Kitabı oxu: «Карты судьбы»
Карты ложились на стол. Гадалка раскладывала их раз за разом, когда ее об этом просили. Когда не просили – сидела себе в углу, бережно расходуя заработанные монетки на еду и подогретое вино. Санни поглядывала на нее украдкой. Волосы, темные, с проседью, распущены, как то и полагается у их бродячего племени. Черный с красным платок обернут вокруг головы, из-под него поблескивают зоркие глаза – цве́та в полумраке не поймешь. Смуглые жилистые руки двигаются мягко и гибко, позвякивают тусклые браслеты на обнаженных запястьях…
Вьюга нагнала полную корчму постояльцев, и ни комнаты, ни даже соломенного тюфяка Санни не хватило. Но она не унывала: провести морозную ночь с сытым животом, в тепле у очага – и без того уже немалая удача. Грея руки о закопченную кружку, девушка подняла глаза и обнаружила, что теперь и гадалка за ней наблюдает. Санни поспешила отвести взгляд.
Путники, закутываясь в одеяла, а то и в собственные плащи и меховые куртки, укладывались на полу поближе к огню. Санни похвалила себя за предусмотрительность: она заняла узкую лавку, на которой и ребенок-то с трудом поместится, зато будет здесь спать одна. За столом неподалеку, привалившись к стене, спал молодой мужчина. Морщился и вздрагивал во сне. Хозяйка у очага помешивала похлебку, но то и дело придремывала с длинной ложкой в руках.
Санни подоткнула под спину заплечный мешок с вещами, подтянула колени к груди, плотнее укутываясь в плащ. Завтра снова в путь, в путь… Снежный путь… Не хотелось даже думать об этом. Она открыла глаза и резко выпрямилась. Гадалка стояла перед ней, карты ссыпа́лись на стол с сухим шелестом, точно осенние листья.
– Погадать тебе?
– Нет у меня денег на твое гаданье, – буркнула девушка и отвернулась. Женщина не ушла, уселась напротив. Пальцы просто порхали, раскидывая карты вверх «рубашкой». Глаза ее при этом были устремлены на Санни, яркие губы изогнуты в белозубой усмешке.
– Я же сказала – нет денег! – повторила Санни.
– А я раскину на тебя карты бесплатно, – легко отозвалась женщина. Санни все старалась не смотреть ей в глаза: говорят, такие могут зачаровывать одним только взглядом… Недоверчиво поморщилась:
– С чего это ты вдруг такая добрая?
– Я в пути и ты путница, – сказала гадалка чуть нараспев. – Я хочу тебе помочь.
Санни смотрела в стену. Уже много времени ей удавалось выдавать себя за парнишку-подростка – так безопаснее. То ли она чем-то выдала себя сегодня, то ли у гадалки и впрямь острый глаз. Неудивительно – при ее-то полуколдовском-полуобманном ремесле… Санни со вздохом стянула шапку. Неровно подстриженные светлые волосы упали по обе стороны осунувшегося лица.
– Разве я просила о помощи?
Женщина чуть сощурилась.
– Девушка, переодетая парнем, путешествующая в одиночку по зимней дороге, спящая в захудалой корчме… Конечно, у тебя все в порядке!
– Ночевала я в местах и похуже, – пробормотала Санни, опуская ноги со скамьи на пол. – Может, все и так, как ты говоришь, только не вижу я, тебе-то какой ко мне интерес?
– Судьбы, – сказала женщина приветливо. – Я меняю человеческие судьбы.
– Так же, как тасуешь свою колоду?
Гадалка кивнула.
– Я раскидываю карты – раз за разом, и с каждым раскладом твоя судьба меняется. Выбери свой расклад, девушка. Выбери сама.
Обветренные губы Санни растянулись в невеселой усмешке.
– Да знаю я все, что ты мне тут наговоришь! Дорога дальняя, неожиданный удар, враг темный, друг давний, испытания, тяжелая болезнь, а в конце – мечты сбываются, родной дом, денег мешок – и мой сердечный король… Разве не об этом ты толкуешь весь вечер?
