словом в карман, и моментально парировал выпад племянника:
– При всем том мой отец был намного более великим человеком, нежели ваш.
Принц пожаловался отцу, но тот отреагировал самым рассудительным образом:
– Дон Хуан прав: его отец, император, мой повелитель, был более великим человеком, нежели я, таковым ваш отец никогда не станет.
Тем временем, Филипп II вторично овдовел, когда скончалась его супруга, королева Англии Мария Тюдор, своей непримиримой политикой преследования протестантов заработавшая себе нелестное прозвище «Кровавая». Иссохшая от постоянной борьбы с политическими и религиозными противниками принцесса, перешагнувшая порог четвертого десятка, она была настолько неаппетитна, что Филипп не устоял и в Лондоне воспользовался сексуальными услугами дочери какого-то пекаря. Новость тут же распространилась в народе, который от души потешался, распевая на всех углах песенку о низкопробных вкусах высокомерного короля. На престол взошла сводная сестра Марии, 25-летняя Елизавета, рыжеволосая весьма привлекательная девица. К невесте с таким роскошным приданым со всех концов Европы толпой сбежались коронованные женихи, но молодая королева выказывала очень высокую разборчивость. Филипп II без малейших колебаний решил присоединиться к соискателям, дабы вернуть Англию в лоно католической церкви.
«Я вознамерился отбросить в сторону все соображения, которые могли бы быть выдвинуты против, и замыслил оказать сию услугу Господу, сделав брачное предложение королеве Англии».
Тем временем дон Карлос, весьма мучившийся ходившими о нем слухами, что он является импотентом, с помощью какого-то цирюльника, снабдившего его чудодейственным питьем, наконец-то познал радости плотской жизни. Для сей цели было уплачено десять тысяч дукатов девушке, согласившейся принять участие в столь низменном эксперименте, и подарен дом для проживания вместе с ее матерью. Вкусив от запретного плода, дон Карлос зачастил в публичные дома и потребовал от отца женить его. Однако тот под всяческими предлогами уклонялся, осознавая, какое потомство может появиться у его отпрыска.
Тем временем Елизавета тянула с окончательным ответом – нам известно, что она предпочла остаться королевой-девственницей, – а европейская политика предъявляла Филиппу II свои требования. Согласно Като-Камбрезийскому договору, союз между Испанией и Францией должен был быть скреплен брачным союзом между двумя династиями. Надо сказать, что дон Карлос еще в детстве был помолвлен с французской принцессой Елизаветой из дома Валуа. Осознавая, что с таким наследником испанский трон ожидает незавидное будущее, а других детей у него нет, король Филипп не стал долго думать и сам женился на 13-летней принцессе. Этот брак оказался не так уж плох, если судить по письмам супруги монарха:
«Уверяю вас, что я суть самая счастливая женщина в мире».
Елизавета очень тепло относилась к своему пасынку, будучи ненамного старше его. Между ними возникло нечто вроде искренней и совершенно чистой дружбы. Исторические факты явно не соответствуют фабуле романтических трагедий немецкого драматурга Ф. Шиллера и итальянского В. Алфьери, на которых основана гениальная опера Верди. Считается, что тут немалую роль сыграли памфлеты политических злопыхателей, в изобилии печатавшиеся в Нидерландах, откуда они расползались по всей Европе.
Постепенно отец превратился для дона Карлоса в средоточие зла, и юноша решил тайно бежать из страны. Для этого требовались значительные средства. Принц написал письма нескольким испанским грандам с просьбой ссудить ему денег. Филипп II решил, что дело зашло слишком далеко, и посадил его под строгий надзор, разрешив посещения только по особому разрешению. Дон Карлос теперь называл отца не иначе как «тиран». История разошлась по всей Европе и наделала много шума. Филипп же написал папе римскому письмо:
«Поскольку за мои грехи Господу было угодно, чтобы сей принц имел столько изъянов, и таких значительных, частью по умственной части, частью вследствие его физического состояния, и у него полностью отсутствуют необходимые качества для управления государством. В том случае, когда по окончании моих дней ему перейдет наследование трона, возникнут величайшие неудобства и значительные опасности с последствиями всеобщей пагубы. В таких обстоятельствах на основании широкого и тщательного опыта и ввиду бесполезности всех испробованных средств я пришел к убеждению, что невозможно надеяться ни на какое-то устранение изъянов, ни на то, что с течением времени можно избежать несчастий, каковых по справедливости опасаемся, считаю надобным заточить его, дабы проверить с тщанием и разумностью средства достижения целей, каковые мне предложили без попадания под чьи-либо осуждения».
Вывод напрашивался сам собой: следует лишить принца прав престолонаследия. Сделать это было нелегко, ибо принц в возрасте 14 лет уже был признан кортесами наследником. Обосновать лишение прав перед Святым престолом можно было только на основании еретических взглядов, но дон Карлос всегда проявлял величайшую набожность.
Оскорбленный принц принимал все меры для того, чтобы покончить жизнь самоубийством. Все колющие и режущие предметы у него отобрали, поэтому он решил уморить себя голодом, но не смог вытерпеть отсутствие еды. Дон Карлос проглотил свой перстень с крупным бриллиантом, но тот вышел наружу естественным путем. Потом принц пытался поглощать огромное количество охлажденной воды и спать с открытым окном обнаженным. Но и это не повлекло за собой никаких последствий. В середине июля ему подали паштет из куропатки, который принц проглотил почти целиком, после чего почувствовал ужасную жажду и начал усиленно пить ледяную воду. У него случилось несварение желудка, и он скончался 24 июля 1558 года. Перед смертью инфант пожелал увидеться с отцом, но тот имел жестокость отказать умирающему в этой последней просьбе. Через два месяца у королевы Елизаветы произошел выкидыш, от последствий которого она скончалась. Все это дало повод для создания легенды об отце-тиране и благородном сыне, восставшем против него, а заодно и о нежных чувствах между мачехой и пасынком. Немецкий драматург Ф. Шиллер, опираясь скорее на эту легенду, нежели на исторические факты, сочинил трагедию в стихах, которая пару столетий волновала сердца толп зрителей. Она получила поистине второе рождение после того, как великий композитор Джузеппе Верди перенес ее на оперную сцену, создав один из своих шедевров, оперу «Дон Карлос».
Филипп же женился в четвертый раз на своей племяннице, Анне Австрийской, дочери его сестры Марии и двоюродного брата, императора Максимилиана II. Папа римский не моргнув глазом выдал ему разрешение на этот противоестественный брак. Из четырех рожденных сыновей трое умерли, но все-таки выжил столь желанный наследник престола, совершенно безликий Филипп III.
Один из современников Филиппа II написал о нем, что, «возможно, он не был добродетельным мужчиной, во всяком случае, слыл поразительно скрытным». Будучи свято приверженным окостеневшему этикету испанского двора, король и любовниц выбирал исключительно из их числа. Еще совсем молодым он вступил в связь с фрейлиной Изабель Осорио, дочерью маркиза. От этой связи будто бы родились двое сыновей; когда Филипп женился на Елизавете Валуа, дама удалилась на проживание в монастырь, но постриг не приняла. Ее место заняли сначала донья Анна ди Мендоза, принцесса Эболи, затем дочь секретаря короля Каталина Ленез. О судьбе принцессы Эболи будет рассказано ниже. В последние годы жизни его любовницей стала донья Эуфросина де Гузман, тоже фрейлина. Она забеременела, и король срочно выдал ее замуж за дона Антонио де Лейва, князя Асколи. Рожденного ею сына считали отпрыском короля. Филипп II не признал ни одного из своих побочных детей, хотя в монастыре Королевских босоногих сестер в Мадриде приняла постриг некая Марианна Австрийская. Наверное, Филипп II был единственным монархом, которому поставили надгробный памятник в окружении трех жен (краткий брак с Марией Тюдор, по-видимому, сочли проходным эпизодом, недостойным увековечения).
