Kitabı oxu: «Роковая Роксана»
Глава 1
- В «Дамских новостях» статья про нашу Рокси! – воскликнула Стелла, просматривая еженедельный дамский журнал. – Господин Эверетт пишет!
- Мне уже страшно, - сказала я, разрезая пополам знаменитую солимарскую булочку – пышную, воздушную, с кусочком растаявшего сахара внутри.
- Ничего страшного, - успокоила меня моя младшая сестра, уже пробегая глазами строчки. – Тут так написано, что тебя можно без приданого выдавать замуж за короля!
- Жаль только, что король женат, - пошутила я.
- Читай вслух, Сти! – поторопила мама Стеллу, не глядя подавая мне блюдце с маслом, и хватая горячую булочку с общего блюда. – Аделард! Прекрати шелестеть газетой! Я ничего не услышу!
- Да, дорогая, - покорно отозвался мой отчим и посмотрел на меня поверх газеты, скрывая улыбку.
Я подмигнула ему, взяла масло и начала намазывать булочку, слушая, как Стелла читает с выражением:
«Наряду с чудесными долинами, живописными руинами античных храмов и потрясающими воображение домами современной архитектуры Солимар может гордиться своим самым прекрасным произведением искусства – леди Роксаной Розенталь. Представьте нимфу в человеческом обличии - черные волосы, великолепная белая кожа, глаза восточного разреза, тяжёлые веки, так что кажется, что она всё время смотрит из-под ресниц, а ресницы – да простят меня за избитую метафору! – похожи на опахала какого-нибудь магараджи, они словно созданы из самых нежных, лёгких и трепетных перьев. Прибавьте к этому ещё стройную фигуру, тонкий и гибкий стан, величественную поступь, поразительную грацию всех движений – и вы получите ту, которую называют Чёрной Розой Солимара. Поистине, земля редко рождает таких великолепных дочерей, хотя, говоря о леди Розенталь, лучше упомянуть местом рождения не землю, а небеса или море – потому что половина горожан считает её прелестным ангелом, а другой половине она кажется обольстительной сиреной…».
- Уместно ли писать о юной девушке, упоминая её фигуру? – заволновалась мама. – Почему он прежде не посоветовался с нами? Аделард?
- Не знаю, дорогая, - ответил спокойно мой отчим. – Возможно, потому что известному художнику не требуется твоё одобрение, чтобы похвалить Роксану.
- Но он упомянул про стан… - мама беспомощно посмотрела на меня, а я вздохнула и покачала головой, изображая сочувствие.
- Было бы странно, если бы он написал, что стана у неё нет, - сказал отчим очень серьёзно, но в глазах у него так и скакали смешливые искорки.
Только мама, по обыкновению, этого не заметила.
- Не знаю, не знаю, - сказала она с сомнением, не забывая подлить мне и Стелле ещё чая. – Сти, что он там ещё говорит?
- Говорит, что напишет её портрет, и это будет венцом его жизни, - Стелла дочитала и перебросила журнал мне. – По-моему, он в тебя влюблён, Рокси.
- Он тоже женат, - сказала я с притворным вздохом, просматривая статью.
Да, господин Эверетт не поскупился на эпитеты. Мило с его стороны, но… вряд ли разумно. Тут мама права. Бедняга Эверетт был новым человеком в нашем городе и мог ещё не узнать, что меня давно называют не Чёрной Розой, а Роковой Роксаной.
- Рокси, дай мне! – мама почти выхватила у меня журнал и принялась читать сама, от волнения морща лоб и беззвучно шевеля губами.
Пока она читала, мы успели выпить по чашке чая и уничтожить все булочки.
- И всё-таки, так не говорят о двадцатилетней девушке, - изрекла мама, закончив чтение.
- Мне двадцать шесть, - напомнила я. – И все это знают.
- Кто знает? – возмутилась мама. – Кто, вообще, знает, сколько лет чужим детям?!
