Kitabı oxu: «Эффект нереальности»

ЧАСТЬ 1

1. Переезд

За окном шел мелкий, холодный, колючий дождь. Время для переезда было выбрано явно не самое лучшее. Но мама была непреклонна. Все вещи были упакованы. Тщательно замотаны скотчем чемоданы, посуда переложена старыми газетами и даже кот сидел в переноске.

– Женя, ты учебники все собрала? Скоро подъедет дядя Гена. Он же на работе. Нельзя задерживать человека, – суетилась мама.

Я, как китайский болванчик, кивала головой в ответ. Бесконечные «да, мама», «уже собрала, мама» и тому подобное надело до чертиков, и я предпочла просто кивать.

Правду говорят, что переезд подобен пожару. Куча вещей теряется бесследно. Причем вроде все знают, куда и что положили. Мы переезжали в дом, который остался нам по наследству от маминой тетки Нюры. Или как ее называла мама – Нюшенька.

Нюшенька прожила девяносто семь лет и умерла, находясь в состоянии ребенка.

– Аллочка, я скоро умру, вы сюда переедете, розы альпийские не забывай поливать в растущую луну серебряным отваром, – наказывала тетка маме, в саду которой кроме желтых нарциссов и тюльпанов никогда ничего не росло. Мама, конечно же, обещала поливать мифические розы, и тетка благополучно отошла в мир иной с осознанием, что за розами будет хороший уход.

Дом тетка, у которой не было никогда детей, завещала маме. Маму она любила, как родную дочь и двухэтажный небольшой домик отписала ей, не колеблясь. Я, конечно, знала, что маме завещан дом, но что она захочет жить в нем – это стало для меня полной неожиданностью. Дом стоял на другом конце города. На самой окраине. В ста метрах от него протекала река и начинался сосновый бор. От нашей квартиры и до дома около часа езды на автобусе. Значит, в школу мне придется добираться или с папой на машине или общественным транспортом. Плюс в новом для меня районе нет друзей, нет даже просто знакомых. Для меня, как ребенка, который родился и прожил шестнадцать лет своей жизни в хрущевке, в окружении кучи соседей, дом Нюшеньки на окраине города становился настоящим испытанием. У тетки Нюры я была всего пару раз, когда мама просила помочь ей вымыть тетю. Но это было год назад. Дом я не рассматривала; поскорее помогла маме и уехала на первом же автобусе домой. И вот сейчас, ожидая машину для переезда, я отчетливо понимала, что не хочу никуда уезжать. Но спорить было бесполезно. В доме был закончен ремонт, стояли две новые теплицы, родители влезли в кредит и купили баню. И мое нежелание ехать встречали с недоумением.

– Женька, да ты что! – Удивлялся отец, – своя комната, а не эта каморка, где кошке с тобой тесно. Сад, грибы, ягоды, баня. Может, и розы теткины отыщем, – добавил он и захохотал. Про розы они теперь частенько вспоминали с мамой, когда не могли что-то найти.

– Миша, ты не в курсе, где ведро с торфом? – Кричала мама, рассаживая помидоры.

– Аллочка, душа моя, торф там же где и розы. Поищи. – Следовал ответ, и родители смеялись, так как торф был не привезен благодаря забывчивости мамы.

И вот сейчас, стоя на пороге квартиры, с котом в переноске в одной руке и чемоданом в другой, я тихо ненавидела тетку и ее завещание, которым она разрушила всю привычную для меня жизнь.

Родители конечно видели мое состояние. И предложили мне перевестись в другую школу, но я с возмущением отвергла это предложение. Хоть в этом они не стали настаивать, и я благополучно осталась в своей школе. Тем более учиться оставалось всего месяц до летних каникул.

Дом нас встретил темными окнами и распахнутой настежь калиткой. Ветер с дождем словно проверял мою психику на прочность, разметая волосы во все стороны и залепляя глаза водой. Кот истошно орал в переноске. Мама забежала на крыльцо и кричала, чтобы я несла скорее кота, так как его нужно первым впустить в дом, но кот был категорически с мамой не согласен и громко утробно урчал, забившись в самый угол переноски. При попытке мамы его оттуда вытянуть за лапу, котяра пребольно ее укусил. Мама, раздраженная сверх меры самим переездом и связанной с ним суетой, велела мне первой зайти с котом.

– Возьми переноску и заходи в дом. Выстави ее перед собой. И будет, как будто он зашел первый,– заявила мама и пихнула меня к дверям.

Тяжелые дубовые двери (и откуда только тетка взяла такие) со страшным скрипом распахнулись передо мной. Я стояла на пороге и смотрела в черное нутро дома, откуда шел слабый поток воздуха.

– Ну, давай, заходи. – Подбодрила меня мама.

Я сделала шаг и тут кот, который до этого просто урчал, истошно взвыл. Он заметался в переноске, и я, потеряв ориентацию в темноте, выронила ее на пол. Громкий стук об пол, завывание кота, переноска открылась, и я услышала, как мой пушистик метнулся с душераздирающими воплями из дома на улицу.

– Бестолковая животина, – мрачно сказал папа, шаря по стене в поисках выключателя.

Наконец его поиски увенчались успехом, и яркий свет светодиодных ламп в навесном потолке залил коридор.

– Наконец-то, – раздраженно сказала мама, протискиваясь между мной и папой, – заносите вещи быстрее.

Родители суетливо распихивали чемоданы по сторонам, благодарили водителя, ругали кота и все на свете.

Наконец суета улеглась. Я села на дорожную сумку и с наслаждением вытянула ноги. В прихожей над дверью было небольшое окно, откуда падал свет вечерних сумерек. На улице темнело. Урчащий желудок напомнил мне, как давно был завтрак, а обед даже не начинался, благородно уступив место ужину.

– Маааам! – Крикнула я в сторону кухни (или мне показалось, что там кухня) – мааааам, ты где?

В ответ мне послышались, какие-то звуки и снова тишина. Я в недоумении снова крикнула, но ни мама, ни папа не отозвались. Звенящая тишина дома пугала меня и я истошно завопила

– Маааааааамааааа!!!

– Женька! Вот ты где, – крикнула мама там близко, что я подскочила, – а мы тебя ищем по всему дому!

Я от удивления открыла рот. Как они могли искать меня по всему дому, если я сидела все это время здесь? Да и прошло совсем немного времени. Минут двадцать.

– Уже полтора часа как мы тут, разбираем вещи. Тебя не слышно не видно. Думаем ты в своей комнате…, – сказал папа.

В немом изумлении я смотрела на родителей. Каким образом пролетели эти полтора часа незаметно для меня? Как такое возможно.

– Ты наверно задремала, – добродушно ткнув меня в живот, улыбнулся папа. Его круглые румяные щеки розовели в сумраке прихожей. Он был доволен переездом, и его приподнятое настроение не могло ничто испортить, и я не стала спорить.

– Женька, ты ведь наверно хочешь увидеть свою комнату, – улыбаясь во весь рот, сказал папа.

Конечно, я хотела увидеть свою комнату. И, наконец, разобрать одну из своих сумок, надеть шорты, и растянуться на кровати. Этот день начал казаться мне бесконечным, и я с большим удовольствием пошла вслед за папой. После незамысловатого, но вкусного ужина, я так рада была очутиться на своей территории. Мы поднялись по высокой, с широкими ступеньками лестнице на второй этаж. Лестница была покрыта темным лаком, и на ее перилах тускло отсвечивали светильники из коридора. Массивные межкомнатные двери родители менять не стали. Огромные, тяжелые, они с трудом поддавались даже папе. Но он справедливо полагал, что не стоит разменивать такие шикарные старинные дверные полотна на современные тонкие двери. Наконец мы подошли к моей комнате. Тяжелая дверь на мое удивление с легкостью поддалась мне. Она словно распахнулась перед нами.

– Смотри-ка, Женька. Твоя комната встречает тебя, – хохотнул отец и поставил мои чемоданы на пол, – у тебя самая лучшая комната. Здесь есть даже отдельный туалет. Мы поставили там еще раковину. Так что сможешь наводить марафет.

Папа отдернул штору и открыл окно.

– Смотри, какой вид, лес…река, – отец со свистом вдохнул воздух, который ворвался в окно, шевеля тюль. Рыжие папины усы растопорщились от удовольствия. Его мечта о своем доме сбылась. Папа был счастлив. Он постоял у окна, с грохотом захлопнул створку и обнял меня.

– Устраивайся. Теперь это все твое, – отец театрально развел руки. Я рассмеялась. Очень уж комично выглядел в тот момент мой рыжеволосый коренастый папа. Он снова меня обнял, звучно чмокнул в щеку и вышел, аккуратно притворив дверь.

В комнате еще было достаточно светло, но на улице уже властвовали майские сумерки. Я включила настольную лампу. В комнате было уютно. Большая кровать была усыпана подушками. Любовь к ним в маме неистребима. Поместился и стол, где можно сидеть с ноутбуком и делать уроки, и небольшой комод. А еще у окна стоял старинный шифоньер.

Он как-то странно смотрелся на фоне современной мебели. Огромный, трехстворчатый шкаф темно-коричневого цвета. Он стоял возле окна, но не вплотную, а на расстоянии где-то пятидесяти сантиметров. Между ним и окном на стене висела крошечная картина. Я подошла к шкафу, чтобы рассмотреть детально, но увидела самый обычный отрывной календарь. На листке значилось третье мая. Как интересно. Ведь сегодня именно третье мая. Люблю весну, а особенно май. Конец учебного года, майские жуки летают (да-да, я большой любитель их половить, хотя мама говорит, что я уже слишком взрослая бегать с метелкой по улице в погоне за этими насекомыми), березовый сок, первые одуванчики. Все-таки папа большой оригинал. Повесил отрывной календарь в такое неудобное место.

Остаток вечера я посвятила разбору вещей. Многие вещи удалось сложить в комод. Но я была бы не девочка, если бы все мои наряды благополучно вошли только туда. Вот тогда мой взор обратился к гиганту шифоньеру. Что это шкаф остался от Нюшенки – не оставалось сомнений. Вряд ли мама купила бы такую громоздкую мебель сама. Я уже подошла к нему с охапкой платьев, как откуда-то раздалось мяуканье. Мой кот пришел после переезда в себя и требовал войти в мою комнату. Я бросила вещи на кровать и открыла дверь. Кот неслышными шагами вошел в спальню и громко урча, начал крутиться вокруг меня. Я потрепала его за ухом, прижала к себе и посадила на кровать.

– Посиди здесь, сейчас я закончу, и ляжем спать, – сказала я Коту, и, подхватив плечики с платьями, подошла к шкафу. Я распахнула старинные створки шифоньера, и начала развешивать наряды, когда почувствовала, как Кот пушистой шерстью трется о мои ноги. Мне стало щекотно, и я расхохоталась.

– Кот, прекрати, прекрати мне щекотно, – отскочила я и увидела Кота, сидящего на кровати. Его шерсть встала на загривке, зрачки расширились, его хвост нервно бил по покрывалу. Он утробно заурчал. Я громко завизжала и запрыгнула на кровать. Где-то внизу послышался топот. Через секунду дверь распахнулась, и в комнату ворвался папа.

Несколько минут спустя мы уже сидели внизу в кухне. Я пила теплое молоко, и пыталась доказать родителям что в комнате кто-то был. Ведь Кот тоже видел. Но в данный момент кошак спокойно спал в кресле и даже не пытался подтвердить мои слова. А мог бы поурчать для вида.

– Милая, у твоего кота стресс. Кстати, давай его хоть Васькой будем звать, а то животина бедная без имени, – крякнул папа.

– Его зовут Кот. Ему нравится,– мрачно ответила я, – папа, ты мне не веришь да? Там кто-то был.

Мама подлила мне молока.

– Хочешь, я с тобой сегодня лягу, – участливо спросила мама, – на новом месте тебе просто непривычно, может даже страшно. Папа не докрыл окно, ветерок пощекотал тебя, – все это мама говорила лаковым голосом, гладя меня по голове. Так обычно разговаривают с умственно отсталыми.

– Мам, мне шестнадцать. Не надо со мной спать, – еще больше помрачнев, ответила я, – все нормально. Мы с Котом не пропадем.

– Если что – кричи! – Воинственно заявил папа, выпятив грудь, – Ори как резаная. Я спасу.

Это прозвучало так пафосно, а вид у папы был такой смешной, что я невольно рассмеялась. Ну, может мне и показалось. Вполне. С кем не бывает. Я взяла сонного Кота подмышку и пожелала родителям спокойной ночи. Они торжественно проводили меня до комнаты, мама поцеловала меня, папа потрепал по волосам. Кот уютно устроился в ногах.

– Если что, ори, – подмигнул папа с порога, а мама перекрестила меня. Дверь закрылась. Мы с Котом остались одни.

Я честно закрыла глаза, укрылась почти с головой и попыталась уснуть. Через пару минут я приоткрыла один глаз и посмотрела. Через окно падал свет с улицы, где-то залаяла собака, черной громадой высился шифоньер. На столе заряжался телефон. Ничего необычного, тишина. Я почувствовала, как расслабляюсь. Мои веки стали тяжелыми, и я медленно провалилась в сон.

2. Кто здесь?

Последующие несколько дней прошли без происшествий. Я окончательно привыкла к своей комнате, к новому виду за окном, и, как сказал папа «обжилась». Вернее обжились мы все. Даже Кот. Утром седьмого мая мне позвонила моя подруга Ритка. Ритка была, как говорила мама, из категории «горшочных» друзей. Мы познакомились в яслях, сидя на соседних горшках. Потом пошли в один класс. И вот уже целых четырнадцать лет мы вместе. Для меня в мои шестнадцать это была почти целая жизнь.

– Женюха, как хочешь, но я сегодня собираюсь прийти к тебе в гости. С мороженым, кучей мороженого, – заговорщицким тоном сказала моя подруга, шумно дыша в трубку. Судя по тому, как пыхтела Ритка, она была на пробежке. Маргарита являла собой ту породу людей, которые вечно худеют и вечно хотят много и вкусно поесть. Но если кому-то очень повезло с метаболизмом, и съеденное сгорало как в топке мартена, то с Риткой этот номер не проходил. Рита была обладательницей приятных округлых форм, мягкого овала лица, без модных острых скул и впалых щек. Круглые щечки Маргариты прекрасно гармонировали с ее округлой полноватой фигуркой, но самой хозяйке доставляли массу страданий. Рита с попеременным успехом сидела на различных диетах, питалась одной гречкой, пила литрами кефир с толченой петрушкой, до потери пульса тренировалась в зале, чтобы в один прекрасный момент, заливаясь горючими слезами, наворачивать булку с творогом, макароны с сыром, и на десерт рожок мороженого. В этом была вся Рита. Хорошистка в учебе, хохотушка, и моя лучшая подруга. И вот сейчас я слышала страдальческое пыхтение, Ритка бежала никак не меньше пяти километров, чтобы вознаградить себя мороженым. Человек парадокс.

Я встретила Ритку на автобусной остановке. Моя дорогая подруга уже шла с подтаявшим крем-брюле в одной руке, в другой она несла сумку, где лежали еще парочка пломбиров.

– Гуляй, рванина, – хохотнула Ритка, демонстрируя сумку. Это была не просто сумка. Это была мини-сумка холодильник. И в ней удобно устроились два пломбира и торт-мороженое.

– Торт тете Алле, не могу же я прийти с пустыми руками, – торопливо объяснила она, увидев мой изумленный взгляд. Мы не спеша дошли до нашего дома.

– Ого, – воскликнула Рита, – вот это дооооом, – восхищению подруги не было предела. Дом и на самом деле был очень красивым, колоритным, построенным в немецком стиле, коттеджем.

Мы зашли в дом, я положила торт в морозилку, и повела подругу в свою комнату, попутно устроив ей экскурсию по нашему новому жилищу. Ритка, эмоциональное и открытое существо, громко выражала свои восторги. Широкая лакированная лестница на второй этаж произвела на нее неизгладимое впечатление. Она провела по перилам рукой, и присвистнула.

– А потолок-то какой! – Риткин возглас остановил меня у дверей комнаты. Она стояла посреди коридора и смотрела наверх. Я взглянула вслед за ней на потолок и обомлела. Там было не натяжное полотно, как во всех комнатах нашего дома, а лепнина. Ангелы трубили в трубы по углам, вился виноградник, посередине сражались силы тьмы и света. Ритка удивленно посмотрела на меня.

– Дизайнерская задумка очень …э-э-э…оригинальна. Это тетя Алла придумала?

Я снова посмотрела на потолок.

– Это осталось от тетушки. Родители просто наверно не успели переделать. Или не решились убрать такую…красоту, – неуверенно ответила я, рассматривая потолок. Мы прожили почти неделю, а я и не заметила этого убранства над головой. Надо вечером поговорить с мамой. Неужели ей это нравится?

Наконец мы дошли до моей комнаты. Ритка со смехом прокомментировала двери, сказав, что я вполне могу устроить вечеринку, и за такой дверью никто ничего не услышит.

– Комнатка нормальная. Места, правда, впритык,…а это что за гробина? – Ее глаза округлились при виде моего шифоньера.

– Это раритет, – расхохоталась я.

– Да тут, куда ни глянь, везде раритет, – рассмеялась в ответ Ритка и выглянула в окно. И тут она увидела огромные старые парные качели в саду. Глаза подруги засверкали.

– Пойдем, пойдем на качели, бери мороженку и почапали, – торопливо сказала Ритка, хватая меня за руку. Мы сбежали вниз, взяли мороженое и пошли в сад, где распускались тюльпаны и сотни нарциссов. Родители были еще на работе, дома находиться было не так интересно, как на улице, и мы с удовольствием выбежали на воздух.

Ритка плюхнулась на качели и с силой оттолкнулась. Длинные блондинистые волосы то отлетали назад, то закрывали лицо Ритке. Подруга, зацепившись локтями за поручни качелей, умудрялась есть мороженое и громко смеяться. Наконец ее качели притормозили. Ритка слезла с них, чтобы взять пломбир.

– Жень, в июне выпускной. Ты уже знаешь, в чем пойдешь…, – Ритка слишком внимательно рассматривала мороженое, – и с кем пойдешь?

Я медленно раскачивалась, наслаждаясь мороженым. Девятый класс, выпускной…

– Я насмотрела чудесное платье. Красивое. Надо маме показать, – ответила я. Но я-то знала, что не платье интересует Ритку. Ей не терпелось о чем- то мне рассказать.

– Меня Денис пригласил идти на бал выпускников вместе, – тихо сказала Ритка, заливаясь огненным румянцем.

– Да ты что?– Я вытаращила глаза. Денис был мечтой Ритки с пятого класса. Одиннадцатиклассник, гордость школы, спортсмен, отличник…, лучше наверно и не бывает.

– Ритка, солнце, я рада за тебя, – я бросилась обнимать подругу.

– Я самая счастливая, – взвизгнула Ритка, и, зацепившись за поручни качелей, она откинула голову назад так, что волосы спадали почти до земли. Ритка качнулась пару раз и вдруг перестала смеяться. Ее взгляд был направлен вверх, на второй этаж, где располагалось окно моей комнаты.

– Ты же говорила дома никого нет, – сказал она, продолжая смотреть наверх.

– Никого. Родители на работе, – ответила я, и тоже подняла глаза к окну.

– Там кто-то был, – сказал Рита, – Женя, там кто-то стоял и наблюдал за нами.

– Да ну, ты что, – нервно рассмеялась я, – это Кот. Сидел наверно на подоконнике, вот и тюль зашевелился, или ветер, дом старый…

Но по взгляду подруги я поняла, что в эти версии она не верит.

– Женька, я вспомнила, мне же еще надо в одно место успеть, – Ритка соскочила с качелей, подобрала сумку и торопливо поцеловала меня, – созвонимся вечером. Я тебе все про Дениса расскажу. Что и как. Или приедешь сама ко мне…провожать меня не надо, я очень спешу.

Я попыталась успокоить подругу, что ей показалось, и в доме никого нет, только Кот. Но Ритка нервно засмеялась, ответив, что она ни грамма не боится, и у нее на самом деле куча дел, про которые она вдруг забыла. В расстроенных чувствах я наблюдала, как подруга почти вприпрыжку бежит в сторону остановки. Встреча была безвозвратно испорчена.

Отойдя от калитки, я повернулась к дому. Красивый, обшитый белым сайдингом, двухэтажный дом внимательно смотрел на меня. Казалось, все окна рассматривают мою персону. Я кожей, каждый волоском, почувствовала этот взгляд. И поняла, что не зайду туда, пока не приедут родители. Я осознала, что страшно боюсь, и пугало меня неведомое нечто, находящееся в доме.

Прошло почти два часа, прежде чем опустились сиреневые сумерки и на улице заметно похолодало. За это время я успела порыхлить нарциссы, полить тюльпаны, поставить держатели к ягодным кустам. Все это я делала не из-за большого трудолюбия – эту работу надо было сделать еще пару дней назад, а просто потому, что зайти в дом мне было страшно. Но вскоре холод и мой желудок напомнили мне, что в доме гораздо лучше, чем на улице. Я позвонила маме, которая ответила, что приедет домой через час. И просила меня нарезать к ее приходу салат. Я с тоской положила трубку и снова посмотрела на дом. В сумерках он казался больше и еще зловещее. Я села на лавочку перед верандой и посмотрела на дверь. За дверью раздалось душераздирающее мяуканье. Голосил мой любимый Кот. Боже, он сидит весь день дома, один и голодный. Кот снова отчаянно завопил. Глубоко вдохнув, я шагнула к дверям.

– Клянусь, больше никогда не буду читать Кинга, – пробормотала я, рванув на себя дверь. От страха мои глаза непроизвольно зажмурились, я невольно задержала дыхание, и застыла на одном месте, ожидая, как все чудовища и монстры мира обрушатся на меня. Прошла наверно целая вечность, хотя на самом деле не прошло и минуты, как к моим ногам подбежал орущий кот. Он требовательно крутился вокруг меня. Я осторожно открыла глаза и посмотрела внутрь дома. Никаких Пенни Вайзов, жутких кошаков из «Кладбища домашних животных», или утопленных дам из «Сияния» в прихожей меня не поджидали. Кот побежал к дверям, зазывая меня взглядом. Я подхватила его на руки, вошла в дом и лихорадочно нащупала выключатель. Вспыхнули точечные светильники, освещая коридор. На всякий случай я не выпускала из рук Кота, а несла его перед собой как крест по всему дому. И везде включила свет, музыку и телевизор. Дома стало уютно. И совсем не страшно. Я насыпала Коту еды, и сама буквально набросилась на свой ужин.

– Все-таки у меня слишком богатая фантазия, – сказала я Коту, убирая тарелки, – сейчас нарежу салат и будем ждать родителей. Громко играла музыка, по телевизору показывали вечерние новости. Мне начинал нравиться наш дом.

3. Полет

На следующее утро я позвонила Ритке. В конце концов, надо было донести до нее, что ходить ко мне в гости совершенно безопасно. Длинные гудки сменились автоответчиком. Я разочарованно положила трубку и спустилась вниз.

– Женечка, можно попросить тебя сходить на чердак, принести связку «Бурда моден». Журналы 70-х годов! Представляешь! – Мама чмокнула меня и ласково потрепала по щеке.

Я знала, почему мама просит сходить меня туда. Она страшно боится высоты. Все, что расположено выше метра над уровнем земли для мамы страх и ужас. Я уточнила, где именно лежит драгоценная связка, и пошла на чердак. У дома было туда два входа. Один внутренний, из кладовой. В потолке была вырезана прямоугольная дыра, к которой была подставлена лестница. Второй выход был через улицу. Чердачное окно открывалось, и можно было выйти на крышу веранды и спуститься по лестнице, которая была намертво приколочена к стене. Я решила опробовать оба варианта. Наверх я залезла по лестнице из кладовой. На чердаке было пыльно, через огромное чердачное окно светило солнце, и в его лучах серебрились паутинки. Я громко чихнула, и двинулась к большому сундуку, в котором и были журналы. « И зачем папа сказал маме об этой находке, – раздраженно подумала я, тщательно выбирая место, куда бы поставить ногу, – сдал в макулатуру и все. Можно подумать она будет что-то шить из этих журналов себе или вязать». Наконец сундук был найден, я взяла связку и уже хотела идти к окну, как заметила среди старых газет альбом с фотографиями. Положив подмышку журналы, я взяла еще и альбом, и пошла к выходу.

Окно открылось со страшным скрипом. Свежий воздух ворвался на чердак, всколыхнув пыль. Я неуклюже выбралась из окна и, не без труда закрыв его, осторожно двинулась к краю крыши. Лестница не особо внушала доверия, но идти обратно уже было страшно, и я приняла решение спускаться. Сначала я положила к краю спуска альбом и связку журналов. Потом, повернувшись лицом к крыше, нащупала ногой первую ступеньку и аккуратно встала на нее. Облегченно выдохнув, взяла в левую руку связку, а подмышку правой руки альбом и, цепляясь на хлипкие перильца, роль которых выполняла одна единственная тонкая рейка, я двинулась вниз. Пара ступенек была преодолена вполне благополучно. И вдруг произошло это…

Я оступилась. Нога соскользнула с влажной, поросшей мхом, ступеньки. Я лихорадочно попыталась вернуться на место, но с ужасом поняла что падаю. Падаю назад себя. Еще мгновение и я упаду с трехметровой высоты на спину, сломаю позвоночник и остаток дней проведу прикованной к кровати, если не умру от болевого шока здесь же, на лужайке. Все это пролетело в моей голове за доли секунды.… И вдруг какая-то неведомая сила буквально впечатала меня в лестницу. Я почувствовала, как огромная рука с невероятной силой придавила меня к деревянному спуску. Я медленно начала опускаться, с огромным трудом нащупывая каждую последующую ступеньку. Рука продолжала меня держать с такой силой, что мне начало казаться, еще мгновение, и я сольюсь с лестницей в одно целое. «Только не отпускай меня», – мысленно взмолилась я, когда почувствовала, что давление ослабевает. И тут же меня снова припечатало к лестнице так, что стало трудно дышать. Последняя ступенька и я на земле. На траву упали альбом и журналы. Совершенно обессилев, я плюхнулась рядом.

– Спасибо тебе, – тихо сказала я, глядя на лестницу, – спасибо. Теплый ветерок взъерошил мне волосы в ответ. Я улыбнулась. С этого момента я поняла, что в доме кто-то есть. И я хочу увидеть этого кого-то.

Я все еще сидела на траве, когда мама вышла из-за дома с лейкой. Она поливала цветы и вдруг увидела меня, сидящую у лестницы. Ей хватило секунды, чтоб по разбросанным фотографиям из альбома и журналам понять – явно что-то случилось.

– Женечка, Боже мой, ты упала, – мама бросила ко мне и начала лихорадочно меня осматривать, – ты сломала что-то, ты понимаешь, где ты? – Бормотала мама, трогая мои ноги, руки, лицо.

– Мам, все хорошо, мам…Мама!!! – Вскрикнула я. Мама вздрогнула и виновато улыбнулась.

– Мамуль, все хорошо. Я не упала. Просто пропустила одну ступеньку. Вот и уронила все это добро, – я кивнула на журналы, – я там альбом прихватила еще. Давай посмотрим вечером,– я обняла маму, которая готова была заплакать. Я знала, что она мне не поверила и была уверена, что ее дочь свалилась как минимум с нижней трети лестницы. И сейчас она винила себя за это. Мне стало безумно жалко маму. Она сидела рядом такая маленькая, худенькая, с огромными серыми глазами. Папа называл ее Дюймовочкой. И был совершенно прав. Я порывисто обняла маму.

– Мамусик, все хорошо. Ничего не случилось, – я чмокнула ее в нос, и мы встали, – пойдем домой. Мама подхватила журналы и альбом, я взяла пустую лейку, и мы отправились в дом.

Наступил вечер. Мне позвонила Ритка. Захлебываясь от восторга, она сообщила, что Денис подарил ей все книги саги «Сумерки».

– Я сейчас читаю вторую, могу тебе дать первую часть почитать, – радостно пропела она. Ритка долго трещала о Денисе. Столько дифирамб было спето в его честь в этот вечер, что услышь ее Денис, у него развилась бы мания величия.

– Приходи ко мне, заодно книгу принесешь, – сказала я в трубку, гладя Кота. Ритка замолчала.

– Э-э-э…, а может ты ко мне?– Осторожно спросила Рита, – я …короче я боюсь, у тебя в доме кто-то есть, – выпалила она.

– Рит, у меня есть только Кот и все. Дом старый, а у тебя богатая фантазия, – ответила я, но где-то внутри я была согласна с Риткой. После эпизода на лестнице я была совершенно уверена – в доме кто-то есть. Но вот кто?

Книгу все-таки Ритка мне принесла, но принесла в школу. Праздники давно закончились, наступили будни, и подруга торжественно вытащила из своего гламурного рюкзачка увесистую книгу. Темно-синее оформление, портреты главных героев – книга производила впечатление одним внешним видом.

– Ох, Эдвард Каллен, какой же он красавчик, – простонала Ритка, протягивая мне «Сумерки»

– Почти как Денис, – съязвила я. Ритка добродушно пихнула меня в бок, и залилась краской до корней волос. Прозвенел звонок. По расписанию был урок геометрии. Но в класс вошел наш историк Альберт Ноэлевич Рубинштейн. Маленького роста, с большими залысинами, в круглых очках еврей, который обожал русскую историю. Класс радостно загудел. Альберта Ноэлевича искренне уважали и всегда с удовольствием слушали его на уроках. Он умел рассказать так, как будто все это мы увидели своими глазами или были непосредственными участниками событий. Он широко разулыбался и разрешил садиться.

Уроки пролетели незаметно. С урока истории мы вышли возбужденные, и почти всю перемену обсуждали внутреннюю политику Екатерины II. Только наш историк мог так увлечь, что даже на перемене хотелось поспорить с оппонентом, которого мастерски выбирал тебе Рубинштейн, которого кстати за глаза звали Рубином, и доказать во что бы то ни стало свою точку зрения.

Закончился учебный день. Мы с Риткой дошли до остановки, я поклялась, что сегодня же начну читать «Сумерки» и позвоню ей обменяться впечатлениями.

Дома никого не было, если не считать Кота, который сонно потягивался на кухонном диванчике. Я съела банан и пошла к себе в комнату, прихватив рюкзак и кошака

. Кот блаженно растянулся на моей кровати. Я подложила себе под спину одну из миллиона подушек, взяла стаканчик с мороженым и погрузилась в чтение. Я прочитала наверно страниц десять, когда краем глаза увидела, как занервничал Кот. Он приподнялся, навострил уши, и уставился в одну точку. Я погладила его по спине, не отрываясь от книги. Начиналось самое захватывающее, и на Кота не хотелось отвлекаться. Я продолжала читать, когда кот под моей рукой начал дрожать мелкой дрожью, а на его загривке начала подниматься шерсть.

– Успокойся, там мыши, – прошептала я, потрепав его по голове, и перелистнула страницу. В этот момент Кот заурчал еще сильнее, и я, наконец, подняла глаза и увидела ЭТО.

4. Битва

От шифоньера по полу растекался плотный сизый туман. Он клубился, поднимался все выше, и напоминал дым, который пускают на танц – поле. Туман медленно приближался к кровати. Кот утробно заурчал, прижал уши к голове, выгнул спину и нервно бил себя хвостом по бокам. Я почувствовала, как липкий страх заползает в душу при виде странного явления. Буквально вжавшись в стену, я наблюдала, как таинственный туман движется все ближе. Кот взревел, размахивая передними лапами. Его зрачки расширились, заполонив всю радужку глаз. Туман лизнул край одеяла. Мои нервы не выдержали, я попыталась закричать, но голосовые связки парализовало страхом. Вместо крика я издала слабый писк. Ужас объял все мое существо. Я каждым волоском на коже чувствовала опасность, исходящую от тумана. Белый, как молоко, он начал обволакивать кровать, приближаясь к ногам. На поверхности тумана я увидела бурые, похожие на запекшуюся кровь, пятна. Они были влажными и исходили капельками, которые капали мне на постель со странным чавкающим звуком. От капель начали отпочковываться тонкие струйки, похожие на жирных червей. Они медленно поползли ко мне. Я вскочила, прижимаясь к стене. Леденящий душу страх сковал меня. Некуда бежать. Некого позвать на помощь. Только я, Кот и этот кошмар на яву.

– Помоги мне, – осипшим от страха голосом прошептала я, – помоги…

Я не имела понятия, кого прошу помочь, но знала, что есть неведомая сила, способная на это. Я верила в это. И вдруг события начали развиваться со стремительной скоростью. Туман, словно замер. Откуда-то потянуло холодом. С грохотом распахнулось окно от внезапного порыва ветра, и я поняла, что в комнате есть кто-то еще. Туман резко отступил от кровати. Посреди комнаты стоял огромный медведь.

Оскалив пасть, он встал на задние лапы и ударил по мерцающему кровавыми пятнами туману. Туман взвился вверх, превратившись в тонкий столб дыма, вихрем обвился вокруг медведя, сжимая его пасть. Страшный рев прокатился по моей спальне. Забившись в угол, я наблюдала битву между зверем и кошмарным кровавым туманом. Я видела, как завыл медведь, раздираемый странной субстанцией, как полетели во все стороны куски шифоньера, как отдирая от себя дым, медведь швырнул его в сторону окна, которое разбилось на мелкие осколки, разрезая мне руки, шею, лицо. Истекая кровью, я увидела, как туман наползает на животное, тонкими белыми щ

упальцами опутывая его. Р

ев медведя перешел в утробное рычание. Медведь из последних сил рванулся из силков, которыми опутал его призрачный спрут; из его плеча хлынула кровь, но в этот момент туман вдруг начал бледнеть, его щупальца слабеть. Последний рывок и животное

оказалось свободно. Туман медленно уползал куда-то под разбитый шифоньер. Медведь, тяжело дыша, смотрел вслед уползающему туману. Его громкое дыхание эхом отдавалось в моей голове. Я, не дыша, смотрела на огромную лохматую черную спину. Вдруг он резко встал на задние лапы и развернулся ко мне. Наши глаза встретились. Сознание не выдержало, и я отключилась.

– Женя, Женечка, ты меня слышишь? – Кто-то тряс меня за плечо.

Я с трудом разлепила глаза. Страшная слабость не давала возможности даже приподнять голову. Я зажмурилась от яркого света, ударившего в лицо. Надо мной склонился папа.

– Жень, может, спустишься покушать? – Участливо спросил папа.

– Все разбито да? – Спросила я, с трудом сглотнув.

– Что разбито, о чем ты? – Удивленный голос папы вернул меня в реальность.

Я приподнялась на кровати, ожидая увидеть разгромленную комнату, но к моему изумлению в спальне все было по-прежнему. Совершенно целый шифоньер стоял на своем месте, окно без единой царапинки, даже книга лежала рядом. Папа с тревогой наблюдал за мной. Он приложил широкую ладонь к моему лбу.

– Господи, да ты вся горишь, – воскликнул он, – Алла, иди сюда. Женя заболела.

Остальное я помнила с трудом. Слышала торопливые шаги мамы, ее руки, вставляющие мне подмышку градусник, как она прошептала «сорок и пять…Миша, срочно скорую». Я почувствовала, как мне сделали укол, что-то тихо говорили маме, как запахло спиртом и еще чем-то резким. Сквозь лихорадящую меня дрожь ощутила, как прижимается Кот, и начинает тихо мурчать. Всю оставшуюся ночь я провела в забытьи, иногда просыпаясь, чтобы тут же заснуть. Где-то далеко за полночь я почувствовала, как меня начинает трясти. Крупная дрожь сотрясала все тело. Я поняла, что снова поднимается температура, но встать или позвать маму сил не было. Заболел левый бок – вероятно пошло побочное действие от лекарств. Было так больно и так тяжело, что от бессилия я тихо заплакала. Вдруг я почувствовала как на кровать кто-то сел.

– Мама, мне больно, – прошептала я, всхлипывая.

Стало невыносимо жарко настолько, что пришлось откинуть одеяло. Прохладная рука легла мне на спину. Я ощутила, как постепенно уходит боль, как проходит дрожь. Меня окутывал сон. Рука медленно погладила по спине. Боль растворилась. Я заснула.

Меня разбудил Кот. Он самым бесцеремонным образом топтался по мне, нюхал лицо, шершавым языком пытался лизать нос. Я осторожно села в кровати. Голова слегка кружилась, но ни жара, ни боли не было. Я встала и подошла к зеркалу, ожидая увидеть царапины на лице. Но к моему удивлению и облегчению на лице не было ни единого пореза или иного повреждения.

– Неужели мне все это приснилось, – пробормотала я, посмотрев на Кота. Он с важным видом занимался утренним моционом и ничего не ответил. Грациозно задрав заднюю лапу, кошак самозабвенно чистил шерсть на животе, и совершенно был не настроен на общение. После утренних гигиенических процедур я оделась, и уже было собралась спускаться вниз, когда меня посетила мысль заглянуть под шифоньер. Но только стоило опуститься на колени, как дверь комнаты распахнулась, и вошел папа.

– Женька, что с тобой? Опять плохо? – Папа рывком поднял меня.

– Все хорошо, заколку ищу, – улыбнулась я.

Папа потрогал мой лоб, велел высунуть язык. С важным видом осмотрел горло.

– Это надо было так заболеть. Почти все выходные провалялась, – покачал головой он, – врач сказал – ОРЗ.

– Ночью температура была опять…, – сказала я.

– Милая моя, а мы так перенервничали, что спали как сурки, – расстроился папа, – у мамы натуральный срыв был. И я уснул…

Я во все глаза смотрела на папу.

– Никто разве не приходил ко мне? – Осторожно спросила я.

– Нет, – виновато сказал папа, – тебе так плохо было? Старые мы клячи, – папина рыжая шевелюра растопорщилась на голове и мелкие кудри смешно покачивались в такт папиным словам. Он был очень расстроен. Но ведь я явственно чувствовала чье-то присутствие рядом. Если это был ни один из родителей, то кто?

На следующий день мама с папой потащили меня к врачу, который подтвердил, что я абсолютно здорова и могу посещать школу. Ведь скоро ОГЭ и выпускной. Доктор посоветовал больше времени проводить на воздухе, питаться фруктами, и не нервничать. Советы эскулапа показались дурацкими. Мне шестнадцать лет, от слова «экзамены» начинает трясти, выпускной не радует, ведь я туда пойду одна, в отличие от Ритки и других девчонок в классе. Внешностью похвастаться не могу на фоне моих одноклассниц, и после ОГЭ лето, скорее всего, проведу на грядках. Да, перспектива провести каникулы в огороде меня прельщала меньше всего.

– Тебя ждут чудесные каникулы, так что, деточка, береги здоровье, – доктор размашистым почерком подписал справку и вручил ее мне.

– Ага, чудесные, – кисло улыбнулась я. «Такие же чудесные, как диарея», – пролетела в голове мрачна мысль.

5. Море желаний

После посещения поликлиники мама предложила сходить в кафе, а потом пробежаться по магазинам. Ходить хвостом за мамой я не горела желанием и принялась лихорадочно соображать, чтобы придумать такого, дабы увильнуть от этой повинности на законных основаниях. Но на мое счастье, мама заметила мрачную физиономию и растолковала ее выражение по-своему.

– Выглядишь ты неважно. Возвращайся лучше домой, полежи. Там на кухне куриный бульон на плите. Поешь обязательно. Я постараюсь поскорее приехать домой, – мама поцеловала меня, высадила у дома и уехала по делам.

Я облегченно выдохнула, помахала маме вслед и направилась к веранде. Но у самого дома меня ждал сюрприз. Папы не было, а у меня не оказалось ключей. Я растерянно стояла у дверей и соображала, что делать дальше. Пошарив под скамейкой в надежде найти запасной ключ, разочарованно села, ничего не найдя под ней кроме жухлой травы и муравьев. В тюльпанах что-то зашуршало, и через секунду оттуда вынырнул Кот. Он с радостным мурчанием потерся о мои ноги и зазывно глядя на меня, побежал к дверям.

– Ничего не выйдет, у нас нет ключей, – сказала я Коту, ругая себя за свою забывчивость.

Я подняла глаза к своему окну и тяжело вздохнула. Сидеть на скамейке совсем не интересно, а домой до приезда мамы или папы нам не попасть. Конечно, я могла бы позвонить маме, но отрывать ее от дел и выслушивать о своей невнимательности не хотелось. Оставалось только ждать.

– Если бы дверь открылась. Как бы было хорошо, – пробормотала я, накручивая на палец травинку.

Кот заголосил у веранды и вдруг…

Он просунул лапу в щель! Дверь с тихим скрипом отворилась. Я не поверила своим глазам. Дверь была только что заперта. Лично это проверила, дергая ее. Кот ловко просочился в приоткрытую дверь и скрылся в недрах дома. Я встала со скамейки и тихонько приблизилась к крыльцу. Дверь широко распахнулась, словно приглашая войти.

– Как такое возможно? – Тихо спросив саму себя, я осторожно приблизилась к двери.

Несколько мгновений я продолжала стоять у крыльца. В голове прокручивались одно за другим объяснения насчет происходящего.

– Дверь была не закрыта, – громко сказала я, – папа забыл запереть ее. А я ем мало каши, вот и не открыла с первой попытки.

Ну конечно. После болезни ослабела, вот и не смогла сдвинуть тяжелое дверное полотно. Я облегченно выдохнула и вошла в дом.

На плите стоял чайник и кастрюля с бульоном.

– Кот, сейчас схожу переоденусь, и разогрею бульон, – сказала я Коту, и громко топая, пошла наверх. Быстро, как только позволяли узкие джинсы, сняла их с себя, надела шорты и побежала вниз. Я вязала чашку, и открыла кастрюлю. Пар ароматным облачком вырвался из-под крышки. Бульон был горячим! Я впала в ступор. Мама сварила его ранним утром. Он давно успел остыть. Но сейчас, словно предупреждая мои желания, некто разогрел мне суп, и открыл дверь. Я обвела взглядом кухню. Тишину дома нарушали лишь пение птиц за окном и чавканье Кота у миски.

– А если мне захочется мороженого, оно тоже материализуется?– задумчиво посмотрев на холодильник, пробормотала я. На всякий случай, дабы проверить теорию, я подошла к холодильнику и заглянула в морозилку. Нет, там ничего не было. Лишь замороженное мясо, зелень и прочая мороженая снедь.

– Жаль, ну хотя бы конфетку, – вздохнула я, садясь за стол.

Я включила телевизор, села обедать, но меня не покидало чувство, что за мной кто-то наблюдает. С ложкой во рту я несколько раз оборачивалась то к дверям кухни, то к холодильнику. Ощущение цепкого, зоркого взгляда не оставляло ни на минуту. Краем глаза наблюдала за Котом, который периодически вздрагивал у своих мисок, поднимал морду и прислушивался. Прислушивалась и я, но в отличие от Кота ничего не слышала.

С чашкой горячего чая я поднялась в свою комнату, включила ноутбук и уже собралась насладиться шоколадом, который лежал у меня с прошлых выходных, когда вспомнила, что не выключила телевизор.

Я быстро сбежала в кухню и резко остановилась перед столом. На столе лежал пакет с конфетами! Но всего пять минут назад его там не было. Я это точно помню. Вытащив конфету, повертела ее в руках. Птичье молоко – мои любимые вкусняшки. Наверно, это купила мама, а я просто не заметила. Взяв несколько штук, выключила телевизор и поднялась к себе.

Я заметила это сразу, как только вошла. Веточка черемухи лежала на моем письменном столе.

Я медленно села на кровать, во все глаза, рассматривая белую гроздь. Сомнений не было никаких. Кто-то впустил меня в дом, разогрел бульон, подложил конфеты, а теперь еще и цветы. Я огляделась. Что за силы здесь обитают? И почему я не боюсь?

Вечером я позвонила Ритке.

– Завтра приду в школу. Какая то инфекция. Температура зашкалила. Дошло до галлюцинаций, – мрачно сказала я, хотя где-то в глубине души не была уверена, что мне привиделось.

Ритка на другом конце провода заливисто рассмеялась. В ход пошли шуточки про грибы, траву, и дикую природу кругом. Потом пошел разговор на любимую тему. Денис Чайкин. Из разговоров Ритки мне начинало казаться, что я знаю Дениса лучше него самого.

– Я так влюбленааааа, – протянула Ритка, – он такой хороший. Он мой мужчина.

– Ты с ним это самое?– Осторожно спросила я.

– Нет, но очень хочу, – прошептала в трубку Ритка, – я готова к этому. И думаю все случится на выпускном.

– С ума сошла? А если забеременеешь? – Мне страшно не понравилась Риткина идея. Я села на пол у кровати и начала стирать лак на ногтях.

– Сама подумай, а вдруг он не тот человек, который…Рита, я перезвоню, – пробормотала я, торопливо отключив телефон. Под шифоньером что-то лежало. Я встала на четвереньки и попыталась разглядеть, что же именно это было. Чтобы достать странный предмет, я взяла палку селфи. Рукой лезть под недра шкафа было страшно. Нет, понятно, что крокодил там вряд ли сидел, но все-таки…после того, что мне так реалистично приснилось, пихать руки в щели я не стану. Как и кричать в темноту: «Здесь есть кто-нибудь?».

– Темно, черт побери, – пробормотала я, и включив фонарик на телефоне, просунула палку и зацепила предмет. Через несколько секунд в моих руках …был кусок черной длинной шерсти, испачканный бурой жидкостью. Я в полном ступоре рассматривала свою находку. Перед глазами вновь встал разъярённый медведь.

– Кот, это… было на самом деле? – Внезапно пересохшими губами спросила я.

Кот вытянулся на кровати и мяукнул.

Я села рядом с ним, рассматривая загадочный предмет. Может это кусок старой шубы? Я повертела в руках свою находку, понюхала. Пахло сырой шерстью. Может поискать в интернете. Ведь обычно в фильмах всю информацию находят в сети. Я подошла к ноутбуку и забила в строку поиска «оборотень»…, потом «вурдалак»…, потом «кровавый туман».

– Блин…проще сразу задать поиск «галлюцинации»…, пробормотала я. Утробное урчание Кота не сразу привлекло мое внимание.

– Кот, ты понимаешь, все сводится к тому, что у меня едет крыша, – сказала я Коту и тут увидела как моя любимая животина, выгнув спину, стоит на кровати. Его шерсть вздыбилась, уши прижаты к голове…. Я медленно повернулась к шифоньеру и увидела то, что вот уже несколько дней видел мой Кот.

6. Знакомство

У шифоньера стоял высокий мужчина. Скрестив руки на груди, он с интересом наблюдал за моим Котом. Светло-русые волосы до плеч, словно сильно выгорели на солнце, густая, короткая темно-русая борода. Странная, похожая на кожаную, черная одежда. Она тускло мерцала в сумерках комнаты. Он перевел взгляд на меня. Наши глаза встретились. Несколько секунд он продолжал смотреть и вдруг, на его лице отразилось изумление.

– Кто ты? – Выдохнула я.

В глазах мужчины изумление сменилось смятением, когда я, совершенно не чувствуя страха, подошла к нему вплотную. Если это галлюцинация, то при ближайшем рассмотрении он исчезнет. Он оказался не просто высоким, а огромным. Моя макушка была где-то в районе его груди. Задрав голову, я посмотрела в его глаза. Огромные, опушенные длинными ресницами, они были невероятного синего цвета, но вместе с тем казалось, в них переливались, все оттенки радуги. Я с любопытством рассматривала его лицо, правильной формы нос, но больше всего меня поразили глаза. Необыкновенные. Синие. В них словно плавилось и переливалось золото. Красные и оранжевые искры полыхали в глубине этих невероятных очей. Я перевела взгляд на его шею, грудь, мощные плечи. На нем была странная, черная как ночь, накидка с капюшоном, переливающаяся стальным цветом. Я протянула руку, чтобы убедиться в полной эфемерности моего видения. Я ожидала, что мои пальцы просто пройдут сквозь пришельца. Но моя рука наткнулась на живую плоть. Он вздрогнул.

– Не надо, мне больно…, – тихий низкий голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула и резко отскочила.

Только через сотую долю секунды я осознала.

– Ты настоящий? – Страх начал заползать внутрь меня. Я попятилась к своему письменному столу.

–К-кто ты? – Осипшим голосом спросила я.

Высокий блондин оттолкнулся от шифоньера и подошел ко мне.

– Не бойся меня. Я не причиню тебе зла.

Тут в свете настольной лампы я увидела на его плече рану, которая была видна через тонкую мерцающую ткань. Я сжала от страха кулаки, и вдруг ощутила во вспотевшей ладони кусок шерсти.

– Ты нашла часть дугтуя, поэтому смогла увидеть меня, – он протянул руку и раскрыл ладонь, – отдай его мне.

Трясущейся рукой я сунула ему в раскрытую ладонь кусок шерсти.

– Спасибо, – он отошел обратно к шифоньеру, – не бойся меня, я не причиню тебя зла, – снова повторил он и шагнул в пространство между шкафом и окном. Туда, где висел отрывной маленький календарь. Листки с которого я никогда не отрывала. Но на нем менялись даты…

Что это было? Кто он? Я плюхнулась на кровать. Откуда рана на его плече. Что за странный кусок шерсти я нашла.

– Женя, у тебя сейчас лопнет голова, – мрачно сказала я сама себе, – в твоей комнате творятся странные вещи…кто это был?

Я подскочила к шифоньеру. Заглянула под него и под кровать, протиснулась в проем между окном и шкафом. Сняла календарь.

– Пааааап, – я буквально скатилась с лестницы, – пап! Где ты взял такой календарь?

Я сунула под нос удивленному отцу отрывной календарь на белой подложке. Папа нацепил очки и внимательно рассмотрел его.

– Я не вешал тебе ничего. Может мама? – Он спустил очки на кончик носа и посмотрел на меня, – что случилось? Ты какая-то возбужденная.

– И ты не отрываешь листки с него? – Чувствуя себя последней дурой, спросила я.

– Нет, конечно, – покачал головой папа, – а что не так с этим календарем? Может от Нюшеньки осталось?

– Ничего…ничего. Все нормально, – улыбнулась я, – просто нашла его за шкафом. Думаю, может ты его повесил.

– Нет….Женечка, с тобой точно все хорошо?– Крикнул папа мне в след, так как я быстрым шагом пошла наверх

– Все нормально, папуль, – крикнула я, забегая на второй этаж. Я подняла глаза. Потолок. Лепнина. Странные фигуры…от игры света и тени казалось, они начинают двигаться, сражаться не на жизнь, а на смерть…

– Да что здесь происходит, – пробормотала я, – дернув на себя дверь в свою комнату. Я бросила календарь на стол и взяла телефон. Рассказать Ритке? Нет, еще растрезвонит кому-нибудь. Я отбросила трубку и задумчиво посмотрела на шкаф. В нем висит одежда. Никакой Нарнии там нет. Ну, а вдруг…Я подкралась к шифоньеру и резко открыла створки…

Платья, куча моих платьев висели на вешалках. Туфли, сапоги и прочие радости девчачьей жизни. Все.