Одноглазая красавица
Оригинальная личность Анны де Мендоза и Серда (1540–1592) определенно заслуживает более подробного рассказа. Она принадлежала к одной из родовитейших и могущественнейших семей Испании. Уже при рождении малышка была обладательницей титулов принцессы де Мелито, герцогини де Франкавилла, графини де Альяно и маркизы де Алжесилла. Когда ей было всего 13 лет, принц, будущий король Филипп II, договорился с ее родителями о браке подростка со своим другом детства Руем Гомесом де Сильва, принцем Эболи по названию города в Неаполитанском королевстве. Фактическое осуществление брака отложили до исполнения невесте возраста 17 лет. Однако существуют свидетельства, что в возрасте 15 лет Анна была изнасилована Филиппом, отчего родился сын, дальнейшая судьба которого неизвестна. Тут следует упомянуть одну необычную особенность внешности молодой женщины: она была одноглазой, что, как это ни странно, ничуть не влияло на ее репутацию редкой красавицы. Глаз принцесса потеряла в детстве, точная причина травмы неизвестна: то ли причиной был удар учебной рапирой во время фехтования, то ли инцидент на охоте.
Эта дама была чрезвычайно умна и влиятельна: она смогла завоевать место подруги королевы Елизаветы Валуа. В браке с принцем Эболи, весьма стабильном, она родила 10 человек детей, из которых выжили шестеро. Анна вместе с мужем покровительствовала монастырям религиозного ордена босоногих кармелиток в Пастране. Она начала возведение мужского монастыря Сан-Педро и женского Сан-Хозе, но требовала вести строительство согласно своим пожеланиям. Это привело к разногласиям с основательницей ордена Терезой Авильской, которая впоследствии была канонизирована католической церковью. Муж принцессы внезапно скончался, когда ей было всего 33 года, и на ее плечи легли заботы о многочисленных поместьях и замках, которыми она очень разумно и прибыльно управляла.
Анна на некоторое время даже удалилась в монастырь и поселилась в келье с весьма суровыми условиями, но никак не могла отказаться от светского образа жизни. Она переместилась в отдельный дом на территории монастыря, сохраняя в шкафах придворные платья и драгоценности, окружив свою особу штатом слуг, а также выговорив себе право свободного выхода за ограду монастыря. По указанию Терезы все монашенки в знак протеста покинули обитель, а Анна вернулась к придворной жизни в своем мадридском дворце. Она не удержалась от мелкой мести и опубликовала извращенную биографию матери Терезы. Это вызвало возмущение со стороны испанской инквизиции, запретившей этот труд на 10 лет.
Принцесса пользовалась большим влиянием при дворе и выгодно пристроила всех своих детей. После смерти мужа она вступила в близкие отношения, в которых политика переплеталась с любовью, с Антонио Пересом, секретарем короля, своим ровесником. Эта связь была раскрыта Хуаном де Эскобедо, секретарем уже известного нам дона Хуана Австрийского. Секретарь не поленился примчаться в Мадрид из далеких Нидерландов, где тогда пребывал полузаконный брат короля, пытаясь усмирить беспокойных голландцев. Но Хуан де Эскобедо поддерживал контакты с мятежниками в Испанских Нидерландах, и Антонио Перес, опасаясь последствий раскрытия связи с Анной, известил короля об опасных двурушнических интригах Эскобедо. Секретаря заставили замолчать ударами шпаг шести убийц. Общественность отнесла это за счет мести Переса, было заведено дело, но уже через год подозреваемого выпустили из тюрьмы. Ходили слухи, что принцесса Эболи состояла в связи также и с Хуаном Австрийским и вместе с ним также плела какие-то интриги.
Однако принцесса Эболи постепенно теряла свое влияние, и в июле 1579 года по приказу короля была арестована и содержалась в довольно суровых условиях сначала в крепости Торреон де Пинто, затем Санторкас. Ее лишили прав на опеку над детьми и управление своим недвижимым имуществом. Условия заключения были настолько жесткими, что родня начала ходатайствовать перед королем об их смягчении. В 1581 году узницу перевели под домашний арест в ее герцогский дворец Пастрана. Для надзора за ней приставили младшую дочь и разрешили иметь штат прислуги из четырех человек. Жизнь под домашним арестом также оказалась не сахаром, ибо король приказал забрать все окна двойными решетками, которые практически не пропускали дневной свет. Что же касается выхода на единственный балкон, его оборудовали такими жалюзи, которые не давали доступ не только свету, но и воздуху. Заключенной разрешалось проводить лишь один час на этом балконе, выходившем на ярмарочную площадь. В таких условиях узница тяжело заболела и скончалась в возрасте всего 52 лет. После ее смерти площадь впредь так и стала называться Часовой. Надзиравшая за принцессой дочь постриглась в монастырь.
Некоторые исследователи считают такое суровое отношение короля непонятным. Вполне возможно, что это было связано со сложной интригой наследования вакантного трона Португалии или же противодействием намерениям дона Хуана Австрийского жениться на шотландской королеве Марии Стюарт. Анна в своих письмах называла короля «кузен» – право грандов, высшей знати испанского королевства, – и просила защитить ее «подобно истинному рыцарю». Монарх же теперь именовал ее не иначе как «свинья» и «мерзавка», из чего следует сделать вывод об истинной подоплеке их былых отношений. Невзирая на это, Филипп II всегда защищал детей своего старого друга и назначил управляющего их поместьями.
Вполне возможно, что история принцессы Эболи была бы предана забвению среди множества жизнеописаний придворных дам, но эта особа удостоилась чести быть включенной в число действующих лиц драмы Ф. Шиллера «Дон Карлос, инфант испанский». Оттуда она перекочевала на оперную сцену в одном из лучших творений композитора Дж. Верди того же названия. Надо сказать, что, невзирая на относительно небольшую партию меццо-сопрано, выделенную данной героине, исключительной популярностью у публики пользуются арии принцессы «Песня о фате» и «Красота, дар роковой, дар жестокий». В двадцатом веке писатели приложили свои труды к сочинению нескольких книг о принцессе Эболи, по которым были сняты полнометражные и телевизионные фильмы. Правда, не было отмечено, чтобы какая-то оперная певица решилась выступить в этой роли, закрыв глаз повязкой, сильно напоминающей пиратскую, – малопросвещенная публика вряд ли оценит это соответствие исторической правде.
Герой, красавец и франт
Тем временем положение с отсутствующим наследником мужского пола немало беспокоило как Филиппа II, так и особ его окружения. На рождение новых наследников рассчитывать не приходилось, и смерть дона Карлоса поставила королевскую семью в весьма непростое положение. Нашлись люди, которые посчитали, что трон может унаследовать единственный брат короля, «прекрасный как Феб и храбрый как Марс», единственным недостатком которого была его незаконнорожденность. Обычно побочных отпрысков усиленно наставляли выбрать стезю служителей церкви, дабы денно и нощно замаливать грехи отца, но очень рано стало ясно, что дон Хуан Австрийский не имеет к этому ни малейшей склонности. Его влекло к себе все связанное с ратным делом. Он готовился к военной карьере, но в юности составил компанию своему племяннику дону Карлосу по учебе в университете. Там дядя всегда был первым в фехтовании, верховой езде, танцах, плавании, выказывал живость в беседах и грацию в манерах, но занимал последние места в науках.
Дона Хуана Австрийского снедало горячее желание избавиться от своего двусмысленного положения, напоминавшего ему о себе всякий раз, когда к нему обращались «ваше превосходительство». Ему не терпелось услышать «ваше высочество». Это настолько уязвляло его, что, например, он на несколько дней демонстративно удалился от двора, когда на похоронах его невестки, Елизаветы Валуа, ему пришлось занять место, которое раздосадованный бастард счел слишком низким для своего положения.
