Kitabı oxu: «Роковые жемчуга. Любовь и страсть, трагедии и тайны»

Автор выражает искреннюю благодарность сотрудникам фирмы «Картье» и редактору журнала «БЕРЕГ» (Ницца, Франция) Регине Уваровой за оказание содействия в подготовке материалов для книги.

* * *

Давая возможность авторам высказаться, Издательство может не разделять мнение авторов.

© Сотникова Н. Н., 2018

© ООО «ТД Алгоритм», 2018

Что такое жемчуг?

В отличие от разного рода прочих украшений, которые отнюдь не всегда могут подойти женщине определенного типа, жемчуг, это совершенное творение природы и лишь в самой незначительной степени плод трудов ювелира может с исключительной выгодой для себя носить любая особа. Белый или розовый жемчуг придает большую утонченность блондинке, усиливает шарм шатенки, подчеркивает пикантность брюнетки и несколько приглушает буйное пламя рыжих волос. Жемчуг никогда не выглядит кричаще, он сам по себе – эталон элегантности. Нежные переливы его зерен оттеняют прелесть молоденькой девушки и подчеркивают значимость дамы в годах. Серьги, нитка бус, браслет, подвеска из жемчуга прекрасно сочетаются и с роскошным вечерним туалетом, и со строгим костюмом деловой женщины, и с легкомысленными одеждами на отдыхе. В нем без малейших противоречий сосуществуют и аристократичность, и демократичность, он – к лицу любой представительнице слабого пола.

И при всем этом жемчуг – странное дело! – отнюдь не представляет собой вожделенное дитя природы, он ее пасынок.

Думаю, что любому человеку доводилось сталкиваться в жизни с тем, что в удобную, ладно сидящую на ноге обувь попадает то ли крупная песчинка с острыми краями, то ли какой-то крошечный твердый кусочек. Какие же мучения доставляет это микроскопический непрошеный гость! Избавиться от него несложно – нужно сбросить обувь и хорошенько вытряхнуть ее. А вот что делать примитивному моллюску, раковине жемчужницы, в нежный мускул которой попадает подобное инородное тело? Он не в силах раздвинуть жесткие створки раковины, чтобы отделаться от него, и обречен на бесконечные страдания. И, если уж моллюск не в силах отделаться от нахлебника-мучителя, то старается облегчить неприятные ощущения, обволакивая его, слой за слоем, защитными покровами перламутра. Так создается жемчужина – одно из красивейших органических творений природы, приравненное человеком к драгоценным камням.

Однако здесь люди допустили некоторую натяжку, ибо драгоценный камень представляет собой кристаллическое минеральное вещество, тогда как испускающая нежное сияние жемчужина сотворена из весьма прозаичного органического вещества арагонита, или карбоната кальция, а, проще говоря, мела. Его выделяет двустворчатый несъедобный моллюск, считающий попавшую в его тельце докучливую частичку мусором, от которого необходимо избавиться. Он запускает интенсивное выделение жидкости, насыщенной известковыми солями, которые осаждаются на поверхности инородного тела тончайшими концентрическими слоями. Кроме арагонита в жемчужине присутствуют небольшой объем склеивающего микрокристаллы органического вещества конхиолина и ничтожное количество воды. Верхним слоям этого материала в жемчуге присуща незначительная прозрачность. Свет рассеивается по веществу, уложенному концентрическими слоями неоднородной толщины, и, таким образом, возникает эффект переливчатости, именуемый «ориент». Для русского человека использование этого термина с латинским корнем не совсем понятно. Основное значение слова Оrient – Восток, место, где восходит солнце. Первоначально оно использовалось поэтами в отношении жемчуга для сравнения со свечением рассвета, нежными переходами оттенков, создаваемых восходящим солнцем. Недаром великий английский поэт Дж. Мильтон так описывает утро в своей прославленной поэме «Потерянный рай»:

 
Уже скользя на розовых стопах,
С востока утро близилось, на дол
Заморские роняя жемчуга,
Когда Адам восстал в обычный срок
От сна воздушно-легкого…
 

Со временем это простое слово превратилось в специализированный термин и сохранилось до настоящего времени для обозначения одной из технических характеристик жемчуга. Считается, что переливчатость белого жемчуга сродни игре красок рассвета, в то время как ориент цветного жемчуга напоминает чудесные оттенки тропического заката.

Точно так же, как любой нежный аромат можно разложить на простые составляющие и перевести в сухие химические формулы, завораживающую красоту жемчуга также можно снабдить чисто техническими характеристиками.

Они немногочисленны: твердость мерцающих шариков составляет 3–4 единицы по шкале Мооса (у эталона твердости, алмаза, данный показатель равен 10), плотность – от 2,60 до 2,78 г/см³, а показатель преломления света колеблется в границах между 1,52 и 1,66. Хотя показатель твердости вроде бы и невысок, разбить жемчужину довольно трудно по причине специфического послойного строения зерна. Традиционно вес жемчужин измерялся с помощью жемчужного грана, равного 0,25 карата.

Моллюск жемчужницы неутомимо фильтрует через себя окружающую воду и столь же неустанно производит перламутровые выделения, по несколько слоев в сутки. Слои эти неодинаковы: их толщина зависит от способности моллюска производить перламутр, температуры воды, содержания в ней соли, времени года, насыщенности воды планктоном, питающим моллюск. Невзирая на свою загадочную красоту, жемчужины являются результатом патологического процесса, протекающего в раковине-жемчужнице. Здоровая раковина не образует жемчужин, зерна могут возникать только в «травмированных» моллюсках.

Основными достоинствами жемчужины являются размер и форма, которая должна быть как можно более совершенной. Ценятся жемчужины правильной формы круглые, грушевидные, яйцеобразные, пуговичные (плоские с одной стороны). Отдельная тема – жемчужины-барокко самых причудливых форм. Жемчужины, весом более ста гран, чрезвычайно похожие на какой-то предмет, например, клык животного, бутон цветка или крыло птицы, называют парагонами¹. Таким нередко в прошлом приписывали магические свойства. К их разряду относится и такой раритет, как «Жемчужина Аллаха», на сегодняшний день считающаяся самой крупной жемчужиной. Она была найдена у берегов Филиппин в 30-х годах прошлого века, с виду смахивает на голову человека в тюрбане и весит 6,4 кг. Недавно появилось сообщение, что близ тех же Филиппин была обнаружена жемчужина, чей вес в три раза превышает рекордный показатель «Жемчужины Аллаха». Иногда жемчужина прирастает к внутренности створки жемчужной раковины, покрываясь слоем перламутра, подобный курьез называется «блистер».

Блеск жемчужины, то есть ее способность отражать свет, пожалуй, не менее важна: чем сильнее блеск, тем привлекательнее и дороже жемчужина. Существенную роль играет также цвет жемчуга, который может быть белым, розовым, кремовым, серым, зеленоватым, голубоватым, фиолетовым, оранжевым, черным. Чем светлее цвет жемчужины, тем большее значение приобретает ориент, зависящий от тонкости и количества слоев перламутра. Жемчужины можно окрасить искусственным образом, но такое зерно не будет обладать той сильной переливчатостью, которая характерна для жемчужины, цветной от природы.

Естественно, наружный слой жемчужины не должен иметь никаких изъянов, которые влияют как на внешний вид, так и на блеск и ориент. Существует чрезвычайно редкая профессия шлифовальщика жемчуга, специалиста наивысшей квалификации, способного удалить незначительные изъяны на поверхности жемчужины, но их число весьма ограничено.

Увы, знаменитое выражение «Diamonds are forever»² никак не может быть применено к жемчугу. Будучи драгоценностью органического происхождения, жемчуг, к сожалению, со временем стареет (вещество конхиолин в нем высыхает), теряет свою привлекательность, по-видимому, в дальнейшей перспективе даже разлагается. Поэтому жемчуг не сохранился в захоронениях, и лишь немногие музеи мира могут похвастаться относительно старыми украшениями с ним. О том, насколько популярен был жемчуг в античном мире, мы можем судить лишь по письменным источникам, да скудным сохранившимся живописным свидетельствам. Например, после завоевания Египта римским императором Августом, возник обычай вкладывать в бинты мумии портрет покойника, написанный техникой восковой живописи на доске.

Фаюмский портрет

Эти так называемые «фаюмские³ портреты» египтянок, созданные в I–III веках нашей эры, где изображены женщины с бусами серьгами-подвесками, украшенными жемчужинами, причем разного фасона, можно увидеть в Лувре и в Музее истории искусства Вены. Украшения из жемчуга присутствуют на кое-каких древнеримских мозаиках. Однако не сохранилось совершенно никаких следов использования речного жемчуга в древние времена в Европе, хотя его там явно было много. Что же касается России, то уже несколько веков ходят легенды о ста сундуках с жемчугом, кладе, закопанном Степаном Разиным в районе села Шатрашаны Ульяновской области. Удалой атаман неоднократно совершал набеги в Персию, грабя тамошних купцов и возвращаясь в отечество с хорошей добычей, да вот искать захороненное сокровище вряд ли имеет смысл: драгоценные зерна, вне всякого сомнения, давным-давно превратились в тлен.

Отсюда древнее поверье, что каждая жемчужина обладает своей жизнью, в течение которой может заболеть, потерять цвет, потемнеть, но возобновит свой блеск, если ее носить повседневно. Считалось, что постоянное соприкосновение с кожей подпитывает ориент и способствует его сохранению. Кстати, жемчуг плохо переносит контакт со всевозможными химическими соединениями и отсюда – с кожей, покрытой кремами и притираниями. Между прочим, частично своей репутацией человека, обладавшего сверхъестественными свойствами, знаменитый авантюрист ХVIII века граф Калиостро был обязан тому, что умел «омолаживать» жемчуг аристократических клиентов. Впрочем, при его обширных познаниях в области алхимии для него это, по-видимому, не представляло особой трудности.

В основных европейских языках жемчуг именуют словом «перл», по предположениям языковедов оно произошло от итальянского слова perla⁴, перекочевавшего в иные наречия и укоренившегося в них в период с ХI по ХIV век. Почему из итальянского? Это совершенно не удивительно, ибо в то время основным перевалочным пунктом товаров, поступавших с Востока на Запад, была Венецианская республика. В античной латыни крупный жемчуг (тот, что в России нарекли скатным) носил название unio, а жемчуг среднего качества – margarita (отсюда и женские имена собственные: Маргарита, Маргарет и т. п.). В замке шотландских королей Холируд в Эдинбурге находится портрет Маргарет Датской⁵, жены короля Иакова III Стюарта, датированный 1483 годом. Королева изображена на нем в роскошных жемчугах, так что как будто бы являет собой олицетворение своего имени. Слово «маргарита» было, в свою очередь, позаимствовано у древних греков (а туда, предположительно, также пришло с Востока) и обозначало нечто, чем дорожат больше всего. Невыразительного звучания слово «перл» проникло и в русский язык, но не прижилось, и, что любопытно, со временем зачастую стало использоваться с ироническим оттенком («перл творения», «перлы и адаманты канцелярского языка»). Его потеснило звучное «жемчуг», производное либо от китайского «чжень-чжу», либо от арабского «зеньчуг», либо татарского «зеньчжу» и более впечатляющим образом обозначающее это чудо природы. В отличие от глуховато звучащего слова «перл», звонкие шипящие придают слову «жемчуг» большую выразительность и даже сообщают ему качества, каковыми обозначаемый им предмет не обладает, но каковые присущи исключительно звучанию этого названия. В европейских языках вряд ли возможна такая метафора, которую использовал в своем стихотворении «Певице» русский поэт А. А. Фет:

 
Вдалеке замирает твой голос, горя,
Словно за морем ночью заря, —
И откуда-то вдруг, я понять не могу,
Грянет звонкий прилив жемчугу.
 