– Я хочу увидеть тебя снова, – громко сказала я шифоньеру. На всякий случай я повторила просьбу в каждую полку и в проем между окном и шкафом. Но ответа не получила. Ни в это вечер. Ни в следующие. Только календарь, который висел утром на прежнем месте, дал мне понять, что я не сошла с ума, и в доме идет еще какая-то жизнь. И что это за жизнь, я решила выяснить, во что бы то ни стало.

Прошло несколько дней. Я сдавала экзамены. Нервное напряжение в доме и школе зашкаливало. Каждый вечер мы созванивались с Риткой, которая то плакала в трубку, то смеялась, то вообще была в мрачном расположении духа. Она собиралась идти в десятый класс, как впрочем, и я. Но, как и я не была уверена в успешных оценках.

– Ты дочитала «Сумерки», – устало спросила подружка. Она поссорилась с Денисом, впала в депрессию, и я слышала, как на другом конце провода она жует что-то явно не полезное. Рита заедала стресс.

– Сегодня буду читать, с этими экзаменами скоро с ума сойду, – ответила я.

– Если бы Денис был хоть немного таким, как этот Эдвард. Благородный, красивый, смелый. Денис только красивый, – подружка прерывисто вздохнула, – ненавижу его, – добавила она.

–Ничего, вы еще помиритесь, – я попыталась ее утешить, но безуспешно.

Я уже закончила разговор с Риткой, когда Кот резко подскочил. Его шерсть поднялась, он прижал уши и начал нервно стучать хвостом.

–Опять птицы, – сказала я и погладила его по напряженной спине. Кот уже несколько дней подряд охотился за птицами, которые садились на подоконник. Потом взяла книгу и уже погрузилась в чтение, когда Кот взвыв, бросился под кровать. Я выронила книжку и подняла глаза.

– Они другие, – сказал незнакомец, прислонившись к шифоньеру, – они совершенно другие. Его странный низкий голос завораживал. Мне надо испугаться или нет? Я быстро вскочила с кровати и подошла к нему.

– Кто ты? – Он был настолько высоким, что я буквально задрала голову вверх, – ты иллюзия, я разговариваю сама с собой или ты настоящий? – Снова сказала я.

– Меня зовут Дивен. Я хранитель этого дома, – он улыбнулся. Лучше бы он этого не делал. Его глаза засверкали, лицо и без того миловидное, стало просто невероятно красивым.

– Хранитель? – Я нахмурилась.

– Люди нас зовут домовыми, – улыбнулся он снова.

– А другие кто? Ты сейчас сказал, что они другие, – совершенно сбитая с толку спросила я.

Пришелец подошел к кровати и указал на книгу.

– Вампиры. Они другие.

– Какие они? – Осторожно спросила я. Он посмотрел на меня сверху вниз, и его лицо стало серьезным.

– Лучше тебе не знать, – ответил он и шагнул к шкафу.

– Подожди, – вскрикнула я и схватила его за руку. Он резко повернулся и удивленно посмотрел на мою руку, державшую его ладонь.

– Ты на самом деле домовой? – С сомнением спросила я, – ты выглядишь совершенно не так…

– Почему? Ты знаешь, как они выглядят?

– Ну,…маленькие, черные, с бородой.

Его глаза заискрились от едва сдерживаемого смеха.

– Ну, ты с бородой и все такое.…Но ты не страшный и я должна спросить тебя к худу ты или к добру явился…

Он громко расхохотался.

– Тише! Ты хочешь, чтоб родители прибежали? – Испугалась я.

– Женя, ты смешная. Я наблюдаю за тобой уже давно, и ты очень мне нравишься. Я к добру, – с трудом сдерживая смех, ответил он.

– А почему я тебя вижу? – Задала я резонный вопрос.

Веселые искорки в его невероятных синих глазах засверкали еще ярче.

– Женя, ложись спать, – он аккуратно высвободил свою руку.

– Дивен, – окликнула я его, когда он шагнул к шифоньеру. Он обернулся. Яркие глаза полыхали красными искрами. Но мне было совсем не страшно.

– Это ты спас меня от тумана? – Я нервно теребила край футболки. Он не ответил. Легкое дуновение воздуха и я была в комнате одна.

Стоит ли говорить, что я потеряла покой. Я вставала утром с мыслью о странном незнакомце, и ложилась спать с ней же. Любой скрип или скрежет в доме я принимала за него. Домовой…не может этого быть. Я перерыла весть интернет в поисках описания домового. И везде вылезали картинки одна другой страшнее. Но все источники придерживались одного мнения – домовой это хранитель. Он охраняет дом и людей, живущих в нем.

«Домовой выбирает для себя место обычно в глухом месте дома, где может свить гнездо, не опасаясь быть обнаруженным» – гласил один из сайтов.

Я с сомнением посмотрела на шифоньер. Гнездо? Свить? Этот викинг и вить гнездо? Я вас умоляю. Мне, почему то, представился Дивен в гнезде. Гнездо непременно в шифоньере, под платьями. Я расхохоталась.

«Домовой любит угощения. Необходимо ставить ему блюдечко молока и вазочку конфет» – еще нелегче. Значит к шифоньеру, где он свил гнездо, мне надо притащить блюдце с молочной продукцией. При его габаритах вряд ли блюдечко молока его насытит. И вазочкой конфет тут не отделаешься.

«Перед отходом ко сну читайте «Отче наш» и перекреститесь. Вся скверна уйдет из дома, домовой будет доволен» – еще одна ценная идея. Я закрыла браузер и посмотрела на шкаф. То, что именно туда уходит Дивен, я была уверена. Дивен…разве у домовых бывает имя? Я снова включила интернет. Славянское женское имя Дивна. Мужского такого нет. Может я ослышалась…

Перед сном я решила провести все манипуляции, о которых прочитала в сети, и которые не показались мне слишком абсурдными. Для этого мне понадобилось молоко, блюдце, конфеты и хлеб. Где-то еще было написано про шапку и валенки, но я решила ограничиться пока первым вариантом. Я тихонько спустилась на кухню, и осторожно открыла холодильник. Вскоре у меня в руках оказался пакет молока, эмалированная миска, кусок хлеба и пакет с конфетами. Я сложила добычу в миску и уже собралась идти, как в кухне зажегся свет и вошел папа. Он удивленно смотрел на меня.

– Женечка…, ты…э-э-э… проголодалась? – Брови папы полезли вверх, когда он разглядел содержимое миски. Отец выразительно посмотрел на часы, которые показывали двадцать три часа, а потом перевел взгляд на меня.

– Пап…я ночью просыпаюсь от голода. Кот тоже. Сейчас еще спать не собираюсь, ужин был давно…, – интонациями Бараша ответила я, прекрасно понимая как по-дурацки выгляжу. Но не могу же я сказать папе правду. Что это угощение для домового.

– Так покушай здесь, – папа участливо посмотрел на меня, – давай я тебе яишенку сварганю. С сальцом?

– Да ты что, папа! Какая яишенка! – Воскликнула я, – мне и этого хватит, – я выразительно потрясла миской. Молоко весело забулькало в пакете. Я чмокнула папу в щеку и, прижимая к себе миску, под его сочувствующим взглядом, поскакала в свою комнату.

Итак, у меня была миска, наполненная молоком, кучка конфет, хороший кусок хлеба. Я поставила все это между шифоньером и окном. Поближе к отрывному календарю. Конфеты рассыпала рядом с миской, куда налила молока. Кот с интересом обнюхал приготовленное угощение, но молоко пить не стал, как впрочем, и хлеб есть тоже. Это даже к лучшему. Если молоко к утру пропадет, я хотя бы не буду подозревать Кота. Он с кошачьего детства, почему-то брезгует им. Я приняла душ, переоделась и легла в постель. Надо добавить, ко всему прочему у меня добавился еще один пунктик. Я стала стесняться раздеваться в комнате. В пустой комнате. Где со мной только Кот! Но я переодевалась теперь исключительно спиной к шифоньеру или вообще под одеялом. Я погасила свет, Кот уютно угнездился у меня в ногах и я уже начала дремать, как внизу услышала грохот.

Надо ли говорить, что меня как ветром сдуло из кровати, и через пару секунд я стояла уже внизу, где встретилась с родителями. Мама в ночной сорочке, папа в одних семейных трусах и всколоченной шевелюрой. Мы стояли внизу в коридоре и не могли понять, что за шум поднял нас из постелей.

– Миша, мне страшно, – прошептала мама, – что это было? Может кто-то забрался в дом?

Мы придвинулись поближе к папе, хотя я понимала, что вряд ли он сможет нас защитить от злоумышленника, если таковой был в доме. Папа же, втянув живот, расправил плечи, и смело пошел проверять кухню. Через пять минут был обследован весь первый этаж. Следом и второй. И нигде ничто не указывало на источник шума.

– Словно разбилось стекло, – пробормотал папа и озадаченно почесал затылок,– что это могло быть?

Родители так и не поняли, откуда исходил шум, а вот я начала подозревать. И под подозрение попал наш хранитель.

– Это был ты?– Спросила я у шифоньера. Молоко и конфеты лежали на прежнем месте, как и хлеб. Я открыла створки шкафа и повторила вопрос.

– Дивен, пожалуйста, мне надо поговорить, – я протиснулась к отрывному календарю и повторила просьбу. Для пущего эффекта я постучала в стену и поскреблась в шифоньере по стенкам. Ответом мне было молчание. Я села на кровать и продолжала сверлить взглядом свой шкаф, но мой викинг (так я его про себя называла) так и не появился.

Последующие несколько дней я исправно проверяла молоко и конфеты. Но конфеты лежали нетронутые, а молоко благополучно скисло. Крепкий запах проквашенного молока заполнил комнату, и мне пришлось его вылить. Но я упорно решила не отступать. И вновь наполнила миску.

– Ты себе не представляешь, как я счастлива, – буквально визжала в трубку Ритка. Мы благополучно сдали русский язык, и счастью не было предела.

– Пойдем вечером на дискотеку, – предложила подруга, весело чавкая чем-то вкусным мне в ухо, – а то надо расслабиться.

– Ты одна пойдешь? – Вяло спросила я, так как знала, что Ритка нарисуется с Денисом, а мне как обычно придется возвращаться одной.

– С Денисом, – пробормотала Ритка, и с еще большим усердием принялась жевать. – Пойдем. Что дома сидеть.

– Не очень мне хочется, если честно, – ответила я и посмотрела в окно. За окном третий день шел противный мелкий дождь, – иди без меня. Я дома останусь.

Ритка разразилась тирадой о моем домоседстве, пригрозила не дружить, но, в конце концов, оставила меня в покое. Скоро выпускной. Для меня чистая формальность. И я всерьез думала, а стоит ли мне идти. Но родители были непреклонны. Половина ребят моего класса уходит из школы, и просто необходимо посетить данное мероприятие. Я бы наверно еще долго продолжала унывать, если бы мой взгляд не упал в проем между шкафом и окном, где были оставлены молоко и конфеты. Конфет не было! Я подскочила с кровати и бросилась к шкафу. Да, ошибки быть не могло. Конфеты исчезли! Я заглянула под шкаф. Там было тоже пусто, не считая нескольких комков пыли.

– Кот! Наш домовой съел конфеты, – ликующим тоном сообщила я своему кошаку. Но вскоре мое ликование сошло на нет. Ну, пропали конфеты и что? Я преследовала другую цель. Я хотела увидеть хранителя. Своего викинга. Интересно, а как бы помогли мне в этом конфеты? Или молоко? Или я собиралась узреть с аппетитом жующего конфеты Дивена около шкафа? Я нахмурилась. Мой план потерпел фиаско. Хотя будь честна с собой, Евгения Михайловна. Плана и не было. Но это поправимо.

7. Кто ты?

Приближался выпускной. До семнадцатого июня, когда и должен был быть самый волнительный день, к которому мы шли девять школьных лет, оставалось две недели. Мы почти закончили сдавать экзамены. Оставался всего один. Но не это меня заботило в тот момент. Уже неделю я из рук вон плохо готовилась к экзамену, мало спала и почти не ела. Под глазами пролегли синие тени. Лицо и без того худое, осунулось еще больше. И я перестала без особой надобности подходить к зеркалу. Ритка только завистливо вздыхала, глядя на меня.

– Ну почему у одних от стресса аппетит пропадает, причем у тех, кому бы надо поправиться. А у других, и без того толстых, – Ритка выразительно ущипнула себя за живот, – аппетит еще больше становится.

Она в очередной раз начала худеть, но на нервной почве не могла перестать есть. Ее постоянно жующая мина иногда раздражала меня, но я страдальчески терпела ее чавканье мне на ухо.

– Я тебя понимаю, экжамены это штреш, – с полным ртом пыталась говорить Ритка. Мы сидели в моей комнате и готовились к сдаче. Но все мои мысли витали вокруг шифоньера и моего хранителя. За последние дни я перепробовала массу методов выманить его. В ход шло молоко, конфеты, хлеб, пицца. Я поставила к стене табурет, в надежде, что он запнется за него, если выйдет оттуда. Я дошла до того, что расставила мышеловки, надеясь, что он угодит в них. Но все безрезультатно. Он словно исчез. Исчез насовсем.

В доме несколько раз где-то что-то падало, даже билась сама по себе посуда, Кот иногда урчал и истошно маяукал. Но я начала подозревать, что мой котяра просто загулял, и на всякий случай накапала ему контрацептивных капель. В доме было настолько спокойно, что даже трусливая Ритка не побоялась прийти.

Все изменилось в один вечер.

Я в очередной раз насыпала конфет к шкафу и поскреблась в стену.

– Дивен, мне надо поговорить, – тихо сказала я

– С кем ты разговариваешь?

Громкий голос папы заставил меня подпрыгнуть на месте. Он с удивлением рассматривал табурет, мышеловки, молоко, конфеты. А еще я приволокла валенки и шапку, которые нашла в кладовой. Его глаза стали огромными и казалось еще чуть-чуть, и они выпрыгнут из орбит. Но этому процессу явно мешают папины очки.

–Женечка, что происходит? – Папин голос был каким-то странным. Он во все глаза смотрел на меня, словно видел впервые.

– Женя, ответь мне…, – папа вопросительно смотрел на меня.

Я вылезла из проема между шкафом и окном и пожала плечами.

– Ничего не происходит, все хорошо, – я улыбнулась, но улыбка получилась кривоватая. Мой мозг работал в авральном режиме. Что бы такого нагородить папе, чтоб он точно поверил. Папа несколько мгновений рассматривал меня, потом погладил по голове.

– Все будет хорошо, моя крошка, – он чмокнул меня в лоб и вышел.

Немного позднее, когда я спустилась в кухню к ужину, в моей голове уже был готов четкий план, что сказать и как объяснить родителям свое поведение. Но к моему удивлению папа сделал вид, что ничего не произошло, а мама даже излишне ласково разговаривала со мной. Папа много шутил, хвалил приготовленный ужин. Мама тоже смеялась и в конце ужина достала из холодильника торт.

– Сегодня ровно месяц как мы живем в нашем новом доме! – торжественно сказала мама. Она погасила свет в кухне, воткнула свечку в торт и зажгла ее.

– Миша, давай речь! – мама подмигнула отцу.

Папа встал, поднял чашку с чаем.

– Аллочка, надо было хоть винишка налить, – сокрушенно сказал папа, горестно глядя на чашку.

– Миша, мы ждем речь, – терпеливо напомнила мама.

– Ах, да. Речь! – Папа широко разулыбался, – Мои дорогие девочки, с …гхм…мы месяц тут живем…с месячиной нас что ли? – Папа вопросительно посмотрел на нас.

Первой не выдержала мама.

– Миша…, ну ты даешь, – расхохоталась она. Следом прыснули уже и мы с отцом.

– Ну, Алла, а как тогда? Если бы прожили год, то годовщина. А мы месяц. Как сказать правильно? – Папа отрезал себе кусок торта.

– У нас прошел испытательный срок, – сказала мама, – так что с окончанием нас испытательного срока.

Ужин прошел замечательно. Мы много шутили, смеялись. И я уже собралась идти к себе, когда в дверь постучали.

– Я открою. – Я уже двинулась к дверям, когда папа меня буквально перехватил.

– Иди наверх, занимайся своими делами, я сам открою.

Я пожала плечами и пошла в свою комнату. Кот мирно спал. Я погладила его, и тут мой взгляд упал на шифоньер. Все кончено. Тишина в доме давала понять, что мой викинг не вернется. Я вытащила из проема у окна табуретку, убрала конфеты, разрядила мышеловки. Угол опустел. Дивен. Мой Хранитель. Мне стало жаль саму себя, и в такие моменты мне просто было необходимо утешение в виде шоколада. Но в комнате заначки не оказалось, и я решила спуститься в кухню.

Приглушенный разговор я услышала еще на лестнице. Уже почти спустившись, я остановилась как громом пораженная, когда услышала о чем идет речь.

– Батюшка, вы же понимаете, она еще подросток. Мы уже недели две за ней наблюдаем. Сначала она боялась дома оставаться, – голос мамы дрожал.

– Алла, успокойся, – папин голос был спокойным, но каким-то напряженным,– отец Алексий, где-то недели три или две с половиной назад она сильно заболела. Бредила долго. После этого я стал замечать, что она с кем-то говорит. Она похудела. А сегодня…, Алла, не плачь, а сегодня я обнаружил ее за шкафом. Там целое капище сотворено. И она разговаривала со стеной.

Мамины приглушенные рыдания смешались с голосом отца.

– Вполне возможно, ваша дочь под влиянием бесов, – низкий басовитый голос незнакомого мне мужчины раздался в кухне. По всей видимости, это был тот самый гость, которого я не должна была увидеть.

– Дом старый, не освященный. Душа ребенка еще не может противостоять соблазну беса, – продолжал невидимый мне священник. То, что это был священник, я не сомневалась ни минуты. Я стояла, прижавшись щекой к стене и слушала, как родители и священнослужитель составляют план по освящению дома и самое главное, по изгнанию из меня бесов. В какую-то долю секунды мне захотелось выскочить и закричать, что это все неправда. Что наш хранитель это не бес, он спас меня дважды, но чем больше я слушала священника, тем страшнее мне становилось.

– Неокрепшая душа дитя еще не видит разницы в свете и тьме. Ведь тьма может выглядеть как свет. Дьявол силен, он может умаслить, закрыть шорами глаза, залить речами уши, он может выглядеть как ангел, как спаситель, хотя на самом деле это антихрист…., – я почувствовала, как меня начинает пробирать дрожь. Неужели это правда…

На негнущихся ногах я поднялась в свою комнату. Закрыла дверь и села на кровать. Передо мной стоял мой письменный стол, яркий, из беленого дуба. Белый пушистый ковер, Стул на колесиках, и напротив моей кровати этот огромный шифоньер. Вход куда-то в другую вселенную. Откуда выползал туман. И я призывала все это время нечистого. Я подскочила к шкафу и со всей       силы ударила по древним створкам кулаком. В руке словно взорвался электрический разряд. От внезапной боли и отчаяния я заплакала. Кот потерся о мои ноги и запрыгнул на кровать. Но мое горе было так велико, что я не могла успокоиться. Слезы душили меня, и я даже не могла бы объяснить, отчего больше плачу. Или от боли в кисти руки, или от факта, что дом одержим нечистой силой.

– Женя, тебе больно?

Громко взвыл Кот. Я резко отдернула руки от лица. У шифоньера стоял он. Да, кошки чувствуют бесов. Вот почему мой Кот так реагирует на него.

– Не подходи, – прошептала я, нащупывая крестик на шее, – изыди.

В глазах Дивена отразилось удивление. Синие глаза вспыхнули красными искрами при виде того, как я, наконец, вытащила крестик из-под футболки и выставила перед собой.

– Не подходи, изыди!!! Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, уйди, – дрожа всем телом, я пятилась к окну.

– Женя, не бойся меня, – спокойным голосом сказал он, медленно подходя ко мне.

Я уперлась задом в стол. Продолжая держать перед собой крестик одной рукой, другой я нащупала на столе увесистый учебник.

–Изыди!!! Или я закричу. Внизу священник. Он обольет тебя святой водой, и ты сгоришь!!! – Тоненьким голоском пискнула я.

Дивен сделал еще шаг, я вскинула руку с учебником. Это будет первый оборотень, убитый книгой «Как подготовиться к ОГЭ. 1000 вариантов решения задач». Взмах …сотая доля секунды…и книга оказалась в его руке. Он отбросил ее на кровать и подошел ко мне вплотную. Взял мои пальцы, вцепившиеся в крестик, и аккуратно высвободил его. Он несколько секунд смотрел на мой серебряный символ христианства. А потом просто аккуратно повесил его на футболку.

– Красивый крестик, береги его, – в его глазах переливались цвета бирюзы и небесной синевы, вспыхивали красные искры пламени и словно отражался закат.

– Ты…ты не бес? – Осипшим голосом спросила я, глядя на него снизу вверх.

Его лицо помрачнело.

– Женя, я Хранитель – он отступил на шаг и протянул мне руку, – Пойдем со мной.

Я с удивлением смотрела на его широкую ладонь.

– Куда?

– Я покажу тебе их, – его глаза полыхали пламенем.

Господи, чем я думаю в такие минуты. Я завороженно смотрела на него. Черный странный наряд, светлые длинные волосы, огромный рост, и эти невероятные, нечеловеческие глаза.

– Пойдем, – я вложила свою руку ему в ладонь, один шаг в сторону шифоньера. И я словно провалилась в бездну.

8. Демоны

Странное ощущение… мне заложило уши, глаза застилала пелена, я словно нырнула на глубину. Точно такие чувства я испытывала, когда папа учил меня плавать. Мне тогда было пять или шесть лет. Меня первый раз привезли на море. Всевозможных серых оттенков пляжная галька больно колола пятки, я помню, как папа подхватил меня на руки и пошел в воду. Мои восторги от купания закончились ровно тогда, когда я выскользнула из папиных рук и с головой ушла под воду. Вода заливалась в уши, рот, глаза. Я помню тот животный ужас, который охватил мое существо и лицо папы, когда он рывком вытащил меня на берег. Мой громкий рев и мамины крики надолго остались в памяти. И сейчас я так же отчаянно хваталась за Дивена. Словно боялась утонуть в пучине неизвестности.

– Женя, ты меня слышишь? – Тихий голос набатом ворвался в мой мозг.

Я резко открыла глаза. Шум в ушах спадал, к зрению вернулась четкость. Я с удивлением огляделась. Мы были на противоположной стороне улицы. У дома наших соседей.

– Мы телепортировались? – Я ошеломленно смотрела на Дивена.

Мой викинг посмотрел на меня сверху вниз и приложил палец к губам, призывая к тишине. Я придвинулась ближе к нему и замерла. Несколько минут ничего не происходило, я почувствовала, как начинают неметь ноги, и стала переминаться, чтобы хоть немного размять затекающие конечности.

– Дивен, а что мы должны увидеть? – Шепотом спросила я у хранителя, но вместо ответа он крепко сжал мою руку. Во двор соседей заходил хозяин дома. Он был сильно пьян и что-то бормотал себе под нос.

– Он нас сейчас заметит, – заволновалась я, но Дивен снова сжал мою руку.

– Нас никто не видит, никто из людей. И если ты будешь вести себя тихо, надеюсь, не увидят и они.

– Кто они…ой, – охнула я, так как Дивен сжал мою ладонь достаточно сильно, и я поняла, что мне нужно закрыть рот.

Сосед раскачивался и что-то искал в кармане. Он громко нецензурно выругался и тут на веранде зажегся свет. Дверь распахнулась и во двор выскочила в одном халате женщина. Кажется, это была жена соседа.

– Козел! Пьешь как свинья последняя, алкоголик несчастный! -

Завопила женщина и со всей силы залепила мужчине пощечину.

Я вздрогнула от звонкого звука оплеухи и вопросительно посмотрела на Дивена.

– Смотри, – тихо прошептал он.

Я снова посмотрела на ругающихся соседей. Вокруг них начал клубиться туман, почти такой же, какой выполз из-под шкафа. Он то приближался, то отдалялся от соседей, и вдруг из его плотных недр стали отделяться фигуры. Они были разного размера – совсем маленькие, средние и одна, грузная и большая. Туман медленно отступил, а фигуры окружили мужчину и женщину.

– Ceciderunt!¹ – Низкий, хриплый утробный голос, словно из недр металлического бачка, раздался в ночной тишине.

– Ceciderunt!!!– Завопили маленькие фигуры, и начали дико хохотать и пританцовывать вокруг. Один развернулся вокруг своей оси, и тут я смогла рассмотреть его лицо. Вернее это было маленькое свиное рыло. Огромные острые уши, круглые горящие желтые глаза, свиной пятачок, большие клыки блестели в пасти это существа. Ртом эту страшную щель язык назвать не поворачивался. Вся морда была в черных и по всему виду, очень жестких волосах. Тело существа было тоже черным, на голове между ушей виднелись маленькие рожки. Странный цокающий звук, который издавали эти сущности, когда пританцовывали, объяснялся просто. Нижние конечности были с копытами.

– Ceciderunt! Ceciderunt! Sanguis!!!²– Низкий голос разнесся над двором.

Средние фигуры заулюлюкали и завопили.

Я не могла понять, что говорит самый большой из пришельцев, но язык мне показался очень знакомым. Те же слова повторяли визгливыми голосами маленькие существа. И тут мужчина размахнулся и ударил жену. Он бил ее снова и снова. Соседка закричала, но он схватил ее за волосы и ударил по лицу. Брызнула кровь.

– Lectus est!!!³ – Снова послышался хриплый голос.

Мужчина, который уже почти отошел он жертвы, подскочил к женщине и со всего размаха ударил ее в живот ногой. Потом еще и еще.

Я отвернулась. У меня не было сил видеть, как крупный, вполне здоровый мужчина бьет беззащитную женщину.

– Оccidere eam!!!⁴ – Хриплый голос вновь раздался в майском сумраке.

–Оccidere eam! occidere eam! occidere eam! – Заорали и завизжали окружающие. Цокот копыт, пританцовывание, улюлюканье …сотни адских звуков наполнило вечер.

Рассмотреть как следует самого большого из существ не получалось, так как передо мной постоянно мелькали маленькие сущности, которые громко орали и завывали. Но он правил этим кровавым балом. И они хором повторяли последнюю фразу.

– Оccidere eam!!! – Снова повторил большой и поднял руки. Из-под рукавов накидки при взмахе высунулись трехпалые конечности с огромными когтями.

Мужчина заметался по двору, что-то ища.

– Как ты меня достала! Сдохни, тварь, – заорал сосед и кинулся с лопатой на женщину, которая лежала уже без сознания. Он замахнулся над ее головой, но тут его осветил свет фар автомобиля, который выезжал из-за поворота. Мужчина, ослепленный ярким галогеном, замер на месте. Автомобиль остановился. Из него вышел мужчина.

– Петрович, ты что творишь? – Спросил он, и подойдя ближе, разглядел лежавшую в крови женщину.

– Мужики, идите сюда, – крикнул он сидящим в салоне.

Из машины вышли еще трое. Лопата выпала из рук соседа, тяжелый черенок воткнулся в землю. Он побледнел как полотно, покрылся испариной и в ужасе смотрел на женщину. Один из мужчин бросился к ней и потрогал пульс.

– Вызывай скорую, – крикнул он другому пассажиру автомобиля.

– И полицию тоже вызывай. А ты, урод, сядешь надолго, – мрачно сказал мужчина, ткнув в грудь дрожащего соседа.

Я облегченно выдохнула и краем глаза заметила, как отходит в сторону черная процессия. Вокруг заклубился туман.

– Ut revertar⁵, – послышался хриплый голос. Грузная фигура вошла в туман, следом последовали и остальные.

– Как страшно, – выдохнула я.

Дивен со страшной силой сжал мою руку. Одно из свиных рыл повернулось в нашу сторону. Он повел пятаком по воздуху и втянул его со свистом в себя. Желтые глаза загорелись огнем, из пасти высунулся раздвоенный язык.

– Dominus, est anima, et custos⁶, – визгливо крикнул он.

Грузная фигура замерла.

– Аnima et custos?⁷ – Владелец хриплого утробного голоса казалось, был удивлен.

– Imo, Dominus,⁸ – желтые глаза сузились, и он снова втянул носом воздух. Сущность подслеповато щурилась, и я поняла, что пока они нас не видят. Но чувствуют. Что будет, если эта адова шайка нас разглядит, мне даже думать было страшно.

Дивен сжал мою руку и сделал шаг назад. Желтоглазый демон встрепенулся. Из клыкастой щели – рта высунулся змеиный язык, и круговым движением прошелся по пятачку. Дивен снова шагнул назад.

– Dominus, est anima, et custos!!! Sunt hic!!!⁹ – Взревел демон и бросился в нашу сторону.

Одним точным движением Дивен отшвырнул демонического приспешника, схватил меня за руку и шагнул в шумящую бездну, которая открылась за его спиной. На все ушли доли секунд, но демон успел вскочить и клацнуть передо мной страшной клыкастой мордой, обдав смрадным дыханием.

– Аnima¹⁰…, – хриплый вой затерялся в водовороте бездны.

– Женя, – в ушах гудело так, словно я оказалась рядом с взлетающим самолетом. Стало невыносимо больно, я зажала уши руками и зажмурилась.

– Женя, – снова услышала я издалека зовущий голос, – Женя, открой глаза…

Я честно пыталась открыть их, чувствовала, как чьи-то руки отнимают мои ладони от ушей, но гул не спадал, не прояснялось зрение. Сердце, которое готово было выпрыгнуть из меня, стучало где-то в макушке.

– Женя, посмотри на меня, – голос Дивена ворвался в мой мозг.

Я попыталась взглянуть на него, но глаза слезились, в ушах шумело и сильно начинало тошнить.

– Дивен, не уходи, – пробормотала я, цепляясь за хранителя из последних сил, – не бросай меня…

Я с трудом помню дальнейшее. Что было вокруг. Только чувства. Обостренные чувства и ощущения давали мне картину происходящего. Он был рядом. Несколько часов или минут, я не смогу сказать точно. Но он был со мной. Когда я смогла, наконец, без боли открыть глаза, я увидела кровь на ладонях.

– Дивен, – позвала я.

Тихо. Неужели он бросил меня? Но тут я увидела горящие красные огоньки возле шифоньера. Это были глаза моего хранителя, которые пылали огнем в темноте. Если бы я увидела их месяц назад, меня бы разбил инфаркт от страха, но сейчас я была счастлива при виде этих глаз. Огни двинулись, он подошел к кровати.

– Женя, у тебя идет кровь из уха. От высокого давления в Переходе, – он указал на мою ладонь. Я махнула рукой и посмотрела на хранителя.

Мое лицо расплылось в счастливой улыбке.

– Дивен, я поняла, я все поняла. Ты не бес. Ты ангел, – моя радостная моська насмешила его.

– Нет, Женя, я не ангел. Я домовой. Всего лишь домовой. И все прошло почти гладко. Если бы ты не выдала нас…, – его лицо помрачнело.

– Что теперь будет? Что говорил тот большой? – Улыбка сошла с моего лица.

– Он отдавал приказы пьяному соседу. Сначала бить женщину, потом он захотел крови, потом приказал бить ногой, а напоследок убить ее.

– О Боже, – прошептала я, – но ведь был автомобиль? Это ты устроил его приезд?

Дивен долго смотрел на меня. В темноте его глаза горели красными угольками, то вспыхивая голубым, то зеленым светом.

– Нет, Женя. Я ничего не делал. Это счастливая случайность. Женщине просто повезло.

– Не ты? – Я в ступоре смотрела на хранителя, – значит, он мог убить ее при нас, а мы бы просто смотрели? – Вскрикнула я.

– Да. Мы бы просто смотрели.

Я в негодовании вскочила.

– Но ведь это неправильно. Я думала все под контролем. И ты не дашь ее убить…Дивен! Как же так…, – я была шокирована.

– Женя, – Дивен встал, – Я не имею права вмешиваться. Я хранитель. Я могу защитить тебя, и твою семью. И только в стенах этого дома. Они пытались проникнуть сюда неоднократно. И здесь я буду биться за вас до последнего. Но там, – он указал на улицу, – это нарушение для меня всех законов. Я хотел показать тебе, какие они. Это были демоны, и мелкие бесы. И люди зачастую сами позволяют демонам повелевать ими. Ты это видела. Тебе пока ничто не угрожает, но демон видел нас. Он так и сказал «Хозяин, здесь душа и хранитель». Пока не бойся, но будь очень осторожна. Вполне возможно, они попытаются достать тебя через других людей.

Я почувствовала, как меня берет озноб. Я подошла вплотную к хранителю.

– Дивен, ты не бросишь меня? – Я подняла голову и встретилась с ним глазами.

– Нет, Женя, я всегда рядом. А теперь буду следить за тобой постоянно, – он улыбнулся. Боже, какой красивый у нас домовой. Как ему идет борода и эти волосы.

– Дивен, сколько тебе лет? – Я прикусила язык, когда увидела, как у него удивленно выгибается бровь.

– Зачем тебе знать мой возраст? – Его улыбка стала хитрой.

Я почувствовала, как краснею.

– Просто интересно, – пробормотала я.

– Если перевести на годы жизни людей, то мне двадцать пять, – он снова улыбнулся. И почему меня не пугают эти красные глаза.

– А мне шестнадцать лет. В ноябре будет семнадцать, – зачем-то сообщила я.

– Я знаю, – тихо ответил хранитель, – ложись спать, Женя.

И тут я совершила еще одну ошибку. Я порывисто обняла Дивена, встала на цыпочки и звонко чмокнула его в щеку. Красные глаза вспыхнули таким светом, что мне показалось – осветили половину моей комнаты.

– Ложись спать, – повторил он и шагнул в проем у окна.

9. Освящение

Утро добрым не бывает. Это я поняла, как только спустилась вниз. Папа сидел мрачнее тучи. Мама капала валерьянку и качала головой.

– Доброе утро, – приветствовала я родителей и торопливо налила чаю. Я безбожно проспала и страшно опаздывала в школу.

– Сегодня соседка попала в реанимацию. Помнишь Ивановых? Живут на другой стороне улицы? – Сказала мама.

От неожиданности я пролила кипяток. В реанимацию? Неужели все так плохо.

– А что случилось? – Я снова налила чай.

– Муж избил. Он в полиции сейчас. Как не убил еще, – мама намазала мне бутерброд.

– Женя, не ходи вечерами никуда, – мрачно сказал папа, – этого козла скорее всего выпустят под подписку о невыезде. Да что ж такое! – Отец стукнул кулаком по столу. Я вздрогнула.

– Миша, успокойся, – мама поставила перед ним стакан с лекарством.

– Да как успокоится? Мне Михалыч позвонил, ведь это он его остановил с мужиками. Теперь эта тварь в полиции сидит ревёт, говорит не знает что на него нашло. А где гарантия, что он не нападет еще на кого-нибудь? Кстати, сегодня придет…, – отец осекся. Краем глаза я заметила, как мама торопливо приложила к губам палец.

– Женечка, мы решили дом освятить, сразу надо было, но все никак…,– мама замялась , – а сейчас, перед Троицей вот думаем…

Я допила чай и улыбнулась.

– Конечно. Это отличная идея.

– А…когда ты придешь со школы? – Осторожно спросила мама.

Неприятное чувство закралось мне в душу.

– Не знаю, у нас еще консультация. Потом репетиция выступления…. Так вы и без меня можете. В комнате прибрано. Священника можно звать без опаски, – я широко улыбалась родителям.

Мама с отцом переглянулись.

– Ну…, отец Алексий хотел бы, чтобы мы все были дома, – начала мама.

– Маааам, ну мам, ну я не знаю когда, честно. Я позвоню тебе, – заунывным голосом затянула я. В конце концов, мама отмахнулась от меня и я, взяв рюкзак, чмокнула родителей и выбежала из дома.

Я почти бегом дошла до остановки, заскочила в автобус, села и погрузилась в мрачные мысли.

Ну как же так. Весь этот спектакль по освящению дома только ради того, чтобы выгнать из меня бесов. Эх, мама …. Если бы ты только знала, какие они. На что они способны. Какой силой обладают эти сущности. Я тяжело вздохнула. Утро явно не задалось.

День прошел почти без эксцессов. Ритка затащила меня к себе в гости, чтобы продемонстрировать платье.

– Как тебе? – Шикарное красное платье, с кружевными вставками облегало округлую фигуру Ритки, как вторая кожа.

– Супер, – восхищенно ответила я, – Денис выпадет в осадок.

– Для выпадения в осадок у меня кое-что другое есть, – подмигнула подруга и вытащила из шкафа маленький пакет. Она бережно разложила на кровати нежно-розовый кружевной комплект нижнего белья и такого же оттенка подвязку на ногу.

Я вытаращила глаза

– Ты это наденешь на выпускной?

– Да, а Денис с меня снимет, – Ритка закусила губу и залилась краской.

– Рита, не дури, – мрачно сказала я.

– Жень, ну не будь ты занудой, – отмахнулась подруга, – мы любим друг друга, и он хочет…

– А ты? Ты этого хочешь, – спросила я.

– Ну,…мне бы хотелось подождать еще…, вообще я мечтала о первой ночи после свадьбы. Но он сказал, что мы можем не подойти друг другу, и надо проверить совместимость, – торопливо добавила она.

– Рита, это его желание, а не твое, – мой тяжелый взгляд не понравился подруге.

– Женя, это просто у тебя нет парня. Тебе легко говорить, ты не влюблена и не загораешься рядом с ним, как бенгальский огонь. Женя, что с тобой? – Ритка изумленно смотрела на меня.

Я почувствовала, как мои уши, щеки, следом и шея заливаются огненным румянцем.

– Женяааааа, я чего-то не знаю? – Взвизгнула Ритка.

– Все ты знаешь, – я нервно схватила Риткины розовые стринги и принялась ими обмахиваться.

– Кто он? – Ее глаза заблестели, – говори.

Она шутливо пихнула меня в бок, потом еще раз и повалила меня на кровать.

– Говори, кто он, – Ритка замахнулась на меня подушкой.

Я расхохоталась.

– Никто, Рита, перестаааань, – я завизжала, так как моя подруга, зная о моей фобии щекотки, начала меня тыкать тонким наманикюренным пальцем в бок.

– Не молчиииии, скажи мне хоть паруууууу слооооов, – запела Ритка, продолжая тыкать меня.

От смеха я начала икать, обмякла на кровати и буквально стекла на пол под Риткины вопли.

– Кто? – Ритка вспотела за время нашей борьбы, ее волосы прилипли ко лбу. Тоже самое было и со мной. Я пыталась дунуть ртом на челку, чтобы пряди не лезли в глаза. Но от икоты получались странные звуки наподобие «тпру».

– Да никого у меня нет, – я снова громко икнула, – ты узнаешь первая. И вообще мне надо домой. Еще ехать сорок минут.

Ритка разочарованно состроила мне рожицу. По ее лицу я поняла, что подруга мне не поверила. Мы попрощались. Ритка сделала жест двумя пальцами к глазам «я за тобой слежу». Я показала ей язык. Мы снова рассмеялись.

У дома стояла незнакомая машина.

– Где ты шатаешься? – Накинулась с порога мама, – мы тебя ждем!!!

В кухне сидел худощавый мужчина в рясе.

– Добрый вечер, Евгения, – я сразу узнала его низкий голос.

Он кивнул маме.

– Садись, садись скорее, – нервничала мама, – потом поговорим, сколько можно было шляться.

Я удивленно смотрела на нее. Никогда еще я не видела ее такой раздраженной.

– Оставьте нас ненадолго, – попросил священник.

Родители вышли из кухни. Я в упор посмотрела на него.

– Евгения, меня зовут батюшка Алексий. Дочь моя, как ты себя чувствуешь?

– Замечательно, – я широко улыбнулась, – вы собираетесь освятить дом?

– Да, Евгения. Скажи мне, дитя мое, как ты спишь в новом доме, какие сны тебе снятся? – Вкрадчивый голос священника почему-то был неприятен мне.

– Ой, вы знаете, сначала было непривычно, и даже страшно…, – начала я

– Страшно? И что же тебя пугало? – Прервал меня он.

– Страшно представить, что этот большой новый дом наш, и у меня теперь есть моя комната. Моя! Личная, – я снова широко улыбнулась. Священник нахмурил седые брови.

– А было ли тебе здесь страшно по-настоящему?– Снова спросил он.

– Не-а, – я надула пузырь из жвачки, которую беспрестанно жевала. Пузырь лопнул с громким звуком. Священник стал еще мрачнее.

– А не слышала ли ты голоса? Может кого-то видела? – Он осторожно продолжил нащупывать почву.

– Вы о чем? Какие голоса. Я ведь не шизофреник какой, – я выпучила глаза и принялась еще громче чавкать жевательной резинкой.

– Ну, а для кого ты, дитя мое, сотворила алтарь? – Он перешел к тяжелой артиллерии, – с кем ты разговариваешь?

– С Котом. А за шкафом был не алтарь, а гнездо шалавки. Это игра такая в интернете. Мы с друзьями играем, – я снова надула огромный пузырь. Для пущего эффекта я откинулась на спинку стула и принялась раскачиваться на нем.

– Шалавки? – Сбитый с толку священник мрачно смотрел на меня.

– Ой, блиииииин, – я закатила глаза и снова надула пузырь, – ну как вам объяснить…я делаю гнездо у себя, моя подруга у себя, еще пара таких гнезд у других ребят. Мы фоткаем это, выкладываем в беседе, там потом ищем похожие детали, у кого больше отличий, тот и выигрывает. И так до победного. Я почти выиграла. Папа спалил меня, – заговорщицким тоном прошептала я и снова надула пузырь. Мозг работал, как никогда. Я нагородила несусветную чушь священнику. Мне, конечно, было стыдно. Но другого выхода у меня не было.

– А зачем вы у меня это все спрашиваете, – стул подо мной опасно накренился. Я схватилась за край стола.

– Просто хотел с тобой побеседовать, – улыбнулся святой отец, – иди, дитя мое. Я проведу обряд освящения дома. А ты ступай с Богом.

Я слезла со стула, подхватила рюкзак и снова надула пузырь.

– Ладно, до свидания, – широкая улыбка осветила мое лицо.

Я уже поднималась по лестнице, когда услышала, как священник успокаивает моих родителей.

– Она обычный ребенок. Как и все ее поколение, зависимый от интернета, от игр, но она не одержима. Хотя, Алла Сергеевна, не помешало бы ей растолковать о правилах приличия. А то эта ужасная жвачка…, – дальше понеслись нравоучительные речи, и я поскорее ускакала в свою комнату.

Я кинула рюкзак на кровать.

– Игра шалавки – это что-то новое, – низкий голос заставил вздрогнуть.

У шифоньера стоял Дивен, скрестив руки на груди. Его ярко-синие глаза блестели, он широко улыбался.

– Ох, ты меня напугал, – я схватилась за сердце.

– Так что за алтарь был? – Хитрая улыбка снова озарила его лицо.

– Это не алтарь был. Ты прекрасно знаешь, – буркнула я.

– А что тогда? – Вкрадчиво спросил хранитель.

Я подняла голову и мрачно посмотрела на него. Ярко-синие глаза, без отсветов красных искр, были невероятно красивы. Аккуратная борода украшала и подчеркивала его мужественность, длинные светлые волосы тяжелой гривой спадали на плечи.

– Пыталась поймать тебя, – ответила я, и почувствовала, как жгучий румянец заливает все мое лицо, уши, шею и даже грудь.

– Женя, это была плохая идея, – выгнув бровь, заметил он.

– Ну почему же. Конфеты ведь исчезли! – Гордо сообщила я, победоносно взглянув на Дивена.

Его лицо вытянулось от удивления.

– Это исключено. Сюда могу зайти только я, – категоричным тоном ответил он, – хотя…

Я выжидающе смотрела на него.

– Это дети, – улыбнулся он, – скорее всего один из детей.

– Твоих? – Я готова была провалиться сквозь землю от его взгляда. Нервно теребя футболку, я прикусила губу и посмотрела на Дивена. И тут в дверь громко постучали.

– Женя, ты одета? – Зычный голос отца послышался из-за дверей.

Округлившимися от страха глазами я смотрела на хранителя. Господи, ведь идет обряд освящения дома, а я снова разговариваю с хранителем.

– Паааап, подожди! – Громко крикнула я, – прячься!

Дивен удивленно смотрел на меня.

– Зачем?

– Прячься, тебе говорят, сейчас зайдет священник, начнет брызгать святой водой!! – От нетерпения я даже начала пританцовывать.

– Я тут постою, – широкая улыбка озарила лицо нашего домового, – он меня все равно не увидит.

До чего вредный попался хранитель. Я еще подождала пару секунд, папа снова забарабанил, а Дивен с улыбкой показал на дверь.

– Входите! – Хотела крикнуть я, но на нервной почве получился какой-то петушиный вопль.

В комнату зашел священник. Он с молитвами обошел всю комнату, помахал кадилом, обрызгал святой водой все вокруг. Дивен продолжал стоять, опираясь на шифоньер. Несколько раз вода попадала на него, и каждый раз я внутренне сжималась, ожидая увидеть, как на коже моего викинга образуются тлеющие язвы, как начинает идти дым, и Дивен, корчась в судорогах, сгорает в пепел. Но ничего подобного не происходило. Он спокойно смахивал с себя капли и продолжал наблюдать за священником.

– Во имя Господа нашего, Аминь! – Громогласный голос святого отца разнесся по всему второму этажу. Он размашисто перекрестился три раза. И к моему величайшему изумлению, тоже самое совершил и хранитель. Папа поцеловал меня, отец Алексий еще раз перекрестил комнату и маленькая процессия вышла из моей спальни. Я продолжала пялиться на хранителя.

– Ты перекрестился? – Мой голос сорвался на фальцет.

– Да, а что?– Улыбнулся он.

– Ну,…ты же …домовой, ты разве веришь в нашего Бога?– Глупее вопроса наверно ему никто не задавал.

Дивен вздохнул и подошел ко мне. Он взял мои руки в свои ладони.

– Женя, я точно так же, как и ты, живу в этом мире. Но он не трехмерный, каким видят его люди. Он гораздо…гораздо сложнее. Бог …он есть. Как есть и те, кого ты видела. Ты чувствуешь мои прикосновения? – Он погладил тыльную сторону моей ладони большим пальцем.

– Чувствую, я чувствовала тебя, когда еще не видела. Когда ты не дал упасть мне с крыши, когда снял мне температуру. И я видела тебя в обличье медведя. Ведь это все был ты? – Зачем то спросила я, хотя знала ответ.

Дивен кивнул.

– Ты не холодный, – его руки были теплыми как у меня, – Можно мне тебя обнять? – Ох ты, хренова редиска, зачем я это ляпнула? Мои щеки опять вспыхнули. В глазах хранителя зажглись красные огоньки.

– Не надо, Женя, – он отступил от меня на шаг и выпустил мои руки из своих широких ладоней. Я быстро закивала в знак согласия с ним, но на глаза почему-то навернулись слезы. Даже домовой не хочет меня обнять, что уж говорить о каком-то там успехе у мальчишек.

– Я могу не рассчитать силу, – тихо сказал он, – и нанести тебе серьезный вред. Я должен держать дистанцию.

– Я все понимаю, – я снова кивнула, не поднимая головы.

– До встречи, Женечка, – я кожей чувствовала, что хранитель смотрит на меня, но так и не взглянула на него.

– До свидания, Дивен, – пробормотала я скорее себе под нос, чем ему в ответ.

10. Ночной гость

Вечер прошел скучно и неинтересно. Я поужинала с родителями, получила нагоняй от мамы за чавканье перед батюшкой, позвонила Ритке.

– Пойдем, погуляем, – громкий хруст в ухо говорил сам за себя. Ритка опять ест.

– Не хочу. Послезавтра экзамен. Нет желания, – я лежала на кровати с Котом и щелкала пультом каналы на телевизоре.

– Еще немногоооо, еще чуть-чуть, последний бой, он трууууудный саааамый, – запела Ритка.

– Ага, – кисло ответила я.

На улице противно завизжали тормоза. Напротив дома кто-то резко остановился. Не отключая телефон, я подошла к окну и выглянула из-за шторы. Весь вечер шел дождь, поэтому из-за тяжелых туч на улице было достаточно сумрачно. Ритка продолжала трещать о выпускном и о Денисе. Ее болтовню я периодически разбавляла междометиями и односложными ответами. Автомобиль у дома медленно развернулся. Из него кто-то вышел. По всей видимости, это был мужчина. Он захлопнул дверцу машины и встал напротив дома. Я немного отодвинула штору, чтобы получше разглядеть стоящего, и тут увидела клубящийся вокруг него туман. Мужчина оглянулся и одним прыжком перепрыгнул наш забор из невысокого штакетника. Я не дослушала Ритку и скинула звонок. Мой мозг начал лихорадочно работать. Туман…этот жуткий туман. Предвестник тех существ. Я наблюдала как мужчина подошел к веранде, несколько секунд смотрел на дверь, а потом резко поднял голову. Мы встретились взглядом. Ярко-желтые глаза хищно сощурились. Это был демон. В панике отскочив от окна, я бросилась к проему между шкафом и окном.

– Дивен, он здесь, где ты, на помощь, – от страха меня начало трясти. Тишина на улице становилась зловещей. Я замерла у шифоньера и прислушалась. Было тихо. Слишком тихо. Я медленно подкралась к окну и попыталась выглянуть на улицу. Но перед моим лицом оказалось огромное черное свиное рыло с горящими желтыми глазами.

– Аnima¹¹…, – демон облизнулся, и через секунду когтистая лапа беспрепятственно, словно не было никакого стекла, оказалась внутри.

Раньше меня всегда удивляла реакция героинь фильмов ужасов. Они не кричали, не звали на помощь, когда видели что-то по-настоящему страшное. Ну, заори, завопи как резаная, что ты стоишь? Обычно эти сцены впадения в ступор в фильмах очень раздражали. И вот я оказалась в таком же положении. Страх словно парализовал меня. Он спрыгнул с подоконника, и комната заполнилась ужасающим смрадом. Это был мужчина, незнакомый мне человек, но им управлял желтоглазый демон. На лице незнакомца то и дело проявлялась демоническая морда. Он скалил клыкастую пасть, противно хихикал и медленно приближался. Туман становился все гуще.

– Дивен! – Собрав последние силы, в отчаянии крикнула я.