Король был весьма щедр на поощрения своего брата. Каждый раз, когда дон Хуан проявлял свою сообразительность и отвагу, что случалось нередко, Филипп II вознаграждал его сторицей. Дон Хуан был принят в орден Золотого Руна, членами которого состояли лишь законные члены семьи Габсбургов и особы из высшей знати. В возрасте 21 года он получил звание генерала морей, т. е. стал фактически главнокомандующим испанским флотом. Величайшим достижением дона Хуана стала победа над Османской империей в морской битве при Лепанто 7 октября 1571 года. Правда, более трезво мыслящие историки относят это достижение Священной лиги за счет успешной стратегии генуэзского адмирала Джованни-Андреа Дориа и испанских адмиралов Рекесенса и маркиза Санта-Крус, которые были назначены королем надзирать за действиями его брата. Тем не менее, его поведение вызывало уважение у офицеров и горячую поддержку у рядовых.
Успех и всеобщее прославление ударили в голову молодому человеку. Папа римский Пий V при получении известия о победе при Лепанто произнес строки из Евангелия, несколько переиначив их: «И был человек, посланный Богом, и имя ему было Хуан…». Его святейшество также поздравил героя, назвав его «принцем» и «его высочеством». При этом дон Хуан не пользовался поддержкой знати, да и вряд ли клан Габсбургов принял бы идею посадить на испанский трон побочного отпрыска. У Филиппа II были две дочери, инфанта Изабель Клара Евгения, помолвленная с австрийским эрцгерцогом, и инфанта Каталина-Микаэла, выданная замуж за герцога Савойского. Даже если бы последняя жена не родила королю наследников, в Вене было достаточное количество его двоюродных братьев, которые имели полное право занять испанский трон.
Но дон Хуан Австрийский, подобно всем побочным отпрыскам, жаждал стать суверенным монархом. Папа подал идею назначить его королем либо Албании, либо Греции. Возник также замысел создать отдельное королевство из Туниса, опять-таки с доном Хуаном Австрийским во главе. В 1573 году он отбил это завоевание своего отца Карла V у османов, правда, уже через год блистательная Порта вернула Тунис под свое владычество. Тем не менее, вся Европа восторгалась молодым красавцем, всегда одетым по последней моде. На портретах его часто изображали в доспехах самой искусной работы либо итальянских, либо испанских мастеров и с живым львом, возлежащим у его ног. Большинство людей считали хищника аллегорией, отдававшей дань легендарной отваге победителя при Лепанто. На самом деле история льва намного более удивительна и отражена в хрониках, теперь сильно подзабытых.
По утверждению авторов этих летописей, дон Хуан как-то в сопровождении своей свиты осматривал некую королевскую крепость в Тунисе. Неожиданно навстречу из сада медленно вышел лев и направился к группе людей. Сопровождавшие дона Хуана уже приготовились отразить нападение царя зверей, но тот величаво поднял лапу, как бы призывая к спокойствию, приблизился к дону Хуану, потерся о его ногу и улегся подле молодого человека. Вскоре появился раб, который знаками пояснил, что животное принадлежит королю Хамиду, было приручено и проживало при дворце подобно собаке. Дон Хуан приласкал хищника, который затем ходил за ним по пятам повсюду, принимал пищу из его рук, когда тот ехал верхом, сопровождал его сбоку и при пешей ходьбе следовал за ним подобно пажу. Дон Хуан дал ему кличку «Австрия» и временами даже позволял зверю спать на ложе рядом с ним. Свои письма он иногда подписывал «Рыцарь Льва», так что понятно, почему художники часто изображали его со львом у ног.
В марте 1576 года Филипп II назначил его правителем Нидерландов, но дон Хуан поначалу отказался, ибо собрался свататься к овдовевшей шотландской королеве Марии Стюарт, которая к тому же имела некоторые права на английскую корону. Сторонником этого брака был папа римский, надеявшийся возродить католическую религию на Британских островах. Но Филипп II, которого уже начала раздражать неимоверная популярность брата, настаивал, что тот должен проявить себя в Нидерландах. Дон Хуан прибыл туда из Неаполя, где был вынужден оставить своего неизменного и преданного спутника, льва. После его отъезда Австрия затосковал и вскоре умер. Во Фландрии дон Хуан не добился особых успехов, хотя беспрестанно требовал «золота и денег». Неизвестно, чем бы кончилась эта эпопея, если бы в сентябре 1578 года дон Хуан Австрийский не пал жертвой эпидемии тифа, свирепствовавшей в его военном лагере под Намюром.
Он оставил четверых побочных детей: Анну, дочь испанской дворянки, придворной фрейлины Марии де Мендоза; Хуану, рожденную неаполитанкой Дианой Фалангола из Сорренто, и двух сыновей от Агустины Роблес и Зенобии Сарастрозио. Анну король признал, она постриглась в монахини и закончила свои дни аббатиссой монастыря Уэллас в Бургосе. Хуану не признавали, хотя молча терпели приставку к ее имени «Австрийская». Она вышла замуж за Франческо ди Бранчифорте, князя Пьетраперсия. Что же касается сыновей, те канули в неизвестность.
Тело героя разрезали на три части и в кожаных мешках доставили в Испанию, где предали погребению с княжескими почестями в королевской усыпальнице в монастыре Сан-Лоренцо дель Эскуриал. Однако надпись на его захоронении явственно указывает на его происхождение: «Хуан Австрийский – Побочный сын Карла V».
Надгробная лежачая статуя в натуральный рост из белого каррарского мрамора изображает его в полных воинских доспехах, с орденом Золотого Руна, с мечом в обеих руках, голова покоится на подушке. У его ног положены латные рукавицы: знак того, что он не погиб в бою. И там же примостился лев.
Интермедия: любовь и корона
Мы видим, сколь насыщенной была личная жизнь Филиппа II, подчинявшего выбор своих жен в первую очередь политическим интересам. Собственно говоря, так поступали все Габсбурги. Но были среди них очень немногочисленные особы, которые осмеливались следовать зову сердца.
Таким был второй сын императора Фердинанда I, эрцгерцог австрийский Фердинанд II Тирольский (1529–1595), отметившийся в истории династии будто бы лишь как создатель первоклассных коллекций – впрочем, среди Габсбургов это не было редкостью. Он наверняка канул бы в безвестность, если бы не одна особенность его биографии: эрцгерцог женился по любви на девушке намного ниже его по положению.
Фердинанд в возрасте 19 лет был назначен отцом правителем Богемии, на каковом посту успешно прослужил почти два десятка лет. В 1564 году волей брата, императора Максимилиана II, он стал еще и правителем земли Тироль. История необыкновенно красивой девушки Филиппины Велсер (1527–1580) вошла в легенду и долгие годы вдохновляла беспочвенные грезы европейских золушек. На самом деле очень немногое известно как о ней самой, так и об этой неравной любви, завершившейся морганатическим браком.
Она происходила из уважаемой купеческой патрицианской10 семьи из Аугсбурга. Существует множество предположений, где и когда эрцгерцог и красавица встретились в первый раз. По признанию самого Фердинанда, тайный брак был заключен лишь в 1557 году, когда Филиппине исполнилось уже тридцать лет. Исходя из маловероятности того, чтобы пригожая барышня с хорошим приданым из уважаемой семьи столько лет протомилась в девицах, следует предположить, что началась эта романтическая связь еще с десяток лет до этого. Именно ввиду отсутствия документальных свидетельств вокруг этой истории сложилось множество преданий.
Но где-то через пару лет после тайной свадьбы императору Фердинанду I донесли о неподобающем поведении сына, и он попытался придать этому из ряда вон выходящему поступку особы императорских кровей приличествующий вид. Монарх согласился на сохранение неравного брака при условии, что его будут продолжать держать в тайне, дети получат право на престолонаследие лишь в случае пресечения основной династии, но им будет пожаловано дворянство и сохранены гербы Габсбургов. Супружеская чета тщательно придерживалась этих условий, два сына, Андреас и Карл, воспитывались в их замке как подкидыши. В 1562 году родились близнецы Филипп и Мария, которые умерли в младенческом возрасте, но, когда Фердинанд был назначен правителем Тироля, и пара уехала из Богемии, гробы детей тайно перевезли вслед за ними для захоронения в придворной церкви Инсбрука.