Жемчужины всегда были окружены ореолом некой мистической загадочности, связанной с тайной их происхождения. Для демонстрации красоты драгоценного камня требовалась его тщательная обработка огранкой, которая выявляла звездчатую структуру рубинов, сапфиров или усиливала способность алмазов испускать сверкающие искры. Такая огранка была освоена ювелирами с точки зрения исторической перспективы относительно недавно; идеальная же или же замысловатая форма жемчужины-парагона давала повод для самых нелепых предположений и легенд. То, что жемчужину в доисторические времена считали душой раковины, выглядит вполне логично. А вот то, что жемчужины рождались в бороде или мозгу дракона, явно свидетельствует о необузданной фантазии древних китайцев, хотя эту идею разделяли с ними и столь же древние японцы. У многих народов жемчуг считался застывшими слезами юной девушки, пролитыми ею то ли по утраченному возлюбленному, то ли по погибшим родителям. На восточных островах бытует поверье о рождении жемчужин от лучей либо света, либо радуги. Чрезвычайно красива древняя индийская легенда о дарах, преподнесенных четырьмя основными элементами мироздания верховному божеству: подношением Воздуха была радуга, Огня – метеор, Земли – рубин, а Моря – жемчужина. Радуга окружила божество облаком, Огонь возложил метеор у его ног в виде светоча, рубин украсил чело, а жемчужина – место, где билось сердце.

На Цейлоне существует легенда, что на острове провели пятьсот лет Адам и Ева, а превратившиеся в жемчуг слезы были пролиты праматерью рода человеческого после убийства сына Авеля. Подобное же предание существует и у евреев, причем белый жемчуг – слезы пролитые Евой, а серый и черный – Адамом. Во всяком случае, древние легенды о жемчуге непременно связаны с божеством или небесными силами.

В Средние века, когда тайна образования жемчужин несколько приоткрылась, многочисленные варианты, в общем-то, сводились к одному: на заре раковины поднимаются из морских глубин на поверхность, и в них падают капли росы, образовавшейся в результате конденсации воздуха. Вот они-то и порождают жемчужину. Причем, как считали ловцы жемчуга на Цейлоне и в Персидском заливе в древние времена, если погодные условия неблагоприятны, в особенности, если недостаточно тепло или мало дождей, жемчужины получаются плохого качества. Плиний писал в своей «Естественной истории», что «раковины быстро закрываются, если сверкают молнии или гремит гром, в результате чего жемчуг получается недоразвившимся и несовершенным». Повидавший виды открыватель новых земель Христофор Колумб авторитетно утверждал, что жемчужины есть капли, упавшие с мангровых деревьев, растущих в прибрежной местности с корнями, погруженными в воду. Качество этих жемчужин зависит от яркости и температуры луча света.

Это фантастическое поверье, тем не менее, просуществовало долго, пока в период с ХV по ХVII век его не заменила идея, обоснованная несколькими натуралистами, что жемчужины образуются из яиц раковины.

Видимо, именно исходя из совершенства формы и таинственности происхождения, древние китайские и индийские философы сочли жемчуг достойным роли символа силы и власти. Им украшали прически, головные уборы и одежды императоров, князей и чиновников высшего ранга. В Японии жемчуг символизировал счастье, в Индии – богатство. Несколько позднее жемчуг становится и символом совершенства: если кого-то или что-то называли «перлом», то это подразумевало абсолютную безукоризненность качеств данного объекта или существа. Этот символизм уже присутствует в Евангелии от Матфея (Глава 13, 45–46): «Еще подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее». Там же (Глава 7, 6) говорится: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими», каковое изречение превратилось в весьма употребительное выражение в разговорном русском языке «метать бисер перед свиньями», то есть понапрасну расточать свое красноречие перед людьми, недостойными этого. В «Откровении святого Иоанна Богослова» приводится описание града небесного: «А двенадцать врат – двенадцать жемчужин: каждые врата были из одной жемчужины» (21, 21). Сходным образом описывается царство небесное и в Коране: «Дворец из жемчуга [цельного], во дворце этом – семьдесят домов из яхонта красного».

Отсюда, во все времена и у всех народов жемчужины вследствие присущих им качеств олицетворяли собой прежде всего красоту, совершенство, любовь и чистоту. В некоторых районах Индии и поныне существует обычай просверливания жемчужины в ходе церемонии заключения брака, символизирующий потерю девственности.

Но в те же древние времена красота, чрезвычайная ценность и редкость жемчуга привели к тому, что он постепенно становится предметом жертвоприношения богиням Изиде, Астарте, Афродите, Венере и мало-помалу обретает вторую ипостась, совершенно противоположную исконной: в Античности он превращается в символ страстной эротической любви. Такое раздвоение постепенно продолжает углубляться и сопровождает это чудо природы вплоть до наших дней. Известно, что римляне брали с собой жемчуг в постель для содействия любовным утехам. Новобрачных соединяли, надевая на них одну нитку жемчужных бус. Императоры Калигула и Нерон отправлялись на свои оргии, увешанные жемчугом. Богатые гречанки щеголяли жемчужными бусами, которые якобы придавали блеск глазам и охраняли свою обладательницу от мук безответной любви. Любопытен и другой, диаметрально противоположный взгляд на жемчуг: если на Востоке его зачастую считали символом удачи, то на Западе на эту застывшую росу весьма нередко возлагали вину за постигшее человека несчастье. Например, индийские купцы верили, что кольцо с жемчугом охраняет их от грабителей и нечестных сделок. В Европе же ярчайшим примером является происшествие с королевой Маргарет Тюдор, женой шотландского короля Иакова IV Стюарта. По легенде, в ночь битвы при Флоддене⁶ ей приснилось, что все ее драгоценности превратились в жемчужины. В этом увидели дурное предзнаменование, которое и сбылось: король погиб. Будто бы подобный же сон приснился и Марии Медичи, жене французского короля Генриха IV, за несколько дней до убийства мужа религиозным фанатиком Равальяком.

Со времен раннего христианства и не без влияния церкви жемчуг, с одной стороны, прочно закрепил свое положение как символ чистоты, смирения и богобоязненности. Традиция сравнения людских добродетелей с жемчужинами в церковном языке сохранилась чуть ли не до наших дней. Тут уместно было бы для примера привести характерное выражение из проповеди английского архиепископа Холла, жившего в XVIII веке: «Умеренность есть шелковая нить, объединяющая перлы всех добродетелей». После падения Римской империи и вплоть до ХI-ХII веков в терзаемой войнами и нашествиями Европе жемчуг чаще использовался для украшения церковной утвари, нежели в светских целях. В итальянском городе Равенна, некогда резиденции императора Западной Римской империи, базилику Сант-Аполлинаре Нуово (VI век) украшает огромная византийская мозаика, изображающая шествие двадцати двух святых-девственниц в одеждах, расшитых жемчугом. (И в той же Равенне, в базилике Сан-Витале, на мозаике представлены реально существовавшие персонажи – император Юстиниан и его жена Феодора, редкостная блудница, возвысившаяся от цирковой наездницы до супруги властителя. И одежды, и венцы августейших супругов обильно украшены крупными жемчужинами, у Феодоры еще добавлены пропендулии – длинные подвески из жемчуга, ниспадающие с венца.) Надо сказать, что дань этой традиции не преминул отдать и ислам. Например, в Коране так говорится о благочестивых, пребывающих в садах блаженства: «Будут обходить их [с яствами] отроки, отданные им [в услужение], подобные жемчугу [в раковине] нетронутому».

Фрагмент мозаики «Шествие 22 девственниц». Церковь Сант-Аполлинаре Нуово в Равенне

Фрагмент мозаики с изображением императрицы Византии Феодоры. Церковь Сан-Витале в Равенне

Но в период Ренессанса все больше упрочивается и вторая роль жемчуга как эротического символа, зачастую связанного с продажной любовью. Если на картинах художников Ренессанса изображена женщина в жемчугах и прозрачных одеждах, эта особа наверняка является либо любовницей высокопоставленной особы, либо куртизанкой.

История высококачественного морского жемчуга характеризуется его постепенным продвижением с Востока на Запад. С незапамятных времен жемчуг добывали ныряльщики лишь в странах Персидского залива, в Индии, на Цейлоне и островах Индонезии.

После того как римлянами были совершены походы на Восток, взят Иерусалим, завоеваны Египет, Галлия и Англия, где добывался речной жемчуг, это чудо природы потоком хлынуло в Рим, и мода на него стала настоящим поветрием. Плиний описывает триумф Помпея, длившийся два дня, после чрезвычайно удачного похода на Восток, из которого тот привез главный, по его мнению, духоподъемный трофей – красный плащ, некогда принадлежавший Александру Македонскому. Прочая материальная добыча оказалась куда более существенной: в процессии помимо всего прочего несли тридцать три венца из жемчуга и жемчужный грот с солнечными часами наверху, а для тех зрителей в толпе, кому не удалось рассмотреть лик щеголявшего знаменитым плащом победоносного полководца, рабы тащили его огромный портрет, сделанный целиком из жемчуга. Справедливости ради следует заметить, что наиболее утонченные из римлян сочли это проявлением дурного вкуса. Украшения же из жемчуга в Древнем Риме быстро стали признаком престижа и цены на него взлетели до немыслимых высот. Сенека порицал римлянок, носивших в ушах, по его выражению, состояние целой семьи.

Большим ценителем жемчуга был великий Юлий Цезарь. Римский историк и писатель Светоний в своем сочинении «Жизнь двенадцати цезарей» сообщает: «В Британию он вторгся будто бы в надежде найти там жемчуг: сравнивая величину жемчужин, он нередко взвешивал их на собственных ладонях… был он падок и расточителен на любовные утехи. Но больше остальных любил он мать Брута, Сервилию: еще в свое первое консульство он купил для нее жемчужину, стоившую шесть миллионов сестерций». Тот же Цезарь, чтобы как-то обуздать неуемные траты римлянок на жемчуг и не допустить потери этим чудом природы своего высокого статуса украшения исключительно аристократии, запретил носить изделия с ним женщинам ниже определенного ранга. Император Александр Север пошел еще дальше: он продал все драгоценные камни, внес вырученные деньги в государственную казну, заявив, что драгоценности не нужны мужчинам, а матроны царствующего дома должны довольствоваться при принесении жертвоприношений одним украшением из жемчуга: сеткой, серьгами, ожерельем или венцом. Две жемчужины небывалой красоты, принадлежавшие императрице, Север продал с аукциона, причем последнюю цену уплатил сам, заявив, что императрица не должна подавать дурной пример, и принес обе жемчужины в дар богине Венере.

Но отнюдь не все императоры проявляли такое благоразумие. Калигула носил одежды, расшитые жемчугом, и не только отвел своему коню по кличке Быстроногий целый дворец, но и одарил его пурпурными покрывалами и жемчужными ожерельями. По свидетельству Плиния, третья жена Калигулы Лоллия Паулина носила на себе украшения из жемчуга и изумрудов на 60 миллионов сестерциев. По приказу Нерона жемчугом украшали его скипетры, театральные маски (император считал себя великим актером) и дорожные спальни. В безумных тратах его далеко превзошел император Гелиогабал, закатывавший роскошные пиры, на которых подавали рис с белым жемчугом; жемчугом же вместо перца по его приказу посыпали рыбу и трюфели.

Вероятно, нет такого человека, которому не была бы известна история жемчужины египетской царицы Клеопатры. Она владела парой великолепных грушевидных жемчужин, слава о которых распространилась далеко за пределы Египта. Заключив пари с Марком Антонием, кто из них устроит более дорогой пир, она растворила одну из жемчужин в бокале с вином. Геммологи утверждают, что это не представляется возможным. Однако археологи выяснили, что в те далекие времена вследствие несовершенства технологии виноделия вино более смахивало на уксус (а простой народ вообще пил воду, приправленную уксусом), так что зерно истины в этой истории есть: уж если не растворить, то уж во всяком случае безвозвратно испортить жемчужину в таком напитке вполне возможно. Опять же по свидетельству Плиния, после смерти Клеопатры вторую жемчужину распилили пополам, и эти половинки украсили статую Венеры, изваянную великим скульптором Праксителем в Пантеоне. Для нас эта история любопытна тем, что в усадьбе-музее князей Юсуповых в Архангельском имеются два огромных полотна кисти венецианского художника Тьеполо: «Встреча Антония и Клеопатры» и «Пир Клеопатры». На первом изображено возвращение Антония из похода в Армению. Полководца сопровождает пышная свита, из-за плеча победителя выглядывает плененный армянский царь. Антоний горделиво указывает Клеопатре рукой на брошенные к ее ногам трофеи, среди которых видна, между прочим, и кучка жемчужных украшений. Ну, а на другом представлен торжественный момент пира, когда Клеопатра собирается бросить драгоценную жемчужину в коварное вино.