Откуда-то хлынул поток яркого света. Демон зажмурился и отпрянул к окну.

Огромный медведь с громким ревом бросился на незнакомца. Я увидела, как падает бесчувственное тело мужчины, как группируется с туманом дьявольское отродье и пытается уйти от разъяренного зверя. Я услышала, как взвыло животное, раздираемое огромными когтями. Еще рывок и смрадное черное существо с грохотом вылетело из окна, осыпая лужайку у дома тысячей осколков стекла.

Дверь распахнулась. На пороге стоял отец, сзади бежала мама.

– О, Господи, Женька, что это…. Кто это…Алла, вызывай скорее полицию, -крикнул папа.

На полу в осколках лежал мертвецки пьяный мужчина. Он громко храпел.

Папа вытолкал меня с мамой из комнаты, кушаком от моего халата связал спящего. Я успела оглянуться, чтобы увидеть тяжело дышавшего хранителя, который держался за окровавленную руку. Он снова спас меня.

Потом была полиция, меня допросили несколько раз. Я рассказала все, кроме битвы демона с хранителем. Мужчину отвезли в полицейское отделение, где он не мог внятно объяснить, как попал к нам в дом. По его показаниям, он был настолько пьян, что не помнил, как сел за руль. То, что он залез в чужой дом, да еще и на второй этаж – стало для него шокирующей новостью.

Так как был поздний вечер, папе пришлось заклеить окно парниковой пленкой. А меня уложили спать в их спальне с мамой. Папа ушел отдыхать в гостиную, хотя я точно слышала, как он бренчал стаканом на кухне. Папа снимал стресс. Родители были так потрясены, что мама не могла заснуть и постоянно тихо молилась и благодарила Бога о моем спасении. Но я знала, что спасения теперь не будет. И мне нужно быть готовой. Готовой к новой встрече с преисподней.

Утром родители вызвали фирму по изготовлению окон. На наше счастье, мастер пообещал вставить окно буквально к обеду. И пока в доме орудовал оконный специалист, папа решил отправить нас с мамой по магазинам.

– Аллочка, вы сможете спокойно выбрать платье к выпускному вечеру. У Женьки еще ничего не куплено, – он торжественно вручил маме банковскую карту и подмигнул мне.

Если честно, более скучного занятия, чем утомительное шатание по магазинам для меня представить сложно. Любительницей бегать по торговым центрам можно было назвать мою дражайшую подругу Ритку. Глаз Маргариты начинал лихорадочно блестеть при виде сотни расцветок бюстгальтеров, трусиков, футболочек и прочих милых вещиц. Конечно, я тоже девочка, и в моем гардеробе полно вещей, но покупка очередной обновки всегда дается мне потом и кровью в прямом и переносном смысле слова.

Чтобы что-то купить, мне приходится перемерить полмагазина, вспотеть, устать и возненавидеть весь мир. К моей превеликой зависти Ритка умудряется забежать в торговый центр на десять минут и купить с первой примерки красивую, отлично сидящую на ней вещь. Как ей это удается – для меня тайна, покрытая мраком. На аппетитной Риткиной фигурке любая самая неказистая вещь смотрится просто потрясающе. Когда же дело доходит до меня, как говорит Ритка – «обнять и плакать».

Я была «счастливой» обладательницей угловатой, худосочной фигуры с полным отсутствием груди.

– Жень, померяй еще вот это, – в примерочную залетело, кажется, сотое по счету платье.

Я устала, мои волосы растрепались и еще до кучи наэлектризовались от многоразового надевания и снимания нарядов. На лбу выступили капли пота. А еще мой поролоновый лифчик постоянно расстегивался при снятии очередного платья, доводя меня до бешенства.

– Ну как? – Мама просунула голову в примерочную и окинула меня оценивающим взглядом.

– Дайте мне умереть, – закатив глаза, простонала я.

На мне было надето черное прямое платье, в котором я была похожа на глисту во фраке.

– Э-э-м-м…, мне кажется, оно излишне тебя стройнит, – мама закусила губу, чтоб не расхохотаться.

– Ага, стройная, как вобла, – мрачно ответила я, стаскивая с себя платье.

– Примерь еще вот это, – мама сунула мне в руки кусок скользящей, пышной ткани.

– Ну, маааам, – заныла я.

– Клянусь, это последнее, и пойдем в другой торговый центр, – «обрадовала» мама, – домой не вернемся, пока не купим.

Я плюхнулась на пуфик и обреченно посмотрела на очередной наряд. Это было темно-синее платье, с пышной многослойной юбкой. Я тяжело вздохнула и натянула на себя его, неловко извиваясь, чтобы застегнуть молнию. Пыхтя и приглушенно бранясь, я, наконец, смогла застегнуть платье и завязать сзади пышный бант. В этот момент в примерочную снова заглянула мама.

– О боже, – прошептала она, распахнув от удивления глаза, – какая красота.

Я повернулась к зеркалу и замерла. Темно-синее платье мерцало и переливалось благодаря тончайшему люрексу, пропущенному через ткань. Невидимые глазу вытачки подчеркивали и увеличивали грудь, тонкая талия казалась еще тоньше благодаря пышной юбке, но силуэт был не болезненно худым, а женственным и стройным.

– Берем, даже и думать нечего! – Воскликнула мама, – сколько бы оно ни стоило!

Еще через полчаса к платью были подобраны красивые туфли-лодочки, клатч, и украшения.

– Ты будешь неотразима, – сияла мама.

Мы вернулись домой достаточно поздно. Уставшие, но довольные покупками. Стекло в моей спальне было вставлено, папа даже навел относительный порядок. Мама вручила пакеты с купленными вещами и велела аккуратно повесить все в шкафу. Впервые в жизни платье мне нравилось так сильно, что хотелось поскорее пойти на выпускной, чтобы продемонстрировать его Ритке и одноклассникам. Я была уверена, что буду выглядеть не хуже девчонок нашего класса. Я полюбовалась платьем, и, старательно разгладив все складочки, повесила его в шифоньер. И тут мой взгляд упал на проем между ним и окном. Как там Дивен. Все время, пока я мучительно выбирала платье в магазинах, не переставала думать о нем. Я видела, что демон ранил его. Но насколько сильно – этого я не знала.

– Дивен, – позвала я хранителя, глядя на шкаф и проем, -ты меня слышишь?

– Слышу, – тихо ответил знакомый низкий голос за моей спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Он стоял у кровати и смотрел на меня. Его глаза светились в сумерках спальни, но я уже настолько привыкла к этому, что даже была рада такому эффекту его органов зрения. Глаза вспыхнули, когда я порывисто шагнула к нему.

– Я так рада тебя видеть, – мой голос сорвался от волнения. Я подняла голову и мы встретились взглядом.

– Как ты себя чувствуешь? – Это был глупый вопрос, судя по повязке, наложенной на его руку.

– Немного болит, но уже лучше, – он продолжал смотреть на меня пристально, не мигая. И вообще…мигал ли он до этого?

– Женя, будь осторожна, я очень за тебя волнуюсь, – какие необыкновенные у него глаза, они постоянно меняли цвет. И когда он был взволнован, как сейчас, они начинали переливаться от светло-синего до пурпурного цвета.

– Пожалуйста, пообещай мне, что будешь осторожна, – Дивен тяжело вздохнул и опустился на кровать.

– Тебе плохо, – испугалась я.

Я села рядом и, хотя страшно боялась сделать ему больно, погладила его предплечье.

– Я обещаю, послезавтра выпускной, там будет много народу, я думаю, никто меня не тронет, – я улыбнулась.

– У тебя есть кто-нибудь, кто сможет проводить после праздника?

Простой вопрос подразумевал простой ответ.

– Ну…, я возьму такси наверно, – начала я, опустив голову. Как сказать хранителю, что проводить меня некому, кроме Ритки, но она будет с Денисом, значит, я априори остаюсь одна.

– Я спрашиваю, есть ли мужчина, способный защитить тебя? Ты не должна оставаться ни на минуту одна. Запомни это…

Я подняла голову и встретилась с глазами – угольками. Они были похожи на тлеющее пламя костра – в них также можно бесконечно смотреть, не отрываясь.

– Дивен, я пойду с родителями. Там будут одноклассники. И кто-нибудь, да и проводит. Не переживай. Мама купила мне потрясающее платье, так что перед такой красоткой никто не устоит, – улыбка вышла неправдоподобно широкой.

– Я очень виноват перед тобой, – он тяжело вздохнул, – и я понесу наказание.

– Ты?– Мои глаза от удивления округлились, – ты ни в чем не виноват. Нет, нет и нет!

– Он охотится на тебя из-за меня, – он пристально посмотрел мне в глаза, – из-за моего желания доказать тебе, что я не демон. Если бы я не показал тебе их…, Магистр на собрании старейшин примет решение…

– Какое решение?– Испуганно спросила я.

– Скорее всего, меня лишат титула хранителя этого дома. Так как я…, – он прерывисто вздохнул, – так как я подверг опасности тебя…

– Нет, – я резко замотала головой, – нет, Дивен, нет. Это я во всем виновата. Ты же предупреждал меня, просил молчать, а я не сдержалась. Дивен, мы что-нибудь придумаем! – Я протянула руку и погладила его по плечу. Мои пальцы коснулись его волос. Мягкие, струящиеся волосы ласкали мою ладонь. Он замер и синие, с красными отблесками глаза, приобрели странное выражение.

Он аккуратно взял мою руку. Большим пальцем мягко погладил тыльную сторону кисти.

– У тебя горячие руки, – пробормотала я, чувствуя как странное, неведомое прежде ощущение просыпается где-то внутри. Словно тонкий горячий ручеек потек по позвоночнику, заливая теплом грудь. Мне стало трудно дышать от нахлынувших невероятных чувств. Что это? Дивен встал, увлекая и меня за собой. Я подняла глаза на моего викинга. Какой же он красивый. Эти роскошные волосы, ниспадающие на плечи, темная борода, густые брови. Он идеален.

– Будь осторожна, Женечка, я надеюсь, вечер пройдет замечательно, – он легонько пожал мои пальцы и отступил на шаг, – за меня не волнуйся. Магистр мудр, ему виднее.

Я открыто любовалась на хранителя. На этого совершенного в своей красоте и мужественности мужчину.

– Ты обещаешь мне быть осторожной? – Снова спросил он, выпуская мою ладонь.

– Да, я обещаю, – печально ответила я, – но я не вынесу, если не увижу тебя больше…,я просто этого не вынесу, – мои глаза наполнились слезами.

Глаза вспыхнули огнем. Он шагнул ко мне и обнял. Его твердые, словно камень, руки, обвились вокруг моей талии. Я охнула от тяжести, которая навалилась на меня. Но при всем при этом, я чувствовала, что он старается быть очень аккуратным.

– В моих руках ты словно бабочка, хрупкое создание.…Одно неверное движение и я могу раздавить тебя, – прошептал хранитель, разжав объятия.

Я с трудом вздохнула. Я только сейчас поняла, что он имел в виду, когда говорил о дистанции, которую обязан держать.

– И мои руки горячие, потому что я живой, – красные огоньки зажглись в его глазах, – холод – удел Другой Стороны.

Весь вечер я была во взбудораженном состоянии. Я в мельчайших деталях вспоминала наш разговор, а особенно его объятия. В руках хранителя была невероятная мощь, громадная сила, которую он осознавал и использовал только по назначению. Я была настолько возбуждена, что долго не могла заснуть, и, в конце концов, позвонила Ритке. Долгие гудки давали понять, что моя подруженция скорее всего или спит или на свидании с Денисом. Я уже отчаялась на ответ и собралась положить трубку, как на том конце провода услышала слабый голос.

– Ритуся, ты спишь?

– Блин, ты видела сколько времени? – Ритка громко зевнула.

– Всего одиннадцать вечера, – ответила я, – ну раз спишь…

– Да ладно, я уже не сплю. Просто побегала вечером, потом пришла домой, захотелось есть…, чтобы не думать о еде – легла спать, – сказала подруга.

Очень логично, лечь спать, чтобы не наесться на ночь. Только Ритке могло прийти такое на ум. Вдруг в ухо мне понеслось многозначительное чавканье.

– Ритка, ты что там делаешь?– Обеспокоенно спросила я.

– Ем,– мрачный голос Ритки был преисполнен вселенской тоски, – я безвольное толстое существо, не способное прожить без пищи дольше двух часов.

– Ритусь, выпей водички, и все, – я постаралась утешить подругу, которая с аппетитом жевала мне прямо в ухо.

– Поздно, Женька. Я толстая корова. С целлюлитом на заднице, – хруст сменился прихлебыванием. Ритка что-то пила.

– Надеюсь, это вода? – Осведомилась я.

– Не-а. Это молочный коктейль. Я его спрятала на черный день в тумбочке. И вот он. Черный день. Он наступил, – Ритка громко рыгнула.

Мой громкий хохот напугал Кота. Кошак встрепенулся на кровати и вопросительно посмотрел на меня.

– Тебе смешно, – мрачно сказала подруга, – а мне ни грамма. Я толстая. Хорошо тебе. Ты можешь и есть и не есть. И все у тебя замечательно. А я…, – Ритка снова рыгнула.

– Ты не толстая, ты аппетитная, у тебя красивая фигурка. И тебя любит Денис, – улыбаясь, подбодрила я подругу.

– Вот только это и радует.…Но как представлю, что он увидит меня без одежды…, ой, мама, дорогая!– В голосе Ритки я услышала панические нотки.

– Значит не надо спешить с этим, – уверенно сказала я, – ты должна чувствовать себя комфортно в такой момент.

– Блин, Женька! – Вскрикнула Ритка, – мы вместе целых два месяца. Ему уже восемнадцать исполнилось. Он хочет…ну, ты поняла чего. Мы целуемся, а у него в штанах как камень положен, – шепотом добавила Ритка.

– Рита, не спеши, пожалуйста, – мне почему-то не нравилась идея Ритки переспать с Денисом только потому, что ему страшно хочется интима. Было в этом что-то неправильное. Снова послышалось чавканье.

– Ты что там ешь? Что-то еще на черный день было отложено? – Спросила я подругу.

– Картошка жареная, – ответила с полным ртом подруга.

– Картошка? – Моя челюсть отвалилась от удивления. И тут меня сразил приступ гомерического хохота. На другом конце провода послышался странный звук, похожий на хрюканье. Ритка смеялась с набитым ртом.

Мы поболтали еще немного. Я еще раз попыталась уговорить подругу не спешить с близостью. Все-таки это очень ответственный шаг. А Рита, донельзя влюбленная, явно шла на это под давлением Дениса. Но разве мог по-настоящему любящий мужчина принуждать к этому? Спросить, а уверена ли Ритка в чувствах Дениса, я боялась. Боялась обидеть подругу и испортить отношения перед самым праздником. В конце концов, это ее личное дело. Меня не должно касаться вообще. Но почему-то в глубине души мне не нравились их отношения. Было в них что-то однобокое.

Уже засыпая, я тихо пожелала спокойной ночи Коту и хранителю. И всю ночь мне снился желтоглазый демон, от которого я пряталась в объятиях Дивена. Это был самый чудесный сон за последние несколько месяцев.

11. Выпускной

Следующее утро выдалось суматошным.

Мама с утра находилась в предобморочном состоянии, так как наш парикмахер Олег слег с ангиной, а больше никому моя родительница не доверяла свою голову.

– Ну как, как он мог? – Стонала мама, набирая очередной номер парикмахерской, которые ей в изобилии скидывали ее подруги. И везде мама слышала один ответ – мест нет.

– Сударыня, – гнусавый голос был снисходительно ироничен, – завтра выпускные по всему городу. Вы долго спали, уважаемая.

– Идите к черту! – Рявкнула мама, бросая трубку, – спала я долго! О, Боже. Что, ну что нам делать?

– Ой, Аллочка, завей кудри. Женька может хвостик сделать…, – папа резко замолчал. Мама, обычно очень спокойная, смотрела на папу так, что мой отец захлопнул рот на полуслове и принялся с удвоенным усердием размешивать сахар в чае.

– Миша, ты совсем ку-ку? Какие кудри? Какой хвостик, едрит твою налево! – Казалось еще чуть-чуть и мама взорвется.

Нервозность мамы передалась и мне. Что толку прийти в красивом платье, если на голове серое уныние. А с волосами, как и с фигурой, мне не повезло по-крупному. Мышиного цвета субстанция, не поддающаяся укладке, которая лежала как ей вздумается, и норовила принять вид вороньего гнезда при малейшем дуновении ветра, украшала мою голову и в народе именовалась волосами. Неоднократно я пыталась покраситься в нежного блондина, подражая Ритке, которую сама природа наградила роскошными, пшеничного цвета локонами. Но всякий раз моя шевелюра принимала или ядовито-розовый оттенок, или нежно-болотный. И каждый раз я опрометью бежала к Олегу, чтобы он за немаленькие деньги исправил мои творческие порывы. Олег только хихикал на мои просьбы о красивом окрашивании. Он с милой улыбкой начинал перечислять все недостатки моих волос, которые мешали осчастливить меня модным окрасом. Это и тонкость волос, и какая-то там их забитость, и структура не та, и ослабленность. После его речей, я вообще удивлялась – каким чудом еще что-то растет на моей макушке. Он красил меня исключительно безаммиачными красками; делал это долго, и только тогда, когда закрашивал розовый карнавал. Потом, обычно в самом конце сия мероприятия, Олег вставал передо мной с ножницами и долго разглядывал мою челку. Да, челка это мое больное место. Стригла ее я всегда сама. На глаз. И глаз у меня, по словам Олега, был не только косой, но и кривой и явно под углом в девяносто градусов. Он аккуратно ровнял, как он называл «штору» над моим лбом, попутно сетуя на мое нежелание от нее избавиться. Но в моей голове где-то прочно засела мысль – без челки я буду еще смешнее, чем есть. Всякий раз, когда меня одолевала шальная мыслишка, а не срастить ли к чертям собачьим челку, я подходила к зеркалу, поднимала ее наверх и придирчиво рассматривала себя. Результат такой манипуляции мне категорически не нравился. Да и что греха таить – я вообще не находила в себе хоть каких-то привлекательных черт. Но после посещения Олега моя внешность все-таки менялась в лучшую сторону.

И вот, когда наш любимый Олег был так нужен, он решил поваляться с температурой и полностью забить на нас. Мама была на грани нервного срыва, когда я, взяв телефон, тихо вышла из кухни и убежала в сад. Сев на качели, я набрала номер Олега.

– Алло, – сиплый голос нашего цирюльника подтвердил мои самые худшие опасения. Он болен всерьез.

– Олежка, милый, как твое здоровье? – Я старалась говорить спокойно, но волнение так и проскакивало в моем голосе.

– О, Евгения, привет, – он громко закашлял, – у меня ангина. И кашель еще. Я так понимаю, маман не нашла парикмахера?

– Нет, – я нервно закусила губу, – может тебе завтра станет получше? Олеженька, я не могу идти без прически, – мой голос предательски дрогнул.

– Женька, не вздумай реветь, – он громко высморкался, – приходи с утра. Утром температура небольшая, так что, наверно, смогу что-нибудь изобразить. И маман тащи, куда без нее, – он снова закашлял.

– Олееееежкаааа, я тебя люблю, вот прямо расцелую, – я буквально запищала от счастья. Наш стригун снова громко высморкался.

– Имей в виду, я это запомню, – хмыкнул он в трубку, – целоваться будем по-взрослому.

Я расхохоталась, клятвенно пообещав расцеловать его именно так.

– Да-да, по-взрослому, – серьезным голосом сказал Олег, – в обе щеки.

Мы оба прыснули со смеху, и он повторил, чтобы я приходила именно утром и брала маму.

– Как без нее! Она же меня потом со свету сживет, если оставлю ее ниву колоситься без жатвы, – прогнусавил Олег.

Я попрощалась с парикмахером и побежала сообщить маме радостную новость. Мама буквально затискала меня в объятиях, засыпая меня комплиментами.

– Моя девочка, я тебя обожаю. Тогда быстренько собирайся, нам надо успеть на маникюр, педикюр и еще кучу дел переделать, – мама торопливо допила чай и велела мне собираться.

– О Боже, – я закатила глаза. Самый сумасшедший день начался.

Поздним вечером я болтала с Риткой по телефону, попутно рассматривая новый маникюр и красивые ухоженные пальцы на ногах. Мы весь день провели с мамой в салонах, плавно перетекая с одной процедуры на другую. Мне сделали шугаринг. И это было страшно больно.

– Я сделала «глубокое бикини», – хихикнула Ритка, – хочу быть гладенькой везде.

– Хренова ты редиска! – Хмыкнула я, – и это все ради какого-то Дениса.

– Женька, ты не понимаешь. Вот влюбишься и поймешь. Как сердце сначала замирает при виде него, потом резко начинает стучать тук-тук тук-тук….И кажется красивее и лучше в мире нет. Он самый самый….Когда он рядом….Счастливее меня нет на свете…

– Ух ты, – пробормотала я, слушая пылкую речь подруги, – тебе только романы любовные писать. И начинать словами «мое сердце стучит тук тук тук», а врач прочитает твою писанину и скажет: «Милочка, да у вас тахикардия».

Ритка заливисто рассмеялась. Мы еще немного поговорили, и я положила трубку. Часы показывали далеко за полночь. В комнате было тихо, но редкие проезжающие автомобили каждый раз заставляли меня вздрагивать. Еще были свежи воспоминания о ночном незнакомце, но последние дни было очень тихо. Дивен не появлялся уже несколько дней, и я всерьез начала переживать, а не запретили ли ему быть хранителем нашего дома. Неужели я не увижу его больше? Я выбралась из кровати и протиснулась в проем между окном и шифоньером.

– Дивен, ты слышишь меня? – Я легонько постучала в стену. Спустя пару секунд я снова постучала, но тишину ночи не прервал ни один звук. И тут я заметила одну важную деталь. Пропал настенный отрывной календарь. Я резко отшатнулась от стены. Календаря не было! В панике я осмотрела пол под ногами, но и там его не обнаружила. Я искала календарь до тех пор, пока не замерзли ноги, и мне не пришлось вернуться в постель. Календарь пропал и это был знак. Дивен не вернется. Его отлучили от нашего дома. Я почувствовала, как меня накрывает удушающей волной отчаяния и тоски. Я не увижу больше его. Просто не увижу. По моим щекам потекли слезы.

– Дивен, пожалуйста, вернись, – всхлипнула я, обхватив колени руками.

Ко мне прижался Кот, громко мурча. Как бы я сейчас обрадовалась, если бы он взвыл, убежал, заурчал на хранителя. Но Кот вел себя спокойно, он громко мурлыкал, лежа рядом со мной. Я еще долго плакала в ту ночь, и в конец концов, обессилев от слез, заснула.

Я проспала к Олегу. Мама трясла меня как грушу, пытаясь разбудить.

– Просыпайся уже! Ты хочешь выглядеть как пугало огородное? – Ругалась мама, пихая меня в сторону ванной.

– Что с твоим лицом? – Охнул папа, когда я, наконец, поспешно умывшись, сбежала с лестницы вниз.

Мама только сейчас заметила мое опухшее от слез лицо, расплывшиеся губы, и вообще далеко не праздничный вид.

– Женя, что случилось? – Мама на бегу схватила сумку и ключи от машины.

– Ничего, – кисло ответила я,– вчера наелась соленых орешков на ночь, наверно, аллергия.

– Не бери пример со своей подружки, не наедайся поздно. Миша, мы уехали,– крикнула мама, буквально бегом пускаясь к машине.

Я села в машину и отвернулась к окну. Мама продолжала болтать, попутно отвечала на телефонные звонки, ругала впереди идущий транспорт и всех на свете. К Олегу мы приехали в девять утра. Наш парикмахер встретил нас с красным от соплей носом, взъерошенными волосами и сиплым голосом.

– Ну-с, что будем делать? – Он посадил меня в кресло и растрепал мои волосы.

– Мне все равно, – бесцветным голосом ответила я.

Лицо Олега вытянулось от удивления.

– Как это все равно? Сегодня ты должна быть принцессой, – сказал он и бережно расчесал меня.

– Зачем…. Для чего. Просто выдадут аттестат…. Я получу его и пойду домой,– я почувствовала, как затряслись губы и защипало в носу.

– Ого, – Олег развернул меня в кресле и сел напротив, – Женька, кто он?

Мало того, что в носу защипало, так еще из глаз полились крупные капли дождя.

– Женька, ну детка, перестань. Ни один мальчишка не достоин твоих слез, – Олег приподнял мой подбородок и заглянул мне в глаза.

– Женечка, я сделаю тебя королевой. И он очень пожалеет, что обидел тебя, – он улыбнулся. Я прерывисто вздохнула.

– Жень, первая любовь всегда такая…, грустная. Редко бывает взаимной…Жееееенькааааа, ну ты что!

Я не могла удержаться и уже рыдала навзрыд. Только сейчас до меня дошло, что именно происходит со мной все эти дни. Я влюбилась. По самые уши. В нашего хранителя. Олег налил мне горячего чаю, пытался успокоить, но мое сердце разрывалось от горя. Праздничный день был безвозвратно испорчен.

Наш парикмахер все-таки сделал мне прическу. Потрясающая модная укладка преобразила мою бледную внешность. Ему было настолько меня жалко, что в подарок он сделал еще и макияж. И мне и маме. Мама, возбужденная от предстоящего праздника, списала мой опухший вид на аллергию, а мое подавленное настроение на нервы.

– Ты красавица, – улыбнулся Олег, глядя на меня в зеркало. Его щеки приобрели пунцовый оттенок. На лбу выступили капли пота. Нашему цирюльнику становилось хуже. Мы попрощались с Олегом, мама заплатила даже больше, чем он просил, и горячо поблагодарила его за помощь.

– Жень, – окликнул он меня уже у порога, – он еще пожалеет, – он подмигнул. И я грустно улыбнулась. Если бы он знал, что любимого парня я больше никогда не увижу.

Папа был в восторге. Он восхищенно смотрел на маму, не уставал хвалить меня, и был в таком приподнятом настроении, что мне начинало казаться, что это выпускной моих родителей, а не мой. Чем ближе подходило время к выходу из дома, тем хуже мне становилось на душе. Ближе к пяти вечера мама отправила меня одеваться, и скомандовала надевать папе костюм. Я села на кровать и с тоской посмотрела на шифоньер. Теперь это был просто громоздкий, старый шкаф с кучей моих вещей. Я посмотрела на проем между шкафом и окном. Туда, где всегда белел отрывной календарь. Его там не было. Он бесследно исчез. Я тяжело вздохнула. Хотелось заплакать, но был сделан макияж, и желания идти в образе панды не возникало. Я надела платье, туфли, взяла сумочку и снова посмотрела на шкаф.

– Дивен, я ведь даже не успела спросить, почему у тебя такое странное имя. Шифоньер промолчал. Я снова вздохнула и вышла из комнаты.

Ритка буквально завизжала от восторга, увидев меня.

– Женькааааа, ты просто красавица! – Восхищению подруги не было предела. Хотя, на мой взгляд, на ее фоне я выглядела достаточно блекло. Риткины волосы шикарным пшеничным водопадом спадали по спине, красное платье сидело как влитое, Высоченные шпильки делали ее ноги длинными до бесконечности. Ритка была просто обворожительна. Подошел Денис, улыбнулся мне и обнял Риту за талию. Подруга схватила меня за руку и потащила в актовый зал. Наш класс уже был почти весь в сборе. Родители возбужденной стайкой сидели через пару рядов. Я видела, как чьи-то мамы пытаются жестами показать, чтобы чадо поправило прическу, галстук и прочие мелочи. В одном зале собрались два девятых и одиннадцатый классы. Ритка помахала Денису, он послал в ответ воздушный поцелуй.

– После выпускного мы едем с ним на дискотеку, а потом романтический вечер, – прошептала Ритка, сияя, словно медный таз.

– Где будет романтический вечер?– Тоже шепотом спросила я.

– У него на даче. Денис сказал родителям, что пригласит друзей, но там будем только он и я, – щеки Ритки расцвели румянцем.

– Будь осторожна, – зачем-то сказала я, и сжала ее руку.

Ритка пожала мою ладонь и чмокнула меня в щеку.

– Я тебя люблю, Жень, – Риткины глаза стали влажными – ты мне как сестра.

– И я тебя люблю, и если ты не прекратишь, я заплачу и испорчу макияж, – прогнусавила я, борясь с подступающим комом в горле.

Мы бы еще наверно долго сидели и признавались в любви друг другу, если бы громкая торжественная музыка не сообщила о начале церемонии.

Было выступление директора школы с напутствием во взрослую жизнь, показали свой номер первоклашки. Потом на сцену вышли представители родительского комитета. Все это проходило мимо моего сознания. Телом я была на выпускном, душой с моим хранителем. Где он сейчас, какое наказание понес из-за меня. Эти мысли не отпускали меня ни на минуту. Сильный толчок в бок заставил меня очнуться от своих мыслей.

– Тебя вызывают получать аттестат, – прошипела Ритка.

– Аттестат вручается Велесовской Евгении, – повторила директор, – Евгения, просим на сцену!

Под шум аплодисментов я прошла на сцену, где наша полноватая, маленького роста директор с дежурной улыбкой вручила мне аттестат. Мы встали рядом для совместного фото. К нам подскочил фотограф. Вспышка. И лицо фотографа исказилось в жуткой знакомой гримасе. Горящие желтые глаза хищно сузились и клыкастая морда клацнула за объективом. Я отшатнулась, ощутив, как кровь отхлынула от моего лица.

– Женя, тебе плохо?– Забеспокоилась директор.

Я снова посмотрела на фотографа. Он широко улыбнулся и еще раз щелкнул нас.

– Нет, все хорошо. Душно здесь, – пробормотала я, спускаясь со сцены. Как в замедленной съемке я прошла мимо фотографа, который проводил меня взглядом и широко улыбнулся. Мне показалось, мне просто показалось. Здесь много людей. Мне ничего не грозит. Я села рядом с Риткой.

– Что с тобой? Ты так побледнела на сцене, – подруга обеспокоенно смотрела на меня.

– Ничего, просто жарко. Скорее бы уже закончилось все это, – ответила я, глядя на снимающего фотографа. Я убрала аттестат в сумочку и снова посмотрела на фотографа. Он сфотографировал последнего учащегося и сосредоточенно пересматривал в фотоаппарате отснятый материал. Торжественная часть была закончена. Выпускники и родители с шумом высыпали из школьных дверей, чтобы запустить море цветных шаров в небо как символ прощания со школой. Хохот, веселье, объятия. Я тоже смеялась, обнимала одноклассников, принимала комплименты, но мой разум был на чеку. Фотограф ходил совсем рядом. Я слишком часто видела нацеленный в мою сторону объектив. Но рядом со мной было много людей, и я не была до конца уверена, что он снимает именно меня. Ближе к семи часам вечера во дворе школы, где был разбит огромный шатер, началось застолье и танцы. Мягкие сумерки окутали улицы, официанты зажгли на столиках свечи в бумажных фонариках, гирлянды по периметру шатра и по его стойкам. Волшебный вид располагал к романтическому настроению. Родители скучковались в одной стороне шатра и весело хохотали, поднимая бокалы за выпускников, кто-то уже в хорошем настроении выплясывал на танц-поле.

– Пойдем танцевать, – к столику подбежала возбуждённая Ритка, залпом выпив стакан минералки. Рядом пританцовывал Денис. Его чёрная копна волос растрепалась, галстук-бабочка уныло висела на шее, пиджак давно снят и брошен рядом на стул.

– Я немного посижу, ноги натерла туфлями, – соврала я, – идите, танцуйте.

– Даваааай, хватит сочинять, пойдеееееем, – Ритка схватила меня за руку и силой вытащила на танцпол.

Под энергичную музыку мы потанцевали буквально пару минут, когда я увидела что через толпу ко мне пробирается папа.

– Мы поехали в кафе с родителями Риты и Кати, – перекрикивая музыку, сообщил мне отец, – позвонишь – я тебя встречу.

Я кивнула и мы обнялись. Папа снова засыпал меня комплиментами. Он попытался сделать какие-то замысловатые «па», но вышло достаточно комично. Я не выдержала и расхохоталась. Отец, перед тем как уйти, сплясал в стиле Джона Траволты из «Криминального Чтива», но его оттопыренный зад в танце придавал ему такой уморительный вид, что Ритка с Денисом тоже засмеялись. Родители уехали, оставив нас танцевать до упаду.

12.Встреча

Мы танцевали в круге, когда быстрая музыка закончилась. Ритка перевела дух, и обняла меня. Заиграла медленная мелодия.

Красивая англоязычная композиция полилась над тацполом. Ритка тесно прижалась к Денису, многие разбивались на пары, кого-то приглашали одиннадцатиклассники, кто-то танцевал из нашего класса друг с другом. Я осталась неудел. Постояв и посмотрев на танцующих, я уже собралась сесть на место, когда увидела, как лицо Ритки вытягивается от удивления. Она, да и не только она, смотрела куда-то мне за спину.

Я обернулась. В арке, ведущей на танцпол стоял…Дивен. В черных брюках, в белой рубашке, с огромным букетом розовых роз. Его шикарные светлые волосы густой гривой лежали по плечам. Темная борода придавала внешности мужественности, широкие плечи подчеркивали тонкую талию.

Музыка сменилась на композицию из фильма «Грязные танцы» Патрика Суэйзи.

– Это кто? – Прошептала Ритка, во все глаза глядя на Дивена.

– Ты…ты его видишь? – Спросила я, не веря своим глазам.

– Конечно, его трудно не заметить, – хмыкнула Ритка, – Это же практически Джейсон Момоа, только блондинистый. Ее лицо вытянулось еще больше, когда Дивен подошел ко мне.

– С окончанием учебного года, – знакомый низкий голос электрическим разрядом прошел по струнам моего сердца. Оно колотилось так, что мне казалось, все окружающие слышат этот грохот. Все-таки Ритка была права, когда говорила про «тук-тук-тук». Только мое сердце не стучало, а буквально маршировало в груди. Он вручил мне букет.

– Позвольте пригласить вас, Евгения, на танец, – он протянул мне широкую ладонь. Я положила букет на стол и краем глаза заметила, с каким видом смотрят на нас окружающие. Девчонки из класса перешептывались, мальчишки рассматривали Дивена.

Мы вышли в середину танцпола, Дивен привлек меня к себе.

– Ты потрясающе выглядишь. Просто красавица, – улыбнулся он.

Тяжелая рука легла мне на талию. Синие глаза переливались и мерцали в сумраке танцевальной площадки.

– Дивен, почему все тебя видят. Разве тебе можно показываться людям?

– Женя, я нарушил все возможные правила. Я просто решил стать видимым для других, – он провел пальцами по моей щеке, – чтобы увидеть тебя. Чтобы просто увидеть тебя…и если понадобится – защитить.

Мое сердце при его словах буквально зашлось. Счастливая улыбка озарила мое лицо.

– Дивен, тебя накажут за это, – тревога закралась в мою душу.

– И пусть. Я готов ко всему. Вполне возможно, мы видимся последний раз. Потанцуем так, чтобы ты запомнила это навсегда.

Он резко отстранился от меня, потом также резко притянул к себе, прокружил на вытянутой руке, прижал за талию и заглянул в мои глаза.

– Ты не должна была меня видеть и чувствовать, но все пошло совсем не так,– он прижал меня к себе.

Странно, но я не чувствую его ужасающей тяжести, а только сильные объятия.

– Я не смогу без тебя, Дивен. – Прошептала я.

Он смотрел на меня с таким странным выражением, которого я до этого не видела. Смесь тревоги и нежности светилась в этих чудесных синих глазах. Медленные танцы закончились, но мы продолжали танцевать. Я положила голову ему на плечо. Как в тумане я видела изумленное лицо Ритки, что-то спрашивающего ее Дениса. Кто-то нас рассматривал открыто, кто-то продолжал шушукаться, но мне было все равно. Тут я заметила высокую блондинку, наблюдающую за нами. Это не одиннадцатиклассница и не мама кого-то из учеников.

– Дивен, кто это? – Прошептала я, глазами показав на девушку.

– Это Илария, моя сестра, – улыбнулся он, – она охраняет соседний с вами дом.

– И ее тоже видят?– Удивленно спросила я.

– Нет, Иларию видим только мы, – и вдруг его тело напряглось.

Я вопросительно взглянула на хранителя. Он смотрел куда-то поверх моей головы. Я обернулась. У моего столика стоял фотограф. Его фотоаппарат был нацелен на нас.

– Женя, он здесь, – процедил Дивен.

– Это…это демон? – Страх липкой субстанцией расползался по моему телу.

Дивен едва заметно кивнул.

– Пока вокруг люди и я, он не тронет тебя, – едва слышно сказал Дивен.

Он быстро переглянулся с Иларией. Я увидела, как засверкали красными искрами глаза девушки. Она начала медленно продвигаться к фотографу.

– Дивен, что делать? – Мои пальцы нервно сжали его плечо.

Он посмотрел на меня сверху вниз и прижал к себе.

– Пока ничего, просто потанцуем. Илария следит за ним, – он улыбнулся мне и плавно повел в танце.

Краем глаза я увидела, как к нам медленно продвигаются Ритка с Денисом.

– Привет, – Ритка улыбнулась Дивену, – я Маргарита, подруга Евгении. Это Денис, мой парень.

Дивен широко улыбнулся ребятам.

– Очень приятно, я Дивен.

– Дивен? Странное имя, – удивилась Ритка

– Это производное от «диво дивное», мужской вариант от Дивны, – его улыбка стала еще шире.

– Вы давно встречаетесь с Женей? – Бестактный вопрос Ритки заставил меня покраснеть до корней волос, – она ничего не говорила о тебе…, то есть вас…

При этих словах Ритка выразительно посмотрела на меня.

– Ритааааа! – От смущения перехватило дыхание.

– Мы встречаемся месяц, – он ослепительно улыбнулся при виде отвалившейся Риткиной челюсти, – встречаемся исключительно по деловым вопросам.

Музыка закончилась, Ритка улыбнулась Денису и посмотрела на меня.

– Женечка, пойдем в дамскую комнату, мне нужно припудрить носик, – елейным голоском сказала подруга, потянув меня за руку в сторону туалета.

Глаза Дивена потемнели, но он с неохотой выпустил мою руку.

– Будь осторожна, – шепнул он.

Ритка буквально тащила меня из шатра.

– Стой, я не пойду никуда, – за пределами шатра было сумрачно и мне стало страшно.

Ритка резко остановилась.

– Значит, вот так ты мне доверяешь, да? – Напустилась на меня подруга, – кто он, откуда?

– Рита, я не могу тебе ничего сказать, он просто знакомый, мы не встречаемся…

– Ой, не ври, – сморщилась Ритка, – просто знакомый так бы на тебя не смотрел и не явился сюда с букетом. Кто он? – Ритка в упор смотрела на меня.

– Рита, я не могу сказать, – я нервно вцепилась в подол платья, – не обижайся пожалуйста….Ну, Ритаааа.

Ритка мрачно посмотрела на меня.

– Я думала, между нами нет секретов, – Рита быстро развернулась и пошла обратно в шатер, оставив меня беспомощно стоять и смотреть ей вслед.

– Рита, ну подожди, – я бросилась за подругой, но дорогу мне перегородил неведомо откуда взявшийся фотограф.

– Всего один кадр, – улыбнулся он.

Вспышка буквально ослепила меня. Я отшатнулась, но чьи-то сильные руки крепко схватили меня за запястья.

– Anima, tu veni mecum, – ¹²хриплый утробный голос ворвался в мой мозг.

Большая ладонь, пахнущая смолой, заткнула мне рот, и фотограф потащил меня куда-то в темноту школьного двора. Ужас объял меня, сотрясая крупной дрожью. Я пыталась вырваться, но силы были неравны.

«Дивен, помоги мне, Дивен!» – Мысленно взмолилась я, понимая, что на этот раз, скорее всего, помощи я не дождусь. Ну, зачем, зачем я вышла из шатра. Зачем? Я почувствовала, как он бросил меня на землю, сел сверху и начал рвать платье. В июньских, достаточно светлых сумерках, я видела, как хищно сверкают желтые глаза демона на лице фотографа, скалится клыкастая пасть, и появляется демоническое рыло. Треск оторванных рукавов от платья я услышала словно в тумане, холод обжег обнаженную кожу, следом полетел подол…

– Помогите! – Закричала я из последних сил, когда рука фотографа соскользнула с моего лица.

– Conclusi¹³! – Прорычал демон и наотмашь ударил меня по лицу. В голове зазвенело от страшной боли, в глазах вспыхнули тысячи искр.

Вдруг, кругом, словно что-то неуловимо изменилось. Мужчина замер и прислушался. Желтые глаза сузились, он со свистом втянул воздух и вдруг отлетел от меня на пару метров. Он попытался встать, но неведомая сила снова сбила его с ног. Кто-то бежал ко мне сквозь кусты. Мелькнуло красное платье, светлая рубашка…Ритка склонилась надо мной, рядом стоял Денис.

– Женька, Женечка, прости, о Боже…., – Ритку затрясло от рыданий, когда она увидела меня, в порванном платье,

– Все хорошо, – трясущимися руками я попыталась прикрыться, но тут увидела лицо Дениса. Он смотрел в сторону отлетевшего фотографа.

Фотограф стоял в странной стойке, вытянув вперед руки, словно держа оружие. Его утробный низкий голос на непонятном языке эхом отзывался от стен школьного двора. Перед ним стояли Дивен и Илария. Я увидела, как фотограф, управляемый демонической силой с невероятной для человека скоростью, бросился на хранителей. Сотые доли секунды, невидимые глазу …и на демона кинулись огромный медведь и тигр.

– Кто они, что здесь происходит? – Пораженно спросил Денис, наблюдая за битвой огромных зверей и демона. Я с ужасом наблюдала, как мелькают когти исчадия ада, рассекая со свистом воздух. Он налетел на тигра, впечатав его в землю, ногой отбросил медведя. Огромная кошка, извиваясь из последних сил, пыталась вывернуться из когтистых рук. Фотограф окончательно потерял человеческий облик. На его месте был демон, нечеловечески сильный, ужасающий своим внешним видом. Он склонился над тигром, оскалив клыкастую пасть, из которой текла тягучая мутная слюна. Ритка от страха сжала мою руку с такой силой, что мне показалось еще чуть-чуть, и она сломает мне кисть. Дикий рев раздался над двором, медведь кинулся и одним ударом откинул демона, вступив с ним в ожесточенную схватку. Рычание, рев, хриплые вопли на непонятном языке. Какофония звуков смешалась в один страшный ансамбль. И тут послышался хруст…, словно сломали большую ветку. Медведь, тяжело дыша, стоял над лежащим фотографом.

Мужчина был недвижим. Рядом клубилось и каталось нечто черное. Оно пыталось подползти к фотографу, но тут, громко взревев, тигр бросился на темную субстанцию и яростно разорвал в клочья поверженного демона. То, что это был именно он, сомнений не было. Медведь медленно опустился сначала на задние лапы, потом на передние, потом лег. Тигр, припадая на переднюю лапу, подошел к медведю. Я так и не увидела момента, когда они приобрели свой настоящий облик. Воздух словно мелко зарябило, и мы увидели лежащего на земле Дивена, и склонившуюся над ним Иларию.

– Дивен, – я вырвалась из Риткиных рук и бросилась к нему. Но Ритка не отставала от меня, а побежала следом. За нами кинулся и Денис. Я подбежала к Дивену и упала перед ним на колени. Его светлые волосы потемнели от крови, плечо и шея были в глубоких повреждениях. Рука Иларии была в крови, на ней зияла рваная рана.

– Дивен, ты меня слышишь? – Мой голос задрожал от страха за него.

– Нам нужно уходить, – огромные глаза Иларии в упор смотрели на меня, – иначе он умрет.

– Он …он и есть тот медведь? – В ужасе спросила Ритка, глядя на лежащего Дивена.

Илария взглянула на нее и перевела взгляд на меня.

– Мне нужна помощь, – сказала она.

– Все, что угодно, – глотая слезы, ответила я.

– Помогите мне довезти его до вашего дома. Только там он сможет вернуться в наше Измерение. Здесь он погибнет…, – она взяла его за руку и посмотрела на меня.

– Я могу довезти вас, у меня машина, – подал голос до этого молчавший Денис. Илария встала и взяла на руки Дивена. Ритка открыла от удивления рот. С виду хрупкая девушка держала на руках большого мужчину, словно он ничего не весил. Денис вытаращил глаза, но тут же собрался с мыслями и бросился к стоянке. Через минуту мы уже садились в салон автомобиля.

– Он не умрет? Ведь он же не может умереть. Вы ведь бессмертны, – всхлипывала я, спрашивая Иларию. В сумраке машины глаза девушки светились совсем как у Дивена.

– С чего ты взяла, что мы бессмертны? – Тихо спросила она, – мы так же рождаемся и умираем, – она погладила его по бледной щеке, – и также совершаем несусветные глупости.

– Они вампиры? – Шепотом спросила Ритка, глазами показав на хранителей.

– Нет, – слезы никак не переставали течь, я не могла допустить даже мысли, что Дивен умрет. Он чувствовал, что мне угрожает опасность, он пришел и спас меня. В очередной раз. Неужели сейчас мое спасение будет стоить ему жизни. Зачем тогда мне жить?

Денис затормозил автомобиль у моего дома. Мы так быстро, насколько это было только возможно, выгрузили Дивена из машины.

– Может мне помочь? – Вызвался Денис, когда девушка собралась взять Дивена на руки. Но бровь Иларии скептически выгнулась.

– Ты не сможешь поднять его. Ты весишь ровно в десять раз меньше.

Денис выпучил глаза.

– Я вешу семьдесят килограмм…, а он что семьсот?

Девушка только усмехнулась, ничего не ответив пораженному Денису.

Илария подхватила Дивена на руки, и мы вошли в дом. Через минуту наша процессия уже была в моей комнате. Илария встала перед шифоньером.

– Мы уходим. Ты в безопасности. Демон обезврежен. Прощай…

– Подожди, – вскрикнула я, – возьмите меня с собой. Я хочу быть уверена, что он будет жить.

Глаза Иларии зажглись красным светом.

– Это исключено.

Она шагнула в проем, но я, в отчаянии что так и не узнаю, что с ним будет, кинулась следом.

13. Казнь

Уши заложило, словно я погрузилась под воду. Сколько времени прошло, я не знаю, но меня как – будто вынесло из глубины на берег. Я попыталась вздохнуть, но грудь сжало словно тисками. Зажмурившись от боли, я с трудом сделала вдох. Где-то рядом раздался стон. Я открыла глаза и обнаружила себя, стоящей на четвереньках в густой траве. С удивлением я огляделась. Высокая изумрудная трава зашевелилась и из нее вынырнула…Ритка.

– Где мы? – Шепотом спросила она, пытаясь встать на ноги. Но встать не получалось. Я тоже сделала попытку подняться, но мое тело было словно свинцовое. Не было сил поднять чудовищно тяжелые руки и ноги. Мы переглянулись. Где-то зашевелилась трава.

–Девчонки, где вы? – Простонал знакомый голос.

–Денис! – Радостно вскрикнула Ритка и бросилась на звук. Но голова перевесила тело, и подруга воткнулась носом в землю. Как ни трагично выглядела эта картина, я не смогла удержаться от смеха. Сначала был легкий смешок, а потом меня разобрал истерический хохот. Мы пытались встать, поднять руку или ногу, но наши тела нам не повиновались.

– Здесь притяжение в десять раз больше чем земное, – Денис оставил бесплотные попытки встать, и теперь только его голова торчала над травой.

– И что нам делать, – спросила Ритка, – где мы вообще.

– Рита, ты бросилась следом? Или вас обоих засосало за мной? – Спросила я, подозревая, что знаю ответ.

– Я не хотела оставлять тебя одну. Кстати, может, теперь расскажешь нам, кто они? – Ехидно спросила она.

Скрывать смысла больше не было. Я рассказала друзьям, с чего все началось и к чему, в конце концов, мы пришли.

– Ага! – Радостно вскрикнула Ритка, – я знала! Я подозревала, что кто-то у тебя в комнате был!

– Я тогда еще не видела его, – ответила я, и попыталась почесать нос. Но рука была слишком тяжела. Я завалилась на бок, неловко трепыхая конечностями.

Ритка расхохоталась, но тоже не удержалась и упала в траву. Мы несколько раз пытались встать, но безуспешно. Я, наконец, села, и огляделась. Местность напоминала бескрайнее поле такой зеленой травы, которая в нашем мире не встречалась мне никогда. Оранжевое небо с красными всполохами облаков было невероятно ярким. Все краски, которые нас окружали, были ярче, чем на земле в несколько раз, и имели невероятные оттенки. Где-то вдалеке послышался топот. Мы испуганно переглянулись. Ритка и я попытались подползти поближе к Денису. На горизонте появились черные точки, которые быстро приближались. Чем ближе они становились, тем явственнее мы различали, что это всадники на лошадях. Мы вжались в друг друга. Не спрятаться, не скрыться, не убежать. Фырканье лошадей послышалось совсем близко. Нас окружили всадники на огромных, просто гигантских лошадях. Они были ярко-рыжего цвета, а их гривы имели огненный оттенок. Всадников было трое. В черных плащах с капюшоном, из-под которого почти не видно лиц, они возвышались над нами. Они молча смотрели на нас, тишину вокруг нарушали только кони своим фырканьем.

– Эй, люди, может, вы поможете нам? – Не вытерпела Ритка, – мы ищем Дивена.

Всадники переглянулись.

– Где он? – Спросил Денис, пытаясь прикрыть собой нас.

– Идем, – низкий голос одного из всадников разорвал тишину.

– Мы не можем встать, – Ритка попыталась поднять руку.

Всадники снова переглянулись. Один из них со свистом достал из ножен меч. Он засверкал в лучах заходящего солнца. Мы в ужасе прижались друг к другу. Всадник занес меч над головой Дениса. Я зажмурилась от страха, Ритка завизжала. Меч со свистом рассек воздух, и вдруг я почувствовала холодную сталь клинка на лице. Странная тяжесть начала покидать меня. Мы зашевелись и медленно встали. Всадник кивнул нам головой, приглашая следовать за ними.

– Мы пойдем пешком?– Тихо спросила меня Ритка.

– Похоже на то, – ответил Денис. Огромные кони рысцой бежали впереди. Один из всадников ехал за нами, по всей видимости, следя, чтобы мы никуда не сбежали.

– Могли бы взять нас на лошадь, – прошипела Ритка, ковыляя на шпильках по полю.