- В этом случае – знает весь город, - разочаровала я её. – Лгать бесполезно, мам. Даже не пытайся. Ты только создаёшь неловкие ситуации.
- Я лгу?! – она приготовилась обидеться, но тут отчим засмеялся. – Ты смеёшься надо мной, Аделард?
- Нет, что ты, дорогая, - успокоил он её. – Просто прочитал статью этого парня… - и осёкся, а мы со Стеллой переглянулись и прыснули, потому что знали, что сейчас начнётся настоящая буря.
- Ты опять читаешь этого ужасного Ронбери?! – мама позабыла обижаться и накинулась на отчима совсем по другому поводу. – Как можно читать этого вульгарного, напыщенного, грубого субъекта? Не понимаю, зачем его, вообще, печатают!
- Возможно, потому что в отличие от остальных он пишет правду? – заметил отчим.
- Правду? С каких это пор вульгарности и насмешки называются правдой? Девочки, ведь я права? – обратилась мать к нам, ища поддержки.
- О да, совершенно права, - сказала я, а Стелла с готовностью закивала.
- Вот видишь? – мама обернулась к отчиму, но тот уже перевернул очередной лист и сделал вид, что ничего не услышал.
- Вы сейчас идёте в бассейн? – спросила у нас мама, продолжая поглядывать на отчима искоса и с недовольством.
- У нас сначала прогулка, а потом бассейн, - ответила я, допивая чай. – Потом Сти идёт к Юлиане, а я – позировать к господину Эверетту.
Мама сразу же сдвинула брови:
- Скажи ему, пожалуйста, чтобы в следующий раз говорил о тебе, тщательнее выбирая выражения, - строго сказала она. – Иначе мы с Аделардом серьёзно с ним побеседуем.
- Обязательно скажу, - заверила я её, зная, что не передам господину Эверетту ни слова.
- К нам приехал Бранчефорте! – сказал отчим таким тоном, будто объявил приезд короля.
- Кто? – переспросила мама.
- Это который королевский эмиссар? – вспомнила я.
- «Граф Бранчефорте, занимающий должность королевского эмиссара, прибыл в Солимар вчера вечером, - прочитал отчим. – Он расположился в центральных апартаментах Королевского полумесяца и намерен поправить здоровье на целебных водах».
- Графиня Ленсборо, наверняка, даст в его честь бал! – тут же загорелась мама. – Нам срочно нужны новые платья! Девочки! Как освободитесь – быстро домой. А я сейчас же навещу портниху и договорюсь, чтобы сегодня к четырём она привезла образцы тканей и эскизы.
- Дорогая, вы только в прошлом месяце потратили на наряды больше тысячи фунтов, - произнёс отчим с привычной обречённостью.
- Но в прошлом месяце был бал в честь виконтессы Ботэ! – возразила мама, вставая из-за стола и чуть ли не потирая руки. – Мы не могли пропустить её приезд. А граф Бранчефорте… кстати, - она выхватила газету из рук отчима, - он не женат?
- Наверняка, женат, - сказала я, тоже поднимаясь из-за стола и забирая у отчима другую газету – где была статья господина Ронбери. – А ещё он лысый, старый и в бородавках.
Мама приняла мои слова за чистую правду:
- Откуда ты знаешь, Рокси? Ты слышала о нём?
- Она шутит, - пояснил отчим, забирая у мамы газету и углубляясь в чтение.
- Надо всё выяснить, - пробормотала мама. – Главное, чтобы эта сплетница Анна Симпсон не добралась до него первой…
- Убей её, - посоветовала я.
- Рокси! Что ты говоришь?! – ахнула мама.
- Она шутит, - снова повторил отчим.
Я поцеловала маму в щёку, отчима – в макушку и отправилась к себе – переодеваться. Минут через пять прибежала Стелла, а ещё через четверть часа мы шагали по улице, читая статью Ронбери и хихикая, как школьницы.