Дж.-Б. Тьеполо. «Встреча Антония и Клеопатры»

Дж.-Б. Тьеполо. «Пир Клеопатры»

Поскольку наука долго не могла дать внятного объяснения феномену жемчуга, ему продолжали приписывать целительные и чудотворные свойства. Начиная с древних времен и по конец Средневековья жемчуг применяли для лечения болезней зрения, пищеварения, сердца, неврозов, меланхолии и даже безумия. Когда в 1492 году во Флоренции в возрасте всего 43 лет умирал правитель города из династии Медичи, крупнейший меценат в истории человечества, Лоренцо Великолепный, доктора тщетно пытались спасти ему жизнь с помощью порошка из жемчуга и драгоценных камней. В каком только виде не принуждали лекари хворых людей принимать жемчуг (в основном речной) с лечебными целями: порошок, паста, мазь, масло, эликсир, пластырь, глазные капли, примочки для глаз, «жемчужная вода» (настоянная на толченом жемчуге с добавлением целебных трав, лимонного сока, розовой воды и клубничной настойки). Жемчуг приобрел репутацию средства, укрепляющего силы, а отсюда и продляющего жизнь и сохраняющего красоту. С появлением культивированного жемчуга связаны попытки использовать его в косметике, а также для щеток с целью массажа лица.

Истории различных редких или чем-либо прославившихся драгоценных камней подчас насчитывают века и читаются увлекательнее иного романа. Эти прочные кристаллы после огранки редко меняют свой внешний облик, они подробно описаны в хрониках, им присвоены названия, их путь легко прослеживается через столетия. Но вот с жемчугом дела обстояли совершенно иначе. Редкие жемчужины, заслужившие собственное имя, практически можно пересчитать по пальцам. Просверленный жемчуг с легкостью переносили с одной ткани на другую, перенизывали ожерелья, запястья, сетки для волос, нередко для того чтобы, замести следы продажи похищенных украшений и облегчить их легализацию. Вполне возможно, в каком-то колье или броши до сих пор присутствует зерно, украшавшее грудь королевы, аристократической красавицы или знаменитой куртизанки. Поэтому точно описать историю какой-либо даже чрезвычайно известной жемчужины не представляется возможным, и мы уже никогда не узнаем, какие приключения она изведала.

Бытует мнение, что для подбора безупречной нитки жемчужных бус с зернами уменьшающегося диаметра требуется двадцать лет. А ведь от ныряльщика, поднявшего раковину с драгоценным зерном со дна морского, до ювелира, определявшего ему место в ожерелье или броши, жемчужина проходила через множество рук, совершала длительные путешествия и становилась безмолвной свидетельницей самых рискованных предприятий. Как только началась эпоха великих географических открытий, европейцы решительно вознамерились лишить восточных торговцев монополии на продажу жемчуга. Но путь от местного продавца жемчуга к европейскому ювелиру оказался весьма извилистым и пролегал через хитроумные многоступенчатые сделки. Осуществить этот дерзкий замысел оказалось ох как нелегко! Для примера проследим один из таких маршрутов.

Из Европы купцы везли за тридевять земель в португальскую колонию Гоа такие пользующиеся спросом изделия, как ткани, стекло, часы, португальские вина, забирали там индийские товары, и затем суда брали курс на Малакку. Там часть товаров обменивалась на пряности, сандаловое дерево и прочие редкости из Сиама и Малакки. Далее в Макао, европейские и индийские товары меняли на китайский шелк, на который был огромный спрос в Японии. Шелк отправляли дальше в Японию (в то время прямая торговля между Китаем и Японией была закрыта и европейские купцы выступали в качестве посредников). Этот шелк вместе с другими товарами из Индии меняли в Японии на предметы из серебра, меди и лаковые изделия. Вывезенные в Макао японские товары частично обменивались на шелк, фарфор и жемчуг, и суда отправлялись обратно в Гоа, где дополнительно кое-что меняли на жемчуг отличного качества. На этих сложных операциях негоцианты зарабатывали по несколько сот процентов прибыли – если удавалось вернуться в Европу живыми, шансы на что, скажем прямо, были невелики. Помимо природных катаклизмов дальние путешествия были чреваты и другими опасностями. Морские просторы кишели пиратами, грабившими купеческие суда и без малейшего сожаления пускавшими их ко дну; за пиратами охотились военные корабли различных государств, соперничавших между собой за главенствующее положение на море. Надо сказать, что морскими уставами тех времен этим кораблям не возбранялось время от времени промышлять пиратством. Поэтому неудивительно, что в историю наряду с именами выдающихся ювелиров вошли и некоторые купцы, доставившие в Европу особо известные драгоценности.

Особого упоминания заслуживает французский торговец драгоценностями Жан-Батист Тавернье (1605–1689). Он составил личную коллекцию жемчужин, включавшую три уникальных зерна, описанную им самим (к сожалению, утраченную), а также сочинил книгу о своих странствиях и впечатлениях: «Шесть путешествий Жана-Батиста Тавернье, которые он совершил в Турцию, Персию и Индию», опубликованную в 1676 году. Купец первым из европейских путешественников увидел собственными глазами знаменитый Павлиний трон Великого Могола, украшенный большим числом рубинов и изумрудов весом более 100 карат, а также крупных жемчужин. Трон больше смахивал на низкую тахту, нежели на престол всемогущего властителя Востока. На балдахине расположился усыпанный камнями золотой павлин, символ солнца. На шее у него красовался огромный рубин, к которому была подвешена невиданной красоты жемчужина янтарного цвета. Наметанный глаз торговца определил ее вес в двести гран. Тавернье также первым увидел прославленный алмаз весом почти в 300 карат, который позднее стал известен под названием «Орлов». Кстати, скончался этот неутомимый путешественник в более чем почтенном возрасте от воспаления легких в Москве, направляясь через Россию и Кавказ в очередную поездку в Индию, уже в качестве главы Ост-Индской компании, созданной прусским курфюрстом Бранденбургским.

Отсюда вы можете представить себе, насколько долгим, опасным и запутанным был путь жемчужин к мастеру, специализировавшемуся исключительно на просверливании зерен. Надо сказать, работа эта требовала большого опыта, терпения и сноровки, ибо неизвестно, вокруг какого ядра жемчужница вырастила свое сокровище. Если сверло натыкалось на слишком твердую частицу, драгоценному зерну грозило повреждение. Для более полной информации нелишне упомянуть любопытную иллюстрацию чисто рутинной процедуры взвешивания, которой подвергались жемчужины перед их поступлением к ювелиру: скромное с виду полотно выдающегося нидерландского живописца Яна Вермера Дельфтского (1632–1675) «Фасовщица жемчуга», выставленное в Национальной галерее искусства в Вашингтоне. Это произведение искусства, однако, обладает огромной ценностью не только как образец непревзойденного мастерства художника, но и как историческое свидетельство из повседневной жизни рядовых тружеников самого передового государства Европы ХVII века, каковым тогда являлись Нидерланды.

Ян Вермер Дельфтский. «Фасовщица жемчуга»

Через какую же армию рук прошли многие из жемчужин, добытых до начала ХХ века, когда люди научились культивировать жемчуг! В небытие ушли сотни тысяч, может быть, миллионы безымянных и безликих ныряльщиков, торговцев, моряков, ювелиров, низальщиков зерен, швей. Результаты их трудов почти не сохранились – ведь старинные драгоценности стали объектом коллекционирования лишь с конца ХIХ века. В основном мы можем видеть их только на портретах особ, носивших эти украшения. Вот они шествуют по страницам истории: мужественные воины и угодливые придворные, аристократические красавицы и простые крестьянки, добродетельные девицы и бесстыжие блудницы, королевы и манекенщицы, оплывшие от жира купчихи и очаровательные детишки. Украшения из жемчуга, в отличие от драгоценных камней, не особенно разнообразны, но сколь зачастую удивительны судьбы людей, носивших их! Каким неожиданным образом переплетаются они вокруг ожерелья или серег, передаваемых из поколения в поколение! Приносил ли жемчуг счастье или несчастье своим хозяйкам? Помогал ли сохранить чистоту помыслов и дел или разжечь пламя всепоглощающей любви? Вот обо всем этом мне хотелось бы рассказать в моей книге.

После падения Римской империи

Смутные времена, царившие по всей Европе, не особенно способствовали процветанию торговли, в особенности предметами роскоши, такими как драгоценные камни и восточный жемчуг, а потому проснулся интерес к пресноводному жемчугу, который в ту пору добывался по всей Европе, включая Шотландию, Ирландию и Россию. Жемчугом украшены старинные короны, например, корона Священной Римской империи германской нации, и венцы некоторых королей и герцогов. Естественно, не остались в стороне и священнослужители, использовавшие его для украшения церковных одежд и утвари. Знаменитый Золотой алтарь в соборе Святого Марка в Венеции расцвечен 1527 вставками драгоценных камней, в том числе 526 жемчужинами. Привозили восточный жемчуг в Европу и крестоносцы из своих походов, в особенности после разграбления Александрии.

Постепенно жемчуг вновь становится престижным элементом светского костюма, признаком высокого общественного положения, им расшивают нарядную одежду для всех торжественных случаев. Примечательно, что власть имущие опять-таки в подражание римлянам пытались законодательно закрепить право ношения драгоценностей исключительно за аристократией. Во Франции еще в 1283 году был выпущен эдикт, запрещавший людям неблагородного происхождения носить драгоценные камни, жемчуг и украшения из золота и серебра нерелигиозного характера (потому были так популярны подвески и цепи с украшениями из эмали и жемчуга на библейские темы). Этому примеру регулярно следовали монархи и владетельные особы по всей Европе вплоть да начала XVIII века, желая подавить конкуренцию со стороны богатых выскочек, но, надо сказать, особого эффекта подобные указы «против роскоши» не имели. В конце XVIII века оперившаяся к тому времени буржуазия дала ювелирам толчок к созданию драгоценностей, соответствовавших ее вкусу и возраставшим возможностями и соперничавшим с украшениями терявшей власть знати. Но до этого было еще далеко, а в Средние века ношение драгоценностей было исключительно уделом аристократии. У принцев и знатных лиц вошло в обычай повсюду носить на себе свои дорогие украшения, даже на поле битвы, ибо драгоценным камням приписывали волшебную силу. Сохранился рисунок роскошной шляпы «Федерлен», принадлежавшей бургундскому герцогу Карлу Смелому. Поля ее отделаны по окружности двумя рядами крупных жемчужин. На том месте, где надлежит быть ленте, наложено нечто вроде широкого золотого ободка искусной работы, в котором крупные рубины перемежаются с перпендикулярными столбиками из трех жемчужин каждый. На тулье нашито по окружности еще четыре ряда жемчужин, верх венчает остроконечное украшение из золота и жемчуга. Перо пристегивалось с помощью аграфа, сплошь инкрустированного семьюдесятью жемчужинами, пятью рубинами, четырьмя драгоценными камнями и тремя крупными жемчужинами. Но шляпа эта была у герцога отнюдь не единственной, существовала еще и вторая, украшенная грушевидным жемчугом и сапфирами. Сохранились свидетельства современников, что рубинами и крупным жемчугом были покрыты охотничьи рукавицы французского короля Генриха II. Исключительной роскошью отличались одежды короля Англии Генриха VIII и всех его шести супружниц. На широко известном портрете Гольбейна монарх изображен в шляпе и одеждах, расшитых жемчугом и рубинами. Чему тут удивляться? После скандального выхода из лона римской церкви из-за невозможности получения развода с целью женитьбы на молоденькой фрейлине Анне Болейн король конфисковал несметные богатства соборов и монастырей. Только из часовни Святого Томаса Бекета было вывезено два сундука ювелирных изделий, каждый из которых с трудом смогли поднять 7–8 дюжих молодцев.