Тайный брак перестал быть таковым в 1576 году, когда старший сын Андреас должен был получить звание кардинала, для чего требовалось документальное подтверждение законного рождения. Поэтому папа римский освободил эрцгерцога Фердинанда от клятвы хранить тайну, и именно тогда отец Андреаса сообщил о точной дате заключения брака. Супружество считалось счастливым, муж подарил Филиппине несколько поместий и осыпал дорогими подарками. Они получила титулы маркграфини Бургау (унаследованный сыном Карлом), ландграфини Нелленбург и графини фон Обер— и Нидерхоэнберг.
Супруга эрцгерцога много занималась благотворительностью, помогая бедным и нуждавшимся дворянским семьям. Филиппина совместно с матерью увлекалась лечением травами и при ее любимом замке Амбрас устроила аптекарский огород. Там под руководством ее лейб-лекаря и аптекаря выращивались целебные растения и составлялись лекарственные смеси. Ее мать Анна Велсер составила книгу об использовании этих трав, авторство которой приписали Филиппине. По-видимому, такова же история приписываемой ей поваренной книги.
В 1570 году у Филиппины начались проблемы со здоровьем, и муж начал не только поглядывать на сторону (если верить слухам, он обзавелся побочной дочерью Вероникой фон Вилландерс (1551–1589) и сыном Кристофом фон Хертенбергом (1592–1613)), но и заранее подыскивать себе новую жену. Сначала он сделал предложение вдовой маркграфине Баденской, урожденной шведской принцессе Цецилии, затем дочери своей сестры Анны, которая отказала ему на том основании, что «его нравственные проступки широко известны за пределами Тироля». Далее Фердинанд остановился на кандидатуре своей семилетней племянницы Анны-Катарины Гонзага, дочери герцога Мантуанского Гуильельмо и его жены Элеоноры Австрийской. После смерти Филиппины в 1580 году, выждав положенный срок траура, Фердинанд женился на Анне-Катарине, которая родила ему троих дочерей, а потому Тироль вошел в состав Австрии. Но нельзя сказать, чтобы эта ветвь династии Габсбургов сразу пресеклась, ибо дочь Анна вышла замуж за своего двоюродного брата Маттиаса и стала супругой императора. Правда, детей у них не было, и наследование короны перешло к основной ветви династии. Но легенда о прекрасной Филиппине и любви, преодолевшей династические ограничения, оказалась очень живучей.
Казанова на троне
Филипп II Габсбург был, несомненно, самым мощным королем Европы, но и он в назначенный судьбой день 1598 года отбыл в мир иной. Ему наследовал сын Филипп III (1578–1621) по прозвищу «Набожный», которого даже современники не стеснялись называть ничтожеством. Согласно уже сложившейся традиции, он был женат на своей троюродной сестре, родители которой были двоюродными братом и сестрой, как и у него. Такое все сужавшееся кровосмешение привело в конце концов к вырождению испанской ветви Габсбургов. Все свое правление король был яблоком раздора между партией трех женщин – матери, сестры и жены, – оказывавших сильнейшее влияние на него, и фаворита, герцога ди Лерма. Филипп III был на редкость примерным семьянином, чего нельзя было сказать об его сыне, Филиппе IV (1605–1665).
Филипп IV был продуктом слияния потомства двух сыновей Филиппа Красивого и Хуаны Безумной, императоров Карла V и Фердинанда I. Внешне он напоминал карикатуру на своего величественного деда Филиппа II, но если тот по воле судьбы был вынужден четырежды вступать в брак для обеспечения трона Испании наследником, внучок государственными делами интересовался менее всего. Зато он не пропускал мимо себя ни одной юбки, совершенно не делая различия между женщинами дворянского звания, вроде герцогини Альбукерке, и простолюдинками, вплоть до проституток. Ему приписывали от 8 до 32 побочных детей.
Филипп IV вступил на трон шестнадцатилетним юношей и в силу сложившихся обстоятельств до 1640 года был еще и королем Португалии. Учитывая огромные заморские владения обеих королевств, дел у него было невпроворот, но именно подобные прозаические материи беспокоили властелина половины мира менее всего. Король возложил все государственные дела на графа Оливареса и жил в свое удовольствие. Испания же начала терпеть поражения и терять кое-какие владения, в частности, Португалию. В Мадриде даже как-то вывесили громадный портрет Филиппа IV с подписью: «Чем больше у него отнимают, тем больше он отдает!».
Король был образованным и неглупым человеком, говорил на нескольких языках, интересовался поэзией, музыкой и живописью. В возрасте 10 лет его женили на 13-летней Елизавете Валуа, сестре французского короля Людовика ХIII; параллельно тот обвенчался с сестрой Филиппа, Анной Австрийской, широко известной российскому читателю по роману Дюма «Три мушкетера». Фактически брак Филиппа и Елизаветы был осуществлен лишь в 1620 году. В нем было рождено 8 детей, но выжили только двое: дочь Мария-Терезия, которая вышла замуж за французского короля Людовика ХIV, и сын Бальтазар-Карлос. На него возлагались большие надежды, хотя у мальчика с детства проявлялась странная любовь к кастрированию котов. Ему уже уготовили брак с двоюродной сестрой, эрцгерцогиней Марианной, дочерью сестры Филиппа IV и императора Фердинанда III. Но юноше не исполнилось и семнадцати лет, когда он заболел лихорадкой и, невзирая на многочисленные кровопускания, скончался. Тут же пошли слухи об отравлении, но современники упоминали и вторую причину. Якобы его мажордом, дон Педро де Арагон, привел ему проститутку, и ночь оказалась настолько бурной, что юноша испустил дух. Подтверждением того послужила опала, которой немедленно был подвергнут дон Арагон.
Филипп IV, как уже было сказано, любил всех женщин без разбору. Например, в 1625 году началась его связь с дочерью графа де Чиреля. Чтобы оскорбленный отец не мешал этому роману, его удалили от двора. Родился сын, которого окрестили дон Фернандо-Франсиско Австрийский. Мальчик скончался в возрасте восьми лет, вскоре вслед за ним последовала его мать. Принадлежавший ей особняк с весьма двусмысленным названием «Королевское зачатие» король преподнес в дар старинному военно-религиозному Ордену Калатравы.
Король не гнушался посещением борделей, драками с ревнивыми мужьями и даже преследованием монахинь. Ходили слухи, что аббатисса одного из монастырей уговорила свою послушницу прикинуться мертвой и улечься на носилки в виде покойницы, дабы отвадить сластолюбивого короля, покушавшегося на ее честь.
Но наибольшей известностью пользовался его роман со самой знаменитой испанской актрисой, известной как Мария Кальдерона. ХVII век в Испании – век расцвета несколько запоздавшего испанского Ренессанса, в особенности театра. Испанцы просто с ума сходили по театру, его представления пользовались необыкновенной популярностью, в особенности по пьесам Лопе де Вега и Кальдерона. У каждого из драматургов были свои поклонники, и нередко спектакли кончались массовыми дуэлями между ними.
Представления давались в так называемых корралях: это что-то вроде двора, окруженного зданиями, – причем женщины и мужчины размещались отдельно. В Мадриде была два таких заведения, в одном из них и представляла эта актриса и певица, пользовавшаяся необыкновенным успехом. Как это ни странно, о ней известно крайне мало. По одним источникам она, подкинутая в 1611 году в семью человека, связанного с театром, звалась Мария, по другим – Инес, по третьим – Хуана; четвертые утверждают, что Хуана Кальдерона, также певица и актриса, была ее сестрой, а потому их часто путали. Король мог заходить в специальное помещение при коррале прямо с улицы и оттуда смотреть спектакль, не привлекая к себе внимания зрителей.
Про ветреность Кальдероны ходили легенды, похоже, она была столь же любвеобильна и неразборчива в своих увлечениях, как и монарх. В Мадриде по рукам ходила ядовитая эпиграмма маркиза де Мондехара:
Герцог, падре и громила,
Граф, кондитер и корона —
Всех любовью оделила
Чаровница Кальдерона.