- Как он не боится писать такое? – изумилась Стелла. – «Господин Дель-Круз изображал из себя героя-любовника и вился вокруг молоденькой Амелии Стенфолд, пока у него не выпала вставная челюсть».
- С чего бы ему бояться? – я пожала плечами. – Никто не знает, кто он. Ему ничего не грозит.
- Но рано или поздно узнают… - сказала сестра неуверенно.
- Не узнают, - заверила я её, дочитывая статью до конца и бросая газету на пустую скамейку. – А мы опоздаем на прогулку!
Моя сестрёнка не догадывалась (как впрочем и все в городе), что скандальные статьи господина Ронбери писала я. Поэтому шанс разоблачения был минимален. Кто заподозрит язвительного писаку в старой деве из благородной и уважаемой семьи? Да нет, это просто немыслимо.
Улицы города были ещё пустыми, и мы со Стеллой без боязни осуждения пробежали по Торговому мосту на ту сторону Пойзена, который нёс свои мутные воды, разбиваясь о колонны моста тучей брызг, быстрым шагом прошли мимо рва на газоне перед Королевским полумесяцем – самым большим и красивым зданием в Солимаре, и оказались в тени Королевского парка.
Парк назывался Королевским только потому, что лет двадцать назад здесь побывал какой-то там принц сто двадцатой очереди на трон и выразил своё восхищение местным ландшафтом.
Но несмотря на слишком громкое название, парк был красивым и ухоженным, и гулять здесь было огромным удовольствием.
Нас уже ждали подруги – шесть девиц, ровесниц Стеллы, во главе с Юлианой, с которой моя сестра была дружна с самого детства. Я была старше всех, но девушки тактично не обращали на это внимания, за что я была им благодарна.
В это время Королевский парк был почти безлюдным, поэтому я и любила гулять здесь именно по утрам, но уже спустя час отдыхающих прибавилось, и то и дело нам навстречу попадались или важные джентльмены или гордые дамы в утренних светлых платьях. Почти все они провожали нашу маленькую группу взглядами, а пару раз я отчётливо расслышала, как говорили обо мне – «это она?», «она, а вон та белокурая – её сестра».
Я старалась не замечать этих бесцеремонных высказываний, но игнорировать их становилось всё труднее, потому что в парке появлялось всё больше народу. Нас догнали щеголевато одетые молодые люди, жадно таращась на меня, а потом достали журнал и принялись нарочито громко перечитывать статью господина Эверетта, по два раза повторяя те места, в которых говорилось о моей внешности.
Девицы, гуляющие вместе со мной, засмущались и покраснели, а Стелла зашептала мне на ухо:
- Представь, что было бы с мамой, узнай она об этом!
Но недовольной сестра не выглядела. Наоборот. Я догадывалась, что именно для этого девушки и приглашают меня на прогулку – чтобы хоть немного оказаться причастной к популярности Роковой Роксаны. Ведь можно вообразить, что молодые люди преследуют не меня, а кого-то ещё из этих миленьких, нежных и кокетливых девиц.
Часы на площади пробили девять утра, и это означало, что прогулка закончена.
- Возвращаемся, барышни, - сказала я, и первая повернула к Бане королевы.
Да, почти всё в этом городе называлось королевским. Королевский – это было знаком качества, предметом гордости, и с каждым годом «королевских» объектов в Солимаре становилось всё больше.
Молодые люди, следовавшие за нами, остановились и уступили нам дорогу, выстроившись вдоль цветочного бордюра чуть ли не на вытяжку. Девицы тут же перестали смущаться и хихикать, и прошли мимо с гордым и безразличным видом, хотя щёки у всех отчаянно горели.
Я задержалась и подошла к тому молодому человеку, который держал журнал со статьёй обо мне.
- Это – женский журнал, - сказала я с улыбкой. – Таким бравым джентльменам не следует его читать. Там одни глупости.
- А-а… э-э… - промямлил он, жадно пожирая меня глазами.
- Позвольте? – я забрала у него журнал, ещё раз улыбнулась и догнала сестру и подруг.