Как правило, в свиту принца или крупного феодала входил человек, занимавшийся низкой жемчуга и переносивший нашитые зерна с одного одеяния на другое. Широко практиковалось использование розеток – небольших ажурных круглых или прямоугольных изделий со скругленными углами типа брошек, из золота или серебра, украшенных жемчугом, иногда в середину помещался маленький драгоценный камень. Они нашивались на предметы костюма и с легкостью переносились с одного одеяния на другое. О том, насколько были распространены эти розетки и какой существенной деталью являлись, свидетельствует факт сохранившихся эскизов украшений с жемчугом, выполненных художником Гансом Гольбейном-младшим (1497–1543). Тут нелишне было бы упомянуть о том, что многие выдающиеся художники эпохи Возрождения, такие как Лоренцо Гиберти (1378–1455), Филиппо Брунеллески (1377–1446), Сандро Ботичелли (1445–1510), Андреа дель Сарто (1486–1530), Антонио дель Поллайоло (1433–1498), Лукка делла Роббиа (1399–1482), Андреа дель Веррокьо (1435–1488), Доменико Гирландайо (1449–1494), Лоренцо ди Креди (1456–1537), начинали свой путь в искусстве учениками ювелира. Сыном ювелира был великий Альбрехт Дюрер (1471–1528). Слава Бенвенуто Челлини (1500–1571) надолго пережила творения его рук – за исключением знаменитой солонки не сохранилось ничего.

В качестве примера популярности жемчуга можно привести широко известный в историографии Европы эпизод. В ноябре 1475 года состоялась так называемая «Ландсхутская свадьба»⁷, известная, как одно из самых роскошных празднований бракосочетания Средних веков. Герцог Георг Баварский женился на Ядвиге Ягеллонке, дочери польского короля Казимира IV. Как отмечали современники, «на погляденье было выставлено настоящее море жемчуга». Сохранился и портрет Ядвиги, красивой молодой девушки в головном уборе с пропендулиями из жемчуга и жемчужным ожерельем на шее. Сам герцог помимо всего прочего щеголял жемчужным украшением для шляпы стоимостью 50 000 флоринов.

Все больше растет число ювелирных изделий, изготовленных с использованием жемчуга: бус, ожерелий, подвесок, фибул, аграфов, серег. Со временем у женщин укореняется мода украшать жемчугом еще и волосы. Известный французский писатель Проспер Мериме был не только тонким знатоком истории своей страны, но также и превратил свое увлечение стариной в профессию, прослужив восемнадцать лет на должности главного инспектора исторических памятников и национальных древностей. Он славился своим умением экономно, с использованием незначительных, но характерных деталей, ощутимо воссоздавать атмосферу эпохи. В его романе «Хроника царствования Карла IX» герой, протестант Бернар де Мержи, говорит своей возлюбленной-католичке: «Знаешь, как я развлекался во время проповеди? Пересчитывал жемчужины в твоих волосах. Кстати, зачем же ты рассыпала их по всей комнате?».

Следует заметить, что женские ювелирные украшения того времени, соответствуя особенностям одежды, были весьма своеобразны и даже носили иные названия. У знатной дамы шиньон охватывал украшенный жемчугом и драгоценными камнями ободок, шею туго облегало «каркане» – короткое ожерелье, по краю корсажа укладывалась цепь, так называемый «котуар», на плечах же возле проймы рукавов размещалось колье, которое закреплялось на середине бюста, в этом же месте фиксировалась и подвеска. В качестве примера можно привести портрет Елизаветы Австрийской, жены французского короля Карла IХ (художник школы знаменитого мастера кисти Клуэ). Все эти названия отмирали по мере того, как выходили из употребления данные виды ювелирных украшений. Давно канули в прошлое и так называемые «помандеры» (по-французски это означало «мускусное яблоко»). Они представляли собой ажурные яйцевидные сосуды из драгоценных металлов, украшенных камнями и жемчугом, в которые закладывались ароматические вещества: гвоздика, корица, мускатный орех или кусочки амбры. Эти произведения ювелирного искусства подвешивались к поясу, дабы источаемый ими аромат заглушал неприятный запах от не знавших ни мыла, ни мочалки придворных и самих монархов. Известно, что Мария Медичи (которая сочеталась браком в родной Флоренции с французским королем Генрихом IV по доверенности с его представителем) по прибытии в новое отечество упала в обморок при первой встрече с мужем из-за исходившего от него ужасного запаха (новобрачный к тому же имел обыкновение сдабривать свои кушанья изрядным количеством чеснока). Мода на помандеры была чрезвычайно распространена, во всяком случае, в инвентарной описи драгоценностей короны Франции 1500 года их числится 54 штуки.

Елизавета Австрийская, супруга короля Франции Карла IX

Помандер

В ту пору для мужчин широкое использование жемчуга для украшения своей одежды являлось столь же характерным, сколь и для женщин. На уже упоминавшемся портрете Ганса Гольбейна-младшего шляпа английского короля Генриха VIII отделана жемчугом. При коронации французского короля Генриха II монарх был облачен в тунику, на которой жемчугом вышиты его личные инициалы: буква «Н», прочеркнутая двумя заглавными «С», над кругом, символизировавшим полную луну, соединялись три сплетенных полумесяца. Орден Святого Духа, знак королевской власти, был подвешен к перевязи, расшитой жемчугом. К сожалению, широкой публике малоизвестен портрет в полный рост французского короля Генриха IV, выставленный в музее Гренобля. На холсте монарх изображен в сером костюме, полностью расшитом мелким жемчугом, формирующим узор из лилий, геральдического цветка на гербе французского королевского дома. У сына Марии Стюарт, короля Иакова I, орден прикреплен к широкой ленте из четырех рядов мелкого жемчуга, талия охвачена подобным же поясом, шляпа украшена парой жемчужных пряжек и знаменитой подвеской «Три брата», некогда принадлежавшей бургундскому герцогу Карлу Смелому. Она состояла из трех шпинелей, окружавших бриллиант, трех прекрасных жемчужин, весом по 60 гран и одной каплевидной. Следы этого украшения английских королей затерялись впоследствии в бурях Английской буржуазной революции.

Если уж зашла речь об английских королях, то заслуживает упоминания и герцог Бекингем, фаворит двух английских монархов, Иакова I и Карла I. Мы привычно ассоциируем его имя с историей об алмазных подвесках, рассказанной писателем А. Дюма, но на самом деле его светлость ничуть не меньше, если не больше бриллиантов обожал жемчуг. Существуют несколько портретов герцога в костюме, украшенном жемчугом, с четырьмя нитками крупных зерен вокруг шеи или в виде аксельбанта. Будучи чрезвычайно обласкан своими благодетелями, Бекингем нажил огромное состояние и приобрел много жемчуга. Когда герцог в 1625 году прибыл во Францию с целью сопровождения дочери Марии Медичи, принцессы Генриетты-Марии, в Англию для венчания с королем Карлом I, в его гардеробе помимо двадцати шести костюмов имелся еще и парадный из красного атласа, расшитый почти ста тысячами жемчужин, так что передвигаться в нем вельможа мог лишь с трудом. На шее герцога красовалось ожерелье из шести нитей жемчуга, а в ушах – «бесценные», по утверждению современника, жемчужные серьги. То ли костюм создавался к такому торжественному случаю в чрезвычайной спешке, то ли вышивальщицы попались нерадивые, то ли нитки оказались гнилые, но на приеме в Лувре у короля Людовика ХIII жемчужины вовсю сыпались с ткани на пол, причем сиятельные придворные, ничуть не гнушаясь столь неприкрытого проявления своей алчности, бросились подбирать их. Правда, французы любят утверждать, что эту историю придумали англичане, дабы опорочить своих вечных соперников по другую сторону Ла-Манша.

Вообще, тогда не было чисто женских украшений, мужчины носили и ожерелья, и броши, и серьги. На портрете пфальцского графа Отто Хайнриха кисти Бартеля Бехама (XVI век) бычью шею этого аристократа туго охватывает самый настоящий широкий ошейник из золота, богато инкрустированный жемчугом, а со шляпы свисает подвеска с жемчужинами. Жемчужными украшениями, включая ожерелья, чрезвычайно увлекался брат французского короля Людовика XIV, герцог Филипп Орлеанский, правда, современники это относят за счет того, что наклонности у него были нетрадиционные. При дворе того же Людовика XIV всеобщим уважением пользовался полководец граф д’Аркур, младший брат герцога д’Эльбефа. Ему дали прозвище «младший с жемчужиной» из-за серьги с оной, неизменно красовавшейся в его ухе. Широко известен портрет Ван Дейка «Карл I на охоте», где с правого уха короля Англии свисает крупная грушевидная жемчужина, которую монарх будто бы носил постоянно. Судьба этой жемчужины после казни ее обладателя канула в Лету. Жемчужной серьгой украсил себя и мужчина, которого увековечил Рембрандт в «Портрете польского шляхтича». Любопытным представляется тот факт, что как Генрих IV, так и герцог Бекингем пали от рук фанатиков, а Карл I сложил голову на плахе. Можно ли сделать из этого вывод, что мужчин от подобных бед жемчуг явно не охранял? Лишь к концу восемнадцатого века использование представителями сильного пола ювелирных украшений, за исключением придворной знати, практически сошло на нет, а употребление жемчуга ограничилось всего лишь запонками да зажимами для галстука (ранее в их роли выступали специальные булавки).

Х. Рембрандт ван Рейн. «Портрет польского шляхтича»

Но настоящий расцвет роли жемчуга в качестве украшения связан с эпохой Возрождения. Живопись, которая от религиозных сюжетов все более и более активно переходит к изображению реально существующих людей, сохранила для нас множество свидетельств обильного использования жемчуга для украшений и одежды. Когда римский папа Александр VI Борджиа выдавал замуж свою незаконную дочь Лукрецию за герцога Феррары Альфонсо д’Эсте, частью ее приданого был ларец, наполненный жемчужинами. В Феррару невеста въехала верхом на коне, облаченная в платье из черного бархата и плащ из золотой парчи, отороченный мехом горностая, на шее красовалась цепь из крупных жемчужин и рубинов. Лукреция умерла в возрасте всего 39 лет, в ее завещании перечислены 3770 украшений, значительная часть из них – с жемчугом. Естественно, знатные дамы всячески старались подражать подобным владетельным особам, задававшим тон в моде. Украшения с жемчугом становились все красивее и изощреннее. Конечно, отчасти этому послужил мощный приток жемчуга, привезенного из Мексики и Перу конкистадорами. Судя по всему, жемчужный промысел на восточном побережье Центральной Америки практиковался издавна. Хотя американские жемчужины не были столь же высокого качества как восточные, это компенсировалось их количеством. Дворец легендарного Монтесумы был украшен изумрудами и жемчужинами. По свидетельству одного из авторов хроник той эпохи, «жемчужин был так много, что цена им была не более чем гальке». В течение многих лет Америка среди простонародья в Испании была известна как «земля, откуда везут жемчуг». Портретам королев, принцесс, герцогинь и прочих высокородных дам той эпохи, украшенных жемчугами, просто несть числа. В качестве всего лишь одного примера мы приведем полотно кисти Ван Дейка «Портрет неизвестной дамы» все из того же поместья-музея в Архангельском. Облаченная в платье из серебряной парчи блондинка щеголяет коротким ожерельем из крупных жемчужин, а длинная нить из зерен несколько помельче прихотливо перекинута с одного плеча на другое, ее свободный конец протянут с плеча к броши на корсаже платья. К сожалению, уши у дамы закрыты коротко подстриженными волосами, но я просто готова держать пари, что под ними прячутся серьги из грушевидных жемчужин.