Женщина улыбалась, глядя на свои танцующие пальцы. Казалось, она не карты раскладывает, а плетет причудливый запутанный узор.
– У тебя хороший слух, девушка. Только говорила я это за деньги, а не меняла судьбы. И я никому не лгала – все это будет, хоть и не совсем так, как им хочется.
За соседним столом зашевелился мужчина, повернул голову, открыл глаза. Смотрел на них с сонным недоумением.
– Иди и ты послушай, – сказала ему гадалка, не оборачиваясь. – Раз уж тебе не спится.
Тот потер лицо ладонями, встряхнулся – и неожиданно быстро поднялся. Пересел за их стол рядом с женщиной. С улыбкой разглядывая Санни, сказал:
– А я-то смотрю и думаю – сплю я или нет? Засыпал – рядом был тощий парнишка. Проснулся – симпатичная девушка. Что за колдовство?
Его улыбка была открытой и чуть сонной. Темные глаза поддразнивали.
– Встречала я тех, кто легко меняет не то что одежду – саму шкуру, – сказала гадалка. Ее пальцы двигались все медленней. Женщина оценивающим взглядом окинула карты, как будто видела их насквозь. Поменяла пару-другую местами и выжидающе посмотрела на девушку.
– Ну так что же? Оставляем этот расклад или выбираешь следующий?
– Хочешь, чтобы я взяла кота в мешке? Ты ведь даже не рассказала, что мне там выпало!
Гадалка уверенно кивнула:
– Так оно всегда и бывает.
Парень поглядывал то на нее, то на Санни.
– На сердечного короля гадаем?
– Кто, может, и на сердечного! – огрызнулась Санни. Ей не понравилась усмешка в его низком голосе. – А я меняю судьбу!
Парень снова потер ладонью лицо. Не выспавшийся, усталый, взъерошенный – но очень, на взгляд Санни, привлекательный.
– А чем тебя твоя-то не устраивает?
– Те, кого все устраивает, дома сидят! – Санни мотнула головой. – Вон, посмотри, сколько таких, как я. Да и ты, – она окинула взглядом его хоть и добротную, но изрядно поношенную одежду, – ты тоже не выглядишь уж очень удачливым.
Темные густые брови сошлись.
– Да, мне нелегко бывало, – признал сдержанно парень. – Но я не жалуюсь…
– А кто тут жалуется?
– …и я сам сумею наладить свою жизнь, а не буду наколдовывать ее темной ночью!
Два взгляда – карий и серый – с вызовом скрестились над столом. Гадалка, затаенно улыбаясь, переводила глаза с одного на другую. Мягко убрала несколько карт: не задумываясь, с разных мест – точно пчела, берущая с цветов взятку. Парень первым отвел взгляд. Кивнул на карты:
– Ты, и вправду, можешь поменять судьбу?
– А что такое правда? – ответила женщина. – Правда – то, во что веришь. Ты сразу поверил мне, и для тебя это правда. А Санни пока не верит, и что для нее еще станет правдой…
Слишком много слов, думала девушка. Она опутывает людей словами, точно паутиной… И, вздрогнув, вскинулась испуганно:
– Я же не говорила, как меня зовут!
Гадалка показала на карты.
– А разве всегда нужны слова?
– Санни, – произнес парень – так мягко, что у нее что-то дрогнуло в груди. – Красивое имя.
Женщина двинула в его сторону темной изогнутой бровью.
– На тебя тоже карты раскинуть, или сам имя назовешь?
– Я Дайяр, – поспешно представился тот. – А поверил я тебе, потому что кое-что видел… Даже тех, кто запросто меняет свою шкуру.
Санни смотрела на них озадаченно.
– Меняет шкуру? Вы что, встречали оборотней?
– И не раз, – сказал Дайяр. Гадалка просто кивнула и, не глядя, вновь убрала карту. Санни проводила ее глазами.
– Что ты там все убираешь?
– Лишнее.
– И что у меня оказалось лишним?
Гадалка перевернула карту. Молодые люди рассматривали оскалившегося голубого зверя.