Мне тоже было неудобно шагать в туфлях, но я старалась не думать о неудобстве. Мне хотелось поскорее увидеть хранителя. В каком красивом месте, оказывается, он живет. Такой чистый воздух с запахом незнакомых трав, такие красивые необычайные цветы, которые имели все оттенки радуги, и такие фантастические формы и размеры, что придумать такие, не видя их, просто не хватит фантазии. Эти огромные животные.…Все было в этом мире не так как у нас. Мы шли уже достаточно долго, а местность вокруг и не думала меняться. Начала одолевать усталость, ноги гудели, и я решила снять туфли. Босиком идти стало гораздо легче, но ноги, не привыкшие к такой «голой» ходьбе, ощущали каждую травинку. Подруга наотрез отказалась разуваться. На мое предложение избавиться от неудобной обуви на шпильках, Ритуся резонно предположила, что в земле могут быть неизвестные науке насекомые и животные. И нас могут укусить.

– Мы вообще не знаем где мы. И какая здесь флора и фауна. Ты очень смелая, разулась и не боишься местных жуков, – помолчав она добавила, – хотя, что для тебя какие-то инопланетные жуки, если ты умудрилась влюбиться в домового. Слов нет! Я понимаю, Эдвард …, но тут. Домовой!

– Он человек, ты ведь видела его. И мы на нашей планете. Просто в параллельном мире – возразил Денис, шагающий рядом, но не испытывающий особого неудобства от прогулки.

– Ага, человек, – ехидно ответила она, – прямо каждый из людей может превратиться в медведя. Он домовой, который скрипит половицами, пыхтит в углу и прячет ложки.

– Марго, ты мыслишь стереотипами. Ты же видела его. Какие ложки. Какой угол? – Денис не смог удержаться от улыбки, – и мы не знаем природу превращения. Вполне возможно это диссонанс нашего и параллельного миров, в котором мы сейчас находимся, и проекция изображения в нашу реальность. Скорее всего, никакого медведя нет, а есть голографическая проекция, которую мы и видели. Тем более само превращение как таковое невозможно. Человек может себя ощущать животным, но физически стать им никак не выйдет.

– Ден, ты такой умница у меня, – Ритуся попыталась на ходу обнять Дениса, но споткнулась и упала на колени. Денис кинулся помогать ей встать, но Ритка разразилась бранью.

– Кажется, ногу подвернула, – мрачно сказал Ритка, – ой, не трогай.

Лодыжка на Риткиной ноге начала распухать. Всадники остановились, ожидая нас.

– Идем, мы не можем останавливаться, – сказал один из впереди идущих.

– Я не могу встать, – рявкнула Ритка, – мы идем уже битый час. Могли бы и подвезти.

– Ты готов отдать права на свою женщину любому из нас? – Низкий голос был обращен к Денису.

Парень вытаращил глаза.

– В к-каком смысле? – Пролепетал он.

– Если один из нас возьмет ее к себе верхом, то твоя женщина будет принадлежать тому, с кем она поедет. Таков Закон. Женщина может сидеть верхом только с мужем.

– Мне уже лучше! – Риткин петушиный вопль насмешил меня, но я попыталась скрыть улыбку. На мой взгляд, всадники были очень колоритны, несмотря на то, что их лиц практически не было видно.

Ритка встала, и мы двинулись дальше. Еще несколько минут мы слушали ее шипение и проклятия в сторону всадников, но вскоре в конце туннеля забрезжил свет. На горизонте появились сверкающие в лучах заходящего солнца крыши.

– Мы пришли. До казни осталось немного.

Леденящий душу страх сковал меня.

– До казни? – Спросила Ритка, – а кого будут казнить?

Один из всадников откинул капюшон и посмотрел на нас. Его светлые, как и у хранителя, волосы были длинными, но собраны в хвост. Светло-голубые глаза, как две льдинки сверкали на красивом холодной красотой лице.

– Сегодня понесет наказание хранитель Дивен. Он нарушил Закон.

– Он нас спас! – Вскрикнула Ритка, – вы не имеете права! Он убил демона.

– Приговор уже вынесен. Раз вы здесь, вы сможете увидеть казнь. Потом, когда солнце будет в зените, мы отправим вас назад.

Два других всадника сняли капюшоны и спрыгнули с коней. Они были также красивы, но это была какая-то ледяная красота. Перед нами словно стояли древние русичи.

Мы двинулись за ними. Ритка, прихрамывая, придвинулась ко мне.

– Мы не можем допустить, чтобы его убили, – прошипела она, – хватит реветь, надо придумать план.

Слезы душили меня, но я пыталась держать себя в руках. Его казнят. И виной тому буду я.

Наконец, мы вошли в город. Высокие белые дома сверкали на солнце, словно были облицованы алмазами. Конические крыши переливались и блестели так ярко, что глазам становилось невыносимо больно от этого мерцания. Все вокруг сияло, дома были сделаны как будто из хрусталя. Перед нами раскинулась большая овальная площадь, в центре которой стояло высокое здание, очень напоминающее католическую церковь. Площадь была вымощена белым камнем, похожим на мрамор. Вокруг нее было множество цветочных клумб с мерцающими на солнце цветами. Я пыталась как можно больше увидеть и запомнить, но всадники повели нас прямиком к «церкви». Наши провожатые открыли огромные стрельчатые двери, и мы вошли внутрь. Окружающий сумрак освещали тысячи свечей, горящих по периметру здания и под сводчатым потолком. Темные бревенчатые стены создавали сильный контраст с теми белоснежными зданиями на улице, которые встречались нам по пути сюда. В центре, под самым сводом купола был низкий пьедестал, напоминающий алтарь. На нем сидел седовласый старец, с пронзительными голубыми глазами.

– Магистр, мы привели их сюда, – преклонив колено перед старцем, сказал один из всадников.

– Огнен, сын мой, в зенит их нужно переправить назад, – густым басом ответил он и посмотрел на нас.

– Да, Магистр. Они увидят казнь.

И вдруг во мне что-то надломилось. Я, не отдавая себе отчета, что я делаю, кинулась к старцу.

– Пожалуйста, не убивайте его, прошу вас, – слезы застилали мне глаза, но я пыталась справиться с собой.

Огнен быстро встал и взял меня за локоть.

– Отойдите, вы должны молчать и смотреть. Не более.

Он оттащил меня от старца и вернул к Ритке и Денису. Губы Ритки затряслись.

– Женька, ведь его не убьют? Может это просто так наказание называется, – по щекам подруги потекли тонкие ручейки. Даже Денис побледнел, но пытался поддержать нас. Громкое лязганье металла оглушило, распахнулись еще одни двери, и мы увидели идущего в кандалах Дивена. Следом за ним шла Илария. Он шел, склонив голову, его светлые волосы были в запекшейся крови, на плече была грубая повязка. Рука Иларии была замотана чем-то серым, она медленно шла следом за братом. После них вышла целая процессия старцев. Кто-то был седой, кто-то маленький и черный, кто-то невероятно высокий и худой. Кто-то напоминал шар. Были и совершенно фантастические фигуры в виде мерцающих звезд и летающих колючек. Я поняла, что это были старые и уважаемые домовые, которых обычно пугаются люди при встрече. Они встали вокруг алтаря с магистром.

– Сегодня свершится казнь хранителя Дивена. Преступления, которые он совершил, не дают права его помиловать. Первое – он вошел в контакт с человеком. Второе – показал демонов. Третье – демон открыл охоту. Четвертое – стал видимым для людей. Его сестра Илария понесет наказание в виде отлучения от хранителей. Казнь свершится в виде растворения в бездне.

– Нет!– Я сначала даже не поняла, что этот истошный вопль принадлежит мне.

Старцы удивленно обернулись. Они с недоумением смотрели на меня, стоящую перед ними в порванном платье, босую и растрепанную.

– Нет! Это не преступления! Он спас меня. Спас неоднократно. Пожалуйста! Не убивайте его.

Я вывернулась из рук Огнена и бросилась к алтарю.

Мой хранитель вздрогнул при звуке моего голоса и поднял голову. Его изумленные глаза встретились с моими.

– Пожалуйста, Магистр. Старейшины…я прошу вас, я заклинаю, – я почувствовала, как встает ком в горле, – он спас меня от смерти, не дав упасть с крыши,… Он не дал туману, в котором демоны, забраться в наш дом….

Горячие слезы обожгли мои щеки. Я слышала, как ругается Ритка и проклинает Огнена, который не давал ей кинуться за мной.

– Я сама виновата, что демоны нас заметили. Но я должна была понять, что он не бес. Ведь люди бояться домовых…бояться не того, кого бы следовало. Дают овладеть собой темным силам, и в тоже время изгоняют хранителей из домов.…Пожалуйста, не убивайте его…

– Он нарушил Закон! – Рокочущий голос высокого худого старца эхом отозвался под сводом купола.

– Я тоже! – Крикнула я. Меня трясло, я чувствовала, что теряю его. Теряю на глазах, – я тоже нарушила закон! Я полюбила его!

Вокруг повисла гробовая тишина. Глаза Дивена вспыхнули красными искрами.

– Да, – я всхлипнула, размазывая по щекам слезы. Мой макияж давно превратился в черные круги вокруг глаз, тушь размазана по лицу, но мне было все равно.

– Да, я люблю тебя. Очень. И я не смогу жить без тебя. И если сейчас вы его убьете, – я обратилась к старейшинам, – на вашей совести будет жизнь человека.

Тишина стала звенящей. Старцы растерянно смотрели на Магистра. Я краем глаза видела, как нервно кусает ногти Ритка, как сжимает кулаки Денис. Я увидела совершенно изумленное лицо Огнена и еще двух всадников.

– Я тебя тоже люблю. – Низкий голос взорвал тишину, – и это еще один нарушенный Закон.

Мое сердце колотилось так, что казалось еще секунда, и оно остановится. Я подошла к алтарю.

– Магистр, прошу вас, помилуйте его. Во имя любви, – я сцепила руки у груди как в молитве, с надеждой глядя на него.

Голубые глаза смотрели на меня из-под седых нахмуренных бровей. Мне казалось, он видит меня насквозь, словно считывает всю информацию. Магистр положил тяжелую ладонь мне на голову и закрыл глаза. Несколько мгновений и его взгляд пригвоздил меня.

– Человек испытывает к хранителям страх, заискивание, пытается задобрить. Но любить…Ты последовала за ним сюда. Даже не ведая, куда и зачем. Ты не боишься нас. Ты здесь по зову сердца. Велика сила любви. Настоящей, человеческой. И только это может быть ему оправданием.

Магистр повернулся к Дивену.

– Я вижу искренне чувство любви в ней, – его пронзительный взгляд устремился на меня, – повтори, дитя мое. Ты любишь его? Ты любишь не человека, а домового? Ведь он не человек…

Я подняла глаза на Дивена. Он смотрел на меня пронзительным взглядом синих глаз. Красные, желтые, зеленые всполохи света в этом взгляде говорили сами за себя. Его грудь часто вздымалась. Он был взволнован. Он смотрел на меня с надеждой, и такой огромной нежностью…

– Да, Магистр. Я люблю его. Несмотря ни на что, – я робко улыбнулась хранителю.

Магистр повернулся к Дивену и Иларии и взмахнул руками.

– Хранитель, – громогласный голос разнесся под древними сводами, – Ты мог сейчас быть казнен. Но благодаря этой смелой девочке – ты помилован. И твоя сестра тоже. Вы свободны!

Темнота помещения озарилась ярким светом, грохот спавших кандалов оглушил нас, Дивен и Илария были освобождены.

14. Возвращение

Свет преобразил мрачное нутро здания. Засияли купола и сводчатые окна, какой-то странный и магический неоновый свет растекался под ногами, подсвечивая пол и алтарь. Магистр поднял руки, и потекла звенящая, переливающаяся музыка. Вокруг запорхали сотни бабочек, запели птицы. Дивен медленно подошел ко мне и взял мои ладони в свои руки.

– Женя, я обязан тебе жизнью, – прошептал он и рывком прижал меня к себе. Я обняла его за талию, уткнувшись носом в плечо. Мои ладони погладили его спину, и я ощутила рубцы через скользящую ткань его одежды. Он вздрогнул от боли.

– Тебя…тебя били? – Я прикусила губу, чтобы не заплакать.

– Слегка выпороли, после того, как привели в чувство, – попытался пошутить он, – Женя, как я рад тебя видеть, – Хранитель уперся головой в мой лоб, продолжая смотреть на меня.

Кажется, я смогла бы простоять так вечность, просто глядя на него. Он жив, он здесь, я с ним.

– Моя любовь, в зенит вы должны покинуть наше Измерение, – прошептал он, проведя кончиками пальцев по моей щеке.

– Это…это скоро?

– Это почти сейчас, – тихо ответил он.

Он выпустил меня из объятий.

Неподалеку стояли Ритка с Денисом. Ритка смахивала слезы с глаз, Денис нервно теребил волосы, отчего приобрел достаточно взъерошенный вид.

– Идем, я провожу вас, – Дивен протянул мне руку.

– Что, опять идти такую даль? – Простонала Ритка, – я не вынесу….

– Мы возьмем коней, – улыбнулся Дивен, и, заметив смятение в глазах Ритуси, сказал, – ты поедешь с Денисом.

Закат стал красным. Кони легкой трусцой бежали от города по полю. Огромные цветы на поле покрылись росой, я сидела перед Дивеном, тесно прижавшись к его груди спиной. Рядом скакали Ритка с Денисом. Денис был горд собой, огромный конь слушался его. Но я была уверена, что здесь не обошлось без Дивена. Совсем скоро хранитель замедлил коня, тоже самое сделал и Денис. Дорога назад до обидного оказалась короткой. Дивен помог мне слезть с лошади. Мы стояли вчетвером у края поля.

– Денис, у меня в глаз что-то попало, – Ритка потянула Денису в сторону.

Я была благодарна подруге. Она поняла, что нам надо остаться наедине хотя бы на минуту. Но «наедине» в чистом поле, где в зоне видимости подруга со своим парнем, это чистая формальность.

– Дивен, почему мы должны уйти именно в зенит? Солнце в зените разве не в полдень? – Я подняла глаза на моего хранителя.

– Женечка, зенит у нас именно сейчас. И вы должны вернуться, – тихо ответил он. Дивен подошел ко мне, взял мое лицо в ладони и долго всматривался в глаза.

– Я никогда не забуду, как ты меня увидела первый раз. Когда нашла часть дугтуя.

– Этот кусок шерсти?

– Это часть магического покрывала, который и сделал меня видимым для тебя.

– Ты ведь придешь снова? – Этот вопрос, казалось, занимал меня больше других.

Он погладил пальцами мои щеки и наклонился ко мне. Его лицо было настолько близко, что я могла рассмотреть разноцветные крапинки в его глазах.

– Я всегда буду с тобой. – Прошептал он и, склонив голову, поцеловал меня.

Первый поцелуй. Как огнем выжжен в сердце. Ритка взахлеб рассказывала, как в первый раз ее поцеловал Денис. Как это было прекрасно.

Но когда меня поцеловал мой хранитель, я сполна ощутила необъятное, невообразимое счастье внутри. Сердце замирало от охвативших чувств, и даже моя неопытность не омрачила мои впечатления. Раньше я всегда думала, что борода мешает целоваться. И только впервые в своей жизни ощутив всю прелесть поцелуя, я поняла – мое сердце отдано только этому мужчине с шикарной густой бородой, которая придает неповторимую пикантность этому интимному действу. Хранитель медленно оторвался от моих губ, потерся носом о мой нос, и заглянул в глаза.

– Вам пора, – прошептал он, целуя меня в щеку.

Рядом тактично кашлянула Ритка. Они с Денисом, смущенные открывшейся картиной (хотя Ритка позже клялась, что ничего не видела, и они смотрели на закат), подошли к нам.

– Встаньте в круг, – сказал Дивен и отошел от нас на пару шагов, – возьмитесь за руки.

Мы послушно встали в маленький кружок. Крепко сцепили руки.

– Я что-то волнуюсь, – прошептала Ритка.

– Мы телепортируется назад, ничего страшного, – подбодрил ее Денис.

– Денчик, такое чувство, ты телепортируешься каждый день, – не удержалась от ехидного замечания Ритка.

– Мы ничего особого не ощутим. Это всего лишь изменение координат объектов, при котором траектория не может быть описана математически непрерывной функцией времени, – будничным голосом ответил Денис.

– И правда, ничего особенного, и что я паникую – закатив глаза, съязвила Ритка в ответ на речь возлюбленного.

Я посмотрела на Дивена, который стоял на краю поля. Он приложил правую руку к сердцу, а левой послал мне воздушный поцелуй. Мои щеки вспыхнули румянцем, я смущенно улыбнулась, подняла глаза к небу и словно провалилась куда-то в темноту.

Громкая музыка оглушила. Кто-то сильно толкнул в спину.

– Эй, хватит спать на ходу, – веселый вопль вывел меня из прострации. Мы, взявшись за руки, втроем стояли …у шатра. Ритка и Денис изумленно оглядывались по сторонам. Выпускной был в самом разгаре. Вокруг лихо выплясывали одноклассники, учителя и кто-то из родителей.

– Нам все это показалось? – Медленно спросила Ритка, пристально глядя на нас с Денисом.

– Поле, всадники, неизвестный хрустальный город…, – начал Денис.

– Казнь, магистр, старцы, – чуть не хором продолжили мы и ошарашенно уставились друг на друга.

– Но Дивен спасен! – Воскликнула Ритка.

– Твое платье – оно не порвано, – вдруг сказал Денис, глядя на меня.

Я опустила взгляд и с удивлением увидела, что мое платье, которое так нещадно рвал демон, было в полном порядке.

– Женька, мой мир никогда уже не станет прежним, – сказала Ритка,– но был ли здесь Дивен, приходил ли он сюда?

– Он приходил, – уверенно сказал Денис.

Мы вопросительно посмотрели на него. Денис жестом указал на наш столик, где…лежал оставленный мной букет розовых роз. Мой букет. От моего любимого хранителя.

Мы сели за наш столик, где по-прежнему лежали наши вещи. Я с нежностью перебирала мягкие лепестки, вдыхала аромат и была по-настоящему счастлива, пока мои изголодавшиеся друзья с аппетитом ели.

– Это все хорошо, – задумчиво сказала Ритка, жуя салат, – но где фотограф?

Мы переглянулись. И на самом деле. А где он?

– Помните тот хруст? – Спросил Денис, – медведь …может он сломал его? Ну, спину, или там ногу, или руку.

Ритка перестала жевать. Я оторвалась от цветов.

– Идем! – Принял решение Денис.

Мы быстро встали и уже бросились к выходу из шатра, когда буквально столкнулись с фотографом и нашим историком Альбертом Ноэлевичем.

– Дети, не спешите так, нашему папарацци плохо, – с тревогой сказал историк.

Фотограф медленно брел за учителем, и вид у него был не самый лучший. Взлохмаченные волосы, бледная кожа, но следов жестокой борьбы с Дивеном и Иларией на нем все – же не было видно.

– Я весь день чувствую себя как-то нехорошо, – пожаловался фотограф историку, – такое чувство, что меня переехал каток.

Мы переглянулись. Фотограф даже не представлял, насколько близок он был к истине в своих догадках. Мы были очень рады, что он остался жив. Я еще раз взглянула на фотографа, в тайне страшась увидеть желтый хищный прищур. Но мужчина обхватил голову руками и сидел, явно мучаясь от головной боли.

– Та мерзость хорошо его потрепала, – шепотом сказал Ритка, – он как с похмелья.

Мы еще несколько минут понаблюдали за фотографом, но мужчина вел себя тихо. Он периодически отпивал из стакана воду, и, в конце концов, сообщил историку, что время фотосъемки закончилось, и он уходит. Альберт Ноэлевич упросил его на финальный кадр, фотограф сморщился, но достал фотоаппарат. Страдающий страшной головной болью фотограф, имя которого мы так и не узнали, сделал потрясающий снимок счастливых выпускников на фоне школьного шатра.

– Этот выпускной я не забуду никогда,– сказал Денис, провожая взглядом уходящего фотографа.

Выпускной вечер подходил к концу. Мы втроем стояли у школьных ворот. Я знала, что у Ритки с Денисом были далеко идущие планы на остаток вечера, но похоже они сами об этом совершенно забыли. Ритка возбужденно вспоминала древнее здание, где чуть не казнили хранителя, город, и всадников. Денис строил гипотезы относительно телепортации, природы перемещения, и определенно начинал мне нравиться. Он оказался совсем не высокомерным, заносчивым отличником, а вполне простым парнем. Выпускники расходились кто по домам, кто стайками в кафе и на танцы. Наша троица продолжала торчать у школы.

– Пойдемте ко мне. Родители еще гуляют, а мы поедим мороженого, – предложила я. Конечно, я ожидала, что друзья вспомнят о даче и романтическом вечере, но эти двое радостно согласились. До дома мы добирались на машине Дениса. Автомобиль, как выяснилось, принадлежал его отцу, но так как Денис недавно получил права, то ему было разрешено пользоваться машиной.

Полчаса спустя мы сидели в моей комнате и ели мороженое. Денис с интересом рассматривал шифоньер, Ритка наслаждалась поглощением эксимо.

– Он ведь вернется? – Спросила она, облизывая фантик от мороженого.

– Конечно, – ответила я, – не сомневаюсь в этом.

– Главное что он жив, – глубокомысленно сказал Денис, – мне бы хотелось с ним пообщаться на тему…

Тут Денис принялся быстро чертить график на альбомном листе.

– Я хочу поговорить с ним на тему пространственно- временной деформации. В общей теории относительности постулируется, что гравитационные эффекты обусловлены не взаимодействием силовым полей и тел, а деформацией самого пространства-времени, в котором они находятся. Эта деформация связана, в частности, с присутствием массы-энергии, – Денис вывел кривую.

– Мы живем в четырехмерном пространстве

Пространство и время – это проявления одной и той же сущности под названием «пространственно-временной континуум». Это и есть 4-мерное пространство-время с осями координат x, y, z и t,

Денис быстро нарисовал график с осями.

– Мы, люди, не в состоянии воспринимать четыре измерения одинаково. По сути, мы видим только проекции настоящего четырехмерного объекта на пространство и время. Что интересно, теория относительности не утверждает, что тела изменяются при движении. 4-мерные объекты всегда остаются неизменными, но при относительном движении их проекции могут меняться. И мы это воспринимаем как замедление времени, сокращение размеров …, – Денис, увлеченно рисуя формулы, поднял глаза на нас, явно собираясь продолжать.

В комнате повисла тишина. Я перевела взгляд на Ритку. Она сидела с выпученными глазами и отвисшей челюстью. Эскимо в ее руке начинало таять, но она этого не замечала, глядя поочередно на кучу замысловатых формул и на Дениса.

– Денчик, это ты сейчас кому все рассказываешь? – Наконец обрела дар речи Ритуся.

Громкий взрыв хохота огласил комнату. Денис упал на пол и содрогался от неудержимого смеха, я поперхнулась мороженым и тоже зашлась в хохоте. Одна Ритка продолжала изумленно смотреть то на исписанный листок бумаги, то на своего парня. Кажется, она только сейчас осознала, насколько Денис умен. Ритка, наконец, поняла, как смешно выглядит со стороны, и тоже начала хихикать. Вскоре мы все втроем не могли удержаться от охватившего нас веселья и еще долго прыскали со смеху, глядя друг на друга.

Мы сидели втроем до глубокой ночи, возбужденные прошедшими событиями. Выпускной вечер для нас троих оказался на самом деле незабываемым. Поздно вечером приехали мои родители. Денис отвез Ритку домой. Как потом сказала мне подруга – они не смогли переключиться на романтический лад после увиденного в школьном дворе и в хрустальном городе, и всю дорогу до дома обсуждали произошедшие события за день. Я изменила свое мнение о Денисе. Он оказался очень приятным парнем, хотя и слегка заумным. Но с Риткой они подходят друг другу на все сто процентов.

15. Время перемен

Начались летние каникулы. В сентябре я пойду в десятый класс. Дивен приходит каждый день, мы подолгу разговариваем, он рассказывает о своей жизни в Измерении. Странно, но именно так он называет то место, где живет. Иногда я прошусь вместе с ним, но он берет меня погулять только по полю, куда мы попали впервые. Идти в город далеко и небезопасно для меня. Как он объяснил позднее, я смогу войти в город только будучи его женой. При этих словах я покраснела как помидор, но Дивен с улыбкой добавил, что в принципе совет старейшин не против моего присутствия и в статусе охраняемой, но лучше нам там пока не появляться.

Все-таки чаще мы встречаемся в моей комнате, обычно вечерами. Он садится на пол у кровати, я забираюсь на нее и начинаю медленно расчесывать его волосы. Это мое новое увлечение. Мне очень нравится перебирать невероятно густые, длинные пряди. Светлые, с холодным стальным отливом волосы плавно скользят по моим ладоням, и словно расплавленное серебро, струятся между пальцев. Я заплетаю ему косички, делаю хвостики, и мой хранитель стоически терпит издевательства над своей шевелюрой. От Дивена я узнала, почему у мужчин Измерения такие волосы. Ведь Огнен и всадники тоже с длинными волосами. Хранитель пропустил мои пряди сквозь пальцы и сказал, что в волосах заключена сила матери земли, и это связь с Вселенной. Длинные волосы у мужчин это здоровье и индикатор сексуальности. Чем длиннее и гуще пряди, тем здоровее мужчина, и обрезанные волосы хранители воспринимают как символ кастрации. Борода тоже имеет свой сакральный смысл. Это символ зрелого мужчины, символ мужественности. В каждом волоске бороды магическая сила, и лишенный длинных волос и бороды хранитель становится практически бессильным и беззащитным перед темными силами. Такой домовой не может защитить вверенный ему дом и лишается статуса хранителя. Я узнала, что хранителями могут быть и женщины. Но крайне редко. Илария это скорее исключение из правил. И охраняет она дом, где есть маленькие дети. Дети до трех лет видят хранителя, для них еще не закрыт вход в иные миры, и малыши не пугаются при виде красивой тети, которая иногда появляется, чтобы отвлечь их от опасных проделок, пока родители заняты. Волосы Иларии тоже светлые и длинные, но имеют другое значение. У женщин это символ плодовитости и женственности.

– Твои волосы такие необычные на ощупь, – я провела по блестящим прядям рукой, пока слушала хранителя.

Дивен поймал мою ладонь и прижался губами к моим пальцам. Он как обычно сидел у кровати, а я наматывала на палец его волосы.

– Никто из посторонних никогда не прикасался к моим волосам. Это позволено только тебе, – его глаза мерцали в сумерках.

– Почему? – Спросила я, завороженно глядя на него.

Он стянул меня с кровати и усадил себе на колени. Я оказалась совсем близко к нему, так близко, что кажется, ощущала, как бьется его сердце.

– Потому что ты моя женщина, – он провел кончиками пальцев по моей щеке и поцеловал меня,

Как же мне нравятся его поцелуи! Я прильнула к нему всем телом, зарывая ладони в его шевелюре, но Дивен всегда отстраняется от меня, если чувствует, что я слишком увлекаюсь. Да, стыдно признаться, но, кажется, я начала понимать Ритку, которая говорила о вспыхивании как бенгальский огонь. Но мой хранитель не допускает, чтобы наши поцелуи переросли в нечто большее.

– Еще не время, – каждый раз он остужает мой пыл, когда я, обезумев от страсти, готова ко всему. В такие моменты я заливаюсь краской до корней волос, но Дивен просто обнимает меня, и начинает говорить на какую-нибудь отвлеченную тему. Как ему удается себя сдерживать, для меня загадка.

Ритка перестала бояться и теперь часто приходит вместе с Денисом ко мне в гости. Мы устраиваем посиделки втроем, а иногда к нам присоединяется и Дивен. Денис ведет с ним научные беседы, и при этом пишет кучу формул. Риткин возлюбленный пытается соотнести перемещение в Измерение с общей теорией относительности, но Дивен все-таки больше склоняется к специальной теории. Мой хранитель и Денис, склонившиеся над учебником физики, являют собой поистине незабываемое зрелище. Денис также озадачился природой происхождения Дивена. Его анатомией и физиологией. Он фонендоскопом прослушал грудную клетку хранителя, пощупал пульс. Сердце было в наличии, пульс присутствовал. Денис пришел к выводу, что Дивен похож на человека, но природа происхождения до конца не понятна. Иносказательно Денис попытался выяснить, каким образом происходит размножение у домовых. Дивен расхохотался и, выгнув бровь, сказал, что происходит все точно так-же, как и у людей. Когда до меня дошел смысл разговора, и я увидела многозначительные взгляды Дениса и хранителя в мою сторону, мои бедные уши чуть не сгорели дотла от смущения. Красными как огнетушитель были щеки, и даже плечи.

Как-то раз Ритка поинтересовалась насчет вампиров. Она перечитала, кажется, все по этой теме и страстно желала узнать от хранителя о них достоверную информацию. Дивен мрачно посмотрел на книги, лежащие у меня на столе, и ответил Ритусе, что мерзкие кровососы не заслуживают написания о них книг.

– Вы видели демона. Вампиры очень на них похожи. Они несут деструктивную энергию, они доводят людей до болезни и смерти. Кровью питаются немногие, обычно они иссушают человека через другие пути. Человек впадает в депрессию, начинает много болеть, болезни не поддаются лечению. Они не испытывают жалости к людям. Любовь для них вообще неизвестна в принципе. Никакой романтики в этих тварях я не вижу, – холодно сказал Дивен.

Ритуся долго переваривала сказанное, но вспомнив демона, отодвинула книги подальше от себя.

Немного позже мы узнали, что Денис поступил на физмат нашего местного университета. Он не захотел уезжать в столицу, потому что здесь остается Ритка. Между прочим, они до сих пор не дошли до близости, и виной тому…Риткино увлечение физикой! Да, да, Ритка теперь день и ночь, несмотря на каникулы, сидит за учебниками. Она решила не отставать от Дениса, и занялась изучением физики. А толчок тому дала мини лекция Дениса у меня в комнате после выпускного. Теперь Дениса и Ритку связывает не только любовь, но и наука. Они решают кучу задач, до хрипоты спорят по законам Ньютона, и Ритка решила – пока не осилит кинематику и равномерное прямолинейное движение, близости у них не будет. Денис согласился с этим и предложил свои услуги по репетиторству. Ритка конечно же ответила положительно. Чувствую, в десятый класс Ритка придет очень подготовленной по физике. С похудением у Ритки все по-прежнему. Есть она меньше не стала, но все-таки мозговая активность дает положительный результат и Ритуся немного уменьшилась в объемах.

Мама подозревает, что у меня кто-то есть. И папа тоже. Но я, по понятным причинам, им сказать про Дивена пока не могу. Дивен дал понять, что покажется родителям, но не сейчас. Я не тороплю его. Всему свое время. Хотя мне очень хочется познакомить родителей с ним. Он им понравится, я уверена.

Ритка как-то недавно спросила меня, что будет с нашими отношениями дальше. Ведь Дивен не сможет жить в нашем мире. Я и сама часто об этом думаю. Но Дивен успокаивает меня на этот счет, говоря, что пока рано об этом говорить. Мне еще учиться в школе два года, а потом пять лет в университете. Так что за семь лет мы придумаем, как нам поступить. Ритуся даже предположила, что я вполне могу встретить кого-то другого. Но я даже не стала пытаться объяснить ей, что мой хранитель несравним ни с кем из человеческих мужчин. И я уже просто не смогу влюбиться в обычного парня. Как пошутил Дивен – отбить меня может только Огнен. Он не женат, и спрашивал обо мне у Магистра. Мне стало так любопытно узнать, о чем интересовался Огнен, но мой любимый заставил меня замолчать поцелуем, и потом я попросту забыла об этом.

Оказывается, на выпускном вечере нас с Дивеном заметил Альберт Ноэлевич. Наш историк встретил меня в магазине, и попросил рассказать о моем парне. Он разглядел на груди Дивена (и как ему это только удалось!) крест. Кстати, очень интересный крестик. Дивен мне сказал, что это символ рода и огня. Он похож на свастику, но концы соединяются между собой. Крест как символ борьбы противоположностей, взаимодействие жизни и смерти, лжи и правды, света и тьмы.…И этот самый крест наш историк рассмотрел на хранителе, и очень интересовался, откуда мой парень и какую религию он исповедует. Альберт Ноэлевич заявил, что подобные кресты относятся к языческим временам, и древним славянам. Я только смогла развести руками и пообещать узнать подробнее о кресте. Историк попросил меня ему позвонить, как только я узнаю обо всем.

Соседа, который зверски избил жену, приговорили к трем годам условного заключения. Он посещает психолога и ведет затворнический образ жизни. Его жена подала на развод и уехала в неизвестном направлении. Говорят, после реанимации, она еще долго лечилась, но травмы были очень серьезные, и она осталась инвалидом.

Олежка, мой парикмахер, выздоровел и настойчиво зовет меня на стрижку. А также напоминает про должок в виде поцелуя по-взрослому. Мы хохочем, и я клятвенно обещаю прийти. Кстати, надо записаться. Не была у парикмахера с выпускного вечера. Хотя придется идти тайно от хранителя. Дивен никак не может понять, как это – остричь секущиеся кончики, и рьяно протестует против любого вида вмешательств в мою прическу.

Мой Кот долго привыкал к Дивену. Он также с воплями забивался под кровать и утробно оттуда урчал и завывал. Но хранитель приручил постоянством своего пребывания. В первый раз Кот вылез и обнюхал его, потом уже перестал истошно орать. Но все равно Кот проявляет беспокойство, когда Дивен рядом.

Отрывной календарь висит на прежнем месте. Он появился в ночь, после выпускного. Хранитель объяснил мне – это своеобразная метка, что дом находится под охраной хранителя. Хотя как по мне – метка достаточно странная, но судя по словам Дивена, календарь не привлекает особого внимания людей, а другие силы прекрасно видят этот символ.

Выяснился вопрос и об исчезнувших конфетах, которыми я пыталась выманить Дивена в самом начале нашего знакомства. Дивен со смехом рассказал, что это были дети, маленькие любопытные домовята. Но они были наказаны за самовольный выход в наш мир. Это небезопасно для малышей. И то, что дети смогли выйти, виноват был Дивен. Это было его первый проступок в череде преступлений.

К слову о конфетах. Однажды вечером, Дивен, увидев «птичье молоко» у меня нас столе, признался, что подкинул эти конфетки мне на кухне. Это было после битвы с туманом, когда я сильно заболела. Немного смущаясь, он все-таки признался, что и черемуха и открывшаяся без ключа дверь тоже его рук дело. Он не мог оставить меня на улице, и очень хотел, чтобы я попала домой. Хотя, как он сказал, открывая мне дверь, очень рисковал напугать меня еще больше. И страшно переживал, если я все-таки с воплями убегу на улицу. Я растрогалась до слез от его признания. Значит, уже тогда Дивен был ко мне неравнодушен. Хотя он категорически отрицает романтические чувства в отношении меня в тот момент. Но я-то знаю, что он просто стесняется сознаться.

Мы с мамой, наконец, нашли время и рассмотрели фотографии, которые я притащила с чердака. Старые фотографии с Нюшенькой, где она в среднем возрасте, около сорока лет. Поразительно – на одной из фотографий был…Дивен! Мама обратила на него внимание, сказав – какой красивый мужчина, только фото не качественное и рассмотреть хорошо не получается. Я позже спросила его, встречала ли его наша тетушка, но он ответил отрицательно. Никто и никогда его не видел, кроме меня. А на фото он попал случайно. Фотографию я позднее стащила, отрезала Нюшеньку и других людей, отсканировала и отретушировала в фотошопе. Теперь у меня есть его фотография.

Я спросила как-то про казнь, которой собирались подвергнуть Дивена. Растворение в бездне. Мы стояли у окна, и ждали Ритку с Денисом. Хранитель привлек меня к себе, и поцеловал в макушку. Я обняла его за талию и прижалась к плечу.

– Это аналогично сожжению на костре. Так же мучительно. – ответил он, глядя на меня сверху вниз, – но только благодаря тебе Магистр принял решение меня помиловать. Это первый случай за все времена. Я обязан тебе жизнью.

Он часто благодарил меня за его спасение. А я в ответ благодарю за мое. Ведь и он спас меня неоднократно.

– Я люблю тебя, мое диво дивное, – я уткнулась подбородком в его грудь и посмотрела в его синие глаза. Дивен наклонился и чмокнул меня в нос.

– Женька, я тоже тебя люблю. И люблю тебя с первого дня, как ты здесь появилась. И буду любить всегда.

– И я тебя, – прошептала я, – всегда.

Красные искры засверкали в его глазах, он поднял меня за талию на уровень своего лица и снова поцеловал. Я люблю хранителя нашего дома. Наверно это ненормально, но сердцу не прикажешь. Я его люблю.

Сейчас я на каникулах. На дворе август. Что будет дальше – покажет время. Спасибо, что выслушали. Надеюсь, не очень утомила своим рассказом. До встречи. Ваша Женя.

ЧАСТЬ 2.

1.Неожиданное известие.

Лето подходило к концу. Светлые, теплые июльские сумерки сменились темными августовскими вечерами. Звезды на небе стали ярче, небо более глубоким и черным. И когда в небе нет луны, созвездия выглядят так, словно нарисованы на черном бархате золотыми красками. Несмотря на глубокую тьму, на улице еще достаточно тепло, и можно открыть окно и насладиться видом затухающего заката. Но визуальному наслаждению обычно мешают голодные комары, которые с назойливым писком летят прямо на меня. Пару дней назад я попросила папу поставить мне москитную сетку, так как фумигатор уже не спасает. В конце лета к наглым комарам прибавились и осенние, обозленные на весь свет, мухи. Пожалуй, они кусаются еще сильнее, чем комары. Вообще-то, пока мы жили в хрущевке, такого количества комаров и мух не было. Я спокойно спала с открытым окном до глубокой осени, и никто меня не кусал. Папа – на мои страдания по поводу домогательств пищащих террористов – заявил, что здесь, на окраине, отличная экология. Поэтому все жучки и паучки чувствую себя вольготно. А в хрущевке на наш пятый этаж прилетал только сигаретный дым соседей, и вообще я должна радоваться экологически чистым кровососам. Речь свою папа сдабривал активной жестикуляцией. Его усы поднялись над губой, жесткие седеющие рыжие кудри топорщились во все стороны, придавая папе достаточно потешный вид. В таком ораторском запале папа сам был похож на экзотического жука, но этого я ему конечно не сообщила. Все-таки у папы тонкая душевная организация, и как говорится: обидеть папу может каждый, не каждый сможет убежать.

Москитная сетка была благополучно вставлена, комары перестали досаждать, но появилась другая проблема. При наличии сетки я не могла наслаждаться созерцанием заката и наступлением ночи. Папа на мои претензии посоветовал определиться – либо закат, но с комарами, либо спокойный сон, но без комаров и, как он выразился : «без сверкания личиком в окошке». Но папа не знал, что окно без сетки имело еще один смысл. Я наслаждалась закатом не одна, а с моим хранителем. Дивен любил посидеть на подоконнике, свесив одну ногу на улицу, а колено другой подтянуть к груди. Благодаря тому, что его никто не видел кроме меня, хранитель зачастую любовался закатом на окне, где мы сидели, тесно прижавшись друг к другу. Но теперь из-за москитной сетки романтические посиделки могли прекратиться. Дивен заметил сетку, как только вошел.

– Для чего здесь это? – Он с удивлением провел рукой по чешуйчатой поверхности москитки.

– Это от комаров. – Ответила я, и тут же инстинктивно принялась чесать ранее укушенное место на руке. Хранитель осмотрел мою руку.

– Неужели насекомые могут кусаться? – В его глазах светилось неподдельное удивление.

– Ну конечно могут, – я расчесала крошечное пятнышко от укуса до размеров блюдца, но чесать хотелось все сильней, – ох, ты хренова редиска, придется прижигать.

– Прижигать? Огнем? – Его синие глаза стали огромного размера и поменяли цвет на ярко-оранжевый. Его глаза вообще имели необычную способность менять цвет в зависимости от настроения. Когда он был в мрачном расположении духа, или взволнован, то глаза становились красными. Если он был романтически настроен, цвет глаз переливался от темно-синего до бирюзового, а когда был удивлен (что случалось крайне редко), глаза моего хранителя приобретали воистину необычайный оранжевый отблеск. Удивить его было практически невозможно. Казалось, он знает обо всем на свете. И надо же такому случиться, что комариные укусы произвели на него такое впечатление. И вот тут я не смогла удержаться, чтобы слегка его не разыграть.

– Да, огнем, – тяжело вздохнув, ответила я, с удвоенным усердием начесывая зудящее место, – сейчас спущусь на кухню, возьму спички и прижгу.

– Женя, должен быть другой способ…, – растерянно сказал Дивен, с беспокойством рассматривая мою руку.

– Это самый действенный способ. Народный! – Ответила я, и слегка хрюкнула, изо всех сил сдерживая смех, – я прижгу прыщ, а заодно опалю лишние волосы, давно собиралась убрать эти заросли.

В подтверждение своих слов я сунула под нос хранителю руку, на которой виднелись тонкие, прозрачные волосинки. Он нахмурил брови и снова посмотрел на укушенное место. Мое лицо расплылось в улыбке, я спохватилась и прикусила губу, чтоб не захохотать. И тут он резко поднял глаза. Я не выдержала и фыркнула. Дивен грозно свел брови.

– Евгения, вы издеваетесь или мне кажется? – Он пытливо посмотрел на меня, и я громко расхохоталась.

– Я так и знал. – Сузив глаза в узкие щелочки, тихим голосом сказал Дивен. Он резко шагнул ко мне и высоко поднял за талию над собой. Совсем, как отцы поднимают маленьких детей.

– Издевательница, – хмыкнул он, глядя на меня. Его волосы рассыпались по плечам, шикарная темная борода оттеняла светлую гриву на голове, глаза лучились всевозможными оттенками радуги. Наш домовой был прекрасен в этот момент. Я улыбнулась, протянула руку, чтобы погладить его щеку и в этот момент дверь в мою комнату распахнулась.

– Женька, я тут подумал…, – папа замолчал, в ужасе глядя на меня. Я тоже застыла от неожиданности.

– Спокойно. – Тихим голосом сказал Дивен, и поставил меня на пол.

Папа продолжал ошарашенно смотреть. И я прекрасно поняла, почему папа впал в ступор. Он не видел Дивена, но зато прекрасно видел меня. Меня, висящую в воздухе в метре над полом. Он увидел и то, как я опустилась на пол. И казалось, еще мгновение, и папу разобьет удар.

– Ч-ч-что это…, к-как это, – папа начал заикаться, схватился за сердце и грузно прислонился к косяку.

– Папа, – я испуганно кинулась к отцу, – тебе плохо?

Он медленно дошел до моей кровати, и плюхнулся с такой силой, что мое бедное ложе жалобно заскрипело.

– Женя, мне показалось, что ты летаешь, – папа вопросительно посмотрел на меня, – ты висела в воздухе…Точно самогонка паленая, – пробормотал папа.

И тут я ощутила крепкий спиртовой аромат, исходящий от папы.

– Доченька, ты летала? – Папа пытливо посмотрел мне в глаза.

– Нет, конечно, – честно ответила я.

– Мне показалось? – С надеждой спросил папа.

– Да, папуль, показалось, – я улыбнулась.

Стоящий у шкафа хранитель тоже улыбнулся.

– Я так и знал, что самогон плохого качества у дяди Пети. Помнишь дядю Петю? – Папа, не дожидаясь моего ответа относительно дяди Пети, продолжил, – я бы не выпил, если бы не тетя Лиля.

Отец, увидев мой вопросительный взгляд, хмыкнул.

– К нам приезжает в гости тетя Лиля.

Я выпучила глаза и открыла рот.

– Вот и я о том же, – горестно вздохнул отец, – Лилия Сергеевна приедет. Будь она неладна.

Если и правда, что скоро наступит конец света, то это будет буквально на днях. Как только в наш дом ступит нога тети Лили. Лилия Сергеевна – родная сестра моей мамы. Она старше мамы на три года, выше нее на голову и тяжелее на полцентнера. Но даже все это можно было бы простить тетушке, если бы не ее дурной, нет, пожалуй, просто невыносимый характер. Тетя всегда все обо всех знает, ее голос, как иерихонская труба, раздается в радиусе километра, когда она начинает просто разговаривать. Но если она его повышает, то децибелы давят на барабанные перепонки с такой силой, что мне иногда кажется – в тетушке погибла оперная певица. Тетя не терпит мнения, отличного от ее собственного. И ее манера цедить слова сквозь зубы выводит меня из равновесия. Как, наверно, уже стало понятно: я не являюсь поклонницей тети, и мой папа тоже. Но мы стоически терпим ее визиты ради мамы, которая каждый раз умоляет нас не вступать с тетей в конфликт.

– Она приедет с твоей сестрой, – папа сделал контрольный выстрел в голову.

Дочь тети Лили, моя двоюродная сестра Василиса, или как ее называет тетушка – Вася, это вообще отдельная тема. Ей семнадцать лет, то есть мы почти ровесники, но мы никогда не могли не поиграть вместе, не побегать, не похулиганить. В раннем детстве Вася была страшной ябедой, постоянно бегала на меня жаловаться, и мне зачастую попадало от тетки. Хотя пакостила по большей части сама Василиса, а я всего лишь защищалась от нее. Сестрица воровала у меня сладости, игрушки, а однажды подсунула мне в карман курточки дохлого мышонка. До сих пор помню то омерзительное ощущение, когда мои пальцы наткнулись на мертвое, дурно пахнущее животное. И теперь, когда папа сообщил мне о приезде этих двоих, которых мы не видели года три, я вдруг хорошо поняла папу и его желание выпить. Выпить захотелось и мне самой.

– Они надолго к нам? – Фальцетом спросила я.

– На неделю. Тридцатого уедут. Ведь Васе в школу. Как и тебе.

Неделя! Неделя ада! Где я согрешила так сильно за последнее время, что Бог решил меня наказать приездом тети и Васи?

– Маме только не говори ничего, – папа встал с кровати и направился к дверям, – мне ведь показалось? Ты не летала?

– Нет, пап. Летать умеет только тетя Лиля. Уже заводит метлу. К нам собирается, – мрачно ответила я.

Папа громко расхохотался и сгреб меня в объятия.

– Любимый мой ребенок, мы с тобой должны перетерпеть это. Может мне на рыбалку уехать, – задумчиво глядя на меня, сказал папа.

– Папа, ты меня бросишь на амбразуру? – Я не поверила ушам.

– Нет, – папа горестно вздохнул, – не смогу тебя оставить на растерзание любимым родственникам. Буду героически терпеть.

Он чмокнул меня и вышел из комнаты.

Дивен, который все это время сидел на краю стола, подошел ко мне.

– Неужели твоя тетя настолько ужасна? – Он привлек меня к себе.

– Не то слово, – жалобно ответила я, – и целую неделю мне придется терпеть еще и сестру.

Я уткнулась носом в его плечо и тяжело вздохнула.

– Женечка, все будет хорошо. Когда ты их видела последний раз?

– Три года назад.

– За три года они вполне могли измениться, – он погладил мою щеку.

– Моя родня имеет свойство меняться только в худшую сторону, – снова вздохнула я.

– Не переживай раньше времени. Я рядом и не дам тебя в обиду, – он провел по моей шее пальцем, наклонился и поцеловал меня. В такие минуты я забываю обо всем. Ведь со мной мой самый любимый парень на земле.

После ужина я созвонилась с Риткой, и пожаловалась на предстоящий визит гостей. Ритуся, сидевшая второй день на диете, была в мрачном расположении духа.

– Подговори Дивена. Он напугает их до смерти и дело в шляпе, – зловещим голосом посоветовала подруга.

– Ты же знаешь, что этого делать нельзя, – вздохнула я, – он хранитель. И пугать людей он не может.

– Женька, я так хочу пельменей, – заунывный голос Ритки вызвал у меня улыбку, – бабушка сегодня напекла пирогов и наделала пельменей. Родители поедут к ней в гости. А я останусь дома, – чуть не плача продолжала подруга.

– Ритусик, съезди к бабушке. Она ведь старалась. Съешь кусочек, уж от одного кусочка явно не растолстеешь, – я попыталась ее подбодрить.

– Женя, ты же знаешь. Я потеряю человеческий облик, если увижу пироги. И приду в сознание, только когда наемся до отвала, – жалобно простонала Ритка и громко всхлипнула в трубку.

Я очень старалась не расхохотаться, чтобы не обидеть Маргариту, но это была ее тысяча первая попытка похудеть, и то, что она снова кончится провалом – мы обе это знали. Но Ритка с завидным постоянством наступала на одни и те же грабли в погоне за идеальной фигурой. Какая фигура в ее понимании идеальна – известно только ей одной. На мой взгляд, как и на взгляд Дениса, в Ритке было все гармонично и красиво. Но Марго, которая любила с лупой разглядывать лицо, на своем теле тем более находила миллион недостатков. Буквально несколько дней назад она позвонила мне в ноль часов и с истерическими нотами в голосе сообщила, что у нее появились морщины! На мой вопрос, где именно Ритуся их обнаружила, подруга в панике заявила, что у глаз.

– Женька, это первые признаки увядания кожи. У глаз их просто несметное количество. Я взяла у мамы крем, намазалась вгустую.

– Рит, а ты уверена, что в шестнадцать лет можно пользоваться маминым кремом? – С сомнением в голосе спросила я. Насколько я знала, у моей мамы тоже были кремы от морщин, но мама никогда не давала мне ими мазать лицо.

– Женечка, ты еще совсем юная девушка. Зачем тебе такой убойный коктейль? – Смеялась мама, отбирая у меня очередную баночку с маркировкой «45+».

Но Ритка была непреклонна. Она решила бороться со старением, как она выразилась, в самом начале, чтобы задушить в корне все возрастные проявления. Борьба со старостью продолжалась несколько дней, пока в очередной раз поздний звонок не разбудил меня среди ночи.

– У меня прогерия, – унылый голос явно принадлежал моей подруге.

– Что у тебя? – Я, с трудом соображая, где нахожусь, тряхнула головой.

– Прогерия, – повторила Рита.

– А что это? – Я громко зевнула.

– Это генетическое заболевание, выражающееся в преждевременном старении, – страдальческим голосом ответила Рита, – я прочитала в интернете. Все сходится. Я через год превращусь в старую морщинистую старуху, а еще через два умру.

– Романова, тебе больше почитать в интернете нечего? – Мрачно спросила я, зная, как не любит Ритка, когда ее называют по фамилии.

– Вот умру, будешь знать, – жалобным голосом ответила подруга и снова горестно вздохнула.