Погоня за жемчугом еще более усиливается, и знатные семьи той эпохи стараются перещеголять друг друга в обладании наиболее ценными его образцами. К тому же, ювелирные изделия уже давно служили чем-то вроде резерва, к которому прибегали, закладывая их у банкиров Ломбардии, Венеции или Флоренции для изыскания денег на ведение войн, выплату контрибуции победителям или выкупы за плененных высокородных особ в случае поражения. Так поступила, например, жена короля Англии Эдуарда III Филиппа (1314–1369). Когда английский парламент отказал ее мужу в выделении средств на очередную военную кампанию, она заложила у банкиров севера Италии свои драгоценности. Уже тогда возникло понятие «драгоценности короны», то есть украшения и символы власти, принадлежащие не конкретному правителю, но правящей династии как таковой, передающиеся из поколения в поколение и не подлежащие отчуждению. Именно французский король Франциск I своим указом от 15 июня 1530 года учредил «Драгоценности короны», создав таким образом неотчуждаемое сокровище, которое каждый венценосный монарх должен был передавать своему преемнику либо нетронутым, либо приумноженным. В правление преемников Франциска при расходах на религиозные войны наиболее ценные предметы этой сокровищницы использовались в качестве гарантии займов, сделанных за границей. Помимо этого, у королей и членов их семей имелись также личные драгоценности.

О том, что жемчуг всегда приравнивался к драгоценным камням, говорит и тот факт, что, пожалуй, не существует ни одной короны монарха, которая не была бы украшена жемчугом. Пожалуй, самой древней деталью регалии является крест с жемчугом и сапфирами с короны Реккесвинта – короля вестготов, правившего в 649–672 гг., – выставленный в Национальном музее Средних веков Клюни в Париже. В Х веке была изготовлена корона Священной Римской империи с жемчугом, ныне хранящаяся в Венском музее истории культуры. Корона английских королей из династии Тюдоров была украшена 168 жемчужинами, но во время Английской буржуазной революции ХVII века после казни короля ее продали. В нынешней короне Соединенного королевства Великобритании, Уэльса и Северной Ирландии жемчужин насчитывается 273 круглых плюс четыре каплевидных, использованных в виде подвесок, причем три из них некогда принадлежали славной королеве Бесс, то есть Елизавете I, а, может быть, и Марии Стюарт, о чем речь пойдет ниже.

Кардинальская митра, расшитая жемчугом

Традиция включения жемчуга в украшение главного символа монаршей власти не прерывалась до тех пор, пока сохранялась необходимость использования таких ее атрибутов, хотя в ХХ веке многие из них перекочевали в музеи. От венценосных особ крупных держав старались не отставать и правители государственных образований помельче, княжеств и герцогств. В качестве примера можно привести корону герцогства Баденского, известного в дореволюционной России исключительно как процветающий курорт и игорный центр, а также родина жены императора Александра I, урожденной принцессы Баденской. Невзирая на малый размер, но благодаря вышеупомянутым ресурсам извлечения доходов, герцогство в ХIХ веке стало одним из наиболее крепких с финансовой точки зрения немецких государств и могло позволить себе заказать корону у лучших европейских ювелиров. Украшенная драгоценными камнями тонкой работы корона увенчана покрытым черной эмалью крестом, усыпанным белым жемчугом.

Шапка Мономаха

Главная регалия московских князей и царей, Шапка Мономаха, шедевр работы азиатских ремесленников конца XIII – начала ХIV века, несет на себе 32 так называемых «бурмицких зерна». Количество жемчужин в короне Российской империи составляет всего 75 штук, но они, как на подбор, отличного качества. Венец российских императоров излучает сияние без малого пяти тысяч бриллиантов, однако, именно уложенные в две дуги семьдесят пять крупных безупречных жемчужин привносят в нее ту элегантность, без которой перегруженность ограненными по старинке алмазами придавала бы этой регалии оттенок безвкусия.

Корона Российской империи

В головных уборах князей церкви также широко использовался жемчуг, примером чему могут служить многочисленные кардинальские и епископские митры и тиары.

Сколько поцелуев стоило ожерелье из жемчуга?

Говоря о популярности жемчуга, невозможно обойти город, или, точнее, целое государство, где мода на жемчуг не проходила никогда. Это Венецианская республика, зародившаяся в VIII веке как герцогство и постепенно превратившаяся в экономически мощное независимое государство и центр европейской культуры. Защищенная водами лагуны, делавшими ее неуязвимой для всех достижений военной техники тех времен, она прекратила свое существование лишь в 1797 году, сдавшись под угрозой наступления армии Наполеона. Кстати, с незапамятных времен среди многочисленных прославляющих Венецию названий одно закрепилось наиболее прочно – «Жемчужина Адриатики».

П. Бордоне. «Аллегория с Марсом, Венерой, Победой и купидоном»

Венецианская республика нажила несметные богатства посредством торговли и мореходства. Именно через Венецию, распахнутые ворота на Восток, проникли в Европу кофе, рис, сахар и другие товары, использование которых ныне является для нас делом обыденным. Укоренившиеся в русском лексиконе слова «газета», «лазарет», «гетто» и многие другие также родом именно оттуда. Но мало кто знает, что, начиная с XII века и вплоть до падения республики одним из основных товаров города, причем обретшим статус венецианского бренда, были женщины легкого поведения, ставшие частью венецианского мифа.

Точных данных о численности населения города Венеция в то время нет, хотя переписи проводились регулярно, но его можно грубо оценить в 200 000 человек, причем помимо постоянного населения была еще большая доля не оседлых жителей, экипажей судов, купцов, путешественников и паломников⁸, в основном мужского пола. Пребывая подчас годы вдали от дома и семьи, они жаждали женского общества, и высокий спрос порождал также обширное предложение. Поскольку самыми выгодными клиентами были восточные купцы, быстро сложился типичный облик венецианской куртизанки: белокожая блондинка с пышными формами. Жительницы Венеции еще в те далекие времена выучились обесцвечивать волосы с помощью «водяного» или «блондинистого» состава на основе квасцов и меда с небольшим добавлением серы. Женщины победнее пользовались подручным материалом, в который входил, в частности, даже птичий помет, но в любом случае приходилось терпеливо высиживать долгие часы на палящем солнце, дабы смесь произвела ожидаемое действие. Эта мода продержалась примерно до тридцатых годов пятнадцатого века, когда актуальным стал ярко-рыжий цвет – воздействие картины Тициана «Кающаяся Мария Магдалина».

В 1514 году венецианский сенат решил обложить куртизанок налогом, для чего учинили их перепись. Жриц любви оказалось почти 11 тысяч. (Любопытно, что собранные с них налоги однажды были переданы студентам университета в городе Падуя⁹, дабы они смогли нанять двух известных преподавателей права.) Остается неизвестным, попали ли в их число обитательницы более полутора десятка монастырей, имевших репутацию публичных борделей. В этом нет совершенно ничего удивительного, ибо зачастую в эти обители попадали отнюдь не девушки, мечтавшие о чистой жизни христовых невест и решившиеся на затворничество по доброй воле. Туда аристократические и состоятельные многодетные семьи насильно отправляли своих цветущих дочерей, не желая путем выделения им приданого дробить семейное состояние. Естественно, девушки не желали отказываться от радостей жизни и пускались во все тяжкие.

Такой разгул разврата в государстве с католическим населением выглядит более чем странно, но власти Венеции, хотя и пытались навести некоторый порядок в этом промысле, терпели его и даже временами поддерживали. В борьбе против гомосексуализма и лесбиянства, широко распространившихся в Венеции, отцы республики считали наличие проституции в городе более эффективным средством противодействия, нежели смертная казнь (обычно замеченных в нетрадиционных склонностях сжигали заживо на костре, привязав к позорному столбу) или тюремное заключение. К тому же власти ничуть не гнушались использовать куртизанок в качестве осведомительниц и шпионок, подсылая женщин к иностранным дипломатам, чиновникам и купцам, вплоть до гаремов султанов заклятого врага Венеции – Турции. Там обольстительные красавицы вовсю использовали свое влияние на сладострастных восточных правителей, терявших голову от их прелестей. Речь шла не только о передаче ценной информации, но, например, и отвлечении рабочей силы со строительств военных укреплений турок на сооружение султанских дворцов и устройство садов при них.

Среди куртизанок была своя аристократия, так называемые «честные¹⁰ куртизанки», то есть женщины интеллектуально развитые и даже обладающие разносторонними талантами. Сохранилось описание посещения Венеции императором Священной Римской империи Карлом V, человеком, во владениях которого в буквальном смысле не заходило солнце, ибо именно ему принадлежали и обширные колонии в Америке. В программу его визита была включена и такая местная достопримечательность, как посещение куртизанки. Эта дама проживала во дворце – история умалчивает, собственном или арендуемом, поскольку куртизанок во дворцы пытались не допускать. Роскошно одетая женщина появилась в сопровождении компаньонок (язык не поворачивается назвать их придворными дамами, каковыми они именуются в старинном тексте) и пажей, прочла императору приветственное стихотворение, сочиненное лично ею, сыграла на музыкальном инструменте и исполнила песенку. К сожалению, отсутствует упоминание о том, удалось ли куртизанке столь же блестящим образом подтвердить свои прочие профессиональные качества.

Тициан Вечеллио. «Женщина в меховой накидке»

Во все антологии итальянской поэзии входят стихотворения о несчастной любви, сочиненные представительницами древнейшей в мире профессии Вероникой Франко и Гаспарой Стампа. Обе женщины внесли огромный вклад в создание мифа о венецианской куртизанке. У Вероники Франко даже была короткая связь с королем Франции Генрихом III, которого она отблагодарила за оказанную ей честь тремя сонетами. При общении с такими куртизанками речь шла не просто о предоставлении сексуальных услуг, но об остроумном разговоре, наслаждении музыкой, поэзией. Об уме и образованности куртизанок высокого полета красноречиво повествует такой случай: в 1577 году инквизиция обвинила Веронику Франко в колдовстве (казус нередкий для женщин этой профессии, ибо обыватели не могли объяснить притягательность этих жриц любви для мужчин ничем иным, кроме как чарами ворожей). Она блестяще защищала себя в ходе судебного процесса, и все обвинения были сняты (правда, есть подозрения, что помогли еще и связи подсудимой с венецианской знатью).

Племя венецианских куртизанок процветало до самого падения Венеции в 1796 году, не подверженное никакому страху. Даже эпидемия сифилиса, которую принесли с собой то ли солдаты Карла VIII (отсюда и название «французская болезнь»), то ли возвратившиеся из недавно открытой Америки моряки, не положила конец их промыслу. Наука отважно встала на защиту прекрасных венецианок, и доцент Падуанского университета Габриэле Фаллоппио изобрел презерватив, неуклюжее приспособление из ткани, пропитанной дезинфицирующими мазями и предназначенное для борьбы с этой напастью. Однако же, его быстро усовершенствовали ушлые неаполитанцы, приспособившие для этого слепые кишки скота и торговавшие ими по всему городу. После стихийного принятия подобных мер, армия куртизанок выросла до нескольких десятков тысяч и стала одним из финансовых ресурсов Венеции¹¹, которая после великих географических открытий постепенно потеряла свое значение крупнейшего центра торговли между Востоком и Западом. Проституция одержала триумфальную победу, женщины легкого поведения оказывали свои услуги повсюду: в домах и задних помещениях торговых лавочек, в театральных ложах и гондолах, в подворотнях домов.