За моей спиной была гробовая тишина, только шелестели листья платанов.
- Господи, они так и стоят столбом! – фыркнула Стелла, оглядываясь через плечо. – Сейчас будут две недели хвастаться, что ты с ними заговорила.
- Не преувеличивай, - сказала я, хотя была полностью с ней согласна.
- А ты не скромничай, - засмеялась Стелла. – Все знают, что моя сестра – первая красотка Солимара. А может, и первая во всём королевстве.
- Нас ждут ванны, - напомнила я, не желая говорить больше на эту тему.
Ванны нас, и правда, уже ждали, и после статического купания мы всей компанией отправились на купание динамическое – их местные врачи рекомендовали чередовать.
Я любила плавать, и спешила оказаться в бассейне с утра, чтобы успеть это сделать. Потом в бассейне становилось слишком многолюдно, и оставалось только болтаться у края, наслаждаясь свежим воздухом и видом на горы. Ну и сплетничая, разумеется.
Чем ещё заниматься в курортном городке, как не сплетнями?
Купальщики прибывали, и мы с девушками, расположившись в тени, с любопытством наблюдали за теми, кто решил так же, как мы, поплескаться пораньше с утра.
- Леди Тамити в новом купальном платье, - говорила Юлиана. – Мило, не находите? Белые и розовые ленточки плывут по воде, как розы. Надо будет заказать себе такой же.
- А мне кажется, голубые и бирюзовые ленты пошли бы лучше, - перебила её Стелла.
- Нет, местная вода красноватая, голубое будет выглядеть грязно-зелёным, - не согласилась Юлиана.
Пока они спорили, я лениво оглядывала публику. Все те же, что и вчера. Всё то же, что и вчера. И если не захочешь умирать от скуки в великолепном болоте под названием «Курортные воды Солимара», то поневоле придумаешь себе развлечение. Господин Эверетт придумал писать мой портрет, а я – писать язвительные статейки. Каждый развлекался по-своему.
Вода была приятно тёплой, прозрачной и немного булькала. Местные воды славились на всё королевство – они считались целебными, и после восстановления римских бань сюда началось настоящее паломничество. Даже члены правящей семьи не брезговали посещать наш курорт, расхваливая потом чудодейственные свойства местной воды.
- Мамочки, а это кто?.. – произнесла вдруг Юлиана. – Это, вообще, законно – разгуливать в таком виде?
Мы все обернулись и увидели на краю бассейна, возле мраморной лесенки, незнакомого мужчину в самом умопомрачительном купальном костюме, который даже вообразить было невозможно.
Соблюдая приличия, женщины и девушки купались в бассейне в тонких платьях с укороченными до локтей рукавами, а господа – в рубашках и штанах длиной до колен.
Этот же господин появился в костюме вовсе без рукавов, открывавшем плечи, грудь до половины, и ноги – от пяток до середины бёдер. Костюм удерживался на плечах на двух тонких лямках и обтягивал своего хозяина, как вторая кожа. Когда его кто-то окликнул из мужской раздевалки, мужчина в облегающем костюме обернулся и продемонстрировал всей публике крутые, великолепной формы ягодицы, которые даже обтянутые тканью выглядели невероятно вызывающе. Что уж говорить о виде спереди – по такому экземпляру можно было бы изучать мужскую анатомию в университете.
При всей вызывающей откровенности мужчина смотрелся очень… привлекательно. Я бы даже сказала – завлекательно. Я никогда не встречала такого красивого человека – он был высок, прекрасно сложен, и смуглое лицо в обрамлении длинных тёмных волос казалось портретом кисти господина Эверетта.
Стелла покраснела, как рак, остальные девицы были шокированы не меньше, да и я сама почувствовала определённую неловкость, хотя вовсе не считала себя нежным цветочком.
Судя по всему, незнакомец знал свою силу и бессовестно этим пользовался, потому что без малейшего смущения подошёл к краю бассейна, не обратив внимания на мраморную лесенку, и прыгнул в воду, вытянувшись стрункой, продемонстрировав не только великолепные внешние данные, но и отменные силу и гибкость.