– Пантера?
– Пантера, но из тех, кто меняет шкуру.
– А что эта карта означает?
– Судьбу, которая тебя, по счастью, миновала.
– Встречу с оборотнем?
– БЫТЬ оборотнем, – поправила женщина. Санни поежилась.
– И что, любой, кто вытянет эту карту, становится оборотнем?
Женщина смотрела на нее с нетерпением.
– Как ты не понимаешь? ЛЮБОЙ ее не вытянет. Я убрала карту, потому что она не из твоей судьбы.
– Ты все убираешь и убираешь, – заметил Дайяр, – сколько их должно вообще остаться?
– Столько, сколько останется, – туманно ответила гадалка. Взгляд Санни был прикован к пантере. Она осторожно повернула ее к тусклому свету очага. Казалось, шкура зверя посверкивает голубыми искрами.
– А был кто-нибудь… кому досталась эта карта?
– Я не гадала ей, хотя и встречала когда-то. Видела.
– И что с ней стало?
Гадалка усмехнулась.
– Не пойму я что-то, на кого я сейчас карты раскидываю. Хочешь узнать про ее или про свою судьбу?
– Ну-у… раз уж я тебя гадать все равно не просила, расскажи лучше о ней, – палец девушки постучал по карте. – Кто она? Как стала оборотнем? Что с ней приключилось?
– Ну что ж, впереди целая ночь… А в горле уже пересохло, – с намеком произнесла гадалка. Дайяр молча поднялся и принес пива. Когда он поставил кружку и перед Санни, та возмутилась – шепотом:
– Я пива не просила!
– Тогда что? – с готовностью спросил он. – Есть еще ячменный напиток. И кипяток с медом. Чего ты хочешь?
Санни слегка растерялась. Она так давно уже отвыкла от простой заботы о себе.
– Ничего, – буркнула, отворачиваясь. – Ноги-руки есть, сама схожу, если понадобится.
Дайяр пожал плечами и сел.
– Ну, так что там про голубую пантеру?
Гадалка неторопливо сделала глоток из своей кружки. Взяла карту, повертела так и сяк, разглядывая, словно видела впервые.
– Давно это было… Но время – как сейчас, – она повела рукой, показывая на спящих вповалку людей, – неспокойное время. И в это-то самое нелегкое время угораздило ее родиться…
Санни недоверчиво хмыкнула:
– Будто мы сами выбираем, когда нам родиться!
– Некоторые говорят, что и сами. Только судьбу вот этой девочки определили боги. Вернее, богини.
Женщина вглядывалась в карту, точно там была написана история, которую она собиралась рассказать. Санни внезапно обнаружила, что глаза у гадалки вовсе не черные, как казалось в полумраке корчмы – синие, густо-синие. Да и седина в волосах – не желтая, не белая, и не серая – отливающая голубым. Гадалка разомкнула сухие губы:
– Еще до своего рождения я была обещана Черным богиням…
Голубая пантера
Еще до своего рождения я была обещана Черным богиням: вторая жена Владетеля Соколиного приюта долго не могла выносить ребенка и, в конце концов, поклялась отдать родившегося живым служению древним силам. Но моя мать умерла в родах, а отец осмелился нарушить клятву, оставив меня при себе. Хотя он был одинаково суров и со мной, и со сводной сестрой Бейги, я знала, что он любит меня. Но иногда озадачивал его взгляд – смесь боли и затаенного страха (боги коварны, злопамятны и не терпят, когда их обманывают). Говорят, я как две капли воды походила на мать: те же странные серые, даже с голубизной волосы, те же темно-синие глаза, те же резкие черты лица.
Если Бейги проводила время в обществе сверстников, наследников благородных Владетелей, то меня очень редко отпускали за пределы наших земель. Целыми днями я рылась в пыльных забытых манускриптах, обследовала огромный замок, да носилась с ордой таких же полудиких детей по нашим владениям, осваивая искусство соколиной охоты. Но мне нравилась такая жизнь, где существовал лишь один запрет – приближаться к древнему святилищу Богинь на северной границе наших земель. Я не слышала шепота и пересудов за спиной, не замечала, что люди избегают моего взгляда, разговора со мной. Теперь-то я понимаю – они боялись нависшего надо мной проклятья.