Доменико Тинторетто «Младенчество Моисея»

Представить себе облик венецианской куртизанки не составляет особого труда, для этого существует множество картин художников венецианской школы, таких как Тинторетто, Тициан, Пальма, Бордоне, Беллини, Лонги. Все эти нагие венеры, юноны, леды, данаи, ариадны, аллегорические изображения Венеции и Адриатики, беснующиеся вакханки, легкомысленные нимфы, наяды и дриады суть подружки жизнерадостных художников эпохи Возрождения, женщины весьма легкого поведения. Есть даже несколько произведений живописи с откровенными названиями, как, например, «Портрет куртизанки» Доменико Тинторетто, сына Якопо Тинторетто, или «Две венецианские куртизанки» В. Карпаччо. На прекрасных телах подавляющего большинства этих обитательниц Венеции нет ничего кроме жемчуга, либо в волосах, либо в виде ожерелья или запястий, именно по обилию этих драгоценных зерен зачастую и определялась их принадлежность к древнейшему в мире ремеслу. Здесь он как раз выступает в роли символа эротической любви; иногда на изображениях Марии Магдалины нитка жемчуга разорвана, что олицетворяет отказ этой грешницы от порочной жизни. Можно себе представить, сколько жемчуга, парчи, шелка и кружев требовалось, чтобы нарядить сонмище венецианских куртизанок! Правда, в военное время женщинам запрещалось украшать волосы драгоценностями, но жемчуг носить не возбранялось никогда. Жемчуг был чрезвычайно дорог, а потому в Венеции существовал целый ряд законов, регулировавших право собственности на жемчужные украшения. Так, например, жемчуг, подаренный отцом незамужней девушке, оставался в ее собственности и после замужества, тогда как украшения из оного, подаренные мужем жене, принадлежали все равно только ему, и, в случае смерти мужчины, переходили к его наследникам. Венеция была полна скороспелых богачей, которые буквально не знали, куда девать деньги, и старались перещеголять друг друга в роскоши. Но Венеция все-таки была и республикой, поэтому власти зорко следили за тем, чтобы выставленное напоказ богатство не раздражало простой народ. (Напомним, в Венеции уже в XIII и XIV веках за общественный счет строилось жилье для бедных, а все гондолы создавались по единому стандарту и красились в черной цвет. Дело в том, что в Средние века состязания в роскоши по украшению этого специфического местного транспортного средства превзошли все мыслимые границы разумного, и введение технических норм было предпринято для прекращения этого безрассудства.) Законодатели не обошли своим вниманием и жемчуг. В конце ХV века в Венеции ввели должность контролера по жемчугу, а сенат вынес следующее постановление от 8 июля 1599 года: «Поскольку использование и цены на жемчуг стали такими непомерными и каждодневно возрастают настолько, что, если не предусмотреть какого-то средства, сие причинит вред и приведет к беспорядкам и нанесет ущерб как общественному, так и частному благосостоянию, как сие видит мудрость каждого в сем собрании». Следствием этого постановления стало принятие следующего закона о роскоши:

«Не аннулируя другие регламентирующие положения, запрещающие ношение жемчуга, недвусмысленно предписывается всякой женщине, благородной или низкого звания или любого другого положения, проживающей в нашем городе в течение одного года (исключение делается лишь для ее светлости догарессы, ее дочерей и ее невесток, проживающих во дворце) после истечения пятнадцатого года со дня ее первого замужества отложить в сторону жемчужные ожерелья и не носить, не использовать их как на шее, так и на другой части своего тела сии ожерелья или иные жемчуга, или всякую имитацию жемчуга, ни в нашем городе, ни в любом месте в границах наших владений под страхом штрафа в 200 дукатов».

Десятью годами позднее венецианский сенат принял еще один закон с еще более значительными штрафами, вплоть до изгнания. Любое лицо, обладавшее жемчугами, было обязано представить их опись в Государственное ведомство роскоши во избежание мошенничества в этом отношении. Увы, заставить венецианок выполнять как этот закон, так и все прочие «жемчужные», так и не удалось. Кстати, искусные венецианские стекловары одними из первых нашли способ успешно подделывать жемчуг, что немедленно вызвало к жизни появление закона об ответственности за сие преступное деяние.

Следует отметить, что стоимость даже простенького жемчужного ожерелья в начале XV века доходила до 800 дукатов. В «Каталоге всех главных и самых уважаемых куртизанок Венеции» (опубликованном примерно в 1565 году), где указаны, среди всех прочих, имя Вероники Франко и ее адрес, приводятся тарифы на услуги самых видных куртизанок города (всего в этот перечень включено 210 дам): поцелуй такой обольстительницы стоил 5–6 скуди, обслуживание по полной программе – 50 скуди¹². На холсте Тинторетто «Женщина с обнаженной грудью», выставленном в мадридском музее «Прадо», на шее позирующей модели, каковой является не кто иная, как знаменитая Вероника Франко, красуется пара длинных ниток отборного жемчуга, да и гребень в волосах отделан крупными его зернами. Интересно, во сколько же поцелуев обошлись хозяйке эти украшения?

Якопо. Тинторетто. «Женщина с обнаженной грудью»

Сокровища рода Медичи

История использования жемчуга в Европе никак не может обойтись без рассказов об украшениях, принадлежавших представителям рода Медичи. Эта семья вышла из корпорации лекарей (medici по-итальянски означает «лекари»; составной частью их герба являлись шесть золотых шариков-пилюль), поселилась во Флоренции в начале XIII века и основала там банк. Кстати, итальянцев почему-то считают людьми легкомысленными и непрактичными, что совершенно не соответствует исторической истине, ибо основы банковского дела и позднее бухгалтерского учета заложили именно они. Со временем Медичи стали самой богатой семьей Европы. Их банк обзавелся отделениями в Риме, Милане, Пизе, Женеве, Авиньоне, Брюгге, Генте, Лондоне и других европейских городах. В должниках банка числились римские папы, короли Англии, Франции, такое могущественное государство как Венеция, многие иностранные владетельные титулованные особы. Постепенно Медичи прибрали к рукам власть в республиканской Флоренции, превратив ее в великое герцогство Тосканское и, естественно, приобретя соответствующий титул. Все это выглядело бы как заурядное возвышение семейки, жадной до власти и денег и совершенно бесчувственной к слезам людским, если бы не одна всепоглощающая страсть, присущая ее представителям во всех поколениях. За нее и современники, и благодарные потомки прощали им все: и сомнительные методы устранения соперников, и мошеннические финансовые махинации, и бесчестные политические интриги. Ибо Медичи были беззаветно преданы искусству и всячески финансово поддерживали его, собрав огромные коллекции бесценных творений и проявив себя щедрыми, бескорыстными меценатами по отношению к их создателям. Невзирая на то, что правителей Медичи дважды изгоняли из Флоренции, и часть этих сокровищ была либо разграблена, либо просто уничтожена, вклад этого семейства в расцвет итальянского Ренессанса просто не имеет себе равных в истории человечества. Естественно, не обошли они своим вниманием и ювелирные изделия, и это чудо природы – жемчуг.

Странствия жемчугов Катарины Медичи, или Жемчуга раздора

Невзирая на худородное прошлое, из семьи Медичи вышли несколько пап и кардиналов, а также две французских королевы, Катарина Медичи (1519–1589) и Мария Медичи (1573–1642). Естественно, браки эти были обусловлены совершенно иными причинами, нежели сердечная склонность жениха и невесты или их равноценно высокое положение, а потому недостаточно знатное происхождение должно было искупаться грандиозным приданым. Именно такое приданое и получила четырнадцатилетняя сиротка и дурнушка Катарина, невеста французского принца, будущего короля Генриха II. В качестве же свадебного подарка ее родственник, папа Клемент VII, добившийся заключения этого брака, преподнес племяннице шесть роскошных ниток жемчуга и двадцать пять грушевидных жемчужин «величиной с мускатный орех». Для изыскания средств на сей достойный дар своей родственнице папе пришлось заложить у флорентийских банкиров драгоценные камни своей тиары, но на какие жертвы не пойдешь ради укрепления связей со столь могущественным государством! Лизоблюды при папском дворе, захлебываясь от восторга, твердили, что цена жемчугам – целое королевство, тогда как злые языки утверждали, что куплены они были у некоего торговца в Лионе всего-навсего за 900 экю (что, впрочем, по тем временам также было суммой немалой). Будем полагаться на авторитетное мнение главного бытописателя той эпохи Брантома¹³, отметившего, что в день свадьбы на невесте были «самые крупные и замечательные жемчуга, которые когда-либо видели».

Катарина Медичи, королева Франции

Катарина со временем стала королевой Франции и с удовольствием щеголяла подарками родственника, чтобы хоть чем-то уязвить свою соперницу, любовницу мужа Диану де Пуатье. Пикантность ситуации усугублялась тем, что любовница была на двадцать лет старше Генриха и приходилась Катарине двоюродной сестрой. Диана также любила жемчуга, но у нее их было не так много и не такой исключительной красоты (сохранился портрет этой дамы с головным убором, украшенным 60 крупными зернами). В течение десяти лет Катарина прилагала неимоверные усилия к тому, чтобы обзавестись потомством, глотая самые гадкие снадобья вроде порошка из дождевых червей, пепла сожженной лягушки и мочи мула и пускаясь на любые ухищрения, дабы завоевать внимание мужа. Надо полагать, какая-то сочувствующая душа поведала ей о том, что по понятиям древнего Востока жемчуг способствует плодовитости, и королева срочно обзавелась убранством для постели, сплошь расшитым оным. То ли жемчуг действительно оказал свое магическое воздействие, то ли вмешались какие-то потусторонние силы, но неимоверные старания отчаявшейся женщины увенчались рождением первенца, за которым последовали еще девять высокородных отпрысков. Восторжествовавшая Катарина посвятила оставшиеся годы жизни тому, чтобы прочно закрепить своих чад на французском троне.

Минуло прочти тридцать лет со дня ее собственного замужества, когда овдовевшая королева преподнесла свои жемчуга в качестве свадебного дара шотландской принцессе Марии Стюарт, сочетавшейся браком с ее сыном. Катарина недолюбливала будущую невестку, но приличия требовали сделать равным образом царский подарок девушке, приносившей в качестве приданого Франции корону Шотландии и некоторые смутные надежды на обретение в будущем короны Англии. Через год Мария овдовела и уехала на родину, увозя с собой жемчуга Медичи. Старания же Катарины укрепить династию Валуа пошли прахом: ни один из ее детей не задержался на троне, который в конце концов достался зятю из рода Бурбонов, мужу широко известной королевы Марго. Катарина умерла, так и не узнав, что ее вечная соперница Диана де Пуатье всего-навсего через двух дочерей от своего первого брака со временем стала предком четырех королей Франции, четырех королей и королев Испании и пяти – Сардинии.

Однако упорство в достижении цели, столь характерное для рода Медичи, все-таки сыграло свою роль, и дальняя родственница Катарины, Мария, изрядно разбавила своей торгашеской кровью голубую жидкость в венах династии Бурбонов, нисколько не проиграв Диане де Пуатье по числу августейших потомков.

Но вернемся к жемчугам, которые пустились в длительное запутанное путешествие. Католичке Марии Стюарт не удалось прочно воцариться на троне в протестантской Шотландии, и она в конце концов погибла на эшафоте. После казни Марии Стюарт ее драгоценности отправили в Лондон¹⁴, где по приказу Катарины Медичи жемчужные украшения пытался выкупить посол Франции в Англии, но опоздал: его опередила, уплатив крупную сумму, королева Елизавета I, известная своим пристрастием к жемчугу. На ее многочисленных портретах количество жемчуга просто поражает. По кончине бездетной Елизаветы украшения вернулись к единственному сыну Марии, ставшему владыкой объединенных королевств Шотландии и Англии под именем Иакова I, и в них блистала его жена, Анна Датская. У королевской четы до взрослого возраста дожили двое отпрысков: сын, будущий король Англии Карл I, и дочь Елизавета. Выдавая красавицу Елизавету замуж за короля Фредерика V Богемского, Иаков подарил ей жемчуга своей матери, Марии Стюарт. В этом браке королева Богемская произвела на свет 13 детей, но по завещанию отказала жемчуга самой умной и обаятельной дочери Софии, которая сочеталась супружескими узами с курфюрстом Эрнестом-Августом Ганноверским, а потому жемчуга Катарины Медичи получили название «ганноверских». Существуют портреты как Софии, так и ее невестки Софии-Доротеи, на которых дамы изображены в этих украшениях.