– Ритуся, давай ты завтра начнешь стареть и умирать, а сейчас ложись спать, – я снова громко зевнула, но мне пришлось еще полчаса выслушивать о том, какая Ритка несчастная, как я пожалею о своем равнодушии и прочие «милые» вещи. На следующий день на меня обрушился поток нового нытья, но уже по другой причине. У Ритки высыпали прыщи. Я не удержалась и ехидно заметила, что подростковые прыщи и старческие морщины как-то не состыкуются. Ритка в очередной раз обвинила меня в черствости и не звонила мне целых два часа. Для нее это рекорд.

И вот сейчас, когда я решила поплакаться подружке по поводу приезда родни, вместо сочувствия в свой адрес, я утешаю ее саму. Как ей удается постоянно перетянуть на себя внимание – для меня загадка. Надо отдать должное, Ритуся все-таки попыталась придумать, как ускорить отъезд родственников. Были варианты «науськать домового», то есть Дивена, потом подсыпать пургена тете Лиле в чай, и совсем уж зверские – порезать всю одежду тете и Васе, сделать так, чтобы Кот нагадил им в туфли, а если он меня в этом вопросе подведет, то оторвать подошвы у обуви. Я насмеялась до икоты, поблагодарила Ритку за ценные идеи и мы попрощались до утра.

Я уже легла спать, когда мой Кот стал проявлять беспокойство. Он нервно забил хвостом по одеялу и заурчал. Я села в кровати. Дивен в такое время не приходит. Да и Кот давно перестал обращать на него внимание.

– Женяяяаааааааа, – тихий голос прошелестел где-то под потолком.

– Дивен, это ты? – Тихо спросила я, чувствуя, как по коже побежали мурашки.

– Женяяяаааааааа, – протяжный тихий шелест, казалось, раздавался их всех углов.

Я резко вскочила, включила свет и огляделась.

В комнате никого не было. Кот спокойно лег и принялся наводить вечерний моцион. Но мне же не послышалось, я вполне явственно слышала голос. Я снова посмотрела на Кота, который с громким чавканьем вылизывал шерсть, выглянула из окна и погасила свет. Кот громко замурчал, когда я легла в постель, но добрых полчаса продолжала напряженно прислушиваться. Все было тихо. Нам показалось. По крайней мере, я на это надеялась. С мыслью, что надо спросить у Дивена, откуда этот голос, я заснула.

2. Приезд родни.

Утро началось со скандала. Мама требовала, чтобы перед приездом тети Лили была сделана уборка. К этому процессу мама в добровольно-принудительном порядке привлекла меня и пыталась привлечь папу, но получалось у нее это крайне плохо. Мне, даже если очень не хотелось, но пришлось согласиться на уборку, так как другого выхода у меня не было в принципе, то папа категорически был не согласен пылесосить и выколачивать ковры. Я не стала слушать их препирания, а ушла в свою комнату и начала убираться. Протирая пыль, я отодвинула шторы от подоконника, и, просунув руку к батарее, чтобы вытереть и там, нащупала что-то твердое и холодное. Я попыталась вытащить находку, но странный предмет не поддавался. Включив фонарик на телефоне, я посветила под подоконник и увидела тускло мерцающий объект. Любопытство взяло верх, я бросила тряпку и принялась искать, чем бы зацепить блестящую штучку. Вскоре в моих руках был большой вязальный крючок. Я снова опустилась на колени, включила фонарик и подцепила мерцающее нечто. Через секунду в моих руках оказалась большая, по всей видимости, янтарная брошь. Я с интересом повертела в руках находку, проверила булавку, к которой была прикреплена брошь и бросила ее в ящик письменного стола. Наверно это было украшение тетки Нюры, а под подоконник оно завалилось, когда вставляли окна. Я снова взялась за тряпку, включила музыку и принялась вытирать пыль.

– Женяяяя, – тихий шепот ворвался в мое сознание сквозь музыку и звуки с улицы. Я вздрогнула и замерла.

– Женяяааааа, – снова повторил тихий неизвестный голос.

– Кто здесь? – Громко спросила я, оглядываясь вокруг. То, что это был не Дивен, мне стало понятно, и от этого становилось еще страшней.

Я выключила музыку и снова прислушалась. Тишину комнаты нарушали лишь пение птиц на улице и приглушенный звук работающего пылесоса на первом этаже. Папа все-таки отрабатывал барщину. Я обследовала всю комнату, вышла в коридор, прислушалась. Подняла глаза на потолок, где разыгрывались бои между светом и тьмой. Недавно я спросила маму: почему она не хочет сделать натяжной потолок и закрыть эту лепнину, на что мама ответила, что тетка перед смертью очень просила не ломать эту красоту. Но в данный момент эта самая «красота» наводила на меня какой-то суеверный ужас. Хотя быть возлюбленной домового и оставаться суеверной это так себе перспектива. Но фигуры на потолке нервировали меня, особенно когда на него падал свет заходящего солнца. Тогда свод коридора словно оживал. Ангелы и демоны приходили в движение – начиналась битва. Я неоднократно пыталась показать этот оптический эффект папе, но тот лишь смеялся и списывал все на мою бурную фантазию. И вот сейчас я снова смотрела на потолок, и чувствовала, как по коже толпами бегут мурашки. Что это за странный голос? Кто настойчиво зовет меня по имени уже второй раз?

– Женька, ты чего здесь стоишь? – Громкий папин голос вывел меня из прострации. Я вздрогнула и посмотрела на лестницу, где папа стоял с пылесосом.

– Пыль вытираю, – ответила я, сжимая в руке влажный кусок микрофибры.

– Ой, а я вот внизу все пропылесосил. Может, здесь сама пробежишься, а? – Папа с надеждой смотрел на меня.

Я согласно кивнула, взяла пылесос и снова посмотрела на потолок. Вслед за мной поднял глаза и папа.

– Да уж, зрелище мрачное. Надо Аллу убедить это все убрать, – пробормотал папа, чмокнул меня в щеку и спустился вниз.

Весь день прошел в уборке, но я постоянно прислушивалась и приглядывалась. Любой шорох мне казался приглушенным шепотом, к вечеру от нервного напряжения подскочила температура, и когда пришел Дивен, я была на грани срыва.

– Это голос, понимаешь тихий голос. Как шепот. И он зовет меня по имени, – всхлипывала я, уткнувшись хранителю в плечо.

Дивен прижал меня к себе, и медленно гладил спину. Его пальцы аккуратно массировали напряженные мышцы, я постепенно расслаблялась и успокаивалась.

– Женечка, здесь не может никого быть. Я бы почувствовал чье-либо присутствие. Здесь я, и никто не сможет сюда войти. А если войдет…, – он посмотрел на меня, и его глаза засверкали красными искрами, – если войдет, то будет уничтожен.

– Как тот туман?– Я свернулась калачиком на его коленях.

– Да, как туман. Я буду биться за тебя до последнего, ты это знаешь, – он заправил прядь волос мне за ухо и нежно поцеловал. Наверно в тот момент температура и нервное напряжение дали о себе знать, но я в очередной раз потеряла над собой контроль. Прильнув к груди Дивена, я буквально слилась с ним в поцелуе, и поняла, что пытаюсь снять с него его черную мерцающую рубашку только тогда, когда мой хранитель осторожно отвел мои руки от себя.

– Милая, еще слишком рано, – он поцеловал меня в нос и поправил на себе одежду.

– Прости, не знаю, что на меня опять нашло, – пробормотала я, ощутив, как вспыхнули щеки, уши, и даже кисти рук.

– Еще не время. Ты слишком юная, – он улыбнулся и взял мою руку, – когда наступит наш день, на этой ручке будет моя печать, – он поцеловал тыльную сторону моей левой руки.

– Печать? – Я удивленно посмотрела на него.

– Ее будешь видеть только ты, и другие силы, – его глаза сияли ярким синим светом.

– А что будет у тебя? – Мной овладело любопытство, и благодаря этому накал страстей, который накрыл меня и поставил в неудобное положение перед хранителем, медленно спадал.

– Тоже печать, и она у меня уже есть. Мужчина хранитель рождается с ней. И когда проходит обряд слияния, у женщины появляется печать мужа на тыльной стороне левой руки.

– Обряд слияния? – Я выпучила глаза.

– У людей это называется венчание, – пояснил он.

– Блин блинский, а я-то уж подумала, – я снова покраснела. Мой хранитель по моему помидорному виду все понял и громко расхохотался. Он еще долго подшучивал надо мной, пока мы сидели вместе, и я даже попыталась надуться, но надолго меня не хватило. Ведь стоило мне увидеть, как потрясающие синие с золотыми искорками глаза заглядывают в мои, как сильные руки гладят мне плечи, шею, спину, а низкий бархатистый голос нараспев тянет мое имя, весь настрой обижаться сходил на нет. Я прижималась к нему всем телом, обнимала за талию и словно растворялась в нем. Я любила его как никого и никогда.

– Не уходи, пожалуйста. Я боюсь оставаться одна, – я утнулась подбородком ему в грудь и просительно смотрела снизу вверх, – обещаю не приставать.

– Хорошо, – синие глаза переливались всеми оттенками радуги, – я ведь всегда рядом. Ложись спать, моя девочка. Я буду здесь.

Уже лежа в постели, в кромешной тьме, я почувствовала, как он растянулся рядом и обнял меня.

– Спокойной ночи, Дивен, – веки стали тяжелыми, я громко зевнула.

– Спокойной ночи, Женечка, – тихо ответил любимый голос.

Я проснулась от громкого бибикания во дворе. Кто-то нетерпеливо сигналил в автомобиле, привлекая внимание. Стрелки на часах показывали восемь утра. Вставать страшно не хотелось, и я, чтобы не слышать звуки с улицы, положила подушку себе на голову. Но пронзительный клаксон не унимался.

– Да что ж такое-то, – пробормотала я, и вылезла из кровати. Я не успела подойти к окну, как в дверь тихо постучал папа.

– Женька, ты не спишь?

Я открыла дверь.

– Давай умывайся, тетя Лиля приехала с Василисой, – он закатил глаза, всем видом показывая как он «рад» приезду Лилии Сергеевны.

Точно такие же чувства охватили и меня. Я умылась, сделала высокий хвост, надела шорты и футболку и сбежала вниз. На кухне пахло свежей выпечкой. По всей видимости, мама встала ни свет ни заря, чтобы приготовиться к приезду тети Лили. Я не успела налить молока, как шум и возня в коридоре дали понять – тетя Лиля в доме. Мама, наспех вытирая руки о фартук, бросилась в прихожую встречать родственников.

– Сестрица, ну у вас и дорога! Это же одно недоразумение! Куда смотрит местная администрация. Почему не пишите жалобы? – Громкое контральто тети Лили разнеслось по дому, с легкостью достигнув наших ушей.

Через минуту в кухне появилась и сама обладательница голоса, которому позавидовали бы оперные дивы.

– Евгения! – Тетя Лиля окинула меня взглядом, – подросла, но что-то тощевата.

– Доброе утро, – я мысленно сосчитала до десяти и улыбнулась.

Из-за спины тети Лили вышла Василиса. Теперь-то я понимаю, что надо было сделать вид «не вижу ничего особенного». Но тогда я поперхнулась молоком. Василиса стала выше меня на голову, ее глаза украшали густые, угольно-черные ресницы, которые издалека кричали о своей ненатуральности. Широкие брови имели яркий оттенок перманента, а губы…, губы были явно подкачены, так как я не припомню у моей сестры таких природных данных в области рта. Василиса с интересом рассматривала меня, смачно чавкая жвачкой.

– Привет, Василиса, – я широко улыбнулась этому чуду косметологии.

Мама, чтобы разрядить обстановку, как-то уж очень натужно рассмеялась, заметив, что надо встречаться чаще, чтобы не рассматривать другу друга после трехлетней разлуки. Потом присоединился и папа, пригласив тетю и Васю к завтраку.

Следующие полдня я провела в бегах между первым и вторым этажами. Папа, таская сумки тети и сестры, мрачно шипел, что, судя по размеру багажа, взятого с собой, Лилия Сергеевна собралась прожить у нас как минимум до дня пожилого человека. Тут же уточнив у папы, когда именно этот праздник, я пришла в тихий ужас. Так как жить с тетей под одной крышей до первого октября это очень сомнительное удовольствие.

Когда сумки и чемоданы были перенесены в гостевую комнату, нас ждал сюрприз. Тетя Лиля заявила, что не будет спать с Василисой в одной спальне. Ее девочка должна спать отдельно.

– Как отдельно? – Мама растерянно смотрела на тетку и сестру, – Лиля, у нас нет другой комнаты.

– Она может спать с Женькой, – последовал ответ.

– Но у Жени негде спать, – начала было мама

– Ой, Алла, можно подумать они будут спать! Они будут шушукаться, делиться секретиками, обсуждать мальчиков, но никак не спать. Не будь занудой! – Тетя выставила вперед наманикюренный палец, – но в принципе я подозревала, что у Евгеши нет дополнительного спального места, и привезла с собой раскладушку!

Ярко накрашенные губы тетушки расплылись в улыбке. «Шах и мат вам, родственники» называлось выражение ее лица. Родители переглянулись.

Я стояла, как громом пораженная. Делиться секретиками? Шушукаться и обсуждать мальчиков? С Василисой? О, Боги, на помощь!

Пока все остальные стояли, переваривая речь тети, Вася взяла свою сумку и направилась к моей комнате.

– Ты куда? – Мой громкий вопль вывел из ступора родителей.

– К тебе, а что? – Вася надула громадный пузырь, – где там можно вещи разложить, мне полка нужна.

Я уже набрала в легкие воздуха, чтобы отправить Васю в пешее путешествие по известному адресу, как мама незаметно для остальных ущипнула меня за ягодицу.

– Не начинай, позже все решим, – прошипела она мне на ухо, в очередной раз, избегая скандала с теткой.

Как и следовало ожидать, ничего никто не решил. Прошел ужин, за которым мама с тетей вспоминали детство, родителей, друзей. Потом папа раскупорил им бутылочку вина, и мои родители благополучно забыли обо мне и Васе.

3. Такие разные ты и я.

Вечер, мое любимое время суток, было безвозвратно испорчено. В комнате была поставлена раскладушка, всюду валялись Васины вещи. На моей кровати стояла не до конца распакованная сумка. Сама Василиса ушла в душ, оставив меня в этом бедламе. Дивен подошел совсем неслышно, и крепко обнял меня.

– Ты здесь будешь не одна? – Мой хранитель обвел взглядом комнату. Я тяжело вздохнула и села на стул, так как на кровати места просто не было.

– Да. Со мной будет жить моя сестра, – мои глаза наполнились слезами. Я только сейчас осознала, что целую неделю не смогу встречаться с моим парнем.

– Мы не сможем видеться, – упавшим голосом добавила я, громко шмыгнув носом.

Дивен поднял меня за руки со стула и прижал к себе.

– Моя девочка, не огорчайся так, – его синие глаза искрились разноцветными искрами, – всего неделя, это не так много.

– Для меня много, очень много, – я всхлипнула.

За дверью послышался громкий голос Васи, которая, по всей видимости, с кем-то говорила по телефону.

– Она идет, – совсем помрачнев, сказала я.

Дивен выпустил меня из объятий, нежно поцеловав на прощание.

– Я еще приду, – улыбнулся он, – не скучай.

Мне так хотелось не отпускать его, но Дивен нарисовал в воздухе большое сердечко и шагнул в проем между шкафом и стеной. Легкое дуновение ветра, и мой хранитель исчез.

Я не успела вытереть слезы, как дверь распахнулась и вошла Вася. С тюрбаном из полотенца на голове, на лице густая черная маска из глины – Василиса выглядела фантастически.

– Жека, у тебя есть расческа для ресниц? – Она снова жевала жвачку, и крепкий мятный запах распространился по комнате.

– Меня зовут Женя, – мрачно заметила я, – Всякие Жеки, Евгеши и подобные бегают по лесу.

– А мне кажется, Жека лучше, – ответила Вася, – так, что? Есть расческа?

– Нет, – я почувствовала, как медленно закипаю. Коверкание моего имени всегда было для меня как красная тряпка для быка. Мне и так дали мужское имя только потому, что папа ждал мальчика, а родилась я.

– Понимаешь, доча, я хотел пацана. И когда родилась ты, решил – имя дам мужское. Выбирал между Валентином, Евгением, Александром…,– папа задумался, вспоминая имена.

– Короче говоря, когда отмечал твое рождение с мужиками, все хором орали «за Жеху». Слесарь у нас родился в этот же день – Евгений Самсоныч. Вот такой мужик, – при этих словах папа выставил вверх большой палец руки, – Выпить, правда, любил, но это ладно. Ну, я и решил. Быть тебе Женькой! Хотя мама сопротивлялась. Она-то хотела тебя назвать Машей. Ну, какая Маша! Ты ж моя Евгехааааа.

Папа в тот момент был в изрядном подпитии. Трезвый он вряд ли рассказал бы мне, что назвал единственную дочь в честь слесаря. Надо же – такая честь мне выпала, а я и не знала!

И вот сейчас Василиса, сама того не ведая, наступила мне на любимую мозоль. Мало того, что она самым бесцеремонным образом вторглась на мою территорию – я, конечно, понимаю, что без взрослых она бы не поселилась у меня – устроила в комнате бардак, так еще и называет меня таким противным именем.

– Мена зовут Женя, это раз. Расчёски для ресниц у меня нет. Это два, – отчеканила я, пристально глядя на сестрицу.

Василиса сняла полотенце с головы и растрепала волосы.

– Ты и не красишься что -ли? – Последовал вопрос, и в мою сторону полетело мокрое полотенце.

– Василиса, давай договоримся, – я кинула полотенце ей на раскладушку, – ты не раскидываешь вещи, не называешь меня Жекой…

– Харэ, я поняла, – хмыкнула Василиса, стерла с лица глину и включила фен.

Шум работающего фена заглушил слова Василисы, но судя по ее мимике, моя сестра что-то говорила мне.

– …а краситься надо, – фен был выключен, и до моих ушей долетела последняя фраза.

– Кому?– Я в недоумении смотрела на Васю.

– Тебе, – ответила она, – ты слишком бледная.

Я мрачно посмотрела на сестру. То, что мне надо краситься, я уже слышала от одноклассниц. Почти все девчонки в классе пользовались косметикой. Кто-то, как Ритка, использовал только тушь для ресниц, а кто-то орудовал на своем лице всевозможными косметическими продуктами. Я в свои шестнадцать не красилась вообще. Вся моя косметичка – два крема. Дневной и ночной. Их мне подарила мама на новый год, а еще тоник для подростковой проблемной кожи. Этот тоник она купила в одном крупном сетевом магазине парфюмерии после того, как за одну ночь мое лицо осыпало такими смачными прыщами, каких не было никогда. Я с ужасом смотрела на себя в зеркало, прикидывая, какой платок сойдет за паранджу. В тот день, на мое счастье, мама разрешила мне не ходить в школу, чтобы не подвергать себя, как она выразилась «моральным страданиям». Но к этим самым моральным страданиям к обеду присоединились вполне ощутимые физические. И начались они после того, как я щедро замазала прыщи маминым тональным кремом. Противные красные пузыри воспалились, увеличились в размере, и совершенно обезобразили лицо. Мама отвела меня к дерматологу, который выписал кучу лекарств, в том числе и тоник, а также отсоветовал пользоваться любым тональным средством, дабы не спровоцировать еще большее воспаление. С тех пор минуло года два, но воспоминания о моей невероятной прыщавости были еще свежи, и я как огня боялась повторения. Мама неоднократно покупала мне разную тушь для ресниц, от использования которой у меня страшно начинали слезиться глаза; от блеска для губ появлялось шелушение вокруг рта, и вообще вся косметика словно бунтовала и не желала украшать мое лицо. В конце концов, мне надоели эксперименты с собственным здоровьем, я выбросила все ненужные мазилки и с тех пор пользуюсь только гипоаллергенным кремом.

– Я не собираюсь краситься, – ответила я Василисе, которая, грациозно выставив ногу, намазывала ее косметическим молочком.

– Ты как моль бледная, – ответила Вася, втирая крем в ступни, – парень то есть?

При этом она захихикала, явно предполагая отрицательный ответ. О, Боги, никогда мне еще не хотелось, чтобы кто-то увидел Дивена, как в этот момент. Я представила, как бы вытянулось лицо моей сестрицы, когда она увидела бы моего молодого человека. Этого высоченного красавца – косая сажень в плечах, с шикарнейшими светлыми длинными волосами, которым позавидует любая девчонка. Чтобы она увидела эти удивительные синие глаза, эту темно-русую густую бороду…

– И что ты улыбаешься? – Вася вопросительно смотрела на меня. И только тогда я поняла, что сижу с мечтательной улыбкой на лице, вспоминая моего хранителя.

– Ничего, – смущенно ответила я, пытаясь скрыть улыбку, и чувствуя, как огненный румянец заливает щеки, – парня пока нет.

– А что покраснела, – захихикала Вася, подмигнув мне, – наверно есть какой-нибудь пухляш с соседней улицы.

Вася запрокинула голову и заливисто рассмеялась. Она еще минут десять пыталась выведать о моей личной жизни, но в итоге, надев наушники, легла на раскладушку и углубилась в смартфон.

Остаток вечера Вася провела, общаясь в соцсетях и слушая музыку. Мы не перекинулись даже парой фраз. О каких «шушуканьях» говорила тетя Лиля, когда настаивала на нашем совместном сожительстве в одной комнате, для меня осталось загадкой. Я дочитала «Джейн Эйр», всплакнув ни один раз, сопереживая героям, сходила в душ, и благополучно легла спать, когда через пару часов меня разбудил богатырский храп. Спросонья я даже не поняла, откуда исходит такой ужасающий звук. Сев в постели, я огляделась. Источник зашкаливающих децибелов лежал на раскладушке, разметавшись во сне. Василиса спала в наушниках, смартфон тускло светился на ее животе. Мои глаза едва не вывались от удивления, когда я все-таки поняла, что храпит именно Вася. Раньше я наивно полагала – храпеть могут только взрослые тучные мужчины, вроде моего отца. Казалось, когда храпел он – дом сотрясался баллов на семь по шкале Рихтера. Но тут даже папа явно проигрывал по силе храпа. Я слезла с кровати и подкралась к сестре.

– Василиса, – я шепотом позвала ее и легонько потрясла за плечо.

Вася громко всхрапнула и затихла. Я еще несколько секунд постояла рядом и легла в постель. Блаженно растянувшись под одеялом, я уже почти заснула, как зычный храп огласил спальню. Я снова встала и потрясла сестру, она сонно что-то пробормотала и повернулась на бок. Храп затих. Я села на кровать, и с беспокойством ждала возобновления трелей. Но к моему счастью сестрица тихо пребывала в объятиях Морфея. Я легла в постель, свернулась калачиком и уже почти заснула, как буквально через пятнадцать минут ритмы старого концерта вновь огласили комнату.

К завтраку я спустилась с больной головой, красными от бессонной ночи глазами и дурным настроением. За столом уже сидела тетя Лиля, споря с папой по поводу времени посадки зимнего чеснока.

– Миша, любезный мой зять, я вообще высаживаю его в ноябре, под самые заморозки. А еще высеваю морковь под зиму. И ты знаешь – растет на ура. Никакая луковая муха не страшна, – громкий голос тети боем курантов отзывался в голове.

Папа удивлялся посадке моркови под зиму, мама просила рецепт какого-то салата на зиму с помидорами и баклажанами, Кот истошно орал у холодильника. Казалось, еще минута, и моя голова взорвется.

– Евгеша, ты заболела? – Тетя, наконец, узрела мою персону за столом, – а где Василисочка?

– Спит еще, – ответила я, поморщившись от боли в висках.

– Жень, что с тобой? Голова болит? – Мама приложила к моему лбу ладонь.

– Спала плохо, – ответила я.

Мама достала из аптечки таблетку, налила чаю и продолжила беседу с папой и теткой.

Так плохо, как в тот день, мне не было, наверно, никогда. Василиса проспала до обеда, потом приводила себя в порядок часов до трех пополудни. Родители с теткой уехали по магазинам, а меня часам к пяти вечера начало со страшной силой клонить в сон. Я буквально силой заставляла себя терпеть и решила – надо позвонить Ритке, иначе сила воли меня подведет, и я засну.

– Хеллоу, общежитие слушает! – Звонкий голос на другом конце провода заливисто рассмеялся.

– Привет, Ритусик, – я потерла переносицу, чтобы не дремать.

– Ну, как ты там, страдалица моя, – раздался громкий хруст, и Ритка принялась жевать.

– Она храпит, – жалобно сказала я в трубку.

– Кто? – Изумленный голос Ритки прорезался сквозь чавканье.

– Василиса, моя сестра. Храпит, как паровоз, я всю ночь не спала. И подозреваю, тетка не так просто ее отселила ко мне. Она знает, что Вася гудит ночами, – я горестно вздохнула.

– Я же говорю – натрави домового, – посоветовала Ритка, снова что-то с аппетитом откусывая.

– Ему нельзя пугать людей, ты же это знаешь. – Ответила я, в глубине души уже не считая Риткину идею плохой.

– Тогда пурген,– хихикнула Ритка.

Мы расхохотались, Ритуся как могла, посочувствовала мне, попутно рассказав, что купила костюм в школу. По ее словам это была премиленькая юбочка плиссе, не менее миленькая блузочка, и пиджачок. Зная Ритку, я уже представила все эти «премиленькие», кокетливые вещички, тем более костюм был одобрен Денисом. Мы еще немного поболтали и договорились встретиться через пару дней.

Следующие несколько дней я провела как в аду. Ночи превратились для меня во время постоянного бдения. Храп Василисы не давал сомкнуть глаз. Уйти спать в гостиную я не могла. Папа с теткой долго сидели перед телевизором, с удовольствием глядя политические передачи, и спать расходились далеко за полночь. В одну из таких ночей я поняла, что больше не смогу терпеть. До отъезда родни оставалось четыре дня.

4. Плохая идея

После очередной бессонной ночи, пересмотрев заново «Неспящих в Сиэтле», мне очень захотелось увидеться с Дивеном. Я страшно соскучилась по моему парню, и, дождавшись, когда Василиса покинет спальню, протиснулась в проем между шкафом и окном.

– Дивен, ты меня слышишь? – Я легонько постучала в стену.

Календарь висел на прежнем месте, и это меня успокаивало. Я снова поскреблась возле календаря, но ответом мне была тишина. Я отошла на пару шагов и внимательно посмотрела на стену. Каким образом Дивен входил в нее? Ведь неоднократно он брал меня с собой, но вместе мы просто делали шаг вперед и оказывались в поле с изумрудной травой. Ничего не придумав умнее, я решила повторить все тоже самое, но одна. Я глубоко вдохнула, прицелилась и широко шагнула прямо в стену. В глазах вспыхнули звезды от боли в пальцах ног. Прискакивая на левой ноге, я вылезла из проема и проковыляла к кровати. Ушибленные пальцы, которые с размаху влетели в стену по дурости своей хозяйки, нестерпимо болели. Я согнулась пополам и, едва сдерживая слезы, попыталась ощупать их на наличие перелома. На уроках ОБЖ физрук, который и вел этот предмет, учил нас отличать перелом от растяжения и сильного ушиба. На манекене мне это удавалось на пять с плюсом. На себе…, честно, я даже не тянула на слабый трояк.

– Женяяяаааа, – тихий шелестящий голос раздался где-то под потолком. Я вздрогнула и огляделась. Меня снова кто-то звал, но кто. В комнату вошла Василиса.

– Что с тобой? – Сестрица удивленно смотрела на мое испуганное лицо и стремительно опухающую ногу.

– Женяяяяаааа, – тихий голос был совсем рядом.

– Ты слышишь? – Я вопросительно посмотрела на Васю.

– Что? – Василиса села на раскладушку и достала крем.

– Женяяааа, – тихий шепот обволакивал меня, как мягкое покрывало.

– Вот…, вот сейчас…, слышишь? – Я подскочила на месте, ойкнув от боли в ноге.

Я испуганно смотрела на Васю. Ее четкие, графичные черные брови удивленно поползли вверх.

– Голос…, ты его слышишь? – Я озиралась по сторонам, пытаясь определить источник звука.

– Нет, – одно слово, сказанное сестрой, отрезвило меня. Василиса сидела на раскладушке, едва сдерживая ехидную усмешку.

– Женя, возьми телефон, – голос Дивена раздался так неожиданно, что я непроизвольно вздрогнула. Он стоял рядом с окном и показывал мне на смартфон. Я вопросительно посмотрела на него.

– Ты сможешь отвечать мне, – спокойно сказал он, – просто возьми телефон и сделай вид, что с кем-то разговариваешь.

Я послушно встала и проковыляла за телефоном, и, сделав вид, что набрала номер, прислонила к уху молчащий смартфон.

– Что случилось, почему ты хромаешь? – Спросил Дивен, сев рядом со мной.

– Привет, Рита, я ушибла ногу, – шмыгнув носом, ответила я.

– Где ушибла, – Дивен внимательно посмотрел на ногу, и перевел взгляд на меня.

– Я…, я соскучилась. И хотела встретиться. Шагнула, и ничего не произошло, – я прерывисто вздохнула, – когда мы встретимся?

– Женя, ты пыталась войти в Измерение? – Брови Дивена поползли вверх.

– Ну…, было дело,– я почувствовала, как мои щеки заливает краска.

– Любовь моя, – мой хранитель заглянул мне в глаза, – осталось совсем немного, и мы сможем видеться как раньше. Выйди в коридор.

Я послушно слезла с кровати, прижимая к уху телефон. Василиса, которая все это время занималась педикюром, насмешливо посмотрела мне вслед. Я, прихрамывая, вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь. В сумраке коридора я огляделась. Дивен подошел со спины совсем неслышно и крепко обнял меня. Мои нервы не выдержали. Я повернулась к хранителю, уткнулась ему в грудь и горько заплакала. Тоска по нему, боль в ноге, бессонные ночи – все это слилось для меня в одно большое мучение, конца которому не было видно. Он погладил меня по спине, приподнял мое лицо за подбородок и, склонившись, поцеловал. Несколько минут спустя, когда слезы перестали течь, я смогла рассказать ему о пытках храпом, о голосе, который меня преследует, о том, как я соскучилась и попыталась войти в стену.

– Женечка, войти без меня тебе не удастся. Мой мир отделен от твоего очень серьезной границей, пересечь которую в одиночку ты не сможешь никогда. Не пытайся больше этого сделать. Кроме травм, – он посмотрел на мою ногу, – ты ничего не добьешься.

– Я понимаю, – я снова шмыгнула носом, – а голос…

– Девочка моя, здесь никого нет, – он убрал прядь волос от моего заплаканного лица, – когда уедут гости, я останусь с тобой столько, сколько будет необходимо, и мы выясним, что это такое.

Дивен поцеловал меня в лоб.

– Ты совсем не спишь?

–Нет, – я покачала головой, – ну, бывает, задремлю, когда она не храпит, но это достаточно редко. Днем иногда засну. Сегодня мама сказала, что пойдем выбирать школьную форму, а я чувствую себя так, словно меня переехал самосвал.

– Ты говорила родителям, что сестра храпит? – Дивен взял мою руку в ладонь и погладил тыльную сторону большим пальцем руки.

– Я сказала маме, но она не хочет конфликтовать с тетей Лилей. Сказала, что осталось немного потерпеть. И что семейные узы важнее, чем недосып.

Дверь распахнулась, и вышла Василиса. Я торопливо прислонила к уху смартфон.

– Я надеюсь, скоро мы увидимся, Ритусик, – я проводила взглядом Васю, которая покачивая бедрами, медленно спускалась с лестницы.

– Можешь идти в комнату, – хохотнула Василиса, спустившись уже на треть, – думаешь, мне нужны твои секреты?

Она заливисто рассмеялась и скрылась из зоны видимости.

– Я знаю, как тебе помочь, и думаю, сегодня ты будешь спать как младенец, – улыбнулся Дивен, проводив Васю взглядом.

Я вопросительно посмотрела на хранителя.

– В полночь я приду, – в его глазах зажглись красные огоньки, – и мы решим проблему храпа.

– Ты ее напугаешь? – Я удивленно смотрела на Дивена.

– Нет. Ты же знаешь, что хранители не пугают людей. Жди меня в полночь, – глаза сияли всеми оттенками радуги. Он поцеловал меня в нос и исчез. Я растерянно оглядывалась по сторонам, но коридор был пуст. Ждать его в полночь. Я взглянула на экран смартфона. Часы показывали четыре часа вечера. До назначенного времени оставалось восемь часов.

После обеда, который по приезду родни был перенесен на более позднее время, мама заявила, что мы идем по магазинам. Под «мы» подразумевались Василиса с тетей, и непосредственно я и мама. Папа наотрез оказался ехать с нами по торговым центрам, заявив, что более утомительного и малоприятного занятия, чем ожидание женщин у примерочной отыскать трудно. Мама решила одеть меня ко дню знаний, а Вася, у которой, по всей видимости, уже было все куплено к школе, решила, как она выразилась «просто пошопинговать». Пока мы ехали, тетя Лиля громко возмущалась состоянием наших дорог, неухоженными, по ее мнению, скверами и вообще безразличием властей к состоянию города. Вася, с наушниками в ушах, пританцовывала на сиденье и активно переписывалась в соцсети. Тетя Лиля, в промежутках между критикой города, обращалась к Васе, страшно нервничая, так как сестрица не слышала свою мать из-за наушников и постоянно закатывала глаза, когда тетушка, перегнувшись через первое сиденье, тормошила Василису, чтобы обратить на себя внимание. Наконец, мы прибыли к одному из крупнейших торговых центров, и тетя с Васей грациозно двинулись к входу.

– Женькаааа, – громкий вопль застал меня врасплох. Я начала судорожно оглядываться, так как голос принадлежал моей любимой подруженции.

– Женяааа! – Снова громко заголосила Ритка, и я, наконец, смогла ее узреть на эскалаторе. Рядом стоял увешанный покупками Денис. Ритка радостно махала мне рукой, подпрыгивая на ступеньке, чтобы я уж точно смогла ее увидеть. Она подбежала ко мне, распахнув объятия. Следом подошел, хотя точнее будет сказать – подполз – Денис, таща объемные пакеты.

– А я хотела тебе звонить, – Ритка схватила меня за руку, – пойдем в кафешку, по мороженке съедим…

И тут Ритка увидела Василису, которая плавно покачивая крутыми бедрами в белых джинсах, шла по направлению к нам.

– Мужа можно белого, а попу как у Ким, – пробормотала Ритуся, во все глаза рассматривая мою сестру.

Я, пытаясь не расхохотаться в голос, сдавленно хрюкнула. Мне не приходило в голову, что выдающийся зад моей сестры может навести на такие ассоциации. До объемов Ким Кардашьян Василисе конечно далеко, но белые джинсы подчеркивали и визуально увеличивали и без того немаленькую попу моей сестрицы.

– Привет, – Василиса стрельнула глазами в Дениса, и широко улыбнулась Ритке.

– Привет, – настроение моей подруги стремительно ухудшалось, так как она заметила явный интерес к ее парню со стороны моей сестры.

– Василиса, – сестра протянула Денису руку. На Ритку она просто взглянула, прищурив глаза.

– Женя, я тебе потом позвоню, – громко сказала Ритка, потянув за рукав Дениса, который стоял и глупо улыбался Васе.

Мне было и смешно и неудобно перед подругой. На фоне высокой, черноволосой Василисы Ритка выглядела блондинистым ангелочком, эдаким пухленьким херувимчиком. Я не сомневалась ни на грамм – после того, как Ритуся увидела Василису, она снова начнет непримиримую войну с лишним, по ее мнению, весом. И это будет война не на жизнь, а на смерть.

Мы торопливо попрощались, Ритка пообещала позвонить, и я краем глаза увидела, как обернулся Денис, чтобы взглянуть на Василису. Наша хищница улыбнулась и помахала ему ручкой. Я мрачно смотрела на сестру. В списке грехов Василисы кроме храпа и оккупирования моей комнаты прибавился еще один – стрельба глазами в парня моей лучшей подруги. А это уже серьезно. Я смогу, скрепя сердце, простить ей и бессонные ночи, и захват территории, но внесения раздора в отношения между Ритой и Денисом – этому прощения нет.

Мы провели около трех часов в торговом центре, выбирая школьную форму. На моей фигуре любая вещь сидела просто отвратительно. Модные юбки-карандаши делали мои и без того узкие бедра абсолютно прямыми, без всякого намека на изгиб. Женственные приталенные жакеты смотрелись гораздо лучше на вешалке, чем на мне, и я всерьез начала подозревать, что своей фигурой и вообще всем видом порчу хорошо пошитые вещи и делаю им антирекламу. Но мама не сдавалась – она таскала в примерочную сотую юбку и блузку, потом в ход пошли разнообразного покроя брюки. Через час моим мучениям пришел долгожданный конец. С превеликим трудом были подобраны брюки, которые украшали мою субтильную фигуру. В примерочную несколько раз заглядывали то тетя, то Вася, оставляя едкие комментарии по поводу моего внешнего вида. Тетушка сладким голосом посоветовала мне больше кушать, а Василиса – качать зад. Это были «ценные» советы, без которых мне ну никак не обойтись.

Домой мы вернулись в десятом часу вечера. Маме с теткой приспичило после магазина посидеть в кафе, и я была вынуждена терпеливо ждать, пока они допьют свой кофе, обсудят цены в парфюмерном отделе и решат, наконец, что пора домой. Вася, судя по количеству хрустящих пакетов, накупила кучу вещей и обиженно надувала губы, так как тетя Лиля заявила об исчерпанном лимите. Васе был жизненно необходим какой-то дорогой комплект нижнего белья в фирменном магазине, и она всю дорогу ныла, что именно о таком белье она мечтала всю жизнь. Я смертельно устала от причитаний Васи, от хождения по торговым центрам, и хотела одного – лечь спать. В половине одиннадцатого мне позвонила Ритка. Подруга шмыгала носом. Они поссорились с Денисом.

– Я не прощу ему. Я видела, как он пялился на эту дылду, – мрачно сказала Ритка, перечислив перед этим все его проступки и грехи перед ней.

– Ритусик, она не стоит того, чтобы ругаться с Денисом, – я попыталась успокоить ее, и тут же услышала характерный звук – Ритка жевала.

– Я сейчас поем, а завтра сяду на диету. На строжайшую – один хлеб и вода, – помолчав, Ритка добавила, – нет, хлеб тут явно лишний. Мучное исключу полностью.

Я, даже не улыбаясь, заверила Ритусю, что на такой диете она долго не протянет. И вот, когда она будет валяться в голодном обмороке, шустрая Вася приберет Дениса к рукам. И строгая диета – очень плохая идея, так как Ритка должна быть в сознании и начеку, чтобы не подпустить хищницу близко. Ритка сосредоточенно жевала, слушая мою страстную речь. Она несколько раз уточнила дату отъезда Василисы и явно больше меня желала ее скорого отчаливания. Мы еще немного поболтали, я отвлекла Ритку рассказом о покупках. Подруженция повеселела, и мы договорились пойти погулять в выходные. До полуночи оставался час…

5. Шкрьяток Олло

После разговора с Риткой я приняла душ, проверила новости в соцсетях, и, прихватив Кота, легла в постель. Василиса лежала на раскладушке, покачивая головой в такт музыке, которая звучала в ее наушниках. Иногда мне начинало казаться, что эти самые наушники вживлены в уши Васи, так как она была практически круглые сутки с ними. Ближе к половине двенадцатого моя сестра начала громко зевать и, в конце концов, выключила смартфон и угомонилась. Я внимательно наблюдала за ней из кровати. Вася тихо дышала, и ее мерное дыхание говорило само за себя – сестра спит. Спит тихо, что было необычно для нее. Я расслабилась, мои глаза начали слипаться, и даже мысль, что придет Дивен не бодрила нужным образом. Я уже начала погружаться в объятия Морфея, когда громкий всхрап вырвал меня из сладостной неги. Василиса завела старую песню. Я села в кровати. На часах было двадцать три пятьдесят пять. Громкий храп оглашал спальню, не давая даже малейшего шанса заснуть. За три предшествующих ночи я перепробовала все. И будила Васю, и заставляла ее переворачиваться на бок, но все было тщетно. Вася продолжала храпеть в любом положении. Часы пиликнули и показали четыре ноля. Я напряженно всматривалась в проем между шифоньером и окном. Потянуло легким холодком, и через секунду у шкафа стоял Дивен. Его глаза светились красными огоньками в сумраке спальни, и если бы сейчас проснулась Василиса, то – я была в этом уверена – храпеть бы она больше точно не стала, как и вообще спать. Дивен неслышными шагами подошел ко мне. Я вскочила, и он обнял меня. Какой же он все-таки высокий! Даже стоя на свой кровати, я была ниже его ростом. Он нежно меня поцеловал, взяв мое лицо в ладони. По комнате разнесся храп. Дивен с удивлением посмотрел на спящую Василису.

– Для девочки это, конечно, громко, – хмыкнул хранитель, и улыбнулся, – но сегодня ты уснешь сном ангела.

Он отошел и вдруг в его руках что-то появилось. Я пыталась рассмотреть, что держал Дивен, как вдруг это «что-то» зашевелилось. Когда я рассмотрела, что именно, то удивлению моему не было предела. В его руках был…черный петух. Величиной с моего Кота, абсолютно черный, с блестящими желтыми глазами. Голову петуха украшал черный гребень, его крылья тускло переливались в свете ночника. Наклонив голову на бок, птица рассматривала меня. Дивен погладил ее по спине и вдруг резко подкинул вверх. Я ожидала, что птица, как обычная домашняя курочка, неуклюже взлетит и приземлится на первую попавшуюся выступающую поверхность, но она полетела. Черным вихрем, взлетев под потолок, птица в полете оставляла за собой сверкающий огненный след. Словно к ее хвосту была привязана новогодняя гирлянда. Пролетев круг по спальне, петух приземлился возле раскладушки.

– И как этот петух поможет мне спать сном ангела? – с сомнением спросила я, рассматривая это чудо в перьях. Говорить приходилось шепотом, чтобы не разбудить Васю.

– Это не петух, – широкая улыбка осветила лицо хранителя, – это шкрьяток Олло.

– Кто? – Мои глаза округлились от удивления, – рьяток чего?

– Шкрьяток Олло. У тебя есть Кот, а у меня есть Олло. Это один из духов, которые помогают домовым, – пояснил Дивен, – обычно они принимают вид черного петуха.

– И как он поможет мне в борьбе с храпом? – Снова засомневалась я, глядя на пернатое создание, которое стояло перед раскладушкой. Дивен улыбнулся и показал глазами на курицу.

Василиса сонно заворочалась, перевернулась на бок и снова захрапела. Олло встрепенулся, неслышно подошел к сестре и…клюнул в руку. Василиса всхлипнула и замерла. Тихое сопение длилось минуты три. Новая порция храпа и снова Олло клюнул ее. За двадцать минут шкрьяток Олло клюнул Василису бесчисленное количество раз, но недостаточно сильно, чтобы разбудить. Сестра ворочалась, что-то бормотала во сне, но продолжала спать. Через полчаса в комнате воцарилась тишина. Олло, нахохлившись, сидел рядом с раскладушкой. С моей кровати за ним с интересом наблюдал Кот. Он не проявлял беспокойства, как при виде Дивена, но и подойти, чтобы обнюхать таинственное существо, тоже не решался.

Василиса тихо спала. Каждый раз, как только она начинала похрапывать, Олло проворно подскакивал к ней и легонько клевал. Сестра морщилась во сне, переворачивалась на другой бок, но ее трели больше не разносились по комнате.

– Ложись спать, – тихо сказал Дивен и обнял меня за плечи, – Олло не даст ей шуметь.

Я повернулась к нему и обняла за талию. Мои глаза слипались от усталости, но мне не хотелось с ним расставаться.

– А ты можешь остаться со мной? – Я обняла его и прижалась к плечу. Дивен погладил мою спину и легонько отстранился.

– Женечка, я всегда с тобой, – он нежно поцеловал меня. Густая мягкая щетина приятно щекотала мне нос, и я потерлась щекой о его бороду.

– Спокойной ночи, – он выпустил мои руки и шагнул к шкафу, – я тебя люблю.

– Я тебя тоже очень люблю, – мое сердце замерло от счастья. Этот гигант в мерцающем черном одеянии с невероятными глазами любит меня! Он послал воздушный поцелуй и пропал. Просто исчез. Я никак не могла привыкнуть к тому, как он исчезал – настолько это было необыкновенно.

Я погасила ночник, забралась в постель и прислушалась к сестре. Вася спала. Ее тихое, мерное дыхание говорило само за себя. Я попыталась разглядеть в темноте Олло, но он слился с чернотой ночи и вел себя настолько тихо, что я уже начала сомневаться – здесь ли он. Может он ушел вместе с Дивеном? Но Вася тихо спала, иногда что-то бормоча во сне. И я поняла – Олло здесь, на страже моего сна.

Это была первая ночь за последние несколько дней, когда я выспалась. Я спала, как и обещал Дивен, сном ангела. Блаженно потягиваясь в постели, я краем глаза заметила, что раскладушка пуста. Впервые Вася встала раньше меня. Я спускалась вниз, когда услышала громкий разговор в кухне.

– Мне всю ночь снились кошмары, – громкий голос Василисы раздавался на весь первый этаж.

За столом сидели тетя Лиля с мамой и Вася. Сестра, подперев рукой подбородок, размешивала сахар в чае.

– Детка, ты всегда хорошо спишь. Может, было жарко в комнате? – Тетя заботливо положила Васе на тарелку блинчик. Василиса громко зевнула, и вяло поковыряла блин. Я исподтишка наблюдала за сестрой, рассматривая ее руки. Ведь Олло клевал именно их, и я опасалась увидеть следы, но к счастью кожа была абсолютно чистой, и заподозрить неладное было невозможно.

Днем мне позвонила Ритка. Подруга радостно сообщила, что они помирились с Денисом и вечером пойдут в кино. Ритуся пригласила составить им компанию, но мне пришлось отказаться. Так как я знала, что вместе со мной обязательно пойдет и Василиса – мама заставит меня взять ее с собой. Чтобы бедная девочка, как выражалась мама, не скучала в одиночестве. И вообще мы сестры, и я должна быть с ней поласковее и прочее бла-бла-бла. С Риткой мы договорились встретиться после отъезда моих родственников у меня дома. Ритуся собралась прийти с Денисом и мы сможем весело пообщаться вчетвером. Ритка страшно гордилась, что знает о Дивене, и может вот так запросто общаться с домовым. Я, конечно, знала про то, что мою подругу иногда просто распирает рассказать кому-нибудь о хранителе, но Ритка дала «страшную» клятву, что будет о нем молчать. Клятва и на самом деле была «страшной». В первую очередь для Ритки, так как она не придумала ничего умнее, как поклясться своей фигурой. В случае нарушения клятвы Ритка непременно растолстеет до ста двадцати килограмм, покроется волосами и у нее отрастут гусарские усы. Все это она торжественно произнесла передо мной, Дивеном и Денисом. В ответ на наши удивленные лица, Ритуся пояснила, что дав такую клятву, она теперь точно будет молчать, так как до ужаса боится поправиться и оволосеть. Денис относился к знакомству с Дивеном как удачному стечению обстоятельств. Он постоянно пытался соотнести законы физики с перемещением хранителя из Измерения в нашу реальность и очень сожалел, что Дивен не может стать объектом его кандидатской в будущем.

После ужина Василиса ушла в сад на качели, а я поднялась в свою комнату. В спальне было тихо, и я огляделась в поисках Олло. Черной курицы нигде не было видно. Может Олло маскируется днем или уходит в мир домовых? Я уже собралась выйти, как тихий шепот настиг мои уши.

– Женяяяаааа, – бархатистый, какой-то совершенно невозможный голос снова раздался вокруг.

Я испуганно огляделась.

– Кто здесь? – Я напряженно всматривалась в потолок, в проем между шкафом и окном.

– Женяяяаааа, – шепот раздался совсем рядом с моим ухом, и казалось, чье-то горячее дыхание опалило щеку.

От ужаса я метнулась к дверям, но дверь резко закрылась, сильно ударив меня в лоб. Последнее, что я увидела – сноп искр, которые полетели из глаз.

– Женя, – кто-то настойчиво тормошил меня за плечо. Я приоткрыла глаза; в голове гудело, и было ощущение, что шумит морской прибой.

– Женя, что случилось?– Наконец я смогла сфокусировать зрение и увидела, что передо мной на корточках сидит Василиса. По испуганному виду сестры я поняла, что выгляжу не самым лучшим образом. Ушибленный лоб горел огнем – на нем росла огромная шишка. Я села и тряхнула головой, чтобы получить ясность сознания, но от этого жеста голова разболелась еще сильнее.

– Вот это рог у тебя на лбу растет, – Вася с интересом разглядывала шишку, – может холодного чего-нибудь принести?

Не дожидаясь моего ответа, Василиса убежала на кухню, откуда через минуту прискакала с куском замороженного мяса.

Я медленно встала, но тут же пошатнулась и плюхнулась на кровать. В голове шумело так сильно, что я всерьез начала подозревать у себя сотрясение мозга. Василиса села на раскладушку.

– А что случилось-то? Захожу, а ты лежишь, и на голове эта «красота», – сестра указала на шишку.

– Кто-то закрыл дверь с той стороны, – я поморщилась от боли и приложила мясо в целлофановом пакете ко лбу, – и нокаутировал меня.

– Ну, это вряд ли, – хмыкнула Вася, и, увидев мой вопросительный взгляд, пояснила, – дома никого не было. Твои родители уехали с моей мамой на рынок, я была на качелях. Скорее всего, ты сама наткнулась на дверь.

Я замерла при ее словах. Никого не было? Вася была на качелях, а родители в отъезде?! Но ведь дверь резко закрылась,…словно кто-то пытался меня остановить. Кто-то или что-то…

Я судорожно сглотнула и посмотрела на Васю.

– Да, скорее всего я сама наткнулась на дверь, – внезапно осипшим голосом прошептала я, – конечно сама.

Позже приехали родители. Мама всполошилась и потащила меня в пункт скорой помощи, где меня осмотрел врач и посоветовал наблюдать за состоянием. Если будет двоиться в глазах, тошнить и нарушится координация движений – срочно ехать в приемный покой. Сотрясение мозга было под вопросом. Весь вечер мама не отходила от меня, при малейшем моем шевелении она с тревогой спрашивала – не тошнит ли, как зрение и тому подобные вещи. Ближе к ночи головная боль почти прошла. Вася спала крепким сном, но без ужасающего храпа. Я уже почти заснула, как краем глаза увидела сверкающий след под потолком. Это был Олло, который плавно спланировал на пол возле раскладушки. В темноте я не могла его рассмотреть, и определяла местоположение только по сверканию, которое тянулось за ним. Олло был у стола. Послышался странный звук. Я прислушалась и поняла – Олло клюет мой письменный стол. Тук –тук -тук. Противный звук надоедал, и я тихонько цыкнула на петуха. Он взлетел вверх, рассыпая снопы огненных искр и приземлился на шифоньер. Я несколько минут смотрела на угасающие звездочки, а потом тишина и усталость победили. Я заснула.

