Kitabı oxu: «Почти реальная история»
Белый цвет скрутил, замотал, размыл чувства. Тяжесть стального блеска шприца вонзилась в дрожащую синеву вены, украла мир. Боль, прячущаяся внутри, измучила сознание. Теперь она вырвалась наружу, разбила россыпью трещин белизну потолка.
– Мама! Зачем паучок прячется в трещину? Разве можно там спрятаться от мира? Мама? Ты меня слышишь? – беззвучно шевелились мертвенно бледные губы, стянутые плёнкой застывшего в тревоге времени.
– А кто я? София? – женщина блуждала в закоулках памяти, с трудом отделяя реальность от навязанных болью образов.
Из дальнего угла ползла тень. Луч света из приоткрытой двери дал надежду. Он звал, настойчиво уговаривал. Надо бежать за ним. Но нет сил, нет веры.
– Мама! Спаси, Кристиночку! Пожалей ее, отпусти! – шептала беззвучно София. Она задыхалась, вода, скопившаяся в легких, душила ее. А может, детская обида? Или нелюбовь? Воспоминания слиплись в ком, тягучей скверной, вставший поперек горла и не дающий вздохнуть Софии.
Зрачки глаз древней богини замерли, вглядываясь в бесконечность.
От отца София унаследовала только цвет глаз, их черная бездна с ярким блеском изумрудных звезд очаровывала и пугала. Горячая кровь польской шляхты бурлила в ее крови. Прадед, из древнего рода Любомирских, влюбился в местную красавицу и бросил к её ногам сердце и жизнь, полную приключений и, как потом оказалось, долгов.
Мать Софии приехала из деревни покорять город. Не высокая, шумная, шустрая, она привлекала мужчин легкой непосредственностью и пышной грудью. Имя было под стать характеру – Зина. Быстро покорила и ненавязчиво подмяла отца.
Бабка, наследница громкой фамилии, была в ярости. Не смирилась даже после рождением внучки. Лучистое имя София не принесло мир и согласие в семью.
Откуда возникают страсти, уносящие счастье в небытие? Что сжигает огнем кровь, уничтожает любовь, вытаскивает из небытия ненависть, не дает покоя? Призраки прошлого или мысли живых людей? Пока еще живых. Дыхание, речь – не признак жизни. Сердцебиение можно подделать, кандалы проклятий тоже стучат в такт шагам. Тревожный набат утраченной свободы.
Бабке Софии от предков досталась часть старинного кирпичного особняка с огромным чердаком. Триста метров непонятных закутков, замысловатых переходов, создающих свою загадочную реальность. Другую половину дома превратили в коммунальную квартиру с бесконечным коридором, свидетелем бесчисленных ссор и примирений соседей. В этой половине в одной из комнатёнок жила я с родителями.
София с мамой ютилась в небольшой комнатке, рядом с кухней. Мать быстро развелась с отцом, не выдержав вечного диктата старухи. Несмотря на то, что они все вместе жили на одной территории, но так и не стали семьей. Бабка не пустила их в свою жизнь. Не прогоняла из дома, но и не признавала за ними родства. Была твердо уверена, что невестка охомутала сына только ради жилплощади.
Зинаида не любила свекровь, считая ее виновницей всех бед. И дочке внушила призрение к родне. Бывшего мужа ненавидела за безвольность и отсутствие темперамента.
Бабка Софии умирала долго и мучительно. Врачи не могли установить причину болезни. Казалось, что это старый дом не хотел отпускать ее, питаясь ее муками и стонами от нестерпимой боли.
После смерти бабки Зина завладела всем, что осталось от старухи, отселила бывшего мужа в комнатку при кухне. Перемена ролей не сделала ее счастливой. Пустые комнаты давили, каждую ночь напоминали об одиночестве. Единственный человек, получивший свободу, оказался отец Софии. Добрый, но слишком мягкий, всю жизнь томился под диктатом женщин, он внезапно вырвался из оков. Встретил умную женщину и полюбил. Она не стала выяснять отношения с бывшей женой и отказалась от дележки родового гнезда. Говорят, они и теперь живут счастливо.
Софию всегда манил чердак – хранитель древней паутины и кряхтящих от старости сундуков. Какую забытую тайну она хотела там найти? Поднимаясь на чердак, София сталкивалась с взлетающими от испуга летучими мышами. Шум от судорожных взмахов их крыльев пугал ее до дрожи в коленках, но любопытство побеждало страх.
Однажды София позвала меня на чердак. Удивленно оглядываясь по сторонам, я вся сжалась, чтобы не дышать затхлостью. Меня затошнило от отвращения. Стремглав, бросилась назад по прогнившим деревянным ступенькам, вопившим от боли.