Он поплыл как дельфин, рассекая воду и отфыркиваясь. Волосы намокли и стали чёрными, как уголь, а когда он доплыл до противоположного бортика и подтянулся на руках, чтобы взять у официанта бокал лимонада, на руках так и заиграли мускулы. Добавьте ко всему этому капельки воды, живописно осыпавшие кожу, абсолютно прилипший ко всем частям тела мокрый костюм – и получите самую верную ловушку для женских сердце. Красивое животное. Потому что я не верила, что в таком красивом теле живёт благородная и достойная душа. Слишком уж напоказ действовал этот господин.
Но всё же, он произвёл впечатление. Я почувствовала жар и томление во всём теле. Ещё немного – и тоже превращусь в животное. В зверя, который живёт только инстинктами… Женщине так легко скатиться до животного состояния… Стыдно, неловко, но так волнительно…
Кусая губы, чтобы скрыть усмешку, я посмотрела по сторонам и обнаружила, что все женщины в бассейне переживали схожие чувства. Дамы краснели и бледнели, но ни одна не отвела взгляд и в обморок ради сохранения достоинства не упала.
Мужчина выпил лимонад, не глядя протянул бокал, и официант услужливо его подхватил, кланяясь и что-то говоря, но пловец уже не слушал.
Подняв тучу брызг, он снова бросился в воду и поплыл вразмашку, не обращая внимания на возмущение пожилых леди, которым брызги прилетели в лицо.
- Кажется, я знаю, кто это, - сказала я, уже не сдерживая улыбки. – Это – господин королевский эмиссар. Граф Бранчефорте.
- С чего ты взяла, Рокси? – изумилась Стелла, не отрывая взгляда от пловца.
- Подумай сама, - сказала я, вольготно опираясь локтям на край бассейна и еле шевеля ногами в воде, - у кого ещё хватит наглости заявиться в благородное собрание в таком возмутительном костюме? Только у королевского любимчика, который не боится жалоб о нарушении нравственности. К тому же, ты видела, как перед ним вился официант? Можешь вспомнить, чтобы такое было, хотя бы, с графиней Ленсборо? А сейчас наш дельфин разговаривает с мэром, и мэр просто излучает лучики добра и счастья. С тобой мэр когда-нибудь так разговаривал?
- Нет, - растерянно ответила Стелла.
Словно в ответ на мою маленькую речь появился управляющий баней с серебряным подносом, на котором лежало письмо, и громко объявил:
- Милорд Бранчефорте! Вам письмо из департамента!
Весь бассейн ахнул, а я засмеялась, не боясь быть услышанной, потому что после аханья началось шумное обсуждение этой новости.
Виновник переполоха будто бы и не заметил, какое произвёл впечатление. Он лениво махнул управляющему рукой, приказывая унести письмо, и продолжил разговаривать с мэром.
- Королевский эмиссар! – с восторгом сказала Юлиана. – Папа читал в утренней газете…
- Да, он приехал подлечиться на водах, - похвасталась осведомлённостью другая подружка Стеллы.
- Помяните моё слово, девушки, - сказала я, поворачиваясь к объекту всеобщего внимания спиной, - он сюда приехал не здоровье поправлять. У него тут какое-то важное и секретное дело.
Глава 2
- Что ты такое говоришь, Рокси? – зашептала Стелла, теперь косясь на Бранчефорте с опаской. – Какое секретное дело?
Остальные девушки посматривали на героя дня (а может и недели) с жадным любопытством, одновременно стараясь принять надлежащий благородным и благовоспитанным девицам скромный и кроткий вид.
- Ну не думаешь же ты, что он приехал к нам лечить ревматизм? – фыркнула я. – Взгляни, он здоров, как бык.