Видимо, отец надеялся, что его дочь минует долг клятвы. Но едва мне исполнилось десять лет, случилось то, что должно было случиться. В один из своих первых женских дней я проснулась на лесной поляне вдалеке от замка. Когда растерянная, мокрая от росы, в одной рубашке, я вернулась домой, где уже поднялся переполох, и объяснила, что не знаю, как очутилась в лесу, то увидела, как помертвело лицо отца, услышала, какая тишина повисла под высокими сводами.
Не объясняя причины, отец приказал на дверях моей спальни укрепить тяжелые засовы, на окнах – крепкие ставни. Все было напрасно – замки, часовые, заговоры. Утро за утром я просыпалась в лесу, не помня, что со мной было. На пятый день, открыв глаза, я увидела рядом отца – на его лице, измученном бессонной ночью и страхом, лежала печать обреченности. В руках его был меч.
– Отец! – воскликнула я, смеясь и радуясь. – Как ты нашел меня?
– Я шел по твоим следам.
Он попытался уклониться от моих объятий, но руки его дрогнули, выронили меч, и он больно прижал меня к себе, хрипло шепча:
– Ты моя дочь… дочь… Я не отдам… никому тебя не отдам…
Трава вокруг была примята, а на ветках кустарника блестели клочки голубоватой шерсти: когда я коснулась их, они растаяли, как клочья тумана в ясное утро.
– Что это?
– Наваждение, – ответил отец и, крепко взяв меня за руку, повел домой.
Вскоре в замок приехала сестра отца. Зная, что тетка меня недолюбливает, я старалась не попадаться ей на глаза, а отрывок того странного разговора услышала совершенно случайно.
– …многие дети ходят во сне…
У тетки был властный, не терпящий возражения голос:
– Оставь! Ты знаешь, в чем дело! Поговаривают, появился невиданный в здешних краях зверь – голубая пантера. Она ходит по ночным улицам и заглядывает в окна. У нее синие глаза.
– Да, у нее синие глаза.
– Ты… ты видел ее?
– Да. Я ее видел. Она купалась в лунном свете и играла с сухими листьями, как с бабочками…
– А потом?
– Я пошел по ее следам.
– И что же?
– Я нашел свою дочь.
Пауза.
– Пока она молода, и они владеют ею лишь в женские дни, – произнес бесстрастный голос тетки, – что будет, когда она войдет в силу? Не лучше ли вернуть то, что принадлежит богам?
– Пусть она не такая, как другие, – тяжело сказал отец, – но она моя дочь. Ни она, ни я не давали клятвы.
– Я говорила, не следовало тебе жениться на той женщине: она несла на себе печать проклятия. А теперь проклятие падет и на наш род. Почему ты не выполнил волю своей жены? Если Эрнани когда-нибудь узнает…
– Я убью всякого, кто осмелится ей сказать об этом! – с силой сказал отец. – Пока я жив, ни ты, ни они ее не получат!
– Да. Пока ты жив. – С этими словами тетка вышла из библиотеки и наткнулась на меня. Ее гневный взгляд пронзил меня, костлявые руки взметнулись для удара… Я отшатнулась, прикрываясь ладонью…
Яркая вспышка. Не понимая что происходит, я опустила руку. Тетка отступала, не спуская с меня глаз. Ее костлявое тело сотрясала крупная дрожь.
– Они сильнее меня! – простонала она, отворачиваясь.
Отец стоял на пороге библиотеки, пристально наблюдая за нами. Его лицо было бледным. Через неделю, никому не сказав о цели путешествия, отец с небольшим отрядом покинул замок. А я перестала ломать голову над загадочным спором и над моими ночными странствиями, тем более, что случались они редко и не приносили мне вреда.