6. Огни

Рано утром меня разбудил Кот. Он прыгал вокруг стола, крутился возле стула и вообще вел себя странно. Я приподнялась в кровати, прислушиваясь к собственным ощущениям. Голова, к счастью, не болела и не кружилась. Тошноты тоже не было, и видела я все четко. Несмотря на раннее пробуждение, мое самочувствие меня порадовало. Кот продолжал виться вокруг стола. Он царапал ящики, словно пытался их открыть, суетливо обнюхивал стул, и в завершение всего этого принялся скрести пол. Эти незамысловатые движения своего кошака я знала наизусть. Кот явно хотел в туалет, или, того хуже – уже сходил по нужде прямо в комнате. Я шепотом позвала Кота и встала с кровати. Обследовав на наличие луж и куч окрестности письменного стола, я взяла Кота, который заглядывал мне в глаза и крутился под ногами, и выставила его в коридор. Я уже хотела лечь обратно – на часах было всего пять утра – как Кот начал царапаться в дверь. Тяжело вздохнув, я встала и покорно пошла к Коту. Выставить его за пределы спальни – слишком просто я захотела отделаться от кошатины. Я ожидала, что Кот рванет в кухню, где располагались его драгоценные миски. Но к моему величайшему удивлению, Кот снова побежал к столу. Он запрыгнул на столешницу, пробежался по периметру стола, снова спрыгнул на пол и нервно нюхал стул. Создавалось ощущение – стол облит валерьянкой, так сильно он манил моего котяру. Мне надоел кошачий спектакль с раннего утра. Я рассердилась и взяла пушистого нарушителя сна под мягкое пузо. Кот возмущенно заурчал. Еще мгновение и Кот оказался закрыт в кухне наедине с полной миской еды. Я с улыбкой подумала, что им там будет хорошо вдвоем и легла в постель. Я уже почти попала в объятия Морфея, как кто-то коснулся моего лица. Как будто чем-то шершавым провели по щеке и шее. Я резко открыла глаза и испуганно огляделась. Утренние фиолетовые сумерки наполняли спальню. На раскладушке сопела Василиса. Электронные часы мерцали на столе, и даже комаров – на которых бы можно было списать странное прикосновение – в комнате не было. Может быть, я зря выставила Кота и стоит сходить и вернуть его в спальню? Я села в кровати и напряженно всмотрелась в шифоньер, в проем возле него, в окружающую обстановку, но не обнаружила ничего, что указывало бы о присутствии кого-то постороннего в комнате. Я снова легла, но сна уже не было ни в одном глазу. Пролежав неподвижно с открытыми глазами минут сорок, я приняла решение вставать. И вот тут меня ждал сюрприз…

Только опустив босые ноги на пол, я ощутила, как мои пятки ступили во что-то теплое и склизкое. Содрогаясь от отвращения, я включила фонарик на телефоне и посветила вниз. На полу была приличных размеров лужа непонятной коричневатой жидкости, которая тускло мерцала в свете фонарика. Я сняла ночную футболку и попыталась вытереть ноги от этой противной субстанции, но странная липкая штука не собиралась отставать от моих ног. Ко всему прочему прибавился совершенно удушающий запах гари. Настолько сильный, что мне начало резать глаза. Я на полном серьезе начала подозревать, что в моей комнате что-то тлеет. При попытке оттереть эту гадость, я вдруг увидела, как жижа на полу, слабо светясь, начинает растекаться по всей комнате и загорается тысячей мелких огоньков. В сумерках эти огоньки на полу смотрелись так сюрреалистично и вместе с тем так страшно. «Неужели пожар» – пронеслась мысль в голове, но тут огонь начал растекаться по полу и как будто впитываться в ламинат. Еще секунда и…пол был абсолютно чистым. Я ошарашенно посмотрела на напольное покрытие, потом перевела взгляд на ноги и футболку. Нигде не было ни пятнышка. Лишь сильный запах гари и озона давал мне понять, что я не сошла с ума и странная субстанция мне не привиделась.

Я приготовила себе завтрак, полистала новости в соцсетях, но как не пыталась отвлечься – все мои органы чувств были начеку. Я следила за Котом, который вел себя достаточно спокойно, и лежа на подоконнике, грел круглый живот в лучах восходящего солнца. Где-то ближе к восьми утра в кухню зашел папа, очень удивлённый моим ранним появлением. Я насочиняла, что меня разбудили комары, и папа, который был в отпуске, горестно покачал головой, заметив, что в моем возрасте в столь ранний час его не будили ни комары, ни мухи, и даже танк не смог бы поднять с кровати. А вот сейчас, ближе к пятидесяти годам у папы все чаще появлялась бессонница, и даже отпуск не дает того отдыха, о котором он так мечтал. После разговора с папой я еще немного посидела в кухне, и, взяв яблоко, пошла в свою комнату. Солнце ярко светило в окно второго этажа, я быстро забежала по ступенькам, и уже ступила в коридор, как что-то капнуло на пол. Я резко остановилась. Снова что-то капнуло с потолка. Я осторожно подошла к лужице и …увидела ту самую коричневую жижу. Медленно подняв глаза, я увидела, как с потолка, где была лепнина и сражались тьма и свет, на меня летит огромный огненный шар. Как будто кусок расплавленной вулканической лавы материализовался в доме. От ужаса я не успела даже вскрикнуть – с громким чавкающим звуком пылающая сфера упала мне на лицо. Животный страх объял меня, когда жуткая обжигающая субстанция залепила глаза, рот, нос, лишая возможности видеть и дышать. Я заметалась, дезориентированная в пространстве, в попытках сдернуть с себя эту мерзость. Я чувствовала, что задыхаюсь под огненной маской, которая была на моем лице.

– Женяяаааа, – тихий шелестящий голос оказался совсем рядом.

От ужаса я оступилась и полетела куда-то вниз. Сильный удар и все исчезло.

Острый запах нашатыря ворвался в мое сознание слишком резко.

– Женечка, ты меня слышишь? – дрожащий голос мамы был совсем близко. Она погладила меня по голове. Я с трудом разлепила веки.

– Девочка растет, такое бывает. И обмороки в ее возрасте не такая уж редкая вещь, – мужской голос, а следом и его обладатель появился в поле видимости.

– Смотри сюда, – скомандовал седовласый мужчина, и показал мне маленький молоточек. Такие молотки я видела в кабинете педиатра. Он поводил им из стороны в сторону, внимательно следя за моей реакцией.

– Отлично, просто превосходно, – пробормотал врач и ощупал мою шею.

Он что-то записал на бумажке и улыбнулся.

– Евгения, сегодня будь осторожней. Завтра приходи на прием к неврологу.

Врач потрепал меня по щеке, и объяснил маме, что у подростков бывают обмороки на фоне резкого роста, но понаблюдать за мной необходимо. Мама горячо пообещала не спускать с меня глаз и на этой ноте мы попрощались с доктором.

Через два дня Василиса с тетей собирались уехать. Каникулы подходили к концу, начнется школа, и это меня радовало. За обедом мама с тревогой смотрела на меня, видимо ожидая, что я вот-вот снова упаду в обморок. Аппетита не было, но чтобы не привлекать мамино внимание еще больше, мне приходилось давиться гречневой кашей и курицей. На завтра был запланирован поход к неврологу. Тетя Лиля рассказывала одну за другой истории знакомых, у которых дети падали в обмороки, и впоследствии им ставили страшные диагнозы.

– Алла, я бы на твоем месте отправила ее в Санкт-Петербург на обследование. Она за пару дней два раза умудрилась потерять сознание. А если это опухоль? – Громкий голос тети разносился по кухне, раздражая меня до чертиков.

После слов тети мама начала еще больше переживать, и даже папины уговоры, что все это связано с переходным возрастом, на маму мало действовали.

– Какой переходный возраст? Она вполне себе взрослая девица. Женя, у тебя месячные нормально ходят? – Теткин бестактный вопрос вогнал меня в густую краску. Запылали уши, щеки и даже шея. Папа, тоже смущенный такими вопросами, пробормотал что-то про «женскую» тему и поспешил удалиться в гостиную. Тетя Лиля же, ни мало не смущаясь, продолжила развивать тему критических дней.

– А ты часом, не беременная? – Хмыкнула Василиса, и, увидев мои округлившиеся глаза, громко расхохоталась.

– Нет, конечно, – пробормотала я, ощущая, как жгучим румянцем полыхает все лицо.

Тетя продолжила рассказывать о внезапных обмороках и всевозможных болячках, указав маме, что у меня слишком бледный вид и вообще я очень худосочная на ее взгляд. Мама, наслушавшись теткиных страшных рассказов, решила показать меня не только неврологу, но еще и гастроэнтерологу и педиатру. Мне оставалось сидеть и помалкивать в тряпочку. Я поняла – стоит мне заикнуться о голосе, который я слышу и странной огненной субстанции, благодаря которой я и свалилась с лестницы – меня отведут напрямую к психиатру.

Казалось бы – день, за который столько произошло, должен закончиться мирно – но я ошиблась. Вечером к нам пожаловали гости. Мама издалека начала интересоваться, как я себя чувствую. Чувствовала я себя хорошо, и очень надеялась увидеть Дивена. Но моим планам не суждено было сбыться.

– Женечка, к нам на ужин перед тетиным отъездом приедут Крысины. Помнишь Сереженьку? Вы с ним так хорошо играли в детстве. Ты, Василиса и Сережа – такая была розовощекая компания, – мама рассмеялась воспоминаниям. А вот мне стало не смешно.

Сереженька Крысин. Последний раз я видела его, когда мы пошли в третий класс. Нытик и обжора, каких свет не видывал. Сережа кушал все, что не приколочено, и к третьему классу напоминал колобка. Попытки родителей ограничивать его в сладком приводили к многочасовым истерикам со стороны Сережи. За один присест он умудрялся съесть пару шоколадок, выпить бутылку газировки и сверху еще несколько штук пирожков. К десяти годам родители Сережи поняли – у ребенка серьезные проблемы. Но мальчишка не желал сидеть на диетах, устраивал скандалы и на карманные деньги, которые давали ему сердобольные бабушка с дедушкой покупал всю самую вредную и запрещенную еду. Сережа скупал вермишель быстрого приготовления, чипсы, газировку и поглощал все это тайком от родителей. Вес рос, как росли и проблемы с ним связанные. Чем больше запрещали родители, тем неуправляемей становился Сережа. Из разговора с мамой я поняла, что Крысины хотят, чтобы Сережа отвлекся от компьютерных игр, и тащат его с собой в гости.

– Все-таки здесь две красивые девочки. Вдруг в голове Сереженьки что-то переключится, и он поймет – надо брать себя в руки, – добавила мама, от всей души сочувствуя парню.

Не знаю почему, но мне Сережа уже не нравился. Как не нравился и в детстве. Играли мы очень своеобразно. Он отнимал у нас с Васей конфеты и лез в драку, если грабеж не удавался с первого раза. Вспомнив этого противного колобка, я внутренне содрогнулась – вряд ли он изменился. Хотя кто знает – может я не права.

К ужину тетя с мамой приготовили индейку, салаты, запекли картофель. К чаю было решено подать зефир и фрукты – «чтоб не вводить в искушение Сереженьку», – как выразилась мама. Василиса, которая то и дело подкалывала меня по поводу обмороков, хихикнула, чтобы в случае чего я падала в объятия Сергея.

– У Серенчика мягкое пузцо. Упадешь как на батут, – хохотала Вася.

И вот гости не заставили себя долго ждать. В коридоре стало шумно, послышался хруст оберточной бумаги и звон бутылок. В гостиную вошли тетя Маша и дядя Петя Крысины. А следом….

– Твоя судьба пришла, – шепнула мне на ухо Васька и прыснула в кулак.

В гостиную вошел Сереженька. Вернее вкатился. Он был среднего роста, розовые щеки, даже без намека на растительность, пылали румянцем. Маленькие, какие-то поросячьи глаза, блестели на круглом, как будто обведенном циркулем, лице. Курносый нос был словно задавлен мясистыми щеками и от этого казался эдакой пуговкой. Вся одежда на Сереже сидела нелепо, и даже джинсы – которые, казалось бы, идут всем – на нем трещали по швам. У парня были большие проблемы и очень большой вес.

За ужином все прошло более менее гладко. Крысины хвалили еду, поднимали бокалы, а Сережа…Сережа не сводил с меня глаз. И это мне крайне не нравилось. В ту минуту, когда я ощутила его интерес к себе, мне хотелось сказать парню – смотри на Василису. Это же настоящая женщина вамп. Красотка, каких поискать. Но Сережа, словно не замечал ее. Васька, хихикая, пихала меня в бок, шипя на ухо: «Сереженька явно запал на тебя, когда свадьба?» Я неоднократно пыталась пнуть сестрицу, отчего та еще больше развеселилась. А вот мне было не до смеха. Сережа буравил меня взглядом; его бледно – серые, какие-то рыбьи, глаза начинали блестеть каждый раз, когда он видел, что я смотрю на него. Вдобавок ко всему, у Сережи были пухлые, влажные губы, которые растягивались в улыбке, стоило родителям начать шутить про «невест» для него, то бишь про нас с Васей. Посидев за столом, родители решили провести экскурсию для Крысиных по нашему двору. Показать баню, теплицу, и обширный огород. Все с шумом встали, отправляясь на улицу. Я решила пока прибрать на столе, и приготовить чай. Из сада слышались восторженные восклицания родителей Сережи.

– Женяяяааа, – шелестящий тихий голос прошептал где-то совсем рядом. Я вздрогнула и оглянулась.

– Женяяяааа, сюдаааааа, – тихо шептал голос. Я почувствовала, как на голове начинают шевелиться волосы, но когда боковым зрением заметила какое-то движение – бросилась из дома на улицу. В дверях я с разбегу столкнулась с Сережей, практически упав последнему на грудь.

– Эй, полегче, детка, не так быстро, – Серенчик состроил томную мину. По всей видимости, она выражала лицо «мачо», на которого Сергей ну никак не тянул. Я отшатнулась от парня и пробормотала извинения, проскользнув на улицу. Родители с гостями шумной толпой стояли около теплицы, делясь ценными советами по выращиванию помидор.

– …Петруха, о чем разговор…приезжай в любое время, попаримся в бане, выпьем водочки, – хорошо поддавшие папа с дядей Петей хлопали друг друга по плечу. Суть разговора я не уловила, так как мое внимание привлек Сережа. Он стоял у качелей, глубоко засунув руки в карманы, смотрел на меня и…подмигивал! О боже, только этого не хватало! Эти подмигивания на мое несчастье заметила Василиса. Она, хихикая, съязвила – «твой мачо просто неотразим».

Наконец, гости уехали. Папа, хорошо подвыпивший, лег спать, а мы вчетвером сидели на кухне. Мои глаза слипались, и мама – которая весь вечер пыталась следить за мои состоянием – отправила меня спать. Я приняла душ и уже хотела лечь, как увидела непринятый звонок от Ритки. Хоть и было достаточно поздно, я набрала номер подруги. Ритуся ответила практически сразу. Первый вопрос был – когда уезжает Василиса. Я успокоила ее, сказав, что моя сестрица завтра уже покинет наш дом. А потом меня прорвало. Я рассказала про коричневую жижу, про падение с лестницы и, как вишенка на торте, про Сережу.

– Женька, расскажи про голос Дивену! – Ритка заволновалась на том конце провода, – и про слизь эту тоже. По голосу подруги я поняла, что она не на шутку всполошилась.

– Я ему говорила. Но он сказал, что никого постороннего в доме нет, – вздохнула я.

– Может, это опять демоны? – предположила Ритка.

– Нет, Ритусик, это что-то другое. Что-то не менее страшное. Но мне становится еще страшней от мысли, что Дивен не чувствует этого, – мой голос дрогнул.

– Жень, а может это галлюцинации? Ведь Дивен сам…ну как это сказать, потусторонний – я услышала характерный звук. Ритка что-то жевала, – и он уж точно должен чувствовать.

– Дай угадаю. Это хлебцы, – хихикнула я. В трубке послышалось веселое хрюканье.

– Я просто так расстроилась, занервничала. А тут сухарик в запасниках лежит…

– Рита, у тебя музей, что ли там? Запасники у нее, – мы громко расхохотались. Ритка, уже не стесняясь, принялась с аппетитом чавкать мне на ухо, попутно делая предположения относительно того, что происходит в доме. Потом она переключилась на Сережу. Я в красках описала его подруге, и пока мы разговаривали, она нашла его страницу в соцсети и смогла убедиться, что там далеко не Аполлон. Мы еще немного поговорили. Я еще раз обрадовала Ритусю известием о завтрашнем отъезде тети. Ритка радостно взвизгнула и предложила отметить отъезд моей родни, а особенно Василисы, походом в кино. В кинотеатре крутили новый фильм с Джонни Деппом, и подружке не терпелось пойти на сеанс. Мы договорились сходить на вечерний показ, а потом насладиться мороженым у меня в гостях.

7. Прощание

Вечер прошел в суете. Василиса, под пинки своей маман, нехотя собирала чемодан. Ее нытье о том, что собрать вещи можно и с утра, тетя Лиля прерывала напоминанием о забывчивости Васи. Сестрица, чавкая жвачкой, медленно топталась по комнате, выуживая из всех щелей то носки, то кружевные стринги. Я, поджав ноги, сидела на кровати и читала книгу, изредка посматривая на Василису. Наконец, сборы были окончены. Оставлено было только необходимое, что могло понадобиться утром. Вася села на раскладушку и посмотрела на меня в упор.

– У тебя ведь есть парень. Да? – Ее вопрос прозвучал как утверждение.

Я удивленно посмотрела на Василису, чувствуя, как начинают гореть щеки. Ну что за хренова редиска со мной творится? Когда надо изобразить невозмутимость – мое лицо начинает полыхать как огнетушитель, выдавая меня с потрохами. Бровь Васи изогнулась. Она широко разулыбалась.

– Я знала, – хмыкнула она, – но вот что ты стесняешься? Он наверно на Серенчика похож?

Василиса расхохоталась и снова посмотрела на меня. Мои щеки приобрели малиновый оттенок, я попыталась сделать вид, что читаю.

– У меня никого нет, – пробормотала я.

– Ага ага ага, – снова расхохоталась Василиса, – ладнооо…я поняла, что твой бойфренд далеко не идеал. А что от мамы скрываешь?

– Василиса, – я с грохотом захлопнула книгу, – у меня нет парня. А даже если бы и был, это не твое дело.

Лицо сестры светилось ехидной улыбкой.

– Ой, какие мы обидчивые, – хохотнула она. Остаток вечера мы провели в молчании. Я пыталась читать, Вася переписывалась в соцсети. Дружбы с сестрой не получилось.

      Я тонула. Вокруг была толща воды, в которой совсем не было воздуха. Я пыталась выплыть, но что-то тянуло меня вниз. Легкие рвались от жгучей боли и нехватки кислорода. Глубокий вдох…и я проснулась в кровати.…Но дышать по-прежнему не могла. Судорожно ловя ртом воздух, я резко села в постели. Грудную клетку как будто сжимали невидимые тиски. Бронхи и легкие горели от удушья. С ужасом я ощущала, как воздух крошечными порциями попадает в организм, но этого явно мало для жизни. Я попыталась встать, но лишь неловко взмахнула руками. Вдруг сноп искр разлетелся вокруг. Олло приземлился на кровать и распахнул крылья. Миллион мерцающих звезд окутал меня. Он снова взмахнул крыльями – звезд стало в сотни раз больше. Через мгновение я оказалась в блестящем облаке, где были только я и Олло. Черный таинственный петух продолжал взмахи крыльями, и вдруг я почувствовала, как удушье проходит. Спадает спазм в горле, уходит обжигающая внутренняя боль. Я обессиленно опустилась на подушку. Олло снова взмахнул крыльями. Золотой мерцающий звездопад имел запах. Необыкновенный запах озона. Такой неповторимый запах появляется после сильной грозы. Я судорожно вздохнула и…провалилась в сон, в котором не было сновидений.

Меня разбудила Василиса. Она бесцеремонно включила музыку и, пританцовывая, красилась у зеркала.

– Ты сегодня полночи так кашляла, что я начала подозревать – выплюнешь легкие, – Василиса припудрила нос и повернулась ко мне. Я вспомнила кошмарный сон с удушьем и с облегчением поняла – сновидения спровоцировал кашель. Скорее всего, я где-то простудилась, и даже не заметила этого. На полу стоял собранный чемодан, была убрана раскладушка; нигде ничего не валялось, и было так непривычно видеть порядок в собственной комнате, что я даже огляделась вокруг. После утренних гигиенических процедур я спустилась в кухню, где уже сидели родители и тетя с Васей. Мама, по всей видимости, встав с раннего утра, напекла пирогов, блинчиков и суетилась, пытаясь всех накормить. Мое бледное лицо она заметила не сразу.

– Женечка, ты плохо себя чувствуешь? – Мама обеспокоенно приложила к моему лбу ладонь.

– Она ночью кашляла, как туберкулезник, – Василиса с набитым ртом сдала меня с потрохами.

– Где-то простудилась. Сегодня вечером идем к невропатологу, заодно и к педиатру зайдем. Чтоб прослушали тебя, – мама поцеловала меня в лоб и налила горячего чаю.

Ближе к одиннадцати часам утра мы уже ехали всей семьей на вокзал. Поезд тети прибывал ровно в одиннадцать, и надо было успеть перейти на нужную платформу. Папа, кряхтя и охая, тащил два неподъемных чемодана тети Лили и Васи. Мама везла сумку на колесиках, набитую разнообразной снедью. Моя мамуля напихала в эту сумку кучу банок с вареньями и соленьями, овощей с огорода и прочих радостей деревенской жизни. Даже я, хотя мама не хотела меня напрягать, несла объемистый пакет с вещами. Вася со своей мамой отлично пошопинговались. Уже стоя у вагона, мама вдруг прослезилась. Она крепко обняла ворчащую тетку и гламурную Василису. Тетка не преминула заметить, что у мамы старомодный плащ, и такие не носят, и вообще она явно экономит на себе. Мама, словно оправдываясь, пролепетала, что тренч – это классика и не выходит из моды уже не первый десяток лет. Моя миниатюрная мамуля сжала пухлую руку тетки и долго смотрела в ее глаза.

– Лилечка, приезжайте чаще, – улыбнулась мама.

– Обязательно. И вы к нам, – яркие губы тети расплылись в улыбке, – Миша, иди сюда, обнимемся!

Тетя Лиля душевно обнялись с папой. Папа громко выражал сожаления по поводу раннего отъезда. Ведь еще можно было перенять столько бесценного огородного опыта друг у друга! Клятвенно пообещав переписываться и созваниваться, мои родители попрощались с тетей и Василисой.

Мы ехали домой под папины радостные вопли, что наконец-то он может ходить дома в одних трусах, обедать и ужинать в привычное время, не бояться издать в туалете слишком громкий звук (мне показалось, этому папа радовался больше всего), не подстраиваться под гостей и вообще гости – это хорошо. Но одним дома гораздо лучше.

Мама смеялась над папой, и даже ее объявление, что по приезду домой мы займемся уборкой, не испортило папиного настроения.

А через несколько месяцев мы узнали, что тетя Лиля больна.

Очень серьезно больна. По крайней мере, по ее словам. Мама звонила тетушке каждый день, умоляя ее пройти еще какие-то обследования. И, наконец, в один субботних вечеров в нашем доме раздался телефонный звонок. Мы чистили с мамой клюкву, и она торопливо помыла руки, чтобы взять трубку. И по разговору я поняла, что звонит тетя Лиля. После нескольких фраз мама медленно осела на табурет. Ее и без того большие серые глаза стали совсем огромными. Мама побледнела, потом покраснела и я начала всерьез переживать, как бы мамулю не хватил удар. В эту минуту в кухню вошел папа и увидел мамино состояние. Он выхватил трубку из ее рук и поставил на громкую связь, а сам налил ей воды.

– И сделать уже ничего нельзя, – громкий голос тети Лили, полный вселенской печали, раздался в кухне.

– Лиля, здравствуй, – папа судорожно налил себе стопку коньяку, – все настолько плохо?

– Очень, – мрачный голос тетки не давал шансов думать о хорошем.

– Ты только не впадай в уныние. Сейчас все почти лечится, – папа пытался говорить бодрым голосом.

– Что лечится? – Унылый голос тетки снова раздался в кухне, – мы опоздали. Я сказала уже Алле.

– Опоздали? – Охнул отец и залпом выпил коньяк.

– Лилька, так хоть какая стадия то? – Голос отца предательски задрожал.

Тетя на том конце провода как-то странно замолчала. А мама…наша мама вдруг расхохоталась. Мы с папой переглянулись и вопросительно посмотрели на маму.

– Алла, вообще-то ни грамма не смешно. – Обиженный голос тетки снова появился в трубке, – для меня это позорище.

– Рак это не позор, – неуверенно сказал папа, продолжая с удивлением смотреть на хохочущую маму.

– Какой рак, Миша? – Взвизгнула тетя Лиля. – Я беременна!!!

– В каком смысле? – Папа выпучил глаза.

– В прямом! – гаркнула тетка, – я в 48 лет беременна! И уже аборт делать поздно, Миша! Ой, позорище мне на голову.

– Гхм, это…как его…поздравь Генку! – Папа не выдержал и расхохотался, – а я уж думал, ты помирать собралась!

– Да лучше помереть! Срамота такая! – Взвыла тетя.

Наконец, когда мама с папой отсмеялись, они смогли успокоить тетю Лилю. Мама от души радовалась, что в нашем семействе появится еще один член семьи, папа подкалывал дядю Гену, и говорил что «он еще ого-го». Тетя Лиля всплакнула, потом тоже посмеялась, потом снова всплакнула, говоря, что собиралась ждать внуков, а не рожать на старости лет. Мои родители, наконец, смогли убедить ее, что это самый лучший диагноз и пообещали приехать. Беременность тетка переносила плохо. Неоднократно лежала в больнице, и когда родители ее навещали, папа по секрету мне сообщал, что тетя Лиля похожа на шар. Через девять месяцев мучений наша Лилия Сергеевна родила долгожданного крепенького сына. Дядя Гена был на седьмом небе от счастья, а гордая Василиса расхаживала по городу с коляской, хвастая подружкам крошечным братиком. Если честно, я даже немного завидовала ей. Мне тоже хотелось младшего брата или сестру.

8. Поклонник

Но все это случилось потом, гораздо позже. А в тот вечер я была самой счастливой. Я едва дотерпела, когда мама договорит с врачом, к которому она меня привела вечером, чтобы поскорее добраться до дома и встретиться с Дивеном. Я не видела его уже несколько дней и начинала тосковать все сильней. Наспех поужинав, я побежала наверх, чтобы увидеть моего парня. Дивен уже ждал меня, стоя у окна. Я кинулась ему навстречу, и мой хранитель сжал меня в объятиях. Горячий поцелуй, щекотание мягкой бородой моего лица – я на седьмом небе от счастья.

– Я так по тебе соскучилась, – прошептала я, прижимаясь к моему синеглазому хранителю. В его глазах переливались все цвета радуги, он взял мое лицо в ладони и уже наклонился меня поцеловать, как на лестнице послышались шаги.

– Женя, ты здесь? – Мамин голос глухо прозвучал из-за дверей.

– Зачем я им понадобилась, – пробормотала я, взглянув на Дивена.

Мама постучала и осторожно заглянула в комнату.

– Ты не спишь? – Мама была взволнована.

– Нет, пока еще не собираюсь, – начала я и осеклась. За маминой спиной стоял…Сереженька Крысин!!!

– Женечка, к тебе гость, – мама распахнула дверь, жестом приглашая Сережу войти. Мое лицо вытянулось от удивления. Ко всему вдобавок я просто физически ощутила, как мои глаза собираются покинуть орбиты, так как Сережа протянул мне букетик белых хризантем.

– Ладно, дети, общайтесь. Пойду, приготовлю вам чего-нибудь вкусненького,– мама заулыбалась и, подмигнув мне, вышла.

– Мама твоя очень вкусно готовит. Я в восторге, – круглое лицо Серёнчика расплылось в улыбке.

– Положи букет на стол, – тихий голос Дивена вывел меня из ступора. Я вздрогнула и поняла, что продолжаю стоять посреди комнаты с цветами. Дивен сел на край стола, скрестив руки на груди. Я взяла стаканчик из-под карандашей и вставила туда букетик. Сережа, глубоко засунув руки в карманы, стоял и смотрел на меня, явно ожидая вопросов с моей стороны.

– Э-э-э, а зачем ты пришел, – судя по выражению лица Сережи, ожидал он услышать не это.

– Просто, – он пожал плечами.

Как же меня бесит этот ответ! Однажды в школе, в классе четвертом, мы с Ритусей стали объектами воздыхания двух мальчишек из параллельного класса. Два отпетых хулигана – двоечники и бездельники – решили, что смогут нас очаровать крошечными облезлыми котятами. Где они их взяли – для нас так и осталось тайной, покрытой мраком, но мальчишки притащили их в школьных рюкзаках.

– Эй, Велесовская, хочешь подарю котенка? – Широкоскулое конопатое лицо одного из «кавалеров» расплылось в улыбке. Он бросил рюкзак на землю, и выудил оттуда отчаянно пищащее худосочное животное. Рыжий задира знал, что я без ума от кошек, и мое сердце дрогнет при виде тощенького котенка. Пока я, сходя с ума от жалости, разглядывала орущее блохастое существо, к нам присоединился товарищ рыжего хулигана. Паренек был из цыганской семьи – с абсолютно черными глазами, смуглой кожей, и не по возрасту длинными руками. Цыганенок в свои десять лет мог украсть у кого угодно и что угодно, невзирая на возраст и положение. Он достал из своей потрёпанной сумки еще одного несчастного котенка, не менее тощего и блохастого. Мальчишки смотрели на нас с Риткой, потрясая котятами перед нашими носами.

– Отдайте их нам, – подала голос Ритка, не сводя глаз с грязного, по всей видимости, белого окраса, котенка.

– А чтоооо нам за этооо буууудет? – рыжий усмехнулся.

Мы переглянулись.

– У меня булочка от завтрака осталась, – голос Ритки дрогнул, – и шоколадка есть. Да, если Ритуся хотела расстаться даже с шоколадкой – котенок запал ей в душу очень сильно.

– Не, не пойдет, – чавкая жвачкой, ответил цыганенок.

– Денег у нас нет, – упавшим голосом сказала я, отчаянно желая отобрать у рыжего парня пищащего котенка.

Мальчишки переглянулись.

– Дружить с нами будете, – это был не вопрос, а утверждение.

Глаза Ритки распахнулись от удивления. От возмущения у нее задрожали губы, расширились ноздри, и даже кокетливая, очень модная заколка в виде бантика, завибрировала на макушке.

– С вами? Вы мучаете животных, прогуливаете школу, воруете, – она выставила вперед палец, ткнув в цыганенка.

– Тогда мы их утопим, – черные глаза мальчишки засверкали.

– Зачем? – Хором воскликнули мы.

– Просто, – хмыкнул цыганенок, и его грязные, смуглые пальцы сжались вокруг тощего брюшка животного.

Я видела, как побледнела Ритка. Мальчишки развернулись, и уже собрались уйти, все также держа в руках орущих котят, когда что-то мелькнуло в воздухе. Риткин розовый рюкзачок с грохотом опустился на голову цыганенка.

– Бей их, – взвизгнула бесстрашная подруженция, размахивая рюкзаком, как нунчаком.

Конечно, я не могла отстать от Ритки, и со всего размаху влепила по макушке своим ярко-оранжевым портфелем опешившему рыжему пацану. От неожиданности мальчишки выронили котят, и бросились защищаться, но тут, на наше с Риткой счастье, подоспели дежурные по школе. Одиннадцатиклассники быстро оттащили размахивающих кулаками, и орущих проклятия в наш адрес, несостоявшихся кавалеров. Всю нашу четверку торжественно проводили в кабинет директора.

Маленького роста, полноватая директриса нашей школы строго взирала на мальчишек. На вопросы «где взяли котят», «почему полезли драться на девочек», пацаны угрюмо молчали. Рыжий пинал невидимые глазу пылинки на ковре, а цыганенок исподлобья сверкал глазами то на директора, то на нас. Когда очередь давать показания дошла до нас с Риткой, то мы, практически хором, перебивая друг друга, возбужденно рассказали про котят. Ритка призналась, что ударила первой, но тут же торопливо добавила – это был единственный шанс вырвать из злодейских мальчишеских рук бедных котят. В итоге – всем четверым выговор от директора, запись в дневнике, и первое предупреждение нам с Риткой. Мальчишки, по всей видимости, напакостили еще где-то, так как директриса потребовала явки родителей. Мы с Ритусей были избавлены от необходимости привести наших предков, но, провожая нас домой, директор напомнила – мы девочки, и так вести себя барышням не пристало. Конечно, для вида мы согласились, изо всех сил изображая раскаяние. Ритка даже попыталась выдавить слезу, но безуспешно. Пришлось шмыгать носом, и прерывисто вздыхать. Как только директор ушла из поля видимости, мы бросились на поиски котят. Кинув портфели в сентябрьскую, разноцветную листву, мы принялись искать животных.

– Кис кис кис, идите сюда, – кричали мы в два голоса. Школьный двор был пуст. Уроки уже закончились, и скорее всего, кто-то забрал котят себе. Огорченные, мы взяли портфели, и уже собрались идти домой, как откуда-то послышался слабый писк. Через минуту в наших руках уже были дрожащие, с гноящимися глазами, блохастые существа. Ритка взяла себе малюсенькую белую кошечку. Подруженция, со знающим видом, заглядывала под тоненькие кошачьи хвостики и выносила вердикт о половой принадлежности животных. И надо сказать, она не ошиблась. Ее котенок оказался девочкой, а мой мальчиком. Я до сих пор помню ужас в глазах мамы, когда я вытащила это несчастное недоразумение из портфеля. Мама приказала идти мыть руки, а сама наполнила таз теплой водой. Там мы отмыли котенка, потом накормили. На следующий день мама отвезла его ветеринару на осмотр. Она не горела желанием оставлять животное у нас, но я все-таки выклянчила разрешение оставить котенка себе. Врач сделал необходимые прививки, выписал мазь от блох, капли для глаз. С тех пор в нашем доме прочно поселился наш котенок. Со временем котик вырос в красивого, полосатого кота. Я долго и мучительно выбирала ему имя, но кот не отзывался ни на одно из них. Вот тогда я и решила – быть ему Котом. На кличку Кот кошак откликается с большим удовольствием. Папа, как истинный мужчина, оскопить нашего Кота не дал. Он горой встал на защиту кошачьего хозяйства, заявив маме, что в доме будет два мужика, а не полтора, как хочет она. Мама долго подтрунивала над папой, но Кот благодаря ему остался настоящим мужчиной. У Ритки прижилась белая кошечка. Она выросла в потрясающую красавицу, которую Ритуся назвала Барби. Барби, в отличие от Кота, стерилизована. Она совершенно белая, пушистая, как и большинство стерильных кошек – толстая, и издалека напоминает моток белого мохера. Ритуся, вспоминая наш подвиг по спасению котят, любит заметить, что если бы не мы, то их бы давно утопили. «Просто» утопили. Без причины. С тех пор ответ «просто» выводит меня из равновесия, хочется взять портфель и двинуть по голове этому умнику, который так сказал.

И вот передо мной стоит Сереженька Крысин. Его глаза блестят, щеки алеют, и весь его облик напоминает диско шар.

– То есть как «просто»? Должна быть причина, – я хмуро посмотрела на Серенчика. Он приперся без приглашения, испортил мне свидание и стоит, улыбается во весь рот.

– Ну…Ладно, хватит изображать, что ты не понимаешь. Я ощутил между нами искру, – выдал Сережа, и его улыбка стала еще шире. Круглые мясистые щеки покраснели, на лбу выступили капельки пота.

Я вытаращила глаза.

– Да ладно тебе, все нормально. Я решил сделать первый шаг. Ведь ты, как настоящая леди, стесняешься. Я кинул тебе заявку в друзья в соцсети, – глаза Сергея снова заблестели. Я беспомощно посмотрела на Дивена, который сидел на краю стола и пытался не расхохотаться.

– Твоя мама сказала, что парня у тебя нет. Учимся мы в одной школе, так что у меня будет стимул. Ты меня будешь поддерживать, я похудею, потом в универ поступим вместе,…кстати, я бы твою фамилию взял. Ты, наверно, Крысиной быть не захочешь? А?

Дивен расхохотался. Какое счастье, что Сереженька не слышал и не видел этого гиганта, который согнулся пополам и сотрясался от смеха. А вот мне было не до веселья.

– Сергей, ты меня не понял, – начала я, но Крысин меня бесцеремонно прервал.

– Евгения, не надо лишних слов! – Мне показалось, или он подражает Нагиеву?

– Евгения, мы нравимся друг другу. Я видел, как ты не сводила с меня глаз. Я мужчина, я ощутил идущую от тебя волну…

Дивен по-прежнему веселился. Я придвинулась к нему и прошипела: «помоги мне от него избавиться».

– Ты что-то сказала? – Сергей прервал свою пламенную речь. От эмоционального подъема он вспотел, подмышками проступили влажные пятна, по щекам потекли ручейки пота.

– Я сказала, что мы не подходим друг другу, – спокойно ответила я, – мы можем просто общаться, но быть парой никак не выйдет.

– Но ты же одна, – Сергей упер руки в объемистые бока. От этого жеста рубашка на его животе разошлась, обнажая огромный розовый живот.

– Сергей, мы не пара, – снова повторила я, медленно приходя в бешенство.

– Жень, ты должна ощущать это, – он томно улыбнулся и двинулся ко мне, – эту искру, этот драйв. А твои духи…, – он втянул ноздрями воздух, и глаза Сергея закрылись.

– Кажется, твоя мама печет оладьи, – пробормотал он.

Я терпела этот цирк ровно до того момента, пока мясистые пальцы Серенчика не коснулись меня. Я отскочила как ошпаренная, но Сергей снова попытался меня обнять.

– Просто обняться, это же так легко, – он попытался растянуть эту фразу на манер Дмитрия Нагиева (или мне все-таки кажется?).

– Убери от нее руки, – спокойный низкий голос раздался так неожиданно, что вздрогнул не только Серенчик, но и я.

Дивену надоел спектакль в исполнении Сергея. И мой хранитель решил вмешаться.

Сергей выпучил глаза и ошарашенно смотрел на меня.

– Кто это сказал? – Он огляделся вокруг.

– Я ничего не слышу, – сказала я, увидев жест Дивена, призывающий меня отрицать очевидное.

– Бери букет и уходи, – повторил хранитель.

Сергей подскочил к дверям и выглянул в коридор.

– Кто здесь? – Его голос дрогнул.

– Сергей, здесь никого нет, – я пожала плечами и тоже обвела взглядом комнату.

– Ты уверена? – Он напряженно прислушивался.

– Ты неважно выглядишь, наверно тебе лучше идти домой, – осторожно сказала я.

– Я пришел с определенной целью. Как геймер со стажем, я знаю, что трудно преодолеть препятствия, и они могут быть даже плодом подсознания, – пробормотал Сергей, глядя на меня, – иди ко мне! – Он распахнул объятия и шагнул на меня.

– Я же сказал, бери букет и уходи, – хранитель появился перед Серенчиком так внезапно, что честно признаюсь, испугалась даже я. Сергей попятился, наткнулся на стул и, неловко взмахнув руками, упал. Он в ужасе смотрел на светловолосого бородатого гиганта, в черном мерцающем одеянии, который возвышался над ним. Глаза хранителя сверкали красными искрами, брови были нахмурены и всем своим видом он производил довольно устрашающее впечатление.

– К-к-кто э-э-то? – Сергей начал заикаться и побледнел до такой степени, что я начала всерьез переживать, как бы его не хватил удар.

– Сережа, здесь нет никого, – я улыбнулась, но, по всей видимости, улыбка вышла достаточно зловещей.

– Ты же его видишь! – Взвизгнул парень, почти ползком двигаясь к дверям.

– Бу, – Дивен сделал шаг к Серенчику.

– Помогитеееееее, – завопил Сергей, от ужаса едва попав в дверной проем. Он с громкими воплями скатился с лестницы, чуть не сбив с ног маму, которая шла с тарелкой оладий ко мне в комнату. Я сбежала следом, чтобы увидеть картину маслом. По улице бежал орущий Сережа Крысин. Его рубашка от быстрого бега надулась, словно парус. Как бы сказала Ритка – «бежит – волосы назад рубаха пузырем». Краем глаза я увидела, как из окна вслед убегающему Сереже вылетел букет хризантем. Он был запущен с такой силой, что цветочная композиция без труда догнала Сергея, отчего парень еще больше заорал и ускорился. Такой прыти я не ожидала от моего новоявленного поклонника.

9. 1 сентября

Что было потом, я до сих пор вспоминаю с содроганием. Буквально полчаса спустя маме позвонила тетя Маша Крысина, и потребовала объяснений. Она громко возмущалась в трубку, что ее ребенка, доброго и отзывчивого Сережу в моей комнате напугал какой-то ужасающий мужик с красными глазами, и просто гигантского роста. Мама пыталась оправдываться, доказывая, что у меня никого не было, и уж точно ни с кем, у кого красные глаза, я не дружу. Тетя Маша верещала о нечистой силе, которая захватила наш дом. По ее мнению в каждом углу у нас кишмя кишели вурдалаки и упыри. Маме надоело слушать этот бред. Она сдержанно попрощалась и положила трубку.

– Чего он так испугался? – Спросила мама.

– Не знаю, – я пожала плечами, – завопил, и убежал.

– Может, он употребляет что-то? – Заволновалась мама.

Я успокоила мамулю, заверив, что на наркомана Сережа не похож. Просто заигрался, путает виртуальную реальность с настоящей жизнью. Мама закивала, полностью согласившись со мной. Я перевела дух, выпила с мамой чаю и отправилась спать.

В комнате было пусто. Дивен меня не ждал. Я была немало удивлена этому факту.

– Дивен, ты здесь? – Я огляделась вокруг. Потом протиснулась между шкафом и окном и постучала в стену.

– Дивен, – мой голос дрогнул, – ты где?

Я знала, что хранитель может быть и для меня невидимым, и надеялась, что все-таки он где-то в комнате. Но сколько я не звала его, ответом мне было молчание.

Я напрасно прождала его почти два часа, вздрагивая от каждого шороха. Дивен не пришел.

Ночью я проснулась от приступа удушья. Я рывком села в кровати, пытаясь сделать глоток воздуха. В груди все горело, и как будто огромные тиски сжали легкие. От нехватки кислорода начало темнеть в глазах. Из горла вырывались свистящие хрипы. Казалось еще секунда, и я умру. И вдруг комнату озарил свет. Сверкающий след разлетелся под потолком. На кровать присел Олло. Он взмахнул крыльями раз, другой, третий – и мы снова оказались в сверкающем облаке. Уже знакомый запах озона, боль спадала…, я обессиленно упала на кровать. Что со мной? Почему снова повторился странный приступ. Уже с большей силой, чем был до этого.

– Женяяяя, – тихий шелест разнесся под потолком. Олло взлетел и плавно спикировал на мой стол. Он сел на самый край и затих. Его желтые глаза ярко сверкали в темноте ночи, вокруг Олло то и дело вспыхивали звезды. Тук-тук-тук. Шкрьяток стучал по столу. Что в моем столе такого, что не дает покоя петуху и моему коту? Но я слишком обессилела, чтобы выяснить этот вопрос, и даже монотонное стучание не раздражало; вскоре я заснула под этой самый стук.

День выдался беспокойный. Как сказала Ритка – 31 августа надо успеть все, что не успели за лето. Но в реальности мы ничего не успели – не встретились, в кино не сходили, и горячо любимое Риткой мороженое тоже не съели. Весь день мы посвятили подготовке к 1 сентября. Ритуся обнаружила, что не купила колготки, и срочно понеслась в торговый центр на другой конец города за определенной маркой капрона. Я не разбираюсь так в тонкостях носочно-чулочной продукции как Ритка. На мой взгляд, колготки телесного цвета можно купить любой фирмы, но подруга делала большие глаза и начинала объяснять, что в ее любимых колготках 20 ден плотности совершенно другие, нежели те же 20 ден в колготках другой фирмы. Я охотно ей верила, ведь спорить с Ритусей бесполезно. Ближе к вечеру мама заявила, что мне нужен бант. Большой белый бант просто необходим. Мамуля с гордостью выудила из комода огромных размеров кружевное чудо на резинке. Бант был больше похож на небольшую шляпу, о чем я и сообщила маме, разглядывая его. Мне шестнадцать лет и мне бы не хотелось затмить своим кружевным белым сооружением девочек первоклашек. Мама помрачнела, но все-таки настояла на примерке огромного аксессуара. На макушке он смотрелся просто комично. Издалека создавалось впечатление, что на моей голове уютно угнездился маленький сугроб. Следом пошли пробы приладить его на хвост. Но мой хвостик скрылся в кружевных складках, а задорные белые рюшечки образовали нимб над головой. Наконец, со вздохом сожаления, мама согласилась, что бант явно великоват и мне придется идти просто с белой резинкой в волосах. Мама старательно отутюжила форму, я положила дневник и ручку в рюкзачок – все было готово к первому дню знаний.

Мы сели ужинать, когда воздух в легких словно встал. Беспомощно взмахнув руками, я начала судорожно ловить ртом воздух. Папа вскочил, и, решив, что я подавилась, начал стучать меня по спине. Сквозь шум в ушах, я услышала, как мама кричит, что я синею. Резкий толчок – легкие наполнились кислородом, и я зашлась в приступе кашля. Нещадный, разрывающий внутренности кашель терзал мое существо. Я упала на колени, пытаясь укротить приступ, но все было бесполезно. По лицу потекли слезы. Я видела, как папа пытается дать мне стакан воды, но при попытке сделать глоток кашель становился еще неукротимей. Я фыркнула и облила папу водой.

– Женяяяя, – бархатистый голос, как теплое одеяло обволакивал меня.

–Женяяяяя, – влажное дыхание коснулось моей щеки. От ужаса в горле произошел спазм, я захрипела, и, теряя сознание, услышала вой сирены скорой помощи.

Была ночь. В постели со мной кто-то лежал. Я сжалась в комок и боялась пошевелиться, но вдруг на мой лоб опустилась ладонь. Это была мама.

– Как ты, девочка моя, – мамин голос дрогнул. Я придвинулась к ней и уткнулась в подмышку. В груди было странное ощущение. Как будто меня обожгли изнутри.

– Мне лучше, – прошептала я.

Мама включила ночник, и я смогла увидеть ее лицо. Она пощупала губами мой лоб. Она так делала всегда, когда хотела определить – есть или нет температура.

– Мам, иди спать. Ты устала, – я пошевелилась в кровати.

– Может, не пойдешь на линейку? – Мама снова погладила меня, – врач со скорой подозревает астму, – мамины глаза заблестели от слез.

Ох ты, хренова редиска. Обмороки, а теперь еще и астма. Весело. Ничего не скажешь.

– Мамуль, я хочу пойти, – прошептала я, – все хорошо. У меня ничего не болит.

Мама еще немного полежала со мной, но усталость взяла свое – мамуля пошла спать.

– Я не буду закрывать дверь. Чтобы услышать тебя, если что, – мама поцеловала меня и вышла, оставив дверь приоткрытой. На кровать запрыгнул Кот и лег, плотно прижавшись ко мне. Мы заснули.

На линейку я опоздала. Нет, я не проспала. Встала ровно по будильнику, но вот сил у меня совсем не было. Я чувствовала себя опустошенной, и едва дошла до ванны. Мое лицо было бледным до такой степени, что кажется, отдавало зеленью. Я умылась, надела форму, спустилась вниз, и даже позавтракала. Но сил не прибавлялось. Как будто где-то в моем теле был открыт кран, через который вытекала энергия. Маме я поклялась, что мне лучше, и я просто не выспалась. На линейку я приехала на полчаса позже.

В школьном дворе, вокруг выстроившихся в прямоугольник школьников, толпились родственники, друзья, учителя, представители местной власти. Звуки речи, помноженной микрофоном, периодически сменялись громкой музыкой.

«Буквы разные писать

Тонким перышком в тетрадь

Учат в школе, учат в школе, учат в школеееее…»

Слова старой незабвенной советской песни разносились над присутствующими. Под ее ритмы вышли учителя начальных классов, ведя за собой малышей первоклассников. Крошечные ребята, вчерашние детсадовцы, мелкими шажками семенили за своими предводительницами, которые несли таблички, где было гордо выведено: 1 «А», 1 «Б» и т.д.

Под бодрую песенку я протиснулась сквозь волнующихся родителей к своему классу, с большим трудом отыскав Ритку.

– Такие смешные, на утят похожи, – хихикала Ритка, глядя на первоклашек.

– А Наталья Антоновна на утку, – расхохоталась стоящая рядом девчонка из параллельного класса.

– Ты где была, я тебе звонила, – прошипела Ритка, увидев меня.

– Потом расскажу, – я невольно залюбовалась подругой. Ритка была такой красивой в своей школьной форме, что рядом стоящие девочки терялись на ее фоне.

Линейка подходила к концу. Выступили учителя с напутствием на учебный год. С речью вышел местный депутат (которого никто не слушал), показали номер старшеклассники, и под занавес одиннадцатиклассники повели первоклашек в их классы. Бурные аплодисменты родителей, шум, духота и вдруг я почувствовала, как силы меня покидают. Мы двинулись в школу, когда я, едва дойдя крыльца, поняла – силы иссякли. Ритка не сразу заметила, что меня рядом нет, и продолжала болтать. Вдруг она обернулась и растерянно огляделась вокруг.

– Ты почему не идешь в класс? – Подруженция сбежала по ступенькам.

– Сейчас пойду, – я попыталась улыбнуться. Ритка прищурилась и потребовала объяснений. И мне пришлось рассказать ей все. Про удушье, обмороки, и даже про исчезновение Дивена. При упоминании о нем мой голос задрожал.

– Он напугал Серенчика, потому что приревновал, – мрачно сказала Ритка, – обычный мужик. Хоть и потусторонний. Не реви, – Ритуся вскочила.

– Давай руку, хватайся за меня, и пойдем в класс.

Я неуклюже встала, зацепилась за подругу, и мы медленно побрели в школу.