- Мой папа говорил, - очень к месту вставила Юлиана, - что Бранчефорте раньше были инквизиторами. Их фамилия столетиями была на службе у короля именно для этого…
- Для чего? – переспросила Стелла дрожащим голоском.
- Для охоты на ведьм, конечно, - ответила Юлиана, не сводя глаз с милорда эмиссара, который как раз закончил разговор с мэром и решил сменить стиль плавания – перевернулся на спинку, выставив из воды всё то, что мужчинам выставлять не полагается.
Это я заметила, оглянувшись через плечо, а в голове уже сами собой складывались строки новой статьи мистера Ронбери.
Бранчефорте совершил около десяти заплывов от края до края бассейна – и на спинке, и вразмашку, и стилем «бабочка», выпрыгивая из воды чуть ли не до пояса, и пока он так развлекался, никто не посмел выплыть на середину. Мы так и жались к бортикам бассейна, наблюдая то, что нам демонстрировали во всей красе – и я не сомневалась, что господин эмиссар эпатирует благородную публику намеренно. Только зачем привлекать к себе излишнее внимание, если приехал по секретному королевскому поручению?
Стоп, Роксана. Это ты сама только что придумала про поручение. Возможно, бедняга граф, и в самом деле, болен – может, у него подагра или геморрой.
Я не удержалась и прыснула, но никто этого не заметил, даже моя сестра.
После последнего заплыва господин Бранчефорте не стал утруждать себя использованием купальной лесенки, чтобы выбраться из бассейна, а попросту подтянулся на руках и вылез из воды, отряхиваясь, как мокрая собака. Он встряхнул головой, и брызги полетели в разные стороны – в основном, в лицо почтенным леди, которые считали публичное купание слишком безнравственным, и предпочитали возлежать в шезлонгах, одевшись в костюмы для утренней прогулки и укутавшись для верности пледом.
Мы все проводили эмиссара взглядами, пока он не скрылся в мужской раздевалке, и только тогда все дамы выдохнули и принялись болтать.
Мои подруги обсуждали внешность и физические достоинства графа, дамы постарше выдавали более полезную информацию, и я навострила уши, стараясь уловить, что говорит леди Летиция Эррол, которая составляла огромную конкуренцию небезызвестной Анне Симпсон по части сплетен.
- Они обожает всё красивое, - авторитетно говорила леди Эррол. – У него коллекция лучших драгоценных камней во всём королевстве, есть оранжерея, где выращивают самые красивые сорта роз, он собирает полотна известных художников, и у него в доме целая галерея картин. Но главное сокровище этой галереи – не полотна Штилера, - тут леди повысила голос, хотя полагалось понизить, но я была ей за это очень благодарна. – У него есть совсем другая коллекция. Красивейших женщин нашего времени. Если вы понимаете, что я имею в виду.
Она сделала выразительную паузу, но никто из дам не высказал предположений по поводу этой загадочной коллекции, поэтому леди Эррол со вздохом объяснила:
- С каждой женщины, с которой у графа были… неоднозначные отношения, он заказывает портрет. Таких портретов у него уже около тысячи.
- Какой ужас! – воскликнула полковница Уилби.
Она всегда всему ужасалась, поэтому на её причитания уже никто не обращал внимания. Вот и теперь дамы даже не взглянули на полковницу, а продолжали с волнением слушать леди Эррол.
Я постаралась подобраться поближе, не привлекая к себе внимания.
- Причем в его коллекции, - было видно, что леди упивалась тем, что располагает сведениями о новом госте курорта, - не только благородные дамы. Там есть и простолюдинки. Один из портретов – портрет дочери сапожника. Так что этот господин не гнушается никем и ничем.
- Но куда смотрит король? – потрясённо спросила госпожа Арундел.
- Графу Бранчефорте в рот, - заявила леди Эррол. – Король верит каждому его слову, и если господин граф говорит, что его галерея красавиц – всего лишь дань женской красоте, то король с этим согласен.
- Немыслимо! – воскликнула полковница Уилби, но на неё опять никто не посмотрел.