Вернувшись через несколько месяцев, отец объявил, что обручил меня с одним из Горных Князей – Князем Серебра. Пока мы еще слишком молоды, но лет через пять…
– Хорошо, – ответила я, не видя причины для радости или печали, и выбросила свое обручение из головы. О том, что я – невеста, напоминало лишь кольцо, над которым насмехалась Бейги, твердившая, что у Горных Князей нет ничего, кроме их имени. Но мне кольцо нравилось: оно было тонким, легким и не мешало стрельбе из лука. Раз в год мой далекий жених присылал мне подарки – великолепные шкуры невиданных зверей, чудесной огранки хрусталь, и все то же серебро – изящное, светлое, словно вобравшее в себя лунное сияние…
Время шло. Все реже гости появлялись в нашем замке, все реже мы получали приглашения от окрестных Владетелей. Но лишь Бейги огорчало и бесило это. Нам с отцом было достаточно общества друг друга – на охоте, у камина долгими зимними вечерами. Отец стремился каждую свободную минуту провести со мной, будто старался наверстать упущенное или наговориться вперед на долгие годы. Возможно, он предчувствовал скорое расставание…
***
Враг пришел в год моей свадьбы – так внезапно, что даже воины-горцы были застигнуты врасплох. Владетели, верные заключенному союзу, собрав отряды, уходили воевать на север.
Перед отъездом отец долго, будто стараясь разглядеть во мне кого-то еще, смотрел в мои глаза.
– Простишь ли ты меня когда-нибудь, дочь? – произнес он загадочную фразу, поцеловал меня в лоб и простился с остальными.
Я смотрела ему вслед с тяжелым сердцем. Я уже знала, что он не вернется, и была готова к известию, которое мы получили через два года. Сам ли он искал смерти, или она его настигла… Рыдавшая Бейги обвиняла меня в бессердечии, но все свои слезы я уже давно выплакала.
А через несколько лет война докатилась и до нас: отбросив остатки горцев и войск северных и ближних Владетелей, враги лавиной обрушились на равнины. В считанные месяцы благодатная земля была вытоптана, сожжена, разграблена. Стрейкеры прошли и через владения Соколиного приюта – мы, немногие его защитники, женщины, в полной мере познали, что значит поражение, насилие, смерть…
***
– Что же ты рыдаешь?
Не сразу выбравшись из омута мертвой отрешенности, я отвела глаза от серого пепла в своих ладонях. Сестра стояла надо мной, опухшее от слез темное лицо кривилось в недоброй усмешке.
– Над чем, Владетельница Эрнани? – ее красивый голос срывался на визг. – Ты должна радоваться! Ни один мужчина не глянет на тебя по доброй воле, а тут тебя любили многие! Даже твой нареченный взошел бы с тобой на брачное ложе лишь для того, чтобы зачать наследника, а потом отвернулся бы с омерзением!
Во мне просыпался ужас: казалось, сестра сошла с ума…
– Бейги! Что ты говоришь?
– Правду! Я ненавижу тебя! Ты – проклятие нашего рода! Из-за тебя на нас обрушиваются несчастья! Из-за тебя я до сих пор ни с кем не обручена, а ведь я старше и красивее тебя! Да и тебя отец обручил, лишь посулив Горному Князю все свое богатство, но Князь откажется и от богатства, когда узнает, кто ты! Ты – ведьма, оборотень, слуга Черных Богинь, Голубая пантера! О, почему тебя им не отдали в час рождения, как обещала твоя мать! Может, и отец, которого ты околдовала, был бы жив, а я… я…
Бейги разрыдалась. Я с трудом поднялась с холодных каменных плит. Подняла руку, но Бейги отшатнулась – в ужасе и отвращении.
– Что же… что же вы не сказали мне раньше? Почему?!
***
Я стояла у окна смотровой башни. Снег. Пепел. У ворот замка дотлевал погребальный костер. Провела пальцами по лицу, словно пыталась убрать паутину, мешавшую смотреть. Но мир так и остался серым. Вряд ли в него вернутся краски.