По свидетельствам современников она действительно была любовницей герцога Медина де лас Торрес, который и передал ее Филиппу IV. Однако же из трех десятков приписываемых ему побочных отпрысков король признал лишь одного. Из чего следует сделать вывод, что Филипп IV был чрезвычайно привязан к его матери.
Младенец появился на свет в 1629 году в предместье Мадрида Леганитос, был окрещен Хуан-Хосе и записан в церковных книгах как «сын земли», что было равноценно выражению «от неизвестных родителей», т. е. незаконнорожденный. Однако в роли крестного отца выступал элегантно и богато одетый камердинер его королевского величества, дон Мельчор ле Вера, что наводило на предположение о высоком положении дитяти. Что же касается его матери, то здесь она просто исчезает со сцены, как в буквальном, так и переносном смысле этого слова. Неизвестно, сколь долго длился королевский фавор, почему эта женщина вскоре оказалась послушницей монастыря. Кто-то из историков утверждает, что актриса сама решила отказаться от порочной жизни. Тут имеется в виду не только ветреность Кальдероны, но и тот факт, что к ремеслу лицедея церковь относилась, мягко говоря, с большим неодобрением. Современница графиня д’Ольнэ, утверждает, что в монастырь ее отправил король, обнаружив продолжение ее любовной переписки с герцогом Медина де лас Торрес. Известно, что Кальдерона была пострижена в монастыре Вальфермозо близ Гвадалахары, стала там аббатиссой и скончалась в 1678 году, оставив по себе красивую легенду.
Сын актрисы
Мальчик же вырос в загородной королевской резиденции Зарзуэла и получил отличное всестороннее обучение в гуманитарных науках под руководством иезуита, доминиканского монаха и рыцарей ордена Сантьяго. Король следил за успехами сына, который рос образованным человеком, хотя, по мнению окружающих, знания его были весьма поверхностными. Зато он очень увлекался астрологией, приверженность предсказаниям которой сильно влияла на его жизнь.
В 1642 году по достижении 13 лет подросток Хуан-Хосе был торжественно признан своим отцом. Ему также пожаловали приставку «Австрийский» и титул «его превосходительство», который быстро превратился в «высочество». Король также постановил, что отныне королева должна называть его «сын мой», а принц дон Бальтазар-Карлос – «брат и друг мой». Елизавета Бурбонская отказалась именовать его подобным образом, считая это губительным для ее достоинства королевы, а за спиной мужа в обществе своих фрейлин не стеснялась называть его «сыном шлюхи». Наследник, принц Астурийский, старался держаться подальше от него и называл братца «дон Хуанисимо». Его сделали магистром ордена Святого Хуана и предложили ему митру епископа Толедского и должность великого инквизитора. Однако дон Хуан-Хозе отказался от религиозных должностей, уверяя, что жизнь мирская влечет его к себе сильнее. Ко всему прочему, по гороскопу ему была суждена королевская корона, а посему для реализации сего пророчества он желает занимать либо военные, либо политические должности, дабы способствовать достижению этой цели.
Похоже, обстоятельства способствовали исполнению предсказания, ибо сначала скончалась королева Елизавета, а затем принц Астурийский. Надо полагать, Хуану-Хосе уже мерещилась корона на голове, но роковая судьба предпочла другое решение. Выдержав положенные два года траура, что не составило для него особого труда при полном отсутствии воздержания, король без долгих размышлений женился на эрцгерцогине Марианне Австрийской, которая, напоминаем, была предназначена в жены его покойному сыну, дону Бальтазару-Карлосу. Королю стукнуло сорок четыре года, невесте – пятнадцать, оба были потомками Хуаны Безумной, что и привело к гибели испанской ветви династии Габсбургов.
Новая королева, невзирая на свою молодость, знала себе цену и держалась по отношению к сомнительному пасынку весьма высокомерно. Король поручал своему сыну ответственные военные миссии в Неаполитанском королевстве, Барселоне и во Фландрии, для верности страхуя его действия включением в свиту опытных военных. Хуан-Хосе считал исход своих миссий цепью непрерывных триумфов и потребовал от отца титул и права испанского инфанта. Филипп IV постепенно стал терять вкус к похождениям на стороне, поскольку Марианна полностью подчинила его себе на королевском ложе. Монарх вынес требования Хуана-Хосе на рассмотрение совета министров, который полностью отверг их.
Тогда Хуан-Хосе решил жениться на сестре королевы Польши, но из этого ничего не вышло. Корона пока оставалась без наследника мужского пола, и незадачливому претенденту пришла в голову шальная мысль – но поддержанная астрологами: для спасения короны жениться на своей сводной сестре Маргарите, дочери Филиппа IV и Марианны Австрийской, белокурой крошке, изображенной на знаменитом полотне Веласкеса «Менины». Он даже привлек пример из мифологии, продемонстрировав отцу картинку с изображением Сатурна, наблюдающего за любовными играми своих детей, Юпитера и Юноны, причем Сатурн имел лик Филиппа, а боги – Хуана-Хосе и Маргариты.
Король настолько разгневался, что приказал сыну удалиться в свой замок Консуэгра и не пожелал более видеть его даже на смертном одре, невзирая на настоятельные требования бастарда. Тем временем Марианна все-таки родила сына, будущего Карла II, придурковатого рахитичного ребенка, который до четырехлетнего возраста не мог ходить без поддержки. Отец его скончался, регентом была назначена королева Марианна, всецело доверявшаяся неопытным фаворитам, все более разрушавшим ущербную экономику государства. Тем временем дон Хуан-Хосе провел военную кампанию в Португалии, закончившуюся сокрушительным поражением. Он вернулся в отечество, где народ, в неизбывной надежде на улучшение жизни с пришествием нового лица, встретил его с большим воодушевлением. Хуан-Хосе стал кем-то вроде премьер-министра, но пробыл в этом качестве всего два года, скончавшись то ли от аппендицита, то ли от отравления. Предсказание гороскопа не сбылось.
Его похоронили в Эскуриале, в капелле, где погребен дон Хуан Австрийский. Но он не был удостоен столь великолепного надгробного изваяния, его память почтили сего лишь простой табличкой: «Хуан-Хосе – признанный сын Филиппа IV».
Дон Хуан-Хосе оставил после себя несколько побочных дочерей, которые постриглись в монахини. Наиболее известной из его любовниц была Анна-Мария, одна из дочерей знаменитого художника Хосе де Рибера.
Закат испанских Габсбургов
Во время своего пребывания фактически на вершине власти дон Хуан-Хосе провернул довольно важную операцию: при его посредничестве был заключен брак короля Карла II с племянницей великого французского короля Людовика ХIV, принцессой Марией-Луизой11 (1662–1689). Красивая, прекрасно воспитанная в истинно французском и версальском духе дочь младшего брата короля, герцога Филиппа Орлеанского, была, собственно говоря, отдана в жертву явно дебильному человеку и его мамаше-тиранке. Хотя Карл натурально влюбился в эту ослепительную женщину и регулярно пытался исполнить свой супружеский долг, детей так и не появилось, в чем обвиняли Марию-Луизу. По Мадриду же со временем стала гулять нездоровая присказка: «В Мадриде суть три непорочные девы: статуя пресвятой девы Алмаденской, статуя пресвятой девы Аточской и королева, повелительница наша». Свекровь поедом ела свою невестку, что полностью отравляло Марии-Луизе жизнь при и без того унылом испанском дворе, где королева не имела права ни смеяться, ни плакать на публике. После 10 лет брака она умерла, по всеобщему мнению, отравленная по наущению своей свекрови.
Карл II сильно горевал после смерти любимой супруги, но ему вскоре нашли другую, Марианну Нойбургскую, из рода курфюрстов Пфальцских, женщины которого славились своей плодовитостью. Увы, и она не дала испанскому дому наследников, причем после смерти Карла оказалось, что король страдал атрофией одного яичка. Известно, что он никак не мог забыть Марию-Луизу, часто спускался в усыпальницу, приказывал открыть ее гроб и просил у ее останков совета по своим проблемам. Во всяком случае, Карл II завещал свой трон французской родне.