- Так что будьте осторожны, дорогие подруги, - леди Эррол обвела дам многозначительным взглядом. – Кто знает, может, скоро галерея графа Бранчефорте пополнится портретом одной из жительниц Солимара.
- Графиня Ленсборо уже отправила ему приглашение, - услышала я лорда Вустера, который прогуливался возле бассейна с лордом Лестером. – И он милостиво его принял. Мне не терпится поговорить с ним о конфликте в южных колониях…
«Если только граф Бранчефорте приехал сюда разговаривать со стариками о политике, - мысленно ответила я. – Что-то мне подсказывает, что у него другие планы».
Но часы пробили полдень, и нас ждал лёгкий обед в павильоне, а потом я отправилась к господину Эверетту для позирования.
Я любила эти послеполуденные часы, когда солнце заливало наш город до самых крыш. Солимар – это солнечная вода. Может быть, конечно, такое название было дано из-за целебной воды, которая в этих краях красноватого цвета, но солнце – оно ведь бывает красным только на закате. А всё остальное время оно золотое. Мне хотелось думать, что те древние народы, что жили на этих полях задолго до нас, называя свою деревушку Солимаром, имели в виду не целебные источники, бьющие из-под земли, а солнечный свет, льющийся с небес. Это интереснее и романтичнее.
- О чём задумались, Роксана? – спросил меня господин Эверетт, на короткое время показываясь из-за мольберта и снова за ним скрываясь.
Мама была бы шокирована, если бы услышала, что художник называет меня просто по имени, без приставки «леди». Но я считала, что творческому человеку позволено относиться к окружающим с некоторой фамильярностью. К тому же, господин Эверетт годился мне в отца – он был почти ровесником папы, моложе всего на пару лет. Да и художники – странные люди. Они живут в мире, который неподвластен нам, простым смертным. Почему бы не прощать им маленькие странности?
- Задумалась о бренности мира, - ответила я. – Кто мы по сравнению с вечностью?
- Слишком мрачные мысли для такого ясного дня, - по своему обыкновению, господин Эверетт говорил хмуро и отрывисто, но я знала, что он не сердится – просто сосредоточен на работе. – И слишком мрачные для вашей красоты.
- Благодарю, - сказала я мягко. – Обещаю не предаваться мрачным мыслям. Вы ведь предпочтёте, чтобы на лице модели была радость, а не раздумья.
Художник в очередной раз вынырнул из-за мольберта и посмотрел на меня в упор. Но это был не оценивающий взгляд, а совсем другой. Один из тех взглядов, что, если верить заграничным романам, «проникают и в ум, и в душу».
- Я выбрал моделью вас, - сказал господин Эверетт. – Конечно, мне бы хотелось видеть на вашем лице радость, но если вы выберете печаль, я не посмею вас упрекнуть. И напишу на полотне то, что вижу.
- Никто не говорит о печали, - заверила я его. – Простите, я не к месту решила пофилософствовать.
- Всё, что вы говорите и делаете – к месту, - произнёс он и снова углубился в работу.
- Ещё раз благодарю, - тихо сказала я, но он, кажется, не услышал.
Окна мастерской господина Эверетта выходили на улицу, и я прекрасно видела, как по ту сторону собираются в группки молодые люди – щеголевато одетые, модно причёсанные и с «аристократической бледностью на лице». Те самые богатые бездельники, которые приезжают в наш город сопровождать матерей, отцов, ворчливых старых тётушек или таких же ворчливых и не менее старых бабушек. Стояли там и другие – одетые попроще и загорелые, как пастухи. Эти были из местных. Со многими я была знакома, а некоторых помнила подростками в коротких штанишках.
Все они изображали, что наслаждаются солнцем и беседой, но я знала истинную причину. Конечно же, они пришли сюда не для того, чтобы полюбоваться на спину господина Эверетта.