Я была слепа все эти годы. Сейчас я вспомнила шепотки и взгляды, странную скованность людей в моем присутствии, отчужденность, а то и враждебность ближних Владетелей…
А мои ночные странствия! А выражение глаз моего отца! «Она купалась в лунном свете…» – «А потом?» – «Я пошел по ее следам…» – «И что же?» – «Я нашел свою дочь».
Не лучше ли вернуть то, что принадлежит богам? Спасибо, отец, за все, что ты сделал или пытался сделать для меня, но, видно, от давней клятвы, от судьбы не уйдешь. Если я не такая, как все, то и жить мне следует по-другому. Как? Про то знают Богини.
Дрожа от холода и страха, я стояла перед древним святилищем, не решаясь сделать последний шаг. Хотя вокруг крупными спокойными хлопьями падал снег, черные камни оставались чистыми и блестящими. Столетия, прошедшие над миром, не оставили на них и следа.
Опустив на лицо занавесь волос, я шагнула вперед. Окоченевшие босые ноги ощутили внезапное тепло – оно вошло ноющей болью. Подняла глаза. Четыре Черные Богини смотрели на меня с четырех углов – огромные, трехметровые, с указывающими на меня пальцами. Четыре взгляда скрестились на моем лице – взгляд смерти, взгляд мести, взгляд жизни, взгляд любви. Плоские, бесстрастные лица, лишь глаза со вставленными в древние времена драгоценными камнями светились живо и ярко. Я обвела их медленным взглядом.
– Это я. Я пришла вернуть то, что принадлежит вам по клятве. Возьмите меня и, если можно, не обращайте свой гнев на тех, кто мне близок.
Я подождала: ответа не было.
– Настали времена, когда люди не могут или не хотят помочь друг другу, и я пришла к вам в страхе и сомнении. Бывали времена страшнее, но нам выпали эти. Будь я прежней Владетельницей Эрнани, я бы лишила себя жизни, но если я принадлежу вам, подскажете ли мне, что делать, куда пойти, о чем думать?
Я смолкла. Тишина плыла над миром – до вершины холма не доносились стоны, плач и проклятья… Что Богиням до нашего смертного мира?
Опустившись на колени, я без особого удивления обнаружила в четырех чашах бассейна благоуханное масло – кто-то чтил еще древних. Пока есть люди, верующие в них, старые боги живы и могущественны.
Скоро отблески огня заплясали на шероховатых камнях – желтые, красные, белые, зеленые… Лики богинь изменились, они смеялись надо мной, такой жалкой, глупой, беспомощной. Склонив голову, не прося, не жалуясь, я смотрела в темный глаз водоема. Богини слышали. Если будет на то их воля, они ответят.
Зажмурилась и вновь открыла глаза. Что это? По ровной поверхности воды пробежала рябь, но ведь ветер не проникал в святилище! Из блестящих чешуек складывалась картина – мерцающая, неверная, зыбкая… Дорога… блеск мечей… окровавленное лицо мужчины… тающее мерцание ожерелья… оскаленная пасть голубого зверя…
Глаза резало все сильнее, не выдержав, я на мгновение зажмурилась, но и этого было достаточно, чтобы поверхность воды вновь стала темной. В ней отражалось только мое лицо, бледное, как луна за облаками.
– Мои Богини! – воскликнула я с мукой. – Вы сказали, но я не смогла услышать…
Глаза четырех Богинь были тусклы и равнодушны. Я должна выполнить их волю, а как…
Заплетя длинные косы, я отрезала их и положила на жертвенный очаг – во славу Четырех Богинь.
***
– Благодарение небу! – с насмешкой и досадливым облегчением воскликнула Бейги. – Мы уж думали, что никогда не увидим своей Владетель… что у тебя с волосами?
Я остановилась, глядя на нее. Без сомнения, она была красива, гораздо красивее меня, и со стороны отца было жестоко забывать о ней.
– Идем, – сказала я, – я должна кое-что тебе показать.
Удивленная, а то и встревоженная, Бейги последовала за мной. Я шла, опустив голову, между молча расступавшихся уцелевших – сколько из них боялись, ненавидели меня, призывали на мою голову проклятья?