Елизавета Стюарт, королева Богемии

Шарлотта, супруга короля Великобритании Георга III

В 1714 году династия Стюартов по мужской линии (то есть потомков Карла I) пресеклась, трон перешел к наследникам по женской линии королевы Елизаветы Богемской, курфюрстам Ганноверским, и жемчуга вновь отправились в Великобританию¹⁵, где украшали собой целый ряд английских королев. Существует описание коронации в 1727 году английского короля Георга II и его супруги Каролины, во время которого та блистала не только королевскими жемчугами, но и украсила «свою голову и плечи всеми жемчугами, которые смогла взять взаймы у знатных дам города»¹⁶. В 1818 году королева Великобритании Шарлотта, вдова Георга III, завещала жемчуга ганноверской родне. В ценности завещанных жемчугов не может быть никакого сомнения. На некоторых портретах королева изображена с четырьмя рядами бус первоклассного жемчуга, причем с самой длинной свисает крупная грушевидная подвеска, на плечах длиннющие нити жемчуга завязаны бантами с несколькими петлями, декольте и корсаж платья расшиты жемчугом, на руках – жемчужные запястья. Неудивительно, что душеприказчики королевы не поспешили выполнить этот пункт ее последнего волеизъявления. Взошедшая же на престол королева Виктория, у которой в молодости драгоценностей было мало, от возвращения их под всяческими предлогами уклонялась. В 1857 году часть драгоценностей все-таки пришлось возвратить, но среди них числились в основном украшения из бриллиантов, жемчуга не упоминались. Спустя некоторое время ганноверской родне вернули одно жемчужное колье, но та не признала его принадлежность к жемчугам Медичи и продолжала настаивать на возврате. Однако и на официальных церемониях, и на портретах английские королевы в них больше не появлялись. Тяжба между династиями королей Великобритании и герцогов Ганноверских будто бы длится чуть ли не по сей день, и, естественно, сокрыта покровом глубочайшей конфиденциальности. Ювелиры подозревают, что как грушевидные, так и круглые жемчужины давно пустили в ход при изготовлении многочисленных диадем и брошей (в личной собственности королевы насчитывается 14 тиар, 98 брошей, 34 пары серег, 46 колье). Заодно уместно вспомнить и три грушевидные подвески на короне Британской империи. Что же касается ожерелья из двух нитей, в котором часто появляется королева (помимо него есть еще и ожерелье из 3 ниток), специалисты считают, что оно состоит из нитки в 46 жемчужин, принадлежавшей королеве Анне, последней из рода Стюартов, и нитки из 50 зерен, собственности королевы Шарлотты. Оказывается, тяжела не только шапка Мономаха: общий вес этого элегантного ожерелья составляет около двух с половиной килограмм. А как же может быть иначе, мел – он и есть мел.

Королева Великобритании Елизавета II

Легко ли быть Медичи?

Катарина Медичи оказалась одной из последних представительниц старшей ветви рода Медичи, угасшей в 1537 году, когда герцог Алессандро по неизвестной причине был убит своим родственником Лоренцаччо. Герцогом Тосканским стал Козимо I, принадлежавший к младшей ветви. Казна герцогства была пуста, а потому будущей избраннице на роль супруги властителя надлежало не только обладать внушительной родословной, но и принести с собой богатое придание. Именно такую девицу герцог и повел к алтарю. Его жена – а супругой Козимо стала испанка Элеонора Толедская, дочь вице-короля Неаполитанского, – определенно не избежала всеобщего увлечения жемчугом. Дамы герцогства Тосканского буквально с ума сходили по этому украшению, ожерелья становились все длиннее и богаче, число изделий на одной женщине превосходило все мыслимые границы благоразумия. Дабы обуздать прекрасную половину своих подданных, герцог Козимо утвердил декрет по борьбе с роскошью, согласно которому стоимость украшения с жемчугом не должна была превышать 500 скуди. Однако же этот закон жене герцога был не указ. На портрете Элеоноры кисти А. Бронзино от 1545 года, выставленном во всемирно известной флорентийской галерее Уффици, герцогиня по моде тех лет убрана исключительно жемчугами. На голове – сетка из мелких жемчужин, в ушах – большие каплевидные жемчужины, каре платья украшено модной в ту пору ромбовидной сеткой «трельяж» из золотых нитей с жемчужинами, а на шее – короткое ожерелье из крупных белых зерен с грушевидной подвеской и длинное – из еще более крупных отменного качества розовых жемчужин. Просто диву даешься, представляя себе, сколько времени ушло на подбор равноценных зерен такого редкого цвета и размера. Талия дамы опоясана кордельером – длинной золотой цепью с драгоценными камнями, конец кордельера украшен толстой кистью из нитей мелкого жемчуга, закрепленной с помощью золотого зажима, украшенного большой барочной жемчужиной. Наряд, безусловно, парадный; когда в 1857 году было вскрыто захоронение герцогини, останки оказались облаченными именно в это платье.

А. Брондзино. «Элеонора Толедская, супруга герцога Козимо I Медичи»

По всей видимости, невзирая на большие возможности жены герцога Тосканского, жизнь Элеоноры была далека от безоблачной. По сию пору остаются покрытыми мраком неизвестности некоторые страницы в жизни герцогской четы. У высокородных супругов было 10 детей. Старшие сыновья, Джованни и Гарсиа, скончались еще молодыми: по легенде старший брат в ссоре убил младшего, за что был задушен разгневанным отцом, а мать умерла в результате сильного потрясения. Официальная же версия гласит, что все трое стали жертвой малярии, свирепствовавшей тогда на болотистых землях Тосканы. От рук отца погибла и старшая дочь Мария, влюбившаяся в пажа. Дочь Изабеллу, в замужестве герцогиню Браччано, удавил муж, обвинив ее в нарушении супружеской верности; Лукрецию, герцогиню Феррарскую на основании подобных подозрений отравили по приказу высокородного супруга; также из-за нарушения обета верности была убита мужем Элеонора, жена Пьетро, пятого сына Козимо I, а сам Пьетро был вынужден бежать в Испанию.

После смерти Козимо I ему наследовал в 1574 году сын Франческо, женатый на Иоганне Габсбург из династии австрийских императоров. От этого брака у Франческо I были шестеро дочерей, младшая из которых, Мария, стала королевой Франции. Довольно скоро внимание герцога Франческо привлекла жена мелкого служащего банка флорентийских денежных воротил Строцци, небогатого дворянина Пьетро Буонавентури. Посланный год назад на обучение банковскому делу в Венецию Пьетро увидел там в церкви 15-летнюю девушку необыкновенной красоты – Бьянку Капелло из аристократического семейства, и влюбился в нее. По воспоминаниям современников, красавица поражала белизной своей кожи, ангельским личиком, роскошными волосами, гибкой фигурой и мелодичным голосом. Чувство молодых людей оказалось взаимным, и, при содействии дяди и кормилицы Бьянки, Пьетро увез возлюбленную и обвенчался с ней. Сбежавшую Бьянку власти торжественно лишили звания гражданки Венецианской республики, дядю же и кормилицу упекли в тюрьму, где оба вскоре скончались. Клан Капелло неистовствовал и жаждал отмщения за поругание чести семейства, распорядившись отправить во Флоренцию наемных убийц. Боясь из страха высунуть нос на улицу, молодожены обратились с просьбой о защите к герцогу. Потрясенный красотой прелестницы герцог обласкал супружескую пару, ввел ее в штат своего двора и принял меры к урегулированию конфликта с Венецианской республикой. Через некоторое время Буонавентури якобы случайно погиб в ночной драке, а затем тихо скончалась тридцатилетняя герцогиня Иоганна. (Тут уместно напомнить о кабинете герцога Франческо в палаццо Веккио, где он удовлетворял свое невинное увлечение изучением химии и ядов.)

Соблюдя приличествующий случаю траур, Франческо в 1578 году обвенчался с Бьянкой, и молодая вдова превратилась в герцогиню Тосканскую (после чего венецианский сенат признал новоиспеченную герцогиню «любимейшей дщерью Венеции» и вернул ей звание гражданки Венецианской республики во избежание дипломатических осложнений). Невзирая на безжалостный ход времени, она все еще была очень красива и произвела ослепительное впечатление на молодого Галилео Галилея, который явился к ней на прием, дабы испросить рекомендацию для университета в Пизе. Как истинная венецианка, Бьянка обожала жемчуг. Сохранились портреты (например, кисти фламандца Бартоломеуса Шпрангера в «Императорской картинной галерее» дворца Бельведер Вены или итальянца Алессандро Аллори в галерее Уффици во Флоренции) и гравюры с изображением этой женщины, уже подурневшей и располневшей, но непременно роскошно одетой и, конечно же, украшенной жемчужными ожерельями, грушевидными серьгами, крупными жемчужинами в сложной прическе и нашитыми на платье.

А. Аллори. «Бьянка Капелло, супруга герцога Франческо Медичи»

Супруги были бы безмерно счастливы в браке, если бы их совместную жизнь не омрачало отсутствие детей. Постепенно осознав, что она так и останется бесплодной, Бьянка решилась на отчаянный шаг: симулировала беременность и роды, представив ребенка, купленного у тосканской крестьянки (убитой по ее приказу через день после этой сделки), но подвел доктор, отказавшийся засвидетельствовать подлинность ее материнства. История эта очень скоро стала всеобщим достоянием, и семейство Медичи возненавидело Бьянку, считая ее авантюристкой и ворожеей, околдовавшей герцога.

В 1587 году к герцогу Франческо приехал погостить из Рима его брат, кардинал Фердинандо. По случаю встречи подали вино, оно было выпито, после чего и Франческо, и его жена захворали и через неделю скончались. Лишь всего несколько лет назад, когда в одной из церквей Флоренции были обнаружены сосуды с внутренностями супругов (забальзамированное тело герцога было захоронено в усыпальнице Медичи, а могила Бьянки затерялась), удалось установить, что оба скончались от мышьяка (во времена Медичи наличие этого яда в теле еще не умели определять). Фердинандо сложил с себя духовный сан, женился и стал очередным герцогом Тосканским. Так и осталось невыясненным, кто задумал и осуществил это преступление: то ли Фердинандо, ненавидевший Бьянку и считавший ее препятствием к унаследованию герцогства, то ли супруги, видевшие в нем соперника и не терявшие надежды, что в их бездетном браке все-таки еще появится наследник просто они что-то плохо рассчитали.

Несравненные жемчуга Марии Медичи

Когда скончался ее отец, Марии Медичи исполнилось всего четырнадцать лет, но дядя Фердинандо ни в коей мере не ограничивал ее возможности как в получении образования, так и в пользовании всеми благами, которые предоставляло в ее распоряжение высокое положение и богатства Медичи. В той же галерее Уффици есть портрет Марии девочкой в возрасте двенадцати лет, где она изображена с жемчужными украшениями, достойными любой взрослой аристократки. Тщеславие этой герцогской дочери было безмерно, ибо гадалка предсказала ей, что ей на роду написано стать королевой, и Мария упорно отказывала всем претендентам на свою руку. Замуж она вышла в двадцать семь лет (по тем временам перестарок из перестарков), но зато за короля Франции Генриха IV. Длительная история переговоров по поводу заключения этого брака объясняется еще тем, что Генрих был женат на прекрасной королеве Марго, увы, бездетной. Монарх, вообще-то, был намерен вступить в брак со своей возлюбленной, красавицей Габриэль д’Эстре, родившей ему троих детей, но Маргарита заявила, что даст развод только в случае его женитьбы на наследнице рода Медичи. Неизвестно, сколько бы еще тянулась эта история, если бы Габриэль не умерла, рожая четвертого ребенка, причем утверждают, что несчастная была отравлена. (Нелишне упомянуть, что впоследствии разведенная Марго чрезвычайно привязалась к первенцу своего бывшего мужа, будущему королю Людовику XIII, и в завещании отказала ему все свое имущество.)

Безусловно, союз с французским королем был куплен ценой огромного приданого, чуть ли не самого крупного в истории европейских монархических браков. Это совершенно не означает, что невеста на самом деле повезла с собой сундуки, набитые золотыми монетами, – просто семья Медичи списала числившийся за Генрихом IV колоссальный долг, ибо войны в борьбе за корону обошлись ему весьма недешево. Во Флоренции это событие было отмечено пышными празднествами, превосходившими все виданное горожанами доселе. Хотя эпоха Возрождения завершалась, Флоренция лишний раз подтвердила свое исключительное место в истории мировой культуры. Во время празднеств во дворце Питти, резиденции герцогов Медичи, этой сокровищнице произведений искусства, состоялась премьера первой оперы «Эвридика», имевшая несказанный успех. (Если уж очень придираться, то первый оперный спектакль был поставлен еще в 1594 году во флорентийском дворце Корси, но, поскольку от той оперы под названием «Дафна» сохранились лишь жалкие отрывки, все-таки датой рождения оперы считается 1600 год.) Именно с этого спектакля начинается триумфальное шествие нового театрального жанра по европейским сценам.