Ночью мне приснился кошмар. Невесомая легкая пылинка, кружась в солнечных лучах, опадала на пол чердака. Но из углов выползла тьма вместе с полчищами пауков, плетущими саван запустения. Липкая паутина заткнула все щели, не пуская свет солнца и ветер. Пыли становилось все больше и больше, ее комья слиплись под тяжестью, превращаясь в пепел умерших надежд. Он принимал обличье тех, кто без борьбы отрекся от мечты, утонул в забвении безвременья.
"Никому не выжить в этом жутком коконе!" – Я проснулась от стука моего сердца, трепетавшего от ужаса. Мне чудилось, что проклятие старого чердака потихоньку спускается вниз по стенам. Проникает через дымоход, уничтожая все живое. Вот ледяные пальцы мрака коснулись и меня. Вскрикнув, я бросилась в кровать к родителям, дрожа от холода и страха. Мама нежно обняла меня, спросонья неразборчиво шепча слова утешения. Скоро родителям дали новую квартиру, и мы уехали. Несмотря на грусть расставания с друзьями, моей радости не было предела.
Время несется, не спрашивая согласия людей. София выросла, влюбилась, вышла замуж за Константина, родила дочь Кристину. Жить бы – да поживать, и добра наживать, но молодой муж решил сделать евроремонт. Обновить дряхлеющий дом.
Но разве можно изгнать призраков? Зинаида, теперь теща, взбунтовалась против зятя, пытавшегося стать хозяином в доме. Кое-как пережила ремонт кухни и установку нового санузла, но когда Константин покусился переделать чердак в мансарду, не выдержала. Обвиненный во всех смертных грехах, зять был изгнан. Запил горькую от несправедливости обвинений и от предательства жены.
София осталась с матерью, не поддержала мужа и не последовала за ним в изгнание. Она не хотела жить вместе со свекровью, считала, что малогабаритная двушка в панельке слишком тесна для четверых. И не пожелала еще раз оказаться в приживалках. Ни за что! Родовое гнездо, не отпускало, яростно впиваясь в сознание.
Умерла свекровь. Одиночество и горе захватили Константина, ураганом унесли его вслед за мамой. «Зачем жить без поддержки и любви?" – подумал он как-то утром, выпив мутную жидкость забвения. То ли спирт "Рояль", то ли еще какую-то дрянь.
Детство – связывает, невидимыми нитями воспоминаний, но взрослея, мы теряемся в огромном мире. Не замечая, потихоньку стареем, застываем в отчаянии, не в силах расстаться с любимыми и близкими. С трудом находим в себе силы, чтобы искренне поддержать. Суета повседневной жизни сжигает юношеский максимализм и желание спасти весь мир. Время неумолимо проносится мимо.
Однажды я с Софией случайно встретилась в городе. Шла из налоговой инспекции. Перфекционист, я измучила себя, при малейшей ошибке впадая в ступор и отчаяние. Спасла искренняя просьба о помощи. Людям нравится помогать безвозмездно, приятно, когда тебя благодарят, и чувствуешь себя немного волшебником. Отчёты я сдала, но от усталости и нервного перенапряжения выпадала из реальности.
Обменялись с Софией ничего незначащими дежурными фразами. Посмеялись, вспомнив прошлые проказы.
– Ты помнишь Димку? – румянец вспыхнул, омолодив Софию лет на тридцать.
"Помню ли я Димку? Белобрысый, худой, добрый, заведенный, как пружина. Он был чуть старше и опекал нас "мелюзгу", вместе со своим младшим братом. Не давал в обиду. Играя в казаки-разбойники, мы носились, как угорелые, сверкая разбитыми коленками, исцарапанными локтями. Наша фантазия мчалась впереди нас, создавая замки и целые неизведанные царства. Бесшабашное, бесстрашное воинство, не боящееся даже зарослей злой обжигающей до волдырей крапивы. И впереди всегда был Димка – наш защитник ", – я улыбнулась подруге.
– Знаешь, ты же уехала из двора и не знаешь, что когда мне было пятнадцать лет, мы встречались, – мои брови подскочили от удивления.
– Да, – глаза Софии загорелись тем светом, который бывает у влюбленных и безумцев, – он даже замуж меня звал. Только мама была против, как всегда.
Я пожала плечами, не зная, что сказать. Разумные поступки иногда бывают слишком жестоки.
– Мама оказалась права, – вздохнула София, – через полгода Димка сел, по глупости. Драка. Хулиганка. Он даже мне не написал, а я тогда так страдала. И рассказать было стыдно.
" Как утешить прошедшее горе? Хотя, кто знает, заживают ли шрамы от утраты юношеской любви", – печаль подкралась к моему сердцу.
– Недавно я встретила его. Он сказал, что не писал из колонии, чтобы не сломать мне жизнь. Глупенький, – нежность влюбленности разлилась по округе, лучом прикоснулась и к моему лицу.
– Димка всегда защищал нас, – я хотела подбодрить подругу. Может, жизнь дает ей еще один шанс? Почувствовать себя любимой и желанной. Стать счастливой.