10. Где же ты…

Начались школьные будни. С первых дней я умудрилась нахватать не только троек, но и двоек. Ночью меня донимал кашель, который не поддавался лечению, но периодически утихал, давая ложную надежду, что очередная микстура оказала положительное воздействие. Но я все могла бы пережить – и кашель, и недомогание, и даже двойки – только исчезновение Дивена пережить мне никак не удавалось. Олло появлялся каждый раз, когда меня мучал приступ кашля, и каждый раз втайне, я надеялась, что вот-вот придет Дивен. Целую неделю вечерами я плакала в трубку, изливая свое горе на Ритку. Моя верная подруга негодовала на хранителя, но тут же пыталась строить догадки относительно того, почему он не появляется. Она даже предположила, что может, его наказали, за то, что он напугал Сережу. Я очень хотела верить, что он вернется, но мысль о том, что его, возможно, подвергли наказанию, приводила меня в ужас.

Шла вторая неделя учебы. На улице заметно похолодало. Мама усердно пыталась вылечить мой кашель, и я прошла, кажется, все мыслимые процедуры. Мне был сделан рентген, флюорография, сдана уйма анализов. Но странный кашель не уходил. Иногда, когда ночью становилось совсем невмоготу, и прилетал Олло, я вновь ощущала запах озона. Острый запах заполнял мою комнату; наверно, так пахнет звездное облако черного петуха.

В школе я совсем съехала в оценках. Альберт Ноэлевич оставил меня после уроков и потребовал объяснений. В десятом классе он стал нашим классным руководителем, и, зная меня давно, историк был обескуражен моими «успехами» за первые недели.

– Евгения, я удивлен. Ты умудрилась получить двойку даже по трудовому обучению! Неслыханно! – На его носу висели круглые, как у Гарри Поттера, очки. Он листал классный журнал и качал головой.

– Будем учиться? Или вызывать на беседу родителей? – Учитель посмотрел на меня поверх очков.

Я нервно крутила в руках авторучку. Красивая, оранжевая со Смешариками шариковая ручка, подаренная Риткой, служила мне антистрессом.

– Евгения, может что-то случилось в личной жизни? – Вопрос историка застал меня врасплох. Мои губы задрожали, я глубоко вздохнула, пытаясь не заплакать и,…зашлась в кашле.

Лающий кашель сотрясал меня, из глаз потекли слезы. Альберт Ноэлевич, перепуганный внезапным приступом, совал мне в руки стакан воды, но спазм в горле не давал выпить ни капли. Я почувствовала, что снова начинается приступ удушья.

Позже была скорая, укол эуфиллина, кислородная маска и перепуганные учителя. Примчались родители, которым взволнованный историк рассказывал, как случился приступ. Фельдшер со скорой помощи настоятельно рекомендовал маме положить меня в больницу для обследования, но я цеплялась за папину руку и со слезами на глазах просила не отвозить меня туда. Папа растерянно смотрел то на меня, то на фельдшера, то на маму, которая тоже колебалась в принятии решения о заключении меня в стационар. Сама мысль о том, что меня положат в больницу, приводила в ужас.

Я помню, как меня положили в детское отделение. Мне тогда было около шести лет. С каким заболеванием – этого я не помню, а вот бытовые условия детской палаты – словно это было вчера. В нашей палате лежали шесть человек. Две девочки моего возраста, которые постоянно писались в кровать. Еще две малышки с мамами. Мамашки бесконечно бегали курить и оставляли нас следить за крохотными детьми. Сначала нам было интересно, но потом надоело, и мы стали играть между собой. Одна из крошек, по недосмотру, упала с кровати и сильно ушиблась. Рев был на все отделение. Самое интересное – нам попало от этих нерадивых мамаш. Ночью в палату положили еще одну девочку. У нее была сильная ротовирусная инфекция, и к вечеру следующего дня вся палата, включая меня, сидела на горшке с поносом и рвотой. Мало того, что меня мучал неукротимый понос, так страдания доставляли походы в туалет. Помещение метр на полтора, где синяя краска облупилась от старости, а штукатурка с потолка отваливалась кусками, где стоял видавший виды почерневший от грязи унитаз, в котором постоянно текла вода – отхожее место в детском отделении приводило меня в ужас, и только крайняя нужда заставляла находиться там, зажмурив глаза и заткнув нос.

До сих пор помню, как мама пришла меня навестить, и увидела весь этот кошмар. Я пролежала в больнице ровно два дня. Мама, когда ей предложили подписать бумагу о том, что она берет всю ответственность на себя, так как забирает недолеченного ребенка – пригрозила прокурорской проверкой и судом. Она возмущенно говорила заведующей отделением, что привела более здорового ребенка, чем забирает. Меня отпустили без лишнего шума. Девочку с поносом отправили в инфекционное отделение, а детское закрыли на карантин. Еда в больнице это вообще отдельная тема. Даже в шестилетнем возрасте я подозревала, что в борщ не кладут макаронную засыпку, а в пюре не должно быть комков и картофельных глазков.

И вот сейчас я отчаянно держалась за папу, умоляя не отправлять меня в больницу. Ведь по возрасту меня отправят именно в детское отделение. Лучше сразу умереть, чем оказаться там.

– Мы вызовем завтра Анну Петровну, и решим с ней вопрос о госпитализации, – наконец сказала мама в ответ на речь фельдшера.

Фельдшер пожал плечами, написал рекомендации и уехал, а меня отпустили с уроков. Провожая меня, Ритка не смогла сдержать слез.

– Я позвоню тебе вечером, – всхлипнула подруга, обнимая меня у машины.

– Не плачь, Ритусик. Это просто кашель. Все пройдет, – я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Ведь я сама не верила тому, что говорила подруге.

Дома мама первым делом велела сделать ингаляцию, а потом налила ложку какой-то ужасающей гадости. Я лежала в кровати вместе с Котом, который громко мурлыкал. Под его монотонное мурчание я начала дремать, но вдруг ощутила, как по щеке словно прошлись железной мочалкой.

– Женяяяаааа, – тихий голос раздавался со всех сторон, вселяя в меня какой-то первобытный ужас.

– Кто здесь, – я села в кровати, натянув флисовый плед до самого подбородка.

– Женяяаааа, – шелестящий шепот был совсем рядом. Комната заполнилась запахом гари.

– Кто ты, что тебе нужно, – мои нервы сдали. Я горько заплакала. Кот резко заскочил на стол и начал царапать столешницу. Тихий шепот стал похож на легкое дуновение ветра, и разносился под потолком, сводя меня с ума.

– Женечка, что с тобой, – такой знакомый низкий голос раздался совсем рядом.

Я резко отвела руки от заплаканного лица и увидела Дивена. Он стоял рядом с кроватью и удивленно смотрел на меня.

– Где же ты был, – только и смогла сказать я сквозь слезы, уткнувшись ему в плечо. Рыдания сотрясали меня с такой силой, что казалось еще немного и мое сердце остановится от горя. Дивен гладил мои волосы, спину, и постепенно спазмы, которые сдавливали грудь, медленно отступили. Он посадил меня на колени и прижал к себе.

– Прости меня, – прошептал он, целуя меня в макушку, – я не мог прийти раньше.

– Почему? Что случилось, – я отстранилась от него, чтобы заглянуть в эти потрясающие глаза, в которых как будто отсвечивало пламя костра.

– Я дал волю эмоциям, которые не имею права выражать. Это раз, – он опустил взгляд, и погладил мою руку, – я испугал человека. Это серьезный проступок. Это два.

В его глазах плескался разноцветный океан. Красные всполохи менялись зеленым и желтым цветом.

Хранитель взял мою руку и прижал к своей щеке. Мягкая темно-русая борода была такой приятной на ощупь, что я не удержалась и провела по ней пальцами.

– Женечка, я очень тебя люблю. Очень. Мое сердце принадлежит тебе. Только тебе одной. Но ты человек, а я нет…, – я приложила указательный палец к его губам.

– Не говори ничего. Для меня ты лучший парень на земле, и не имеет значения – человек ты или нет. И ты никого не пугал, а просто помог мне избавиться от Сережи. Мне нужен только ты, – я обвела его губы кончиком пальца. В глазах Дивена зажглись огни. Он прижал меня к себе и нежно поцеловал. Долгий, волнующий, невероятный поцелуй, которого я так ждала.

– Тебя наказали? – Мы сидели, тесно прижавшись, друг к другу.

Дивен долго всматривался мне в глаза, отвел прядь волос от моего лица и вздохнул.

– Да,– он опустил глаза.

– Как? – Мое сердце замерло от страха за него.

Дивен встал во весь свой огромный рост. Он посмотрел на меня, словно взвешивая все за и против и, одним резким движением, снял с себя мерцающую черную рубашку. Я никогда прежде не видела его обнаженным. Он стоял передо мной в одних переливающихся черных брюках, а его мощная грудь, мускулистые плечи…были покрыты огромными красно-фиолетовыми рубцами. Он медленно повернулся ко мне спиной, и я увидела бордовые шрамы, которые шли поперек лопаток и талии.

– О Боже, – только и смогла прошептать я, приложив дрожащую руку к губам. Еще немного и по моим щекам потекли слезы. Его били. Пороли сильно, не жалея кнута. Дивен быстро надел рубашку и обнял меня.

– Не плачь, – по моим щекам градом катились слезы, – я легко отделался. Это всего лишь порка.

Хранитель зарылся носом в моих волосах, глубоко вдохнул и…замер.

– Что это, – пробормотал Дивен, снова вдыхая запах моих волос.

Я подняла глаза и улыбнулась сквозь слезы.

– Я сменила шампунь.

Но он уже обнюхивал не только волосы, но и шею и плечи. Его глаза заполыхали красными искрами. Он резко отстранился от меня и вгляделся в мое лицо.

– От тебя пахнет гарью, – сдавленным голосом сказал он, – как ты себя чувствуешь?

– Кашель не могу вылечить…, – начала я, но Дивен оттолкнул меня и, словно что-то ища, двинулся по комнате.

– Ты кашляешь, и теряешь силы? – Он развел руки и как будто ощупывал пространство.

И я снова рассказала про голос, про удушье, и про Олло, который меня спасает.

– Олло? Он снимает удушье? – Дивен пристально смотрел на меня.

– Да, а когда мне становится легче, появляется запах озона. Олло так пахнет.

Глаза хранителя вспыхнули так ярко, что осветили все вокруг.

– Женечка, это пахнет не Олло.

Вдруг он замер напротив стола. Дивен медленно подошел к нему и резко выдвинул ящик. Яркий оранжевый свет вырвался из его недр.

– Что это? – Я с ужасом смотрела на…брошь, которую нашла во время уборки перед приездом тети Лили. В янтарных недрах украшения словно билось сердце, что-то переливалось и перекатывалось.

– Это бруколак, – ответил Дивен и протянул руку, чтобы взять брошь.

Но янтарное украшение вспыхнуло огнем и, мой гигант хранитель отлетел в другой конец комнаты, словно ничего не весил. Я кинулась к Дивену, который с трудом смог подняться. Яркое сияние от броши заливало все вокруг. Дивен снова попытался подойти к ней, но снова был отброшен с такой силой, что маленькая табуретка, стоявшая в углу, разлетелась на мелкие части.

– Дивен, что это? – Я попыталась ему помочь, и он тяжело дыша, медленно сел.

– Это сильнейший вампир, который вытягивает из человека все силы и сводит в могилу. Он появляется в виде миллиона огней, в виде раскаленного шара, и каждое его появление сопровождается запахом гари. Когда он покидает жертву, то появляется запах озона, – Дивен встал, держась за стену.

– Женечка, мне не справится с ним одному. Он слишком силен, – его глаза были кроваво-красными от гнева.

Я обернулась, чтобы посмотреть на сверкающую брошь. Мерцание постепенно угасало и, наконец, совсем затухло.

– Олло постоянно стучал по столу, а мой Кот царапал ящики, – тихо сказала я, – но мне и в голову не приходило заглянуть туда.

Я снова посмотрела на хранителя.

– Дивен, что же теперь делать?

– Сегодня я буду с тобой всю ночь, а завтра днем буду просить помощи у Магистра и совета старейшин.

Брошь больше не сверкала. Я тихонько подкралась и посмотрела на нее. Обычное янтарное украшение.

– Дивен, а если мне ее сейчас выбросить? – Я протянула руку к брошке.

– Это бесполезно. Он вернется, потому что ему нужна ты. Но пока я здесь, он не может тебя тронуть. Я наложил заговор на тебя. Но моих сил недостаточно.

Он прижал меня к себе так крепко, что мне стало трудно дышать.

– Я отдам за тебя жизнь, моя девочка.

Я подняла глаза и посмотрела на него. Красные, синие, желтые всполохи света сверкали в его невероятных очах.

– Я не хочу потерять тебя, Дивен, – тихо ответила я и поцеловала его.

Ночь прошла спокойно. Мама зашла пожелать мне спокойной ночи, дала микстуру и немного повеселила меня рассказами о своей работе. Потом зашел и папа, который велел мне померить температуру, а потом долго рассказывал про дядю Петю Крысина и Сережу. Серенчик на нервной почве ничего не ест и начал сильно худеть. Папа посмеялся, что я умудрилась напугать Сережу до потери аппетита.

Потом позвонила Ритка, мы поболтали; она очень обрадовалась, что Дивен вернулся и передала ему горячий привет.

– Спокойной ночи, Дивен, – я провела рукой по его бороде. Он поймал мою ладонь и нежно поцеловал.

– Спокойной ночи, моя Женечка, – низкий, бархатистый голос убаюкивал меня.

За последние несколько недель я спала совершенно спокойно, прижавшись к моему хранителю.

11. Все плохо

Утром я проснулась без кашля. Дивена рядом не было, но меня порадовало, что я могу свободно дышать. Я умылась, позавтракала, и заверила маму, что мне гораздо лучше, и я могу идти в школу. Все-таки я и так сильно скатилась в учебе, и в школу идти было необходимо. Взяв рюкзачок, я уже собралась выйти из комнаты, когда мой взгляд упал на письменный стол. Туда, где лежала в ящике злополучная брошь. Мне очень хотелось посмотреть на нее, но страх оказался сильнее. Я быстро вышла из комнаты и отправилась в школу.

Очередной приступ начался на уроке геометрии. Мы сидели с Риткой, потихоньку переписываясь на листочке.

«Так он сегодня будет говорить с Магистром?» – Красивый вензелястый почерк Ритки всегда восхищал меня.

«Да, он так сказал. Надеюсь, что они смогут мне помочь».

«Это точно вампир? Может демон».

«Нет, это вампир. Очень страшный».

– Маргарита, наверно вы сможете назвать точки, лежащие в плоскостях DCC1 и BQC? – Математичка, опустив очки на кончик носа, посмотрела в нашу сторону.

Ритка поморщилась, но встала для ответа, и уже даже начала говорить, когда легкие внутри меня обожгло огнем.

– Женяяяааааа, ты мояяяааа, – горячий шепот опалил кожу.

Лающий кашель огласил класс. Учительница бросила указку и кинулась к нашей парте. Ритка пыталась дать мне воды, но я не могла выпить ни капли. Внутри все сжимало словно раскаленными тисками. Из глаз от неукротимого кашля потекли слезы, и появилось ощущение – еще немного и они выпадут из орбит. Кто-то побежал за медсестрой, прибежал историк, а потом я отключилась.

Перед глазами все плыло. Разноцветная радуга мерцала так ярко, что было больно смотреть.

– Женя, ты меня слышишь? – Надо мной склонилась медсестра. Она с тревогой всматривалась в мое лицо.

– Все хорошо. Мне лучше, – я с трудом села, чувствуя как внутри все дрожит.

– Альберт Ноэлевич позвонил твоей маме. Она сейчас приедет,– медсестра помогла мне встать. В приемной медпункта сидела Ритка. Ее огромные от страха глаза наполнились слезами при виде меня.

– Я поеду с тобой. Уже позвонила Денису. У него пары закончатся, и он тоже подъедет, – Ритка подставила руку, чтобы я смогла опереться на нее. И тут я поняла, что должна сказать ей, что почувствовала сегодня. Это страшное ощущение неизбежного, которое все ближе ко мне.

– Рит, я чувствую, что он меня убьет, – прошептала я, присев на скамейку в школьном коридоре.

– Ты что говоришь-то такое, Женька, – губы подруги задрожали, а по щекам потекли крупные капли слез.

– Он нападает на меня все чаще.

– Женька, солнце мое. Дивен сегодня поможет. Пойдем домой…

– Рита, подожди, – я взяла Риткину ладонь в свою руку. И тут моя подруга заплакала почти в голос. Моя рука была бледной и тонкой. Через прозрачную кожу просвечивали синие вены. Ритка громко всхлипывала, глядя на мои руки, и с трудом смогла успокоиться, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мы еще немного посидели на скамейке, и только когда я поняла, что могу идти, Ритка подставила свое плечо.

Позже приехала мама. Она отвезла меня в больницу, где были огромные очереди. Чтобы не ждать, мама сделала вызов врача на дом. Врач приехал через два часа и выписал направление на госпитализацию, предварительно поставив диагноз – дебют бронхиальной астмы. Меня даже слегка повеселило название болезни – дебют. Вот в чем, а в астме дебютировать никак не хотелось. На следующий день я должна была лечь в больницу.

Ритка приехала ко мне ближе к вечеру. Подруга притащила мороженого, соков, пакетик конфет «Птичье молоко» и так любимые мной кукурузные палочки. Ритуся села на пол у кровати и протянула мне шелестящий пакет с кукурузным лакомством.

– Жень, все будет хорошо, – Ритка попыталась улыбнуться, но улыбка вышла совсем невеселая.

– Рита, во мне совсем нет сил. Вот ни капли. Еще пара тройка таких приступов – и все…

– Перестань! – Пшеничного цвета брови насупились, и подруга мрачно посмотрела на меня, – все будет хорошо!

В ее сумке запел Стинг. Ритка лихорадочно роясь в поисках телефона, не забывала ругать меня. По мнению подруги, я была размазней, которая сдается на милость победителя. А сдаваться никак нельзя! Наконец телефон был найден и Ритка быстро ответив, сообщила мне, что приехал Денис.

Через полчаса в комнате у моей кровати сидели подруга со своим парнем. Денис осторожно выдвинул ящик стола и рассматривал брошь. Потом он измерил его радиационный фон счетчиком Гейгера (как оказалось, он позаимствовал его на кафедре радиологии), следом прошелся тепловизором, осмотрел через лупу. Почесав в затылке, Денис озадаченно крякнул.

– По всем показателям это обычный неживой предмет. Радиационный фон в норме, источник тепла не регистрируется, и внешне это просто обыкновенная старая брошка. Он точно там сидит? – Денис повернулся ко мне.

– Не знаю, – я села в кровати, – он был активен, когда здесь был Дивен.

– А может он вылупился уже? – Ритка вытянула шею и с опаской рассматривала брошь, – может это яйцо такое?

Подруга с Денисом принялись строить теории происхождения броши, и самого вампира, когда я ощутила на своем лице влажное дыхание.

– Он здесь, – только и успела сказать я, как легкие сжало такой силой, что последний вздох сделать уже не удалось. Как в агонии, я заметалась по постели, ища источник кислорода. Каркающие хрипы вырывались из моей груди. Денис кинулся мне на помощь и, включил ингалятор. Ритка совала стакан воды. И тут мои друзья увидели сверкание, которое исходило от броши. Сначала тусклое, оно нарастало и через мгновение стало нестерпимо ярким. В сверкающих лучах янтарного цвета мы увидели его. Это был ужасающий своим видом монстр, который постоянно менял обличье. Страшные морды менялись еще более ужасающими лицами, безобразные огненные гиены скалились и превращались в беззвучно орущих людей.… В комнате нестерпимо запахло гарью. Он взмахнул руками и вдруг исчез, оставив на полу растекающийся огонь. Тысячи крошечных огоньков разбегались по ламинату, взбираясь по шторам и стенам до самого верха.

– Пожар! – В ужасе вскрикнула Ритка, хватаясь за телефон.

Уже практически задыхаясь, я увидела блестящий свет под потолком. Олло спикировал на постель и взмахнул крыльями. Раз, другой, третий…в легкие ворвался воздух. Черный петух продолжал взмахи. Я упала на кровать, обливаясь холодным потом. В комнате запахло озоном. Вампир ушел.

Ритка, уже успев набрать номер пожарной части, сбросила вызов и растерянно огляделась.

– Где огонь? – Они переглянулись с Денисом.

– Он ушел, – прохрипела я, – огонь исчезает, когда он уходит.

Денис втянул ноздрями воздух.

– Запах озона.…Такой аромат стоит после грозы.

В комнате повеяло прохладой. У шифоньера стоял Дивен. Он шагнул ко мне и порывисто прижал к груди. Все было ясно без слов по моему внешнему виду. Ритка присела рядом и посмотрела на хранителя.

– Дивен, ей совсем плохо. Это чудовище не отстанет, – подруга всхлипнула.

– Мы должны сегодня пойти в Измерение, – Дивен взял меня на руки и крепко обнял, – старейшины и Магистр будут ждать в Ритуальном круге…

Он замолчал и словно взвешивал дальнейшие слова.

– По твоему виду понятно, что есть какое-то условие, – осторожно предположила Ритка.

Дивен аккуратно посадил меня на кровать и встал. Его глаза зажглись красным светом, он внимательно посмотрел на нас и кивнул.

– Да, есть условие, – его глаза засверкали еще ярче.

– Чтобы спасти Женьку мы на все согласны, – выпалила Ритка.

Дивен отошел к шифоньеру и долго смотрел на нас пронзительным взглядом сине-красных глаз.

– С древних времен ни один человек не был вхож в мир Измерения. Никогда и никто не видел наш город и Магистра. Наши старейшины очень пожилые домовые. Они очень стары. И очень консервативны…, – Дивен нервно прошелся рукой по густым волосам.

Ритка, волнуясь все больше, начала грызть ногти. Денис беспрестанно крутил в руках авторучку и тоже заметно нервничал.

– Они знают про бруколака. Мне одному, как достаточно молодому и неопытному домовому, не справится с ним. Я и сам это чувствовал, но Магистр подтвердил мои опасения. Бруколак беспощаден. Это пожирающий силы и здоровье вампир. Он убивает медленно и мучительно. И зачастую человек сгорает от болезни очень быстро. Ни один врач на земле не сможет помочь, если к человеку присосался бруколак. У кого-то начинается молниеносная онкология, у кого-то сердечные приступы, а у тебя, – Дивен посмотрел на меня, – приступы астмы, которые закончатся одним…

Ритка тихо ахнула, торопливо закрыв рукой рот. Я печально улыбнулась. Я знала – еще пара приступов и мне уже никто не поможет. Даже Олло.

– Шкрьяток Олло имеет способность противостоять бруколаку. Но даже у него силы на исходе.

– Дивен, так что нам нужно сделать? – Нетерпеливо спросила Ритка, – что хотят старейшины. Ведь есть какое-то условие.

Глаза хранителя вспыхнули огнем. Он снова провел рукой по волосам, и поднял лицо к потолку.

– Я уже сказал, что они очень консервативны. Кто-то до сих пор недоволен, что меня оставили в живых. Многие против того, чтобы я был с Женей. Потому что она человек, а старейшины не доверяют человеку.

– Но все-таки вы вместе. Не смотря ни на что, – подал голос Денис, – так что же они хотят в обмен на ее спасение?

Дивен глубоко вздохнул и посмотрел на нас. Его глаза засияли еще ярче.

– Они помогут спасти ее, если только она будет всецело принадлежать мне, – выдохнул хранитель.

12. Предложение

В комнате повисла тишина. Денис с Риткой переглянулись.

– В каком смысле принадлежать тебе? – Нахмурилась Ритуся. Дивен вместо ответа подошел к моей кровати и встал на колени. Он взял мои руки в свои широкие, горячие ладони и заглянул мне в глаза.

– Женечка, один я не справлюсь. Нам нужна помощь старейшин, – он замолчал, словно подбирая слова.

– Дивен, я согласна на все. Я не боюсь, – прошептала я.

Силы покидали меня каждую секунду. Где-то внутри как будто был открыт невидимый кран, через который утекала моя жизнь. Его глаза переливались кроваво-красными оттенками, выдавая сильнейшее волнение, которое бушевало внутри него.

– Женя, я смогу спасти тебя, если ты станешь моей женой, – на одном дыхании сказал хранитель, – моя жена всецело и полностью будет принадлежать мне навечно. Только мне одному. И только мою жену помогут спасти старейшины.

Я прижала его большую ладонь к своей щеке и улыбнулась.

– Я согласна. Согласна быть навечно твоей, – с удивлением я увидела, как в огромных глазах, только что полыхавших красными искрами, заблестели бирюзовые, желтые, синие цвета. Он бережно обнял меня, зарываясь лицом в мои волосы.

– А другого выхода нет? – Подала голос Ритка.

Я удивленно посмотрела на подругу, которая нахмурив брови, слушала наш разговор.

– Рита, ты же слышала, это единственный выход, – хриплым голосом сказала я. В бронхах словно раскрывались меха гармони при каждом вздохе. Дышать становилось все трудней.

– Дивен, а как же школа? Ей еще надо закончить школу. И в универе бы не помешало поучиться. И дети…ей еще рано рожать, и вообще…что значит «навечно»? У нее есть родители, да и мы с Денисом на худой конец! – Риткино круглое личико раскраснелось от волнения, глаза стали огромными, и даже Денис был на стороне моей подруги. Хранитель, не смотря на трагизм ситуации, не удержался от широкой улыбки.

– Рита, ты замечательная подруга. О таком друге, как ты, каждый может только мечтать, – Дивен снова улыбнулся.

– Для Жени ничего не изменится. Изменится все для меня. В корне, – он посмотрел на меня и сжал мои пальцы, – Она продолжит учиться, будет жить здесь, и…даже если вдруг встретит молодого человека, сможет построить с ним дружбу или нечто большее…, – он тяжело вздохнул при этих словах.

– А что будет с тобой? – Испуганно спросила Ритка.

– Я останусь навсегда ее хранителем. Я не смогу уже жениться на женщине из Измерения, у меня не будет детей. И по всему…, это я буду принадлежать Жене всецело и навечно. Но я готов пожертвовать всем, чтобы спасти ее.

– Это слишком большая жертва, – пробормотал Денис.

В горле встал ком. Я потянула его за руку, и обняла.

– Дивен, мне никто не нужен, кроме тебя, – по щекам потекли слезы и горло сжало от спазмов. Но пока рядом был Дивен, приступы меня не накрывали. Он медленно водил ладонями по спине и что-то нашептывал на очень знакомом языке.

– Это старославянский? – Спросил удивленный Денис, прислушиваясь к хранителю.

– Не совсем. Это смесь нескольких древних языков, в том числе и старославянский. Я прочитал заговор от боли. Но нам нужно спешить. Через два часа старейшины ждут нас, чтобы совершить обряд слияния и потом поведут в Ритуальный Круг.

– Обряд слияния? – Риткины глаза снова стали круглыми.

– Это венчание, – улыбнулся Дивен.

– Можно нам с вами, – выпалил Денис, – старейшины уже нас знают.

– Да, можно нам тоже? – Ритка от возбуждения вскочила, – Дивен, пожалуйста. Моя подруга выходит замуж, неужели я останусь без свадебного букета и кусочка торта?

Денис не выдержал и фыркнул в кулак. Хранитель улыбнулся, и даже я не смогла удержаться от смеха.

– Женька, у тебя есть что-нибудь поприличнее, чем эта футболка и шорты?– Ритка окинула меня критическим взглядом.

– Платья все в шифоньере, – ответила я почти шепотом.

– Зачем ей наряжаться? – Денис удивленно смотрел на Ритусю, – это скорее обряд спасения…

– Денис! – Почти взвизгнула подруженция, – замуж выходят не каждый день. И перед обрядом спасения будет обряд бракосочетания. Вам мужикам все рано как выглядеть, а нам, девочкам, важно быть красивыми.

С этими словами Ритка распахнула шкаф и буквально нырнула в его недра. Денис переглянулся с Дивеном и сочувствующе улыбнулся хранителю.

– Эти два часа, дружище, мы проведем в процессе подбирания подвенечного платья, – горестно вздохнул Денис, кивнув на роющуюся в шкафу Ритку.

Через полчаса Ритуся выудила из моего древнего шифоньера три легких летних платья. Два из них были совсем тонкими, шифоновыми кремового цвета нарядами. Ритка внимательно осмотрела их.

– Дивен, а какая погода у вас там? – Подруга с сомнением пощупала ткань платьев.

– У нас всегда тепло, – улыбнулся хранитель

– То есть можно надеть тонкое платье и не бояться заболеть еще до кучи пневмонией, – задумчиво пробормотала Ритка.

Наконец, наряд был выбран. Ритуся уговорила меня надеть легкое шифоновое платье оттенка слоновой кости с рукавами «фонариками». Это платье мама мне купила прошлым летом на жаркую погоду, но из-за цвета оно мне не очень нравилось. Но, по словам Ритки из всего, что у меня было в гардеробе – именно это больше всего подходило образу невесты.

– Давай, вставай, надо одеваться и еще прическу хоть какую-то изобразить, – суетилась Ритка. Времени оставался час.

Мы почти были готовы. Я, пошатываясь и тяжело дыша, встала с кровати. Ритка протянула мне платье, велев отвернуться хранителю и Денису. Я уже собралась снять футболку, как в дверь постучали, и послышался голос мамы.

– Женечка, можно войти?

Мы удивленно переглянулись с Риткой.

– Да, конечно, – хриплым голосом ответила я.

Дверь открылась и в комнату торопливо вошла мама.

– Доченька, сейчас позвонила Анна Петровна и сказала, что на отделении освободилось место. Кого-то срочно отправили в Питер и мы можем прямо сегодня поехать в больницу, – мама настороженно посмотрела на меня и приложила руку ко лбу.

– Господи, у тебя температура. Едем сегодня же. Сейчас соберем вещи и в больницу. Не будем откладывать, – мама посмотрела на Ритку, которая сжимала в руках платье.

– Риточка поможет тебе собраться, а я пока все документы соберу.

Мама ободряюще улыбнулась, обняла меня и пошла к дверям. По спине потекли ручейки пота. Надежда на спасение рушилась на глазах. Я в немом отчаянии посмотрела на Ритку, потом на Дениса и перевела взгляд на хранителя. В глазах Дивена плескался кровавый океан.

– Я не смогу тебе помочь в госпитале, – тихо сказал он, – просто не смогу.

Страх смерти накрыл меня ледяной волной. Вампир, которого сейчас сдерживал Дивен, в больнице сможет беспрепятственно убить меня. Мне не помогут никакие капельницы, ни уколы. К утру меня уже не станет. По щекам потекли слезы отчаяния. По распахнутым Риткиным глазам я поняла – она думает о том же самом.

– Тетя Алла! – Звонкий голос подруги остановил маму буквально в дверях.

Она обернулась, держась за дверную ручку, и вопросительно посмотрела на Ритку.

– Тетя Алла, ей сегодня никак нельзя в больницу, – подруга нервно сжимала в руках мое «свадебное» платье.

– Почему? – Мамины брови удивленно взметнулись вверх.

– Потому что,…потому что нельзя, – запинаясь, ответила Ритка и посмотрела на Дивена. Хранитель печально смотрел на меня. Его глаза светились красным светом в сумраке комнаты.

– У нас осталось 30 минут. – Его низкий голос прозвучал как приговор.

Ритка в ужасе уставилась на хранителя.

– Тетя Алла, ей нельзя уезжать из дома, – подруга бросилась к маме и схватила ее за руку, – поверьте мне. Сегодня никак нельзя.

– Рита, что происходит?– Мама с тревогой смотрела на Ритку, потом перевела взгляд на Дениса.

– Ребята, вы же видите в каком она состоянии. А если ночью снова приступ? Астма – дело очень серьезное…

– Вот поэтому ей и нельзя уезжать, – Ритка в отчаянии смотрела то на Дениса, то на меня. И вдруг подруга пристально посмотрела на Дивена.

– Тетя Алла. Есть некто, кто может ее спасти. Но только в стенах этого дома,– она продолжала держать маму за руку.

– Рита, о чем ты? – Мамины брови сошлись на переносице.

Я медленно села на кровать и включила ингалятор. В груди словно пели петухи.

– Так, хватит говорить загадками, – рассердилась мама, – Жене совсем плохо. Помогите ей собраться. А я иду за документами и выгоню машину.

– Дивен, ну скажи же что-нибудь!

Мама удивленно смотрела на Ритку, которая обращалась к шифоньеру. Хранитель стоял там и все больше мрачнел. Время безвозвратно уходило.

– Рита, ты меня пугаешь…, – начала мама, но тут подал голос Денис.

– Алла Сергеевна, Жене может помочь только Дивен.

– Дивен? – Мамины глаза стали круглыми, – кто это?

Ритка кинула мое платье на кровать и снова схватила маму за руки.

– Тетя Алла, пожалуйста, выслушайте меня. У нас очень мало времени, – Риткины глаза наполнились слезами.

– Дивен – это домовой, который живет в вашем доме. Он любит Женю. Он поможет ей. Но для этого им надо оказаться в Измерении, где их ждут Магистр и старейшины. Женю атакует вампир. И в больнице ей не помогут…, – Ритка перевела дух и внимательно смотрела на маму.

Мама осторожно высвободила руки от Риткиных пальцев и обвела нас взглядом.

– Рита, помоги собрать вещи Жене. А ты, Денис, следи, чтобы твоя девушка поменьше читала книг о вампирах. – Мамин голос был угрожающе спокоен.

– Дивен, ну покажись ты ей, – заплакала Ритка, размазывая слезы по щекам. Я безучастно наблюдала за разыгравшейся трагедией в моей комнате. Внутри все сжималось и воздуха поступало все меньше. Мама никогда не поверит подруге, а хранитель не имеет права выйти. Мама посмотрела на плачущую Ритку, на бледного Дениса и шагнула к дверям.

– Только я смогу спасти Женю, – низкий бархатный голос раздался в комнате.

Мама резко остановилась и удивленно оглянулась.

– Денис? – Мама всматривалась в лицо парня, – ты что-то сказал?

– Это сказал не я. – Юношеский голос Дениса даже близко не был похож на голос хранителя.

Мама обвела нас взглядом и улыбнулась.

– Ребята, вы не сможете меня одурачить. Женечка, собирайся. – Она снова повернулась, чтобы уйти и тут на плечо мамы легла тяжелая ладонь.

– Денис, ну хватит! – Мама сердито развернулась и застыла в немом изумлении.

– К-к-кто эт-это?– Ее глаза стали такими огромными, что казалось еще мгновение, и они выпрыгнут из орбит.

– Тетя Алла, только не бойтесь, – Ритка подскочила к ней и взяла ее за руку, – это Дивен.

Мама, задрав голову, в ужасе смотрела на огромного мужчину с длинными светло-русыми волосами, темной бородой и красными глазами. Он возвышался над ней в своем черном мерцающем одеянии и смотрел ей в глаза. Дивен протянул руку и взял дрожащие мамины пальцы в свою ладонь.

– Меня зовут Дивен. Я хранитель вашего дома. Вы хотите спасти свою дочь?

Мама, сотрясаемая крупной дрожью, кивнула.

– У нас осталось пять минут. Магистр и старейшины ждут нас. Сегодня Женя станет моей женой, и только тогда мы сможем спасти ее от гибели, – его взгляд, кажется, проник в самые потаенные уголки маминой души.

– Женя должна выйти замуж? – Мама приложила к губам дрожащие пальцы.

– Тетя Алла, для нее ничего не изменится, – торопливо сказала Ритка, – просто домовые должны ее принять как свою, чтобы помочь.

Маму продолжало трясти как осиновый лист.

– Я не отпущу ее никуда одну, – пролепетала она, – я пойду с вами.

Дивен на мгновение задумался.

– Хорошо, идем. Нам пора!

Он подхватил меня на руки и шагнул к проему между шкафом и окном.

Ритка крепко держала маму за руку. Рядом встал Денис.

– Рита, скажи мне, я не схожу с ума?– Мамин голос дрожал, и, кажется еще мгновение, и она расплачется.

– Тетя Алла, я потом все расскажу. Сейчас главное помочь Женьке, – прошептала Ритка. Краем глаза я увидела, что в другой руке Ритка сжимает мое платье. Медленно вздохнув, я улыбнулась. Подруга неисправима. Даже в такой суете она не забыла про наряд. Дивен крепче прижал меня к себе. От стены потянуло холодом…мгновение, и мы провалились в темноту.

13. Слияние

Меня сильно клонило в сон, наверно, от нехватки кислорода. Но хранитель не давал мне уснуть. Он слегка встряхивал меня каждый раз, когда чувствовал, что я начинаю засыпать. Мы оказались снова в поле с ярко-зеленой травой, где благоухали неведомые травы, цвели фантастические по своей форме и красоте цветы. Из-за плеча Дивена я видела, как Ритка неуклюже пытается встать, но сила притяжения не дает ей этого сделать. Где-то рядом барахтались мама с Денисом. И лишь Дивен со мной на руках возвышался над этой копошащейся в траве кучкой. Мама пыталась оглядеться, а потом тихим шепотом спросила Ритку о нашем местонахождении. Ритуся что-то пробормотала, и у мамы совсем округлились глаза. На горизонте замаячили фигуры. Денис радостно сообщил маме, что всадники – это охрана, которая сейчас сделает их способными к передвижению. Сквозь туман, который начал заполнять мое сознание, я услышала характерный звук металла. Всадники, наверно это был Огнен и его спутники, достали из ножен мечи. Вдруг Дивен передал меня кому-то из них на руки, а сам запрыгнул на коня. Каким-то образом я очутилась снова в его руках. Провалы в сознании становились все чаще.

– Только не спи, – прошептал Дивен, устраивая меня поудобнее. Я слегка кивнула, но сил сопротивляться оставалось все меньше. Где-то внутри когтистая лапа сжимала сердце, но я пыталась не сдаваться. Огнен предложил маме сесть к нему на коня. На другую лошадь сели Денис с Риткой и еще одним всадником. Мама с Огненом на одном коне. Наверно, он знает, что она замужем, иначе бы он не взял ее верхом.

Кони не бежали, и даже не неслись. Они летели. По крайней мере, мне казалось именно так. С огромной скоростью мчались мы куда-то вперед, туда, где нас ждали старейшины и Магистр. Когда кони замедлили бег, по моему лбу потекли капли пота. Мне становилось все хуже, и я слабо пошевелилась в объятиях Дивена.

– Мы на месте, – прошептал он, – потерпи немного, моя девочка.

Мама, стоявшая возле коня, бросилась ко мне.

– Женечка, доченька, как ты? – Мама не смогла сдержать слез. Мой вид не внушал оптимизма. Дивен поддерживал меня под руку, не давая упасть. Мне так хотелось лечь прямо на землю, но сильные руки обхватили меня за талию и он прижал меня к груди. Затуманенным взором я оглядела окрестности. Это было огромное поле с какой-то травой, похожей на пшеницу. При дуновении ветра верхушки травинок начинали мелко дрожать, отчего казалось, что по полю идет мелкая волна. Как на поверхности воды шла рябь, так и поле переливалось и рябило. Подскочила Ритка.

– Женя, надо переодеться, – прошипела подруга, – в шортах на свадьбе быть неприлично.

– А ты, – она обратилась к Дивену, – отвернись.

Торопливо подошла мама, путаясь в высокой траве. Дрожащими руками она помогла снять мне футболку и натянуть платье. Аккуратно стянула с меня шорты и сквозь слезы улыбнулась.

– Почему ты мне раньше не рассказала про него? – Она кивнула в сторону хранителя.

– Мамочка, ты бы все равно мне не поверила, – прохрипела я, пытаясь откашляться.

Дивен повернулся к нам и прислонил меня к себе.

– Это ведь ты напугал Сережу? – Мама со страхом взглянула в его глаза. Но глаза Дивена были ярко-синие, переливающиеся, без намека на красные отблески.

– Я уже понес за это наказание, – ответил он, – я не имел права его пугать. Домовые не пугают людей. Но тот парень был слишком навязчив.

Мама робко улыбнулась хранителю.

– Ты любишь мою девочку? – спросила она и затаила дыхание в ожидании ответа.

– Я отдам за нее жизнь, если понадобится, – последовал ответ.

Ритка пальцами попыталась расчесать мне волосы, но ничего хорошего из этой затеи не вышло. Тогда подруга вытащила из своих волос заколку и подколола мою прическу.

– Ты настоящая невеста, – выдохнула сияющая Ритка, – как же я тебя люблю!

Если бы были силы, я бы обняла мою подружку до хруста костей и призналась бы ей в любви, но вместо этого я только смогла слабо улыбнуться. Ритуся вдруг спохватилась и метнулась в сторону зеленой травы. Через минуту она вернулась с маленьким букетом. Букет был небольшой, всего три цветка, но размером эти цветы были с блюдце. Блестящие, с фиолетовым оттенком, очень похожие на настурцию, только раза в четыре больше, цветы были завязаны травинкой. Рита торжественно вручила мне их.

– Твой свадебный букет, – улыбнулась она. Я ощутила, как по щеке прокатилась слеза. Как я люблю свою подругу! Какое счастье, что она у меня есть. Подул сильный ветер. И вдруг вокруг все резко изменилось. На небе собрались тяжелые синие тучи, где-то глухо прогремел гром. Посреди поля вспыхнул огромный костер, озаряя светом окрестности. Искры с треском отлетали от костра вверх, в мрачное черное небо. На поляне появились фигуры. Низкие и очень высокие, круглые и тонкие, кто-то летел в виде сверкающих звезд, кто-то был похож на Дивена, с такими же длинными волосами и огромного роста. Я увидела, как среди домовых появилась Илария и ободряюще мне улыбнулась. Вдруг домовые расступились, кого-то пропуская. К костру вышел Магистр. Его белоснежные волосы были распущены по плечам, белое длинное одеяние до земли, на лбу была повязка с загадочными символами. Он поднял вверх руки и что-то громко сказал на неизвестном языке. Все присутствующие повторили за ним. Он снова воздел руки к небу, а потом устремил свой взор ясных голубых глаз на нас.

– Сегодня свершится обряд слияния двух жизней в одну. Подойди ко мне, человеческая женщина! – громогласный голос разнесся по полю. Я, шатаясь, попыталась отойти от Дивена, но смогла сделать всего пару шагов. Меня словно ударили под колени, и я рухнула перед Магистром.

– Подойди ко мне, хранитель Дивен!

Дивен подошел и опустился со мной рядом. Нестерпимый жар от костра опалил мое лицо. Словно сквозь туман я увидела бледное лицо Ритки, плачущую маму, нервного Дениса. По велению Магистра Дивен вложил мою руку в свою и повернулся ко мне.

– Ты принадлежишь мне, как и я тебе. Как все живое матери природе, как души Богу, как тлен земле, как незримое небу, – он говорил это в тишине, нарушаемой только дуновением ветра и треском костра. Его слова эхом разносились над полем, вторимые окружающими нас домовыми.

– Мы навечно слились, как воды мира, как звезды вселенной. Мы единое целое отныне и навсегда, – он сомкнул наши ладони. Магистр взмахнул руками, домовые повторили этот жест. Ярко вспыхнул костер, и я ощутила страшную боль в руке. Я попыталась отдернуть ладонь, но хранитель крепко ее держал. По всей руке, от ладони до плеча, словно потек огонь. Я еще раз дернулась и тут увидела сияющую печать на тыльной стороне руки. Она горела огнем, проявляясь все ярче, и становилась похожа на татуировку. Древний символ сверкал и обжигал меня, но я завороженно смотрела на печать, которая также сияла на руке Дивена.

– Отныне и навечно вы принадлежите, друг другу! – прогремел Магистр и заговорил на странном языке. Окружающие нас домовые повторяли за Магистром.

Дивен встал, продолжая держать меня за руку, на которой огнем горела печать. Почти теряя сознание от обжигающей боли, от удушья, которое все сильнее сжимало мои легкие, я встала вслед за моим хранителем.

– Ты принадлежишь ему. Он принадлежит тебе. Эта печать соединила вас, пока светит солнце, вращается земля, день сменяет ночь, – низкий громогласный голос Магистра разнесся над полем. Вспыхнул костер тысячами искр, на горизонте ударила молния, и пошел проливной дождь.

– Боги благословили вас сегодня, – радостно прогремел Магистр. Домовые воздели руки к черным тучам, и двинулись в хороводе. Пророкотал гром, дождь еще больше усилился, но костер не только не угас, но даже не потерял своей огненной мощи. Краем глаза я увидела, как к нам пробирается Ритка, а следом за ней идет мама с Денисом.

– Дивен, мы хотим вас поздравить, – сквозь шум дождя крикнула подруга. По ним стекала ручейками вода, волосы намокли и облепили головы, и вид у мамы и Ритки был не самый праздничный. Я прислонилась к хранителю и закрыла глаза. Я его жена. Но почему я не ощущаю облегчения. Где же спасение?

– Женя, сейчас мы войдем в Ритуальный Круг, – словно прочитав мои мысли, сказал Дивен, – Боги благословили нас дождем. Это божественное омовение, которое нужно принять с благодарностью.

Ритка откинула со лба мокрые волосы и попыталась отжать подол платья.

– А нельзя было как-то по-другому благословить, – пробормотала Ритка, – мы на мокрых куриц похожи.

Вдруг мама, стоявшая совсем рядом, вскрикнула. Мы удивленно посмотрели на нее. Мамин взгляд был направлен куда-то в сторону домовых. И один из них, маленький, седой старичок, радостно улыбался маме.

– Нифонт, – мама приложила дрожащую руку к губам, – это же Нифонт…

В маминых глазах заблестели слезы, когда сгорбленный, старый домовой, с огромными оранжевыми глазами медленно подошел к ней.

– Люляаааа, – нараспев произнес он, и снова улыбнулся, – Ты же помнишь нашу игру? В темноте никого нет, только добрый Нифонт, – сухонькая старческая ручка взяла мамину ладонь. Он поднял оранжевые, круглые, как у совы, глаза на маму и заулыбался беззубой улыбкой.

Мама опустилась на колени перед старичком. По ее щекам потекли крупные слезы.

– Нифонт, а ведь мне никто так и не поверил, – и мама порывисто обняла старичка.

– Люляяяя,– промурлыкал домовой, обняв маму, – не плачь, Люлечка.

Но маму словно прорвало. Она навзрыд рыдала в объятиях старенького домового. Мы удивленно переглянулись с Риткой и Денисом. Дивен, который держал меня за талию, поклонился домовому.

Мне очень хотелось спросить маму, откуда она знает этого старого хранителя, но я не решалась побеспокоить ее в этот момент. А мама, наконец, успокоившись, радостно смеялась вместе со старичком. Он был совсем крохотного роста; длинные седые волосы были распущены по плечам, густая белая борода украшала лицо и глаза…огромные, оранжевые круглые глаза. Домовой гладил маму по щеке, и чем-то напоминал большого кота. Дождь почти закончился, перейдя из ливня в мелкую морось. Мама и Нифонт снова обнялись, и старичок медленно пошел к остальным домовым. На полпути он обернулся и снова помахал маме.

– Тетя Алла, откуда вы его знаете? – Не вытерпела Ритка, провожая взглядом старичка.

Мама с грустной улыбкой смотрела вслед уходящему старому хранителю.

– Когда-нибудь я вам все расскажу, – она откинула со лба намокшие волосы, и повернулась к нам.

– Детям надо верить, – тихо добавила она, погладив меня по щеке.

14. Ритуальный Круг

Дождь прекратился так резко, что создалось впечатление – в небе закрыли кран. Черные мрачные тучи низко висели над полем; жар, исходящий от костра помогал высушить одежды, намокшие под ливнем. Я прислонилась к Дивену и закрыла глаза.

– Женя, мы должны быть готовы к обряду, – прошептал он, ласково проведя по щеке. Я с трудом открыла опухшие веки.

– Дивен, такое чувство, что он внутри меня, – слова дались мне с великим трудом.

Хранитель осторожно развернул меня к себе лицом. Его синие, такие невероятные глаза сияли и переливались всеми оттенками бирюзы.

– Девочка моя, твое ощущение тебя не подводит. Он в тебе, – он прижал меня к себе, увидев ужас в моих глазах.

– Женечка, он в тебе на астральном уровне. Не на физическом. Сейчас пройдет обряд очищения в Ритуальном Круге. Ничего не бойся, – он взял мое лицо в ладони и пристально посмотрел мне в глаза, – Чтобы ты не увидела, чтобы не почувствовала – я с тобой. Я возьму на себя всю боль, все страдания. Только не бойся.

По щеке скатилась слеза.

– Дивен, он слишком силен, – я прошептала это почти беззвучно, но он услышал меня.

Мой хранитель легонько встряхнул меня за плечи и заставил заглянуть ему в глаза.

– Мы справимся. Они, – он кивнул в сторону домовых, – нам помогут.

Внутри снова все сжалось от боли. Я со свистом втянула воздух и вцепилась в плечи Дивена.

– Помоги мне, Дивен. Пожалуйста, помоги…

Где-то сверкнула молния. Он взял меня на руки и пошел к самому краю поля.

У кромки колышущейся высокой травы хранитель поставил меня на ноги. Я покачнулась, и схватилась за него.

– Женя, сейчас мы пойдем к костру. – Он говорил медленно, словно пытался удостовериться, что я понимаю смысл сказанного.

– Хорошо. – Я кивнула.

Мои руки предательски тряслись от слабости и страха.

– Ничего не бойся,– синие глаза Дивена полыхали красным пламенем.

Он взял меня за руку, где сияла печать, и мы двинулись к огромному костру. Искры от горящих поленьев с треском отлетали в ночное, мрачное небо. Где-то на горизонте сверкали молнии. Начал дуть сильный ветер. Мы все ближе подходили к огню. Жар, исходящий от костра, стал нестерпимым. Я остановилась, но Дивен подтолкнул меня вперед. Мы снова двинулись к костру. Я попыталась идти в сторону, но хранитель шел прямо к огню. Мне стало страшно.

– Дивен, мне жарко, зачем мы так близко подходим к костру? Это опасно, – мой хриплый стон прорезался сквозь треск от поленьев.

– Идем. – Последовал ответ, и хранитель снова двинулся вперед.

Послышался странный звук, который все больше нарастал. Я оглянулась. Вокруг костра стояли домовые. Их были десятки, а может и сотни и в руках каждого был какой-то предмет, издалека напоминающий шаманский бубен. Большие и маленькие, сверкающие и тусклые, десятки бубнов – они звучали в унисон. Странная вибрирующая музыка наполнила все пространство вокруг. Хранители двинулись против часовой стрелки. Сначала медленно, постепенно все ускоряясь, и вскоре вокруг нас вращался черный круг, сопровождаемый неземной музыкой. Ветер подул с такой силой, что высокая трава по краю поля пошла огромной волной и напомнила морской шторм. Ярко вспыхнул костер. Его огненные языки пламени поднимались в небо. Дивен продолжал идти к огню. Я, обливаясь потом и слезами, попыталась вырвать руку, но хранитель крепко меня держал.