Как мы уже видели, испанская ветвь Гасбургов состояла в родстве как со своей австрийской ветвью, так и с французской династией Бурбонов. Людовик ХIV объявил испанским королем своего внука, Филиппа, герцога Анжуйского. Новоиспеченному королю было 18 лет, его супруге, Марии-Луизе Савойской, всего 13. Впрочем, это не помешало им в ближайшее время стать родителями четырех сыновей. Это сильно увеличило их популярность среди испанских подданных, которые почти полвека не слыхали колокольного звона по случаю рождения наследника в королевской семье.
Австрияки немедленно выставили своего претендента, эрцгерцога Карла. Началась длительная, с 1702 по 1714 год, Война за испанское наследство, которую по масштабам ХVIII века смело можно приравнять к мировой, ибо она протекала в обоих полушариях. По ее результатам династия Бурбонов сумела удержаться на испанском троне, при соблюдении единственного условия: она должна была отказаться от претензий на французскую корону. Но это случится уже в восемнадцатом веке, а мы еще не закончили повествование о Габсбургах конца шестнадцатого-начала семнадцатого века.
И меценат, и алхимик, и астролог, и юбочник…
Надо сказать, что Габсбурги этого периода не были особенно замечены в нарушении нравственных норм. Тем не менее, без оных не обошлось в жизни императора Священной Римской империи Рудольфа II (1552–1612), человека весьма оригинального, а на взгляд простого обывателя, прямо скажем, не без странностей.
Возможно, на формирование его характера оказало влияние воспитание при испанском дворе, где он провел 8 лет своей юности, с 11 до 19 лет. Вряд ли кто-то задумывался над тем, что император как по отцу, так и по матери был правнуком печально известной Хуаны Безумной. Рудольф II явно предпочитал затворнический образ жизни, не любил путешествовать и заниматься государственными делами, но страстно увлекался алхимией и астрологией, процветавшими псевдонауками той эпохи. Жгучий интерес к ним носил поистине повальный характер среди людей. Император являл собой щедрого мецената и коллекционера редкостей самого разного рода. Он проявлял довольно прохладное отношение к католической религии, но был терпим к протестантизму и весьма лоялен к иудейской вере. Со временем Рудольф II стал сильно увлекаться оккультизмом.
Будто бы убоявшись незначительного землетрясения в Вене, он в 1582 году перенес столицу империи в Прагу, поселился в замке на Градчине и превратил этот главный город Богемии в светоч западной цивилизации. Компания при дворе собралась самая пестрая, от истинных ярких ученых до откровенных шарлатанов. Император поддерживал выдающегося астронома, математика, механика, оптика, немца Иоганнеса Кеплера (1571–1630). Этот ученый, открывший законы движения планет, был также и видным теологом, искавшим тайную гармонию вселенной. Как протестанта, его изгнали из католического Граца за проявление еретических наклонностей, лишили должностей математика земли Штирия12, а также профессора математики и астрономии в монастырской школе. Для обеспечения заработка ему пришлось подрабатывать составлением гороскопов. В этих стесненных обстоятельствах ученому пришел на помощь датчанин Тихо Браге, в ту пору придворный математик Рудольфа, пригласивший его себе в помощники.
Тихо Браге (1546–1601), астроном, астролог и алхимик, принадлежал к весьма знатной и богатой семье и поначалу был в фаворе у датского короля Фредерика II, который даже оказал ему содействие в оборудовании обсерватории на острове Вен. Но после смерти короля его преемник Кристиан IV не проявил заинтересованности в исследованиях ученого, да к тому же еще и поверил сплетням, будто Тихо был любовником его матери, вдовствующей королевы. Таким образом, Браге был вынужден покинуть родину и переехать в Прагу.
При дворе он пользовался большой популярностью не только из-за своих способностей астролога и алхимика, но и вследствие любопытной особенности его внешности. В молодости по пьяной лавочке Браге вызвал на дуэль троюродного брата из-за спора, кто же является лучшим математиком. В сумраке у Тихо была перебита переносица, и до самой смерти он носил протез, который старательно прикреплял каким-то специальным клеем. По слухам, протез был изготовлен из золота и серебра, но впоследствии исследования захоронения ученого выявили, что материалом была обыкновенная латунь. Невзирая на то, что Браге отнюдь не отказывался от радостей жизни, трудился астроном не покладая рук и оставил после себя каталог, включавший тысячу звезд.
Личности англичан Эдуарда Келли (1555–1597) и Джона Ди (1527–1629), также пользовавшихся покровительством императора, выглядят весьма противоречиво. Джон Ди увлекался астрономией, астрологией, алхимией, математикой и географией. Он составлял гороскопы для английских королев Марии Тюдор и Елизаветы I, пропагандировал основание английских колоний в Новом Свете13, но в Англии ему устроили весьма неуютную жизнь, подозревая его в нетвердости религиозных принципов. Это вынудило его уехать на континент, где Ди встретился с изгнанником Эдуардом Келли, медиумом, мистиком и алхимиком. Существуют, однако, весомые подозрения, что Ди был шпионом весьма мощной секретной службы королевы Елизаветы.
Молодость Келли окутана тайной: он был то ли помощником аптекаря, то ли нотариуса, но попался на подделке документов, и палач отрезал ему оба уха, вполне рядовое наказание в Англии того времени. Этот позорный факт Келли усиленно скрывал. Ему удалось потрясти Ди своими способностями, и оба беглеца нашли прибежище при дворе Рудольфа II, где совместно занимались вызовом духов и ангелов в хрустальном шаре. В Праге Келли также занимался поисками философского камня и имел неосторожность уверять императора, что владеет секретом превращения некоторых металлов в золото. Все это стоило ему заключения в одном из замков, из которого Рудольф II не желал выпускать проходимца, пока не получит доказательств его сверхъестественного дара. Для Келли вся эта история кончилось очень печально: он был убит то ли при попытке к бегству, то ли из-за неспособности подтвердить свои чудодейственные качества.
Можно представить себе, в каком искусственном мире жил император, менее всего уделявший внимание государственным делам. При замке был сад с редкими заморскими растениями, по огромным помещениям дворца бродили тигр и лев. Неизвестно, насколько хищники подчинялись своему хозяину, но по бухгалтерским книгам видно, что дворцовому ведомству приходилось время от времени выплачивать либо вспомоществования на лечение увечий пострадавшим, либо отступные родственникам растерзанных этими хищниками людей. Император был страстным коллекционером, собирая буквально все, от курьезов природы, до либо выдающихся, либо редких творений человеческих рук. Он не только скупал полотна да Винчи, Рафаэля, Тициана и Брейгеля, не вылезая из долгов у богатейшего банкирского дома Фуггеров, но и привлек к своему двору лучших художников того времени, Бартоломеуса Шпрангера, Джузеппе Арчимбольдо, Софонисбу Ангуиссолу и нескольких других, иногда по нескольку часов просиживая перед их холстами. Похоже, необходимо сказать хоть несколько слов о каждом из них, ибо в тени гигантов Возрождения эти несомненно выдающиеся живописцы для российского читателя остаются неизвестными.
Бартоломеус Шпрангер (1546–1611) являлся в свое время наиболее уважаемым авторитетом в области живописи. Он был фламандцем, с раннего возраста выказывал яркое дарование, после учебы на родине совершенствовался сначала во Франции, а затем в Италии, где и работал долгое время в сотрудничестве с известными итальянскими мастерами. Он дорос до придворного художника папы Пия V, после смерти которого был приглашен к венскому двору, где служил последовательно императору Фердинанду I, его сыну Максимилиану II и внуку Рудольфу II. В творчестве Шпрангера четко прослеживаются две тенденции: произведения на религиозные темы с сильным влиянием маньеристов и картины, навеянные историями мифических персонажей, пронизанные ярко выраженными эротическими мотивами. Цветущие герои, боги, богини и нимфы занимаются любовью, молоденькие наяды и дриады без предрассудков и сопротивления совокупляются с мощными стариками. Считается, что именно Шпрангер познакомил Северную Европу с маньеризмом, и он же заложил основы барочных тенденций в ее живописи как предшественник Рубенса. Рудольф II чрезвычайно ценил этого мастера кисти и возвел его вместе с потомством в дворянское достоинство.