– Мы начали встречаться, – утверждала или спрашивала София, смотря куда-то в сторону. Мне стало тревожно, но я была слишком молода и не знала, что часто люди отводят взгляд, чтобы спрятать свою боль. Ложь во спасение. Только кого?
– Надеюсь, все сложится, – я улыбнулась, – передавай привет Димке. Мы расстались с добрые пожелания на прощание, и обещаниями зайти в гости.
"Когда игра в казаки – разбойники превратилась в реальность? Вместо радости победы – серая стена заслоняет небо. Детство исчезло в лавине взрослой ответственности. Сложно принять на себя удар, выстоять. Трудно доверить свою жизнь человеку", – грустные мысли не давали мне покоя.
Через год встретила тетю Пашу – соседку, доживающую свой век в коммуналке старинного особняка. Когда- то веселая, теперь она только вздыхала, мучаясь от отдышки. Тетя Паша рассказала, что Димка опять сел. По глупости. Пьяный, душа нараспашку, повздорил с кем-то, подрался. Если бы не предыдущий срок, отделался бы условным наказанием. А теперь – рецидивист. У Софии от пережитого горя случился нервный срыв. Зинаида, не задумываясь, вызвала скорую и отправила дочь в психушку.
– Разве может нормальный человек упрекать родную мать в том, что разрушила ее жизнь? Да, я ее одна растила, все силы отдала – ей и внученьке ненаглядной. А она! Вся в отцовскую породу! Неблагодарная! – Зина побежала жаловаться по соседям, пытаясь оправдать свой поступок.
София умерла в психиатрической больнице. Отек легких. Смирительная рубашка лишает и свободы, и возможности движения. Обездвиженный человек может захлебнуться не только горем, но и жидкостью, скопившейся в легких.
Слезы не помогают пережить потери. Боль утраты. Разбитые иллюзии и умершие надежды, как осколки хранятся в закоулках памяти. Выползают внезапно, впиваясь в сердце. Совесть не знает отдыха, не внемлет доводам рассудка о том, что помогать надо только тем, кто просит о помощи.
Старый дом недовольно кряхтит, спрятав внутри себя звуки жизни. Я настойчиво звоню, надеясь, что мне откроют. Звонок устал от своей беспомощности, шипит, не реагируя на мои усилия.
– Тетя Зина! – кричу в приоткрытую форточку. Оттуда, распространяя запах сырости и затхлой древности, выплывает лишь тягучая тишина. Моя вина и сочувствие остались со мной. Я не смогла не дозвониться, ни достучаться до Зинаиды, мамы Софии.
– Что за шум, а драки – нет? – вышла на улицу соседка тетя Паша. Рассказала, что Кристину забрала жить к себе двоюродная сестра Агния. Она удачно вышла замуж, но оказалась бездетной. Кристина иногда приходит навестить бабушку.
– Я никогда не стану такой, – шептала я, торопясь в тот вечер домой, – у меня есть шанс все изменить. Прожить свою жизнь. Не утонуть в наставлениях и ограничениях. Я буду всегда рядом со своей дочерью. Смогу поддержать в трудную минуту. Подуть на разбитые коленки, верить в ее мечту. Просто любить.
Запыхавшись, я вошла в квартиру. Нахмурившаяся дочь-подросток выжидающе смотрела на меня. Я вспомнила, что, несмотря на ее просьбы, не отпустила ее вместе с подругами на концерт любимой группы.
– Иди, это твоя жизнь! – выпалила, словно бросилась со скалы в штормовое море. Дочь с удивлением посмотрела на меня. Освобождение сблизило нас.
– Мамочка! – дочка прижалась на мгновение, бросилась в свою комнату, – Ой! А что одеть то?
"Может, свобода – это и есть любовь?" – я наблюдала, как радостная дочка собирается на концерт.
Хлопнула закрывшаяся входная дверь. Резкий звук разбудил мою тревогу, затаившуюся около сердца. "Что я делаю? Маленькая девочка в толпе незнакомых людей! Вдруг кто-то обидит? Да что это? Я научусь доверять своему ребенку! Слишком прижимая к себе, можно придушить опекой. И все вернется в замкнутый круг. Я не буду такой!" – пошла на кухню, мыть посуду. Текущая вода избавляет от излишней тревожности, даже если она всего лишь брызжет из крана. Очистить мысли труднее, чем тарелку. Но я буду стараться.
Я очень люблю старые дома, но в одних – солнечные зайчики, разбегаются по углам, даря радость и храня любовь, в других – вздыхает пустота, утрамбовывая пыль и паутину.
Я простила и простилась со старым домом. В нем осталось мое детство и невысказанные слова.
Дом хранит те эмоции, которые люди отдают ему. Избавляйтесь от пыли и паутины. Дышите легко и свободно. Пусть светом радости сияют ваши окна.