- Можете отдохнуть пять минут, - разрешил художник и подошёл к окну, где стояла тарелка с крохотными бутербродами с ветчиной и сардинами. - А, ваша свита уже на месте, - заметил он, отправляя в рот сразу два бутерброда и запивая их остывшим кофе из большой фарфоровой кружки. – Вы популярнее Медовой Мэри. За ней тоже толпами ходили в своё время.
Моя мамочка пришла бы в очередное состояние потрясения и шока, если бы услышала, что её дочку сравнивают с актрисой сомнительной репутации.
- Наверное, она радовалась этому больше, чем я, - сказала я, поднимаясь из кресла, в котором позировала, и прохаживаясь по мастерской, чтобы размяться.
- Простите, если мои слова показались вам обидными, - сказал господин Эверетт. – Но красота привлекает людей в любом обличии. В этом нет ничего постыдного. Красота – это особая любовь небес. Мы всегда тянемся к тем, кто обласкан небесами. Чтобы хоть немного погреться в их свете. А уж кого небеса одарят божественной красотой – деву благородных кровей или простолюдинку – об этом известно только Творцу.
- Вы художник, а говорите как поэт, - пошутила я, рассматривая холсты на подрамниках, которые стояли вдоль стен.
Картины были незакончены, но везде – даже в собрании Олимпийских богов – на заднем плане угадывались холмы и далёкие горы Солимара.
- Не хотите посмотреть на свой портрет? – спросил господин Эверетт.
- Он ведь ещё не готов, - ответила я.
Художник хмыкнул:
- Вы – первая натурщица, которая не суётся мне под руку каждые пять минут, чтобы посмотреть похоже ли получается.
- Позвольте высказать догадку, что под словом «похоже» ваши натурщицы подразумевали прямой нос, огромные глаза и маленький пунцовый ротик, - не удержалась я от шутки.
- Именно так, - кивнул он. – Вы самая приятная модель в моей жизни, Роксана. Терпеливы, молчаливы, пластичны…
- Пластична? – удивилась я. – Разве чтобы сидеть в кресле неподвижно, нужна пластичность? Вы что-то путаете.
- Не путаю, - он задумчиво посмотрел в окно. – Даже для того, чтобы сидеть неподвижно, нужна особая гармоничная гибкость суставов и мышц. У вас всё это есть. Жаль, что я не встретил вас раньше. Мог бы написать столько великолепных картин.
- Ваши картины и без меня великолепны, - возразила я.
Он поморщился и взялся за кисти.
- Хороши, но не великолепны. Художник – не волшебник. Он может приукрасить то, что видит, но не может придумать то, чего нет. Я недоволен своими прошлыми работами. Мне не удалось в полной мере осуществить свой замысел, потому что модели были деревянные, как вот этот мольберт. Но теперь… - он посмотрел на меня и взял палитру. – Всё, хватит разговоров. Продолжим.
Я заняла прежнее место, приняла прежнюю позу, и настенные часы начали мерно отстукивать следующий час.
Всё же в словах господина Эверетта был резон. Потому что когда я отправилась домой после позирования, спина у меня ныла, а колени дрожали. Но пять минут ходьбы вернули тело в прежнее состояние, и я бодро зашагала к дому, не обращая внимания на юношей, которые следовали за мной на расстоянии десяти шагов. Этот был обычный ритуал – местная молодёжь знала моё расписание дня наизусть. Молодые люди сопровождали меня на прогулках, в мастерскую и из неё, в библиотеку и обратно, а приходя домой я обнаруживала в почтовом ящике ворох писем, на большинстве которых значилось «Для леди Роксаны Розенталь».
Вот и теперь крышка ящика не закрывалась. Я выгребла всю корреспонденцию, поднялась на крыльцо и зашла в дом. Только после этого господа провожатые начали нехотя расходиться. Я незаметно наблюдала за ними через боковое окошко и посмеивалась. Вряд ли кому-то из этих блестящих молоденьких мальчиков семья разрешит пригласить на танец Роковую Роксану, не то что позвать её замуж. А без разрешения семьи можно лишь шататься по улицам.