Уникальным было дарование Джузеппе Арчимбольди (1526–1593), сына художника из Милана. В молодости он вместе с отцом работал над витражами, фресками и гобеленами для соборов, но в возрасте 26 лет перебрался в Вену и сделал себе имя при в окружении Габсбургов, завоевав положение придворного художника. Проработав при деде и отце Рудольфа II, он в конце концов также очутился в Праге. Там Арчимбольди занимался оформлением различных празднеств и турниров, создавая сложные символические украшения и режиссируя представления, прославляющие императорскую власть, несущую гармонию и процветание подданным. Одновременно художник писал портреты, аллегорические композиции из цветов, фруктов, овощей, животных, птиц, книг, документов и даже пушек и пистолетов. Причем эти элементы не были плодом его фантазии или неким обобщенным образом родственных предметов – ботаники точно называли вид любого цветка или плода с портрета Арчимбольдо.
У него были созданы целые серии, такие как «Времена года» и «Четыре стихии мироздания»14. Он воспевал не только могущество династии Габсбургов, но и единение человека с природой, с растительным и животным миром. Рудольфа II приводил в особый восторг собственный портрет в виде бога плодородия Вертумна. Он не ограничился возведением художника в дворянское достоинство, но и даровал ему титул пфальцграфа, чего был удостоен ранее лишь великий Тициан. Сохранилось всего около двух десятков портретов кисти Арчимбольди, разбросанных по музеям всего мира. На четыре века он был забыт, но неожиданно в двадцатом веке художника вернул из небытия идеолог сюрреализма Андре Бретон. Теперь итальянца обоснованно считают предтечей сюрреалистов и многих других течений в современной живописи.
Уникальна судьба художницы Софонисбы Ангуиссола (1530–1625), одной из немногих женщин-художниц – которых вообще-то в те времена было немало, – чье имя не растворилось во тьме истории. Она родилась в обедневшей дворянской семье. Ее отец, Амилькаре Ангуиссола, рано распознал одаренность своих шести дочерей и сына Аздрубале (который был более склонен к занятиям музыкой) и приложил все усилия к тому, чтобы дать им хорошее образование. Забегая вперед, скажем, что пятеро дочерей стали художницами, и перед искусствоведами порой возникают сложные задачи по точному атрибутированию холстов кисти каждой из сестер. Талант подростка Софонисбы заметил великий Микеланджело, впоследствии не выпускавший из своего поля зрения ее становление как профессионального мастера.
Бесприданница была вынуждена зарабатывать на жизнь написанием портретов и достигла на этом поприще такого совершенства, что была приглашена ко двору испанского короля Филиппа II. Ее искусство настолько восхитило монарха, что он пожелал подыскать ей благородного мужа из сицилийских дворян, Фабрицио де Монкада (Софонисбе исполнилось уже 39 лет), и обеспечил хорошим приданым. Новобрачная отправилась на Сицилию, в Палермо, через 8 лет ее супруг скончался, и вдова морем отбыла в направлении родной Кремоны. На судне в нее страстно влюбился капитан Орацио Ломеллини, одноглазый мужественный великан15 несколько моложе нее. Они вступили в брак, в котором счастливо прожили до смерти Софонисбы, скончавшейся в весьма преклонных летах. На закате жизни с ней повстречался выдающийся фламандский портретист Антонис ван Дейк, приехавший в Италию совершенствоваться в живописи. Впоследствии он вспоминал, что «несколько уроков у этой престарелой художницы научили его большему о живописи, чем годы в мастерских наставников». К сожалению, хотя Софонисба до самой кончины сохраняла здравый ум и чрезвычайную живость, ее последние годы были омрачены прогрессирующей слепотой.
Редкий случай, но император остался холостяком. Еще в шестнадцатилетнем возрасте во время пребывания при испанском дворе он был помолвлен с двухлетней испанской инфантой Изабеллой-Кларой, старшей дочерью Филиппа I. После пятнадцатилетнего увиливания жениха от свершения решительного шага в сторону алтаря принцессу выдали замуж за младшего брата Рудольфа II, эрцгерцога Альбрехта, с которым она впоследствии совместно управляла Испанскими Нидерландами. Император имел множество связей с женщинами, которые привели к возникновению легенды о том, что ему каждый день доставляли в замок девственницу. Наиболее дотошные историки эту легенду опровергают, подсчитав, что в таком случае жертвами страстей Рудольфа стали бы 11 тысяч девушек, да и сам он вряд ли бы вынес такую нагрузку. Были у него и побочные дети, например, донья Элизабет, мать которой неизвестна. На самом деле ее звали Анна-Доротея (1580–1624), против воли отца девушка приняла постриг в Королевском монастыре в Вене.
Невзирая на действительно многочисленные побочные связи, о которых известны лишь имена дам, такие как Юфимия фон Розенталь и Лючия фон Нойхаус, одной из пассий императора удалось продержаться при нем почти полтора десятка лет. Она вошла в историю под именем Катарина Страда (1579–1629); к сожалению, ее портреты не сохранились. Тем не менее, дотошные историки раскопали некоторые любопытные подробности ее биографии. Она была внучкой Якопо Страды (1507–1588), дочерью Оттавио Страды-старшего (1550–1610) и сестрой художника Оттавио Страды-младшего. Все они являли собой личности весьма незурядные. Начнем с Якопо Страды.
Он родился в Мантуе, тем не менее, существует подозрение, что его семья, возможно, была нидерландского происхождения, с исходной фамилией либо де Стрет, либо ван дер Стрет. Подобно многим индивидуумам эпохи Возрождения судьба наделила его разносторонними талантами: он был зодчим, изобретателем, художником, антикваром, знатоком монет, писателем, издателем и коллекционером предметов искусства, создавал эскизы для золотых дел мастеров. Якопо Страда сменил много городов в разных странах, и во время пребывания в Нюрнберге, Лионе, Риме и Вене имел возможность общаться с изрядным числом замечательных людей той эпохи.
В 1556 году этот мастер на все руки поступил на службу к императору Максимилиану II, с которой ушел в отставку в 1759 году и поселился в Вене. Историки уверены, что именно Якопо Страда занимался строительством летнего замка императора. В 1574 году Максимилиан II возвел всю его семью в дворянское достоинство. Впоследствии он служил агентом по подбору произведений искусства для мюнхенского герцога Альбрехта V и богатейшего банкирского дома Фуггеров. В 1583 года Якопо поселился в Моравии в замке Бущовиц, на оформление которого оказал значительное влияние. Он был женат на баронессе Оттилии Шенк фон Россберг, которая родила ему нескольких детей в дополнение к многочисленным побочным отпрыскам.
Оттавио Страда, гражданин Рима, имел репутацию нелюбимого сына Якопо, который прилюдно обвинял его в растрате семейных денег, воровстве, убийстве и беспредельном блуде. Отец и сын примирились лишь незадолго до смерти Якопо. Оттавио пошел по стопам отца и служил при дворе Рудольфа II в качестве антиквара и устроителя празднеств. По-видимому, он получил неплохое образование, ибо обладал обширными познаниями, сочиняя для императора эмблемы и изречения на латыни, руководя составлением коллекций, консультируя деятелей искусства по вопросам мифологи и археологии. В Праге Оттавио женился на вдове доктора Адама Люксенбурга Барбаре. Страда-сын был очень близок к императору и заработал весьма существенное состояние. Рудольф II относился к нему очень благосклонно и значительно облагородил герб, унаследованный им от отца. Историки подозревают, что, пользуясь своим служебным положением, Оттавио умышленно подсунул императору свою красавицу-дочь.