– Закрой глаза, – крикнул он сквозь гудевшее пламя.

– Дивен, мне страшно, – из последних сил крикнула я в ответ, – мы сгорим!

– Доверься мне. – Его голос прозвучал так уверенно и спокойно, что я подчинилась ему и, захлёбываясь слезами от страха, закрыла глаза.

И вдруг…земля ушла из-под ног. Я в ужасе вцепилась в плечи моего хранителя и распахнула глаза. Мы были в воздухе над костром. Горячие языки пламени бушевали вокруг нас, но почти не причиняли вреда. Дивен обнял меня так крепко, что мне стало трудно дышать. Я видела, как пламя начало лизать мои руки, тело, но не обжигало, а превращало мое платье…в пепел. Пепел разлетался вокруг нас, уносясь в черноту ночи. Черное мерцающее одеяние Дивена тоже превратилось в прах, развеянный ветром. Внизу черный круг вращался с бешеной скоростью; звук вибрации от десятков бубнов казалось, отзывался в каждой клеточке тела. Боль в моем теле угасла, когда Дивен прижал меня к своей обнаженной груди. Его длинные волосы разметались по плечам; по лицу и шее потек пот. Вдруг лицо хранителя исказилось в болезненной гримасе. Я увидела, как на его шее надулись вены, ощутила под пальцами затвердевшие мышцы плеч. Он откинул голову назад и закричал от боли. А потом мой хранитель с неимоверным усилием воли, терпя боль, начал что-то говорить. Это были слова на непонятном языке, которые он повторял за движущимся хороводом. Все вокруг превратилось в одно сплошное движущееся пятно. Небо и земля перевернулись, и я не могла уже определить свое местоположение в пространстве. Только вихрь вращающегося черного круга, только ураганный ветер, который все сильней раздувал белое пламя костра…

Я физически чувствовала, как становлюсь частью этого невероятного ритуала. И вдруг я ощутила, как внутри меня словно разжалась когтистая лапа, освобождая от ужасающей тяжести. Что-то незримое, но в тоже время очень реальное отделилось от меня и … упало в костер. Дивен продолжал держать меня в объятиях, когда внизу, в костре происходила борьба не на жизнь, а на смерть. Костер нещадно жег и убивал монстра, который и сам был огнем. Кровавые снопы искр разлетались в попытках вампира освободиться от белого огня.

– Женяяяяаааааааааааааа, – хриплый вой раздался над вращающимся кругом домовых и затерялся в небесах. В полыхающем пожаре я увидела, как умирает монстр, пожиравший меня изнутри. Кровавая сфера принимала облик то янтарной броши, то моего Кота, то Ритки.

И вдруг ослепительная вспышка пламени…сверкающего, чистого, яркого как солнце, и пульсирующий в агонии вампир взорвался тысячей мелких искр.

Костер уменьшился вдвое. Хоровод начинал вращаться все медленней. Вибрирующая музыка звучала все тише. Дивен из последних сил сжал меня и затих.

Мы плавно опустились на землю, у края костра. Я вздохнула полной грудью, ощущая невероятное облегчение во всем теле. Мои легкие ничего не стесняло, внутри ничего не болело. Я радостно взглянула на Дивена. Он тяжело дышал, глядя на меня. Хранитель медленно отступил от меня на шаг и вдруг обессиленно рухнул на траву. Только в этот момент я осознала, что мы с ним оказались обнаженными. Все наши одежды сгорели в костре. Пытаясь хоть как-то прикрыться, я присела рядом с Дивеном. И только тогда я увидела, ЧЕГО стоило ему мое спасение. Густые светло-русые волосы покрылись сединой, на темной бороде были проблески серебряных волос. Глубокие носогубные складки прорезали его щеки; в уголках глаз появились тонкие лучики – морщинки. Мой муж постарел на много лет…

– Дивен, ты меня слышишь? – Я погладила его щеку и легонько потрясла за плечо.

По его мощным плечам и груди катились капли пота. Я оглядела его просто невероятно мускулистое тело, в тайне страшась увидеть раны. Но на красивом, стройном стане не было никаких повреждений. К собственному стыду, мне очень хотелось рассмотреть хранителя подробно – ведь он был совершенно нагим, но я, удостоверившись в отсутствии ран, поспешно отвела взгляд.

Хоровод домовых остановился. Затихла музыка и на поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в костре и дуновением ветра. Я затравленно огляделась по сторонам. Вокруг был черный непроницаемый круг хранителей, которые молча смотрели на нас. Вдруг круг расступился и к костру вышел Магистр. Он медленно подошел ко мне и посмотрел на Дивена, потом перевел взгляд на меня. Я буквально сжалась в комок, сгорая от стыда. Магистр взмахнул руками и произнес какие-то слова на неведомом языке. И тут я ощутила, как на колени что-то скользнуло. Опустив глаза, я с удивлением увидела на мне белоснежное длинное платье. Весь подол платья и рукава были обшиты странными знаками. Такие иероглифы когда-то давно бабушка вышивала на полотенцах. Я быстро взглянула на Дивена. Он тоже был в таком же белом одеянии, только мужском.

– Ты спасена! – Рокочущий, густой бас Магистра разнесся над полем.

Прогремел гром, сверкнула молния, а тучи…тучи медленно стали уплывать на восток. Вскоре небо очистилось, показались яркие звезды и огромная

Луна, которая осветила поле и место у костра.

– Дивен, милый мой, ты меня слышишь? – Путаясь в подоле платья, я подползла к своему хранителю.

Он медленно открыл глаза и слегка улыбнулся.

– Ты спасена, моя Женечка, моя жена. – Прошептал он.

Я почувствовала, как затряслись губы, и защипало в носу. К горлу подкатил ком. Мой прекрасный хранитель, мой любимый парень! Он постарел на двадцать лет. Его шикарнейшие волосы были в густой седине, и эти морщинки…

– Он взял на себя всю боль и страдания в Ритуальном Круге. Он принес в жертву ради тебя часть своей жизни. Каждый из здесь присутствующих отдал за тебя часть своих сил. Потому что ты его жена. А значит, принадлежишь и нам, – низкий бас Магистра раздался в тишине ночи.

– Ты лишился части жизни из-за меня, – голос задрожал, и я вцепилась в подол платья, чтобы не заплакать.

Дивен с трудом встал и взял мои руки в свои большие ладони.

– Милая, я восстановлюсь. Мне потребуется время, и я стану таким же, как и прежде. – Он поднял мое лицо за подбородок и улыбнулся.

– Мне все равно, каким ты будешь, – я замотала головой, – я люблю тебя в любом обличье. Мне страшно, что ты отдал часть жизни.

– Женечка, я люблю тебя. И я сделал то, что должен был сделать. – Дивен погладил большим пальцем мою щеку.

– Но ты сократил себе жизнь! – Предательские слезы покатились из глаз.

– Я бы отдал ее всю за тебя, если бы это понадобилось, – тихо сказал хранитель, – но к счастью, Боги дали нам возможность быть вместе еще очень и очень долго.

Он крепко обнял меня, и в этот момент мне стало совершенно все равно, как он выглядит. Он со мной и это самое главное.

15. Велес

Я даже не уловила тот момент, когда к нам подбежала Ритка, а следом за ней мама с Денисом.

– Женечка! – Мама с тревогой всматривалась в мое лицо.

– Мамуль, все хорошо, – я радостно рассмеялась.

Мама ощупала мое лицо, плечи и, наконец, осознав, что я невредима, прижала меня к себе.

– Мы думали, вы сгорите, – всхлипнула Ритка, обнимая меня.

– Дивен, спасибо тебе, – прошептала мама, робко улыбнувшись хранителю. В ее глазах мелькнуло удивление, когда она подняла на него глаза и увидела произошедшие с ним метаморфозы, но мама смогла справиться с собой и не подала виду. А вот моя подруга не обладает такой тактичностью. Ритка открыла от удивления рот, выпучила глаза и с ужасом смотрела на Дивена.

– О, Боже! Ты поседел! – Вскрикнула подруженция.

– Рита…, – начала я, но подруга меня не слушала.

– Дивен! Ты постарел! – Громкие восклицания Ритки раздались над полем. – Ну, в принципе ничего страшного. Волосы можно покрасить, а морщины…, морщины, как и шрамы, мужчину украшают.

– Марго, уймись, – прошипел Денис, слегка ущипнув Ритку.

– Дивен, не обижайся, – Ритка сверкнула глазами на Дениса.

– Я не обижаюсь, – улыбнулся мой хранитель, – это побочный эффект борьбы с бруколаком. Это пройдет.

Вдруг Дивен, крепко взяв меня за руку, шагнул в самый центр поляны. Туда, где мирно горел костер. Он был совсем небольшой, и даже издали не напоминал тот огромный кострище, который сжег вампира.

– Магистр! Старейшины! – Низкий голос Дивена громко разнесся над полем.

Черная стена из домовых молча наблюдала за нами.

– Я благодарю вас всех за оказанную милость. За помощь в спасении человека. Я знаю, что вы поступились принципами. Вы нарушили Закон, но объединились, чтобы спасти мою жену. – При этих словах Дивен с силой сжал мою ладонь.

– Один я бы не справился с вампиром. Я благодарю вас всех и каждого по отдельности. Я преклоняю колено перед вами и перед Магистром. Мы – я и моя жена – навечно перед вами в долгу.

Дивен опустился перед Магистром и домовыми на колено. Следом за ним последовала и я. Тихий вибрирующий звук начал медленно нарастать. Бубны зазвенели в ответ на речь моего хранителя. Подошел Магистр и положил тяжелые ладони нам на головы.

– Дивен, ты наш сын. Теперь, отныне и впредь Евгения принадлежит нам. И я благословляю вас обоих и милостью Велеса дарую тебе, Евгения, крест символ рода.

Мне на шею опустился тяжелый оберег, похожий на свастику, совсем как у Дивена.

– Милостью Велеса и Богов ты свободна от нечистого! И принадлежишь нам!

Зазвенели бубны, и полилась журчащая, невероятная музыка. Вокруг нас двинулся хоровод, но уже по часовой стрелке. Мы тоже все взялись за руки, и пошли вслед за домовыми.

– Дивен, а ведь у Женьки фамилия Велесовская! – крикнула сквозь шум музыки неугомонная Ритка.

– Ее фамилия идет от древних славянских корней. Ее отец принадлежит к роду Велеса, – улыбнулся Дивен.

– Серьезно?– Ритка споткнулась и чуть не упала. Ее глаза от удивления стали круглыми как блюдечки.

– И ты это давно знаешь? – Снова крикнула Ритка.

– Я знаю это с самого начала. – Последовал ответ.

– Дивен, а Женька теперь тоже может сверкать глазами? И у нее есть способности, как у домовых? – Кажется, Ритке не терпелось узнать все и сразу.

Музыка стала звучать тише. Стена из домовых начала редеть. Исполнившие свой долг хранители, исчезали, оставляя нас одних в поле у костра.

– Женя остается человеком. Никаких способностей у нее не будет. – Дивен прижал меня к себе.

– То есть она не сможет исчезать и появляться. Не будет сверкать глазами. – Разочарованно протянула Ритка.

– Нет, – улыбнулся хранитель, – ты, кажется, огорчена?

– Ага, – кисло ответила подруженция.

– Почему?

– Ну…, ты представь, в каком страхе мы могли бы держать всю школу! – Страстно воскликнула Ритка.

Громкий хохот огласил всю округу. Смеялись все, кроме моей подружки. Мама, смахивая слезы от смеха, держалась за Дениса, чтобы не упасть. Смеялся Дивен, не смогла удержаться от смеха и я. И только Ритка с мрачной физиономией стояла у тлеющего костра.

– Нет, ну вы сами подумайте. Если Беллу укусил вампир, то она стала вампиршей. И притом еще очень красивой и бессмертной. – Речь Ритки была полна горечи разочарования.

– А какой смысл стать домовихой? – Ритуся уперла руки в бока.

Костер тихо потрескивал в ночи, теплый ветер шевелил нам волосы. Дивен улыбнулся и взмахнул руками.

– Наверно вы все проголодались. Давайте перекусим.– Он жестом пригласил нас к небольшой накрытой едой скатерти, которая самым невероятным образом оказалась рядом с костром.

– И я тебе все объясню, Рита, – улыбка хранителя стала еще шире.

Прежде я никогда не видела, как выглядит еда домовых. Но это оказалась почти обычная пища, так привычная нам. Мы расселись вокруг импровизированного стола. Вскоре все с аппетитом ели ароматнейший хлеб, пили молоко и невероятно вкусный сок из неизвестных фруктов. Были и совсем экзотические блюда, пробуя которые Ритуся посетовала, что не написала завещание на всякий случай. Над Риткой снова все расхохотались.

– Алла Сергеевна, – Дивен устремил взор синих глаз на маму. – Я хочу объяснить вам и всем остальным суть произошедшего. Сегодня вы вернетесь назад. В ваш дом. Женечка продолжит ходить в школу, будет жить с вами, как и прежде. Никаких способностей, которые есть у домовых, у нее не будет. Она не стала женщиной – домовым, потому что человек всегда остается человеком. Магистр и старейшины были так невероятно милостивы, что позволили привести вас всех сюда, чтобы спасти Женю. Вы видели обряд. Без помощи старейшин мне было бы не справиться. Женя моя жена, но…, – Дивен глубоко вздохнул, – но я не имею права требовать от нее быть полностью моей. Потому что она человек. Это я принадлежу ей отныне и навсегда. Это был мой выбор. И если она решит оставить меня, я обречен на одиночество здесь, в Измерении. Но какое бы она не приняла решение, я буду готов ко всему.

Мама молча смотрела на хранителя, сжимая в руках кусок хлеба. Я держала ладонь моего домового, страстно желая сказать, что я никогда не откажусь от него и мне никто не нужен. Но тут мама, словно справившись с обуревавшими ее эмоциями, сказала:

– Дивен, ты сейчас сказал, что человек остается человеком…, – мама с трудом подбирала слова.

– Дивен. Мало родиться человеком, чтобы им быть. Ты и сам это знаешь. Многие люди…это и не люди, а скорее демоны в человеческом обличье. Я вижу твою искреннюю любовь к моей дочери. Далеко не каждый мужчина смог бы отдать часть своей жизни за жизнь женщины. Я счастлива, что ты есть у моей девочки. О таком муже для Жени я могла бы только мечтать. И пусть ты не совсем человек, но человеческого в тебе гораздо больше, чем в некоторых от природы рожденных людьми. Можно мне тебя обнять?

Дивен резко встал и подошел к моей маме. Она несмело шагнула к нему и крепко обняла за плечи.

– Я счастлива за вас, мои дорогие дочь и сын. – В маминых глазах появились слезы. Я и сама не смогла удержаться от эмоций, когда Дивен прижал меня к себе. Ритка зашмыгала носом следом за мной и мамой. И только один Денис в ночной тишине завопил «горько»!

16. 1 ноября

Мы сидели за столом в кухне. Часы показывали глубоко за полночь. Ритка и Денис позвонили родителям и сказали, что ночуют у меня. Папа был на ночной смене, поэтому мы могли выпить чаю, не опасаясь быть застигнутыми врасплох.

– Дети, нам нужно познакомить Дивена с папой. – Мама с тревогой посмотрела на меня. Хранитель, вернув нас домой, сам остался в Измерении восстанавливать силы. Как он мне шепнул на прощание – чтобы не пугать меня сединой и морщинами. Хотя мне было абсолютно все равно на эти изменения в его внешности. Гораздо важнее, что он жив и смог спасти меня. Но мой муж (как необычно так о нем говорить!) был непреклонен. Он хотел быть со мной прежним, таким же молодым и красивым.

– Только не стоит ему говорить, что Дивен является мужем Женьки. – С набитым ртом сказала Ритка. Она без зазрения совести, в половине первого ночи, с аппетитом ела котлеты с хлебом, запивая все это сладким чаем. От нее не отставал Денис, так что Ритусю не одолевали муки совести. Ведь вечер выдался очень нервным. А нервишки успокаивались именно котлетами – это было Риткой проверено неоднократно.

– Да, ему пока не надо знать о статусе Дивена. – Мама нахмурилась, соображая, каким образом познакомить папу с новоиспеченным зятем.

– У меня есть идея! – Воскликнула Ритка.

Мы удивленно уставились на мою подруженцию.

– На следующей неделе уже первое ноября! – Риткино личико раскраснелось от возбуждения.

– И что? – Я непонимающе смотрела на подругу.

– О, Господи! – Ритка закатила глаза, – да то! Тебе первого ноября день рождения! Семнадцать лет! Вот и будет повод пригласить твоего мужа и познакомить с дядей Мишей!

– О, Боже! С этими событиями и болячками мы потеряли счет времени. А ведь и правда! Тебе же день рождения! – Радостно сказала мама.

– Вот! – Ритка широко улыбалась, – на празднике и представишь Дивена твоему папе!

Еще немного посовещавшись, мы пришли к выводу – первое ноября самый лучший день для знакомства папы с моим хранителем.

– Теперь это надо согласовать с Дивеном. – Заметил Денис, – вдруг он не согласится.

Такой вариант развития событий тоже имел место быть, но мы все-таки надеялись, что Дивен захочет предстать перед папой.

– Тетя Алла, а откуда вы знаете того маленького старичка? – Вдруг спросила Ритка, шурша фантиком.

Мы втроем с немым вопросом в глазах уставились на маму.

– Ну…, – мама протяжно вздохнула и словно собиралась с мыслями.

– Мне было всего пять лет, когда я впервые увидела Нифонта. Моя сестра Лиля пугала меня страшными рассказами, и дошло до того, что я стала жутко бояться темноты. Однажды Лиля напугала меня до такой степени, что я начала заикаться. Я перестала засыпать вечером одна. Уснуть мне удавалось только с мамой. Но ей вскоре это надоело, да и папа был против. И вот меня в комнате оставили одну. Ну не совсем одну – рядом спала Лиля. Мама решительным тоном сказала, что в комнате никого нет, кроме меня и сестры и ушла, погасив свет. Я до сих пор помню этот животный страх, который леденил душу. Я свернулась в комочек и тихонько плакала. Мне мерещились такие ужасы, что и вспомнить страшно. И в какой-то момент я ощутила, как меня кто-то гладит по голове. Я помню это как сейчас. Страх куда-то ушел. Я повернулась к невидимому гостю и увидела ярко-оранжевые глаза. Вокруг него было легкое сияние, так что я смогла разглядеть его хорошо. Он был похож на круглый мягкий шар.

– Как тебя зовут? – Тихий приятный голос был совсем не страшным.

Мама меня тогда называла Люлей. Этим именем я и представилась невиданному существу.

– Люля, – я громко всхлипнула.

– Не плачь, Люлечка. В комнате никого нет. Только добрый Нифонт. – Он снова погладил меня по голове и стал рассказывать мне удивительные сказки. А потом…, потом показывал мне фокусы и даже угощал конфетами.

Впервые за много недель я уснула такой счастливой! Нифонт стал приходить ко мне каждый день. Каждый вечер была новая сказка, новые фокусы. Ко всему прочему, у меня прошло заикание. Я так его ждала! Эти сказки я стала рассказывать маме. И рассказала про Нифонта.

Мама вдруг замолчала, и мы увидели, как по ее щеке прокатилась слезинка.

– Мама меня наказала. Она сказала, что хорошие девочки не врут. И поставила меня в угол. Там я простояла два часа. Два часа в углу! Только потому, что рассказала чистую правду. Лиля сказала, что никого не видела и не слышала. И мама с папой решили – я врунья. Нифонт приходил ко мне еще много раз. Но про него я не смела больше никому рассказать. А потом…, потом я повзрослела. И мне стало казаться, что это все мне приснилось. Детская фантазия и прочее. И я даже поверила маме, которая считала мои рассказы сплошным враньем. И вот сорок лет спустя, я оказываюсь в мире домовых и вижу его! Моего Нифонта! Который до сих пор помнит меня и мое детское имя! И я понимаю, что могла погубить собственного ребенка, не поверив в Дивена! Ведь если бы он не появился, я бы настояла на больнице, И случилось бы непоправимое…, – мамин голос задрожал. Ее огромные серые глаза, полные слез, устремились на меня.

– Милая, прости меня, – мама сжала мои пальцы.

– Все нормально, мамочка, – прогнусавила я, стараясь не разреветься.

– Тетя Алла, можно я съем еще котлетку? – Ритка шмыгнула носом, – котлеты очень успокаивают.

Благодаря Ритке драма резко сменилась комедией. Мы громко расхохотались. Мама положила Ритке еще парочку котлет и нарезала горку помидоров. И только час спустя, выпив еще полчайника чаю, наша компания отправилась спать.

Прошло несколько дней, прежде чем Дивен появился в моей комнате. Морщинки на его лице разгладились, темно-русая борода была такого же насыщенного цвета, как и прежде, и только в копне светлых длинных волос кое-где мелькали серебристые пряди. Я была так счастлива увидеть своего хранителя, своего мужа! Хотя, если честно, я почти не думала о нем как о своем супруге. Для меня он по-прежнему был моим любимым парнем. Он крепко обнял меня, тесно прижав к себе, а потом нежно поцеловал.

– Ты полностью восстановился. – Радостно сказала я, проведя по его щеке пальцами.

– Почти. Волосы еще с сединой, но это вопрос времени. Через пару недель и они станут такими, какими были, – Дивен улыбнулся и снова меня поцеловал.

– Я хочу познакомить тебя с папой! – Выпалила я, и замерла в ожидании ответа.

Мой хранитель выпустил меня из объятий и отступил на шаг.

– С твоим отцом? – Его брови сошлись на переносице.

– Если ты против, я не буду настаивать, – торопливо сказала я, страшно боясь его спугнуть, – значит, пока он не будет ничего знать и мы…

– Я согласен.

– И мы будем тайно…что? Ты согласен?! – Я открыла рот от удивления.

– Да, я согласен познакомиться с твоим отцом. Вернее, я давно его знаю. Пусть теперь и он меня увидит и узнает. – Красивое лицо моего хранителя расплылось в широкой улыбке.

– О, Господи, Дивен! Я так рада! – На радостях я повисла на его шее.

– Он имеет право знать обо мне. Только пока не будем говорить, что я твой муж, – он едва сдерживал смех, держа меня за талию.

Я встала на цыпочки, и Дивен меня нежно поцеловал. И неожиданно этот поцелуй сдетонировал во мне искру. Я ощутила, как во мне зажигается бушующее пламя, и буквально вцепилась в моего домового. Дивен, отвечая на мои страстные поцелуи, все-же не собирался сдаваться.

– Подожди, Женечка, стой, – пробормотал он, когда я стянула с него мерцающую черную рубашку. Он стоял передо мной по пояс обнаженным, и являл собой образец идеально сложенного мужчины. Его мускулатуре позавидовал бы любой культурист. Дрожащей от волнения рукой я провела по гладкой коже его груди, по плечам, где бугрились огромные мышцы.

– Ты прекрасен. – Мой восторг был неподдельным. Я быстро, чтобы не передумать, сняла футболку и осталась в одном кружевном бюстгальтере. В глазах хранителя зажглись красные огни.

– Женя, ты не готова. – Прошептал он, когда я прильнула к нему всем телом. Но страсть, бушевавшая во мне, была сильнее разума. Он впился в мои губы горячим поцелуем, щелкнули застежки лифчика …и страшная обжигающая боль в руке буквально откинула меня от него. На тыльной стороне левой ладони ярко горела татуировка, причиняя мне невероятные, нечеловеческие страдания. Рука разламывалась от боли до самого плеча с такой силой, что меня буквально согнуло пополам.

– Мне больно, – простонала я, стараясь не заплакать от сильных болезненных ощущений.

Мой хранитель сомкнул свою ладонь, на которой тоже горела печать, с моей рукой, и быстро заговорил на непонятном языке. Боль медленно утихала, горящая печать погасла.

– Что это было, – дрожащим голосом спросила я Дивена, который бережно обнял меня. Он уже был снова в своем черном одеянии, а на мне красовалась моя футболка.

– Девочка моя, ты еще не готова к физической любви со мной. – Он нежно поцеловал меня в лоб.

– Почему? – И в это момент горячая волна стыда затопила меня с такой силой, что щеки залились яркой краской, заалели уши, шея и даже грудь.

– Женя, посмотри на меня, – он взял мое лицо за подбородок, заглядывая в глаза.

– Мне так стыдно. – Я прикусила губу, и мои глаза наполнились слезами.

– Женечка, я не обычный мужчина и тебе это известно. И близость со мной это несколько другое, чем с человеком. Это полная физическая и духовная наполненность друг другом, полная самоотдача, растворение последних границ между нами. Пока есть хоть небольшое сомнение, страх или что-то еще, брачная печать не позволит нам быть вместе как мужчине и женщине. Она причинит тебе огромную физическую боль, будет жечь огнем, но не даст нам возможности сделать этот шаг. Я же сказал, что ты еще не готова. – Дивен отвел от моего лица прядь волос.

– И когда же я буду готова? – Обжигающее чувство стыда стихло. Я вложила ладонь ему в руку.

– Когда перестанешь сомневаться, когда повзрослеешь, когда поймешь, что я твой муж, – Дивен широко улыбнулся.

– Ну, я вообще-то и так знаю, что ты мой муж, – мрачно ответила я.

– Это знает твое сердце, а разум пока нет, – его улыбка стала еще шире, – не торопи события. Я никуда от тебя не денусь.

А вдруг ты не выдержишь, и изменишь мне с какой-нибудь красоткой в Измерении. Я видела, какие красивые у вас там женщины, – пробурчала я, исподлобья взглянув на хранителя.

Глаза моего домового заполыхали всеми цветами радуги. Он сел на пол, и усадил меня к себе на колени.

– Мужчина – хранитель очень отличается от человеческих мужчин. Я могу заниматься любовью только с одной женщиной – своей женой. Пока хранитель не женат, он не может этого сделать по одной простой причине – он теряет силу от чужой женщины. Магическая сила домового состоит из очень многих составляющих, и жена эту силу преумножает. Посторонняя женщина – отбирает. Те редкие хранители, которые вступают на этот путь, навсегда теряют свою силу и обычно бывают изгнанными. Таких домовых ссылают в бани. Это считается крайне унизительным – быть банщиком. Целомудрие – один из незыблемых законов, который помогает сохранить наше могущество.

– То есть ты ни разу…, – я покраснела как огнетушитель.

– Нет. – Дивен широко улыбнулся.

– Значит, мы на равных. – Ничего умнее мне в голову не пришло.

Дивен громко расхохотался. В его глазах переливалась радуга, и словно горячее золото сверкало в глубине этих невероятных очей.

– Я очень подкован теоретически, – он попытался это сказать с серьезным лицом, но получилось из рук вон плохо. Мы рассмеялись, и я с облегчением почувствовала, как градус возбуждения спадает.

– И как это было? – Ритка, забравшись с ногами на кровать, нетерпеливо ждала рассказа о первой брачной ночи. Мы пришли к ней в гости после киносеанса, и моей подруженции страшно хотелось интимных подробностей.

– Это очень неприятно? Он был нежен? – Ритуся с горящими от нетерпения глазами усиленно жевала яблоко.

– Ничего не было, – я откусила кусочек банана и тяжело вздохнула.

– Как это? – Ритка выпучила глаза, – вы же поженились. Или ты не хочешь рассказывать?

Ритуся надула губы и принялась с еще большим усердием чавкать яблоком.

– Ничего я не скрываю. У нас ничего не было. Вернее…ничего не вышло.

– Это как? – Глаза подруги стали совсем круглыми, – он не может этим заниматься?

Я снова тяжело вздохнула и рассказала Ритке о неудачной попытке соблазнить собственного мужа. О горящей печати на руке, которая причинила мне страшную боль, о том, что я не готова к близости с Дивеном.

– Вот это поворот, – пробормотала Ритка, – ты замужем и надо чего-то ждать. Да уж…с человеческими мужчинами все проще.

– Ты с Денисом того? – Я удивленно посмотрела на Ритку.

– Не-а, – Ритка налила сок и взяла пряник, – мы решили ждать до восемнадцати лет. Ее жующая мина была такой смешной, что я не удержалась и расхохоталась.

– Кстати, а какая у тебя теперь фамилия? – Риткин вопрос застал меня врасплох.

– Я не знаю, – растерянно ответила я, – Надо спросить у Дивена.

– Спроси, – кивнула Ритка, дожевывая пряник, – а то вдруг ты Женя Пупкина, или там Крысина.

При упоминании фамилии моего несостоявшегося кавалера мы обе фыркнули с такой силой, что пряничные крошки разлетелись по всей кровати. Мы еще долго болтали в тот вечер. Ритка восторженно рассказывала мне, как выглядел обряд в Ритуальном Круге со стороны, как они переживали, что мы сгорим, и как она счастлива, что все закончилось хорошо. Мы обсудили все на свете, в том числе и предстоящий день рождения. И расстались, в нетерпении ожидая праздника.

      Наступил день моего рождения. Папа еще накануне был поставлен в известность, что к нам в гости придет мой молодой человек. Мой отец был несказанно удивлен, что у меня есть парень. Мама в красках расписала Дивена.

– Миша, это потрясающий молодой человек. Он благородный, сильный, смелый, невероятно красивый и очень любит нашу Женьку.

– Да? – Папа озадаченно крякнул, почесав затылок.

– Да! И будь с ним полюбезнее, пожалуйста.

Папа попытался выведать у мамы, как давно у меня появился молодой человек, но мама была занята приготовлениями к празднику, и любопытство папы осталось неудовлетворенным.

Наконец был накрыт стол, пришли Ритка с Денисом, притащив огромный букет цветов и подарок. До назначенного часа осталось всего двадцать минут, и тут в гостиную вошел папа. Свои рыжие, седеющие жесткие кудри папаня щедро намазал гелем для укладки волос. Судя по засохшим волосинкам на усах, они тоже были подвергнуты попытке их уложить, но она явно закончилась неудачно.

– Миша, на кой леший ты соорудил этот зализун на голове? – Прошипела мама.

– Хочу выглядеть презентабельно перед юношей, – гордо сообщил папа и поправил галстук-бабочку, который плотным кольцом впился ему в шею.

Ритка во все глаза разглядывала папу.

– Дядя Миша подготовился основательно. Надеюсь, нас не ждет сцена из фильма «Знакомство с родителями». Помнишь, с Де Ниро? «Это плюшевый мишка? Нет, тебя снимают скрытой камерой!». И помнишь, там камеры были везде, даже в подсвечниках? – Подруга надула щеки, чтобы не расхохотаться.

Я посмотрела на Ритку и мы фыркнули от смеха. Папа и на самом деле выглядел комично. Трель входного звонка прозвучала так неожиданно, что мы вздрогнули.

– Я открою! – Папа небрежным жестом поправил «прическу» и направился к дверям.

Никогда еще я не испытывала такого волнения, как в те минуты. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем папа дошел до дверей и распахнул ее. А там.…Там стоял мой хранитель. С огромным букетом ромашек и такой же огромной подарочной коробкой. Он был одет в черные джинсы, утепленную джинсовую куртку и белую футболку (а я так боялась, что он придет в черной мерцающей одежде!). Все-таки мой домовой знает, в каком виде лучше появиться перед родителями. Широкая улыбка осветила его лицо при виде папы. Мой небольшого роста, коренастый папа, открыв рот, рассматривал этого потрясающего в своей красоте гиганта.

– Добрый вечер. Я очень рад знакомству, – низкий бархатный голос раздался в гостиной.

А потом были поздравления с днем рождения. Ритка с Денисом зачитали стихи собственного сочинения, подарили потрясающие наушники к смартфону и подарочный сертификат в парфюмерный магазин. Мама с папой подарили новый телефон. И вот настала очередь моего хранителя поздравить меня. В подарок мой парень преподнес мне…огромного, мягкого (внимание, барабанная дробь!!!) домовенка Кузю! И это был самый необычный и знаковый подарок для меня.

– Я благодарю судьбу за тот случай, который свел нас вместе. Я счастлив, быть с тобой и назвать своей девушкой. Ты самое ценное, что есть в моей жизни. И я обещаю твоему отцу, – Дивен повернулся к папе, который нервно сжал в руке бокал с шампанским, – защищать тебя, беречь и любить до конца своих дней. С днем рождения, Женечка.

Мама не удержалась от слез, Ритка тоже шмыгнула носом. Ведь они знали, ЧТО для меня сделал этот потрясающе красивый парень. Папа неуклюже встал со своего стула, едва не опрокинув его.

– Женька моя единственная дочь. Я очень надеюсь, что ты, Дивен, человек слова. С днем рождения, доча!

Мы радостно чокнулись бокалами и волшебный, переливающийся звук хрусталя эхом раздался в гостиной. А потом был сюрприз от моего мужа. Уже было достаточно темно и холодно, но Дивен вывел всех нас на улицу.

– Все для тебя, моя любовь! – Сказал он и взмахнул рукой. И вдруг в небе засверкал фейерверк. Но не обычный, который мы видим каждый новый год. Это было целое огненное представление. Взлетали стаи сверкающих птиц, появлялись огромные букеты цветов, разлетались россыпи хрустальных снежинок. Из соседних домов высыпали люди. Все, затаив дыхание и открыв рты, смотрели на огненное шоу. И в самом конце представления в небе появились мы. Я и Дивен. В полный рост, сверкающие и переливающиеся, на фоне черного неба. Наши фигуры обнялись и поцеловали друг друга. Огромный звездный взрыв – и весь небосвод был усыпан сверкающим фейерверком.

– Вот это даааааа, – прошептала мама, восхищенно глядя на небеса.

– Это же, сколько стоит такой салют? – Удивленно спросил папа.

– Это просто невероятно! – В один голос воскликнули Ритка с Денисом.

Я повернулась к Дивену, который все это время стоял позади нас. В воздухе пролетали крупные хлопья снега, падающие на густую шевелюру моего домового. Снежинки медленно таяли, сверкая в его волосах и на бороде. Синие, словно океан, и такие же бездонные глаза, опушенные длинными ресницами, сияли на его красивом лице. Он провел пальцами по моей щеке и молча улыбнулся. Но его молчание…оно было красноречивее всяких слов. Его глаза, в которых отражался космос, говорили сами за себя…

– Мой хранитель…. за все…за все тебя благодарю! – В горле вдруг встал ком, на глаза навернулись слезы, и я порывисто обняла моего домового. Самого лучшего, самого любимого мужчину на земле.

В тот вечер Дивен целиком и полностью покорил моего отца. Я очень боялась лишних вопросов от папы относительно того, где Дивен работает или учится, где живет и так далее. Но мой хранитель сделал так, что папа не задал ни одного провокационного вопроса. «Легкая магия во имя спокойствия твоего отца», как потом выразился мой муж. Мой папа был в полном восторге от хранителя и, уже достаточно пьяненький, признался маме – только Дивену со спокойной душой он отдаст меня в жены.

17. Заключение

Я полностью выздоровела благодаря моему мужу. То, что он сделал для меня, трудно переоценить. Не каждый пожертвовал бы частью своей жизни во имя спасения другой. Мой хранитель доказал – настоящая любовь способна на все. Я снова хожу в школу, и исправила уже почти все двойки. Мой сияющий вид заметили все, в первую очередь наш историк Альберт Ноэлевич. Он радостно приветствовал меня на крыльце школы, когда я пришла на уроки. С Альбертом Ноэлевичем связана одна интересная история. Оказывается, брак с человеческой женщиной дал большие привилегии для моего хранителя. Они заключаются в том, что он теперь может беспрепятственно появляться перед людьми и свободно гулять по городу. Но естественно с определенными ограничениями. Он должен выглядеть максимально похожим на человека, не сверкать глазами, не исчезать перед людьми, и быть в обычной одежде, а не в своем черном наряде. Но даже в джинсах и куртке, без сверкания глаз мой муж невольно притягивает к себе внимание. Однажды на такой прогулке перед новогодними каникулами нас встретил в городском парке Альберт Ноэлевич. Он долго изумленно рассматривал Дивена, а потом вдруг начал лихорадочно надевать очки.

– О, Боже…, откуда у вас, молодой человек, этот символ рода? – Он подошел вплотную к Дивену и разглядывал его оберег. Это был крест, а в нем круг. В круге четыре луча в форме свастики шли за друг за другом.

– Это же….это же Коловрат… только немного видоизмененный, – прошептал Альберт Ноэлевич и протянул руку к оберегу.

– Не надо, – Дивен резко отстранился и, не сдержавшись, сверкнул глазами.

Альберт Ноэлевич вздрогнул и отшатнулся.

– Кто Вы? Откуда? – Глаза нашего историка стали такими же круглыми, как и его очки, – я вижу, что это не подделка из сувенирной лавки…Я заметил вас еще на выпускном балу. Женя, кто он?

Альберт Ноэлевич вопросительно посмотрел на меня.

– Он мой парень, – я растерянно улыбнулась.

– Он не из нашего мира, – пробормотал историк, во все глаза глядя на Дивена, – это потрясающе, это просто потрясающе!

– Ну что Вы, Альберт Ноэлевич! – Нервно рассмеялась я, потянув Дивена за рукав куртки, – Он обыкновенный человек! Что Вы! Всего Вам доброго, мы очень спешим!

Мы практически убежали от ошарашенного историка, который продолжал стоять посреди парковой дорожки и повторял: «Это невероятно, просто невероятно!»

После этой истории Альберт Ноэлевич неоднократно пытался выведать у меня информацию относительно Дивена. Мне пришлось подключить даже Ритку с Денисом, чтобы убедить историка, что мой муж самый обычный человек. Но, кажется, он так и не поверил в это.

Перед новым годом мама пригласила к нам в гости Крысиных. К моему удивлению, пришел и Сережа. Он сильно похудел, и даже, я бы сказала, похорошел. Все было хорошо ровно до того момента, пока в гостиную не вошел Дивен. Мама предупредила Крысиных, что к нам немного позже присоединится мой парень, но реакции, которая последовала на его появление от Сережи, никто не ожидал. Никто, кроме меня. Я видела, как сначала Сергей побледнел, как альбомный лист, а потом покраснел, как свекла. Он беззвучно хватал ртом воздух и выпученными глазами смотрел на моего хранителя.

– Это молодой человек нашей Женечки… – сияя, словно медный таз, начал было папа, но громкий вопль Сережи прервал его речь. Сергей вскочил со стула, неловко взмахнул руками, упал и, громко вопя, пополз в коридор.

Он так и не смог связно объяснить – что именно его так напугало. Сережу трясло, как осиновый лист от одного взгляда на Дивена, и, в конце концов, Крысины собрались и уехали домой. Папа еще долго пребывал в недоумении, вопрошая маму о том, чего именно так испугался младший Крысин. Но мама, которая сразу поняла причину такого поведения Сережи, тоже изображала удивление, незаметно подмигнув нам с Дивеном.

Перед самым новым годом, когда в гостиной была наряжена елка, ко мне в гости пришли Денис с Риткой. Родители ушли на корпоратив, и мы вчетвером сидели в гостиной у елки, наслаждаясь тортом, который Ритка испекла сама.

– Этот торт называется «Медвежонок». Я нашла рецепт в интернете, – с полным ртом прокомментировала Ритуся свой кулинарный шедевр и вдруг в упор посмотрела на хранителя.

– Дивен, ты ведь можешь превращаться в медведя? – Ритка испытующе смотрела на домового.

– Могу, – улыбнулся он и отложил тарелку с тортом.

– А сейчас можешь? – Затаив дыхание, спросила подруга.

Мы уставились на Дивена, который с широкой улыбкой смотрел на нас.

– Я считаю, что это просто голограмма, которую транслирует Дивен из Измерения в наш мир, – скептически настроенный комментарий Дениса заставил засомневаться и нас.

– Человек не может превращаться в животное. Это невозможно с точки зрения анатомии, физиологии…, – начал перечислять Денис, когда мой хранитель встал у елки во весь свой огромный рост. Его глаза зажглись красными огнями, и Денис резко замолчал. Откуда-то потянуло холодом. Мгновение… и посреди гостиной стоял невероятный по своим размерам медведь. Черная густая шерсть в свете мерцающих гирлянд переливалась, огромные лапы были увенчаны длинными когтями. Перед нами стояло абсолютно реальное животное. Его влажный нос нетерпеливо двигался, принюхиваясь к нам.

– Это…голограмма, – неуверенно сказал Денис, рассматривая зверя.

Я встала и подошла к медведю. Черные, словно две вишни, глаза, смотрели на меня в упор. Я протянула руку и прикоснулась к шерсти животного. Моя рука утонула в мягкой, шелковистой шкуре медведя, его устремленный на меня взгляд – это была не голограмма. Это был мой хранитель в обличье животного. Подошел и Денис, который тоже с удивлением потрогал медведя.

– Как…как это возможно…, – пробормотал он, ощупывая зверя.

Вдруг медведь резко встал на задние лапы, и мы испуганно отшатнулись. Мелко зарябило в воздухе, снова дуновение ветра и перед нами стоял Дивен.

– Как? – Денис пощупал Дивена, – как это может быть? Человек не может…

– Человек не может, – улыбнулся мой хранитель, – но я не человек.

Денис обошел вокруг Дивена, внимательно осматривая его. Наш абсолютно рациональный физик, привыкший объяснить что угодно с точки зрения науки, был в полном замешательстве.

– Это не поддается научному объяснению, – пробормотал Денис, чем вызвал взрыв веселья среди нас.

Он еще долго задумчиво смотрел на Дивена, медленно поглощая торт. Работа мысли была буквально написана на лице Дениса. И вид у него от этого был очень забавный.

Каких-то сверхспособностей после брака с Дивеном у меня не обнаружилось даже спустя время. Я не могу исчезать и появляться; мои глаза не меняют цвет от красного до синего, и вход в Измерение по-прежнему для меня закрыт. Туда я могу войти только вместе с моим домовым. Единственное, чего стало больше – это иммунитета. Я стала гораздо меньше болеть. Ритка периодически горестно вздыхает – подругу слегка огорчает факт моей полной «профнепригодности» как домового. Хотя я не раз объясняла подруженции, что не стала домовым, и поэтому не обладаю магическим даром. Но Ритка, каждый раз, мечтательно закатив глаза, начинает разглагольствовать о том, как было бы прекрасно, если бы я могла превратиться в медведя, или сверкнуть глазами, или, на худой конец, исчезнуть посреди урока.

Как я уже говорила, теперь мы можем беспрепятственно гулять по городу с моим хранителем. В новогодние каникулы в парке, украшенном миллионами гирлянд, где сама атмосфера располагает к романтике, нас увидели мои одноклассницы. Знаете, в каждом классе есть такие фифы, которые являются непризнанными королевами школьного коллектива. Красивые, модные девчонки, но обычно с прескверным характером. Вот и у нас в классе есть тройка таких мамзелек. Как называет их Ритка – «дурная троица». Все трое похожи на живых кукол Барби с длинными блондинистыми волосами на прямой пробор, тонкими талиями и ногами от ушей. И вот эти красотки заметили меня в сопровождении Дивена. Вы когда-нибудь ощущали сладкое чувство мести? Когда понимаешь, что в этот раз ты их сделала по всем пунктам? Знаю, знаю – это не очень красиво, но после череды издевательств со стороны этих «Барби» по поводу моей неяркой внешности – их вытянувшиеся, как у лошадок, лица были для меня как бальзам на душу. Но самый шик был тогда, когда мой красавец домовой, под невероятно романтическую музыку, льющуюся из динамиков, бережно взял мое лицо в ладони и нежно поцеловал. Он не видел этих «кукол», которые пялились на нас, а просто обнял меня и снова поцеловал. В его глазах светились все краски мира, когда он смотрел на меня. Никто и никогда не будет смотреть на меня такими глазами – это я знаю точно. Я прижалась к нему и скосила глаза на троицу. Девчонки ошарашенно переглядывались, что-то друг другу шепча и глядя на нас. А я была самой счастливой – мой красавец муж помог мне утереть нос высокомерным девицам нашего класса, сам не подозревая об этом.

Женой своего мужа в библейском значении этого слова я пока не стала (надеюсь, вы поняли, о чем я). Не скрою – попытки соблазнить Дивена я принимаю неоднократно. И даже мой кремень-муж уже не так рьяно сопротивляется моим ласкам. Но печать по-прежнему продолжает жечь нестерпимой болью каждый раз, как только я теряю голову от страсти. Ритка вообще засомневалась – является ли в физиологическом плане мой муж мужчиной. Краснея, как вареный рак, я заверила подругу, что Дивен самый настоящий мужчина во всех смыслах и реакция на меня у него абсолютно мужская. Ритка захихикала и фальшиво пропела: «Ты к нему на встречу не ходи, у него гранитный камушек в… штанах». Мы громко расхохотались, и теперь, услышав эту песню по радио, каждый раз разражаемся безудержным смехом.

Шкрьяток Олло изредка навещает меня, пролетая по ночам под потолком. Его огненный след, сопровождаемый россыпью искр, всегда помогает мне безошибочно определить, куда именно приземлился черный петух. Долгое время он не появлялся и как позже выяснилось – Олло длительное время восстанавливался после противостояния бруколаку. Казалось бы – сейчас его присутствие уже необязательно в моей комнате, но Дивен настоял, чтобы он иногда прилетал ко мне. Мой хранитель, смущаясь, признал – он еще слишком молодой домовой и до поры может не ощущать определенных представителей нечисти и огненный вампир тому пример.

Однажды я задала Дивену вопрос о его родителях. Прежде никогда не заходило речи о его родственных связях. Но я ведь его жена, и мне хотелось бы узнать, кто его мать и отец. Мой хранитель пристально посмотрел на меня и…ничего не ответил. Абсолютно ничего. Словно какой-то незримой тайной было покрыто происхождение моего мужа. На мои домыслы Ритка вынесла вердикт – у домовых нет родителей. Они размножаются почкованием, делением, черенкованием или еще Бог знает как. Ритуся, с аппетитом жевавшая бутерброд с колбасой, с умным видом пояснила: Дивен мне не говорит всей правды, так как знает, что я приду в ужас от способа размножения домовых. И фамилии у Дивена нет, потому что нет родителей. Я, конечно, не поверила Ритке и решила выяснить этот вопрос у мужа. Такого заразительного смеха я еще не слышала от своего хранителя. Сквозь хохот, он заверил меня, что размножение ничем не отличается от человеческого и даже беременность у женщин – домовых проходит такие же девять месяцев. Справившись с приступом веселья, Дивен крепко прижал меня к себе и положил подбородок мне на макушку.

– Я расскажу тебе все, даже про фамилию. Но потом. Позже. Когда ты станешь моей женой по-настоящему. Когда мы станем частью друг друга. Вот тогда все тайны и секреты между нами исчезнут. И даже мысли…даже наши мысли будут открыты друг для друга. Потому что мы станем единым целым. А пока не слушай Риту. Хорошо, что она еще не придумала, что мы яйца откладываем.

Он не удержался и снова громко расхохотался, заразив смехом и меня.

Мама больше ни разу не была в Измерении. Как она сказала – ей хватило впечатлений на всю жизнь и от одного посещения. Моя любимая мамочка теперь очень трепетно относится к любым необычным явлениям. И не устает благодарить Дивена за мое спасение. Папе мой муж тоже очень нравится, хотя иногда у него возникает вопрос – где живет хранитель, работает или учится. Но маме всякий раз удается переключить внимание папани, и пока мы можем жить спокойно, не травмируя отца правдой.

Летом родители собираются в гости к тете Лиле. Самим им теперь к нам приехать проблематично по причине маленького ребенка. Василиса стала гораздо мягче и добрее после появления братика. Все-таки малыш поубавил эгоцентризма в моей сестрице, да и тетя Лиля стала более сентиментальной.

Однажды мы с Риткой задались вопросом – откуда взялась в моей комнате та янтарная брошка. И как в ней оказался бруколак. Мама не смогла вспомнить янтарных украшений у Нюшеньки. Со слов мамы – у старушки вообще не было никаких драгоценностей или украшений, кроме нательного серебряного креста, с которым ее и похоронили. Немного прояснить ситуацию помог Дивен. Брошь была тотемным украшением, в которое при обряде лечения шаман «сбросил» вампира. Скорее всего, Нюшеньке ее кто-то подарил. И подарил, зная, о секрете этой брошки. Как сказал Дивен, если бы она ее купила, то сила откупа не дала бы проснуться бруколаку. При этих словах мама торжествующе подняла указательный палец вверх. Она всегда отдает деньги, даже пусть это будут копейки, за самую сущую ерунду, которую ей пытаются подарить посторонние люди. Даже за черенки хмеля мама передала соседке пару металлических десяток. Дивен полностью поддержал мою родительницу, похвалив ее природную интуицию. Что и говорить – мама была счастлива, что смогла шестым чувством угадать, откуда может исходить опасность.

Каждый раз, глядя в ночное небо, я вижу глаза своего мужа. Во взгляде хранителя заключена Вселенная и отражается миллион звезд и галактик. Я провожу ладонью по его бороде, которая ласкает мне руку; по густой, длинной гриве волос, которые струятся между пальцев. Я могу бесконечно смотреть в его глаза, переливающиеся то зеленым, то желтым, то синим цветом. И даже красные огни, которые зажигаются в глубине этих глаз, и светятся в ночной темноте, не пугают меня, а завораживают. Я провожу ладонью по его широким плечам, мускулистым рукам, где перекатываются тугие бицепсы, ощущая нечеловеческую силу, которой наполнен мой муж. И я знаю – эта сила никогда…НИКОГДА не причинит ни мне, ни моей семье вреда. Как ни парадоксально, но в этом мужчине, который не является представителем людской расы, заложены все лучшие качества, присущие человеку. Мужественность, решительность, твёрдость характера, благородность, сострадание.…Все то, что можно назвать одним словом – доброта.

В наше время, когда гигантский информационный поток забивает ум и сердце, когда мы перестаем чувствовать ближнего и живем, забыв о своих корнях – нечто тайное, закрытое для большинства людей напоминает нам о необходимости быть человечней. Мы не одни во Вселенной, мы не одни на Земле – нас окружает другой мир, неподвластный нашему пониманию, но от этого он не становится менее реальным. Кто придет к нам в момент Истины – Темные силы или Светлая сторона, решать только нам самим. Как говорил А.П. Чехов «Берегите в себе человека». Ведь бывает, что домовой человечнее, чем многие от природы рожденные людьми – и это правда.

Что будет дальше – покажет время. Ведь только время источник бытия.

Спасибо за внимание. Ваша Женя.