Частью приданого Марии являлась обширная коллекция драгоценностей. Надо сказать, что поразить жемчугами французский двор было непросто. У всех в памяти еще были свежи впечатления от украшений Катарины Медичи. Были и другие примеры. Когда сын Катарины, король Генрих III Валуа, избрал себе в жены красавицу Луизу де Водемон, он преподнес ей в подарок, по свидетельству хроник, «сказочные жемчуга». Надо сказать, что этот король проявлял себя как истинный ценитель прекрасного в одежде (он лично разработал фасон подвенечного платья своей невесты) и всю свою недолгую жизнь носил в ухе чудесную каплевидную жемчужину. После смерти короля от кинжала убийцы воцарившийся на троне Генрих IV из династии Бурбонов выкупил их у вдовы для своей юной любовницы Габриэль д’Эстре. Избалованная с младых ногтей вниманием мужчин, сия девица не жаловала рано постаревшего от жизненных передряг неопрятного короля, и тот прибегал к всевозможным уловкам для завоевания ее благосклонности. Так что, когда Генрих IV после длительной войны вступил в завоеванный Париж, в торжественном кортеже после трубачей, знаменосцев и впереди короля плыли открытые носилки с дивно красивой белокурой женщиной в черном атласном платье, подчеркивавшем белизну ее кожи, и в украшениях из жемчуга в волосах и на груди. Сохранилось любопытное описание уникального ожерелья Габриэль: «Оно состояло из шести секций, каждая из 3 рядов по 8 круглых жемчужин, секции соединялись одна с другой большой овальной жемчужиной. Ожерелье застегивалось фермуаром в форме четырехлистника клевера, с которого свисали две другие такие же секции, концы которых объединяла большая овальная жемчужина-подвеска».

Тем не менее, Марии Медичи по прибытии во Францию удалось произвести сильнейшее впечатление роскошью своих туалетов и драгоценностей, среди которых, безусловно, главенствующее место занимали ее жемчуга. Обычно иконографию жизни Марии Медичи ограничивают серией картин «Триумф Марии Медичи» кисти великого Рубенса, однако, хотя жемчуга присутствуют там и на самой героине, и на множестве аллегорических и реальных персонажей, изображены они весьма небрежно. Но в Лувре выставлен портрет Марии в коронационном туалете кисти второстепенного художника Франса Пурбуса-младшего, все детали которого выписаны с наиболее возможной тщательностью и просто потрясают своим великолепием. Женщина облачена в платье темно-зеленого цвета, расшитое золотыми цветами лилии – геральдическим цветком в гербе французских королей. Лиф платья, включая рукава, смоделирован таким образом, что повторяет очертания этого символа, он богато расшит изумрудами и чрезвычайно крупным жемчугом, а к украшающему корсаж изумрудному кресту подвешены три потрясающие грушевидные жемчужины. Столь же огромные груши красуются у нее в ушах, на шее – ожерелье, на руках две пары двойных запястий, на голове – корона из изумрудов и не менее прекрасных жемчужин. Кстати, изобилие коронационных жемчугов оказалось дурным предзнаменованием: буквально на следующий же день Генрих IV был убит фанатиком-католиком. Жемчуга оказались предвестником слез.

Помимо полученных ею в приданое драгоценностей, Мария приобретала и новые. В составленной в 1610 году описи жемчугов королевы их количество составляет около шести тысяч. Сюда явно не вошли тридцать две тысячи жемчужин, которыми было расшито ее платье, специально подготовленное для присутствия на крестинах первенца, будущего короля Людовика XIII. Отсюда специалисты делают вывод, что речь идет о мелких жемчужинах неправильной формы. Цена таким была в буквальном смысле грошовая, три су за штуку, и они продавались набором по десять тысяч.

Мария родила в браке трех сыновей и трех дочерей, которым передала свою страсть к жемчугам. Она исключительно выгодно выдала замуж всех дочек-принцесс за царствующих монархов. И Елизавета Испанская, и Кристина Савойская, и Генриетта Английская разделяли увлечение матери жемчугом, о чем можно судить по их изображениям. Например, художник Жерар фон Хонторст написал парадный портрет Генриетты-Марии, жены Карла I, в великолепном атласном платье, расшитом сложным узором из крупных жемчужин не только спереди, но и по подолу. После смерти мужа от кинжала убийцы Мария была назначена регентшей при малолетнем Людовике XIII. Отныне королева не снимала траур, но даже во вдовьих черных одеждах не отказывалась от любимого украшения: на ее портретах в мадридском музее Прадо траурное платье отделано жемчугом, и как всегда, присутствуют и длинное ожерелье, и запястья, и грушевидные серьги из очень крупных зерен.

П.-П. Рубенс. «Мария Медичи в траурном одеянии»

Однако чрезмерное властолюбие Марии помешало ей как построить отношения с сыном, так и найти свое место в сложной политической жизни Франции. Ей пришлось покинуть страну, а все имущество беглянки было конфисковано. С тех пор на ее известных портретах нет вообще никаких украшений. Невзирая на то, что три ее дочери были замужем за коронованными особами, зятья не пожелали портить отношения с могущественным свояком, а уязвленная гордость не позволяла Марии вернуться во Флоренцию, которую она покинула в надежде войти в анналы истории великой королевой. Кое-какие сохранившиеся жемчуга были заложены, и впоследствии их выкупила дочь, Генриетта Английская, но отнюдь не для того, чтобы вернуть матери, а дабы пополнить ларец собственных драгоценностей. Надо отметить, что они пришлись ей весьма кстати, когда уже ей самой в положении низложенной королевы пришлось спасаться бегством из охваченной огнем революции Англии. Обнищавшая и одинокая, изгнанница Мария Медичи закончила свои дни в Кельне, в скромном домишке, по одной легенде – завещанном ей Петером-Паулем Рубенсом, запечатлевшим некогда своей кистью ее восхождение к славе, по другой – предоставленном в ее распоряжение из христианского сострадания местным епископом.

Жемчуга Марии остались во Франции, часть из них вошла в драгоценности короны. К сожалению, в 1792 году в бурях Французской революции сокровищница французских королей была разграблена, и никому не ведомо теперь, где находятся уникальные жемчуга с коронационного портрета Марии Медичи.

Последняя в роде Медичи

Между тем герцоги Тосканские продолжали править Флоренцией и заключать браки с самыми родовитыми семьями Европы. В 1689 году великий герцог Тосканский Козимо III выдал свою дочь Анну Марию Лудовику за курфюрста Пфальц-Нойбургского Иоганна Вильгельма. Семейная жизнь получилась неудачной: незадолго до свадьбы жених заразился «французской болезнью», передал ее жене, та вылечилась, насколько позволяла медицина тех времен, но детей иметь не могла. Будучи истинной Медичи, курфюстина посвятила себя коллекционированию, в частности, изделий немецких ювелиров, отличавшихся изысканным мастерством и изобретательностью. В 1717 году, после смерти мужа, она вместе со своими сокровищами вернулась во Флоренцию. В 1737 году скончался бездетный (опять же по причине «французской болезни») брат Анны Марии Лудовики, Джан Гастоне, с ним угасла и младшая ветвь династии Медичи. Сама Анна Мария Лудовика, регентша после смерти брата, испустила последний вздох в 1743 году, а герцогство Тосканское отошло к родственникам Медичи герцогам Лотарингским. После смерти престарелой регентши герцог Лотарингский, чтобы расплатиться с долгами, велел вынуть из оправы драгоценности короны и демонтировать самые редкостные экземпляры из коллекции покойной курфюрстины, дабы продать по отдельности камни и переплавленное золото. Часть этих произведений искусства была передана в австрийский дворец Хофбург, однако кое-что все-таки осталось и теперь занимает достойное место в «Музее серебряных изделий» палаццо Питти.

Анна Мария Лудовика страстно любила изделия с барочными жемчужинами, чья прихотливо неправильная форма вдохновляла немецких, фламандских и голландских ювелиров XVI и XVII веков на создание натуралистических или фантастических фигурок. Они вставляли эти капризы природы в яркие оправы из золота, украшенные драгоценными камнями и эмалью. В их числе – дракон-подвеска и петух, рассерженный тритон и сирена, держащая в одной руке водяные часы, а в другой – скипетр, где с одной стороны изображено солнце, а с другой – луна. Здесь же присутствуют игрушки: корова, страус, павлин; статуэтки: солдат, сапожник, рыбак – изумительные творения золотых дел мастеров Северной Европы. Любопытные образцы подобных изделий имеются также в сокровищнице «Зеленые своды» в Дрездене, да и в ряде других музеев Европы, включая Эрмитаж. Пожалуй, самое известное из них, так называемая «Подвеска Кэннинга», выставлена в Музее Виктории и Альберта в Лондоне. Любопытна она тем, что изготовлена была в Италии, по всей вероятности, во Флоренции времен правления там династии Медичи.

Подвеска представляет собой тритона, туловище которого сделано из блистера – нескольких жемчужин, сросшихся вместе. В правой руке тритон держит кривую саблю, в левой – отрубленную голову некого чудища морского. Фигурка обильно украшена бриллиантами, рубинами и эмалью, а также тремя барочными жемчужинами. По легенде, подвеска была изготовлена в Италии и преподнесена в дар одним из герцогов Медичи Великому Моголу. По-видимому, оформление фигурки новый владелец счел бедноватым, и к ней были добавлены шесть рубинов-кабошонов в золотой оправе. В XIX веке подвеска попала в руки лорда Кэннинга, который в период 1856–1961 годов занимал пост генерал-губернатора Индии. Неизвестно, при каких обстоятельствах это произошло: получил ли он ее в подарок или конфисковал (на этот период пришлось первое крупное восстание в Индии). Раритет хранился у Кэннинга, но, поскольку владелец скончался бездетным, он перешел по наследству к дальним родственникам и в 1935 году был продан за 26 тысяч фунтов в вышеозначенный музей.

Кстати, в «Музее серебряных изделий» хранятся три небольшие розетки работы ювелиров конца ХVI века, закреплявшиеся на бархатной ленте и использовавшихся для зажима края шляпы. Они изготовлены из золота, украшены эмалью, рубинами и мелким жемчугом, в центре, среди цветов и листьев, расположен или солдат, или военный музыкант, причем их позы и мундиры в этих штучных изделиях везде разные. Это лишний раз подтверждает распространенность обычая выезжать на поле боя при полном параде.

Но главным благодеянием для Флоренции стали вовсе не курьезные безделушки последней из рода Медичи. В своем завещании Анна Мария Лудовика отписала родному городу Флоренции самое большое собрание произведений искусства, существовавшее в то время в мире. Она поставила непременным условием, чтобы ни одно из них не покинуло этот город, дабы все народы могли в будущем наслаждаться ими. Именно это завещание спасло собрание как государственную собственность от разграбления во время наполеоновских войн и позволило Флоренции сохранить свой статус одного из крупнейших центров мировой культуры.

Интерес к барочным жемчужинам не утихает и сейчас. Как-то автор этих строк возвращалась после посещения музеев палаццо Питти в центр города по мосту с незатейливым названием Старый, где, по выражению Бродского, и в наши дни по-прежнему «бюстует Челлини». Когда-то на мосту торговали мясом, но герцог Козимо I приказал заменить эту дурно пахнущую, неприглядную скотобойню лавочками золотых дел мастеров, кои сохранились и поныне. В одном из магазинчиков мне бросились в глаза две барочные жемчужины: одна выглядела как крошечная виноградная кисть (напоминавшую ее подвеску я видела раньше в Музее истории искусства в Вене), на которую прямо просились пара листиков из изумруда или эмали и стебелек, другая же сильно смахивала на мохнатую спинку животного. В следующий мой приезд во Флоренцию этих жемчужин на прежнем месте уже не было. Видимо, нашелся ювелир-художник, который сумеет превратить эти огрехи природы в произведения искусства.