Катарина на самом деле звалась Анна-Мария и была внебрачной дочерью Оттавио и Марианны Хофмайстер. Отец по какой-то причине был очень привязан к этой девочке и узаконил ее. К внебрачным детям в те времена относились весьма сурово, но Оттавио пошел простейшим путем: девочку выдали и окрестили как дочь ее бабушки, баронессы Оттилии Шенк фон Россберг. Это обеспечило ей официальное положение «урожденной Страды фон Россберг, гражданки Рима». По воспоминаниям современников, она была очаровательной блондинкой с тонкими чертами лица, ослепительно белой кожей и синими глазами. Катарина получила хорошее образование в Вене, быстро усвоила повадки тактичной и обаятельной светской дамы. Император пожаловал ей титул графини, она жила в собственном особняке на Градчине, к которому, по легенде, вел подземный ход из королевского замка. Она родила шестерых детей, трех сыновей и трех дочерей. Долголетняя привязанность Рудольфа к Катарине, длившаяся по меньшей мере тринадцать лет, привела окружение императора к выводу, что эта женщина околдовала его.
Вряд ли Катарина опутала его какими-то сверхъестественными чарами. Скорее всего, общение с Эдвардом Келли и Джоном Ди и твердая вера в астрологию привели к тому, что уже в 1600 году император, постепенно переставший различать границу между реальной жизнью и потусторонней, совершил первую попытку самоубийства. Его удалось спасти, но душевное состояние монарха становилось все хуже и хуже. Он совершенно пренебрегал ведением войны с турками, так что его братья-эрцгерцоги во главе с Маттиасом составили заговор и заставили Рудольфа в 1608 году отречься в пользу Маттиаса от управления Австрией, Венгрией и Моравией, а в 1611 году – Богемией.
Дальнейшая судьба Катарины Страда сложилась по типичному образу и подобию многих королевских фавориток: ее выдали замуж за камердинера и гардеробмейстера Рудольфа Кристофера Ранфта. Она родила еще нескольких детей, причем отчим проявлял заботу также и о своих пасынках и падчерицах. Катарина умерла в возрасте 50 лет в Праге и была похоронена в семейном склепе Ранфтов. Судьба ее старшего сына, дона Юлиуса-Цезаря (1585–1609), стала ярким свидетельством душевного нездоровья, которое дремало в генах династии Габсбургов.
Он был любимым сыном Рудольфа II, но чуть ли не с пеленок проявил себя трудновоспитуемым отроком. Еще ребенком он до крови кусал руки нянек, далее ни одна воспитательница не смогла продержаться при нем более пары недель, поскольку Юлиус-Цезарь общался с ними исключительно посредством пинков. Его любимым занятием было натравливать друг на друга собак, с наслаждением наблюдая, как они рвут друг друга в клочья или загрызают до смерти. Он вел весьма беспутный образ жизни, а когда его отправили для исправления в монастырь Гаминг, сбежал оттуда. Отец выделил ему для проживания имение, городок Крумау с замком (ныне Чешский Крумлов). Сынок вел там разгульный образ жизни, не поддававшийся никакому описанию. Когда ему исполнился 21 год, произошла уже совсем чудовищная по жестокости история.
На свою беду его внимание привлекла пригожая девушка Маркета Пихлерова, дочь местного цирюльника. Родителей не очень порадовал такой фавор, но они получили щедрые подарки (речь будто бы шла о 315 литрах вина, 30 карпах и откормленной свинье) и дали свое согласие на эту связь. Девушка регулярно навещала замок, но в один ужасный день пала от руки высокородного возлюбленного. Он приказал ей надеть его халат, подбитый мехами, и лечь на ложе. Никому не ведомо, что за дьяволы овладели его умом, но припадок Юлиуса длился три часа, в течение которых он превратил тело девицы в груду растерзанных останков. У Маркеты были отрезаны уши, выколот глаз, выбитые вместе с деснами зубы засунуты в рот, череп расколот так, что мозг вытек, и из головы торчал обломок кинжала. Вокруг ложа валялись куски отрезанной плоти. Юлиус-Цезарь вызвал прислугу и приказал завернуть тело жертвы в простыню. Перед этим он опустился на колени, погрузил пальцы в кровавые раны и изобразил ни лице величайшую грусть. Далее убийца проследил, как слуги сложили останки в два гроба, забили гвоздями и отнесли к месту захоронения.
После этого события он неуклонно погружался в бездну безумия. Юлиуса заключили под арест. Он вывинтил и сломал ножки от ложа, оставил себе только два оловянных блюда и складывал на них несъеденные зачерствевшие булочки, которые никак не желал отдавать назад, а разбрасывал по полу. Узник разбил стекла, так что отапливать спальню было делом бесполезным, бился о железные оконные решетки, временами скакал и свистел от безумной радости, перестал умываться, порвал свое нательное и постельное белье, разбросал по комнате пух от перины. В помещении царили ужасная грязь и вонь. Помешанный метался по комнате полураздетым, спал, завернувшись в турецкий ковер. Иногда Юлиус приходил в себя и дивился своему состоянию, но очень быстро безумие вновь овладевало им. 25 июня 1609 года он умер, то ли подавившись своими рвотными массами, то ли от лопнувшего нарыва в глотке. Разумеется, эта смерть вызвала толки об отравлении. Поскольку со стороны матери никаких душевнобольных известно не было, это помешательство отнесли за счет отягощенного наследия по линии отца. Неизвестно также, известили ли его об этой смерти.
Надо сказать, что Рудольф со временем совершенно отстранился от реальной жизни, целыми днями любуясь своими коллекциями и картинами, пристально наблюдая за работой искусных ювелиров. Примечательно, что именно по его приказу был изготовлен венец, который с 1804 года стал короной Австрийской империи. Разжалованный император скончался, оставив после себя огромные долги. У наследовавших ему братьев детей не было, и эта ветвь династии Габсбургов также пресеклась.
Рудольф не счел нужным упомянуть в завещании остальных побочных детей. Таким образом, сыновья дон Маттиас (1594–1626) и дон Карл (1603–1628), избравшие военную карьеру, целиком зависели от милостей своих габсбургских родственников. Оба вели весьма расточительный образ жизни и умерли опутанные долгами, причем Карл погиб в пьяной потасовке.
Дочь, донью Каролину (1591–1662), отец в 1607 году выдал замуж за графа Франца-Томаса де Гранвелля, принадлежавшего к семье крупных чиновников и дипломатов, возвысившихся на службе Габсбургам. Таким образом Рудольф II намеревался прибрать к рукам художественные коллекции очень высокого качества семьи де Гранвелль, собранные ими в Безансоне. Две ее сестры, донья Доротея и донья Эльжбета, постриглись в монахини в Мадриде.
Итак, к началу ХVIII века сохранилась только австрийская ветвь династии Габсбургов. Однако многочисленные браки между близкими родственниками привели к тому, что в 1711 году на престол в Вене взошел Карл VI, оказавшийся последним мужчиной в роде. Он наследовал своему брату Иозефу I (1678–1711). Этого нетипично привлекательного для Габсбургов молодца женили в возрасте 21 года, но он вместо соблюдения брачных обетов принялся вступать в многочисленные любовные связи. Одним из таких непродолжительных увлечений стала Марианна Пальфи, дочь венгерского палатина Яноша Пальфи, сумевшего вернуть бунтующую Венгрию в лоно Австрийской империи. Иозеф I скоропостижно скончался от оспы в возрасте всего 33 лет, и эта греховная любовь дорого обошлась Марианне, поскольку добродетельные и набожные мать и жена покойного Вильгельмина-Амалия всячески унижали и преследовали ее.
У Вильгельмины-Амалии были для того более чем веские основания: неразборчивый в связях покойный супруг заразил ее венерической болезнью. От ее последствий бедная женщина стала бесплодной и после рождения двух дочерей и сына уже больше не имела возможности стать матерью. Сын скончался в возрасте одного года, поэтому после кончины Иозефа I корона перешла к его брату Карлу VI.
Pulsuz fraqment bitdi.