Я проследовала тайным ходом в подвалы замка. Бейги испуганно вскрикнула, я оглянулась, но это был всего лишь скелет древнего вора, прикованный к подножию лестницы. Склонив чадящий факел, я с трудом приподняла крышку одного из кованых сундуков: как солнце в ручье, свет пламени заиграл на бесчисленных драгоценных камнях, золоте, серебре…
– Боги мои, что это, Эрнани?
– Твое приданное, Бейги. А вон там стоят мешки с зерном. Вы продержитесь до следующего урожая. А если нет, расстанься с частью этого богатства.
– Что?
Я внимательно смотрела на нее. Озаренное факелом и светом золота лицо сестры сейчас не было красивым: темные жадные провалы глаз, рта; чернота волос сливалась с мглой подземелья. Я заколебалась, смутно понимая, что совершаю ошибку, но все же сказала:
– Было бы лучше, если бы я не родилась, правда? Проклятие бы не преследовало вас, ты бы стала Владетельницей. Красивой, богатой, счастливой… Ты будешь счастлива.
Я отдала факел Бейги и пошла вверх по лестнице.
– Сестра!
Я обернулась, посмотрела на нее пристально:
– Твоя сестра умерла, Бейги.
***
Она кричала долго – так долго, что крик превратился в сипенье, хрип, но она продолжала кричать, хотя знала, что никто ей не поможет, мужчины заперты или перебиты, а женщины…
А потом случилось это. Хриплый рык и отчаянный вопль слились воедино. Очередной насильник отпустил ее, вскакивая. И был сбит на землю голубой молнией, огромным зверем, вылетевшим из темноты.
Она с трудом приподнялась, опираясь на руки. По улице, освещенной пожарами, метались черные тени – крики, непонятные команды, блеск оружия… А между ними бесновался яростный, искрящийся, волшебный зверь.
Оцепенев, она смотрела, как враги падают один за другим – с прокушенным горлом, с разорванными животами. Вскоре они остались единственные живые на этой улице убийств: девушка и Голубая Пантера. Зверь обернулся, облизывая окровавленную пасть, глаза сверкнули синим огнем.
– Повелительница… – выдохнула девушка, – повелительница ночи… ты пришла.
Пантера повернулась, неспешно и мягко ступая, направилась к ней. Увидев так близко от себя эти светящиеся глаза, белоснежные клыки, девушка вздохнула… повалилась на черный снег.
Голубая Пантера постояла над неподвижным телом. Не притронувшись к нему, скользнула от пламени пожара в благодатную ночь…
***
Дан еще раз напряг мышцы, но тщетно – он был связан слишком крепко. Попасться в ловушку так глупо – ему, горному охотнику!
Враги, не скрывая усмешек, следили за ним.
– Что будем делать?
– Допросим, а потом немного поразвлекаемся…
Дан прекрасно понимал их слова: за столько лет войны можно изучить даже сны врага, не то что его язык. Один из стрейкеров подобрал меч Дана, взвесил его в руке. Приставил клинок к горлу пленного. Тот не спускал с него внимательных серых глаз.
– Ну-ка, горец, пес, идущий по следу, скажи – сколько вас в стае?
Дан усмехнулся и почувствовал, как острие легко прокололо кожу.
– Отвечай, горец!
Дан захрипел.
– Легче, легче, – добродушно выговорил второй, – а то он не сможет ничего сказать.
Враг неохотно отнял меч, наклонившись, ударил мощной рукоятью. В глазах у Дана потемнело – и он не сразу понял, что происходит.
Резкий свист, стрейкер медленно валится на пленника. В узкой щели между шлемом и кольчугой торчит черная стрела.
Ошеломленные враги, хватаясь за оружие, крутятся на месте; придавленный тяжестью убитого, Дан ухитряется лягнуть связанными ногами одного из них; другого, рванувшегося в заросли, настигает вторая стрела. Дан пытается перевернуться на бок и замирает. Нет, это не его Охотники…
Серый человек мягко спрыгнул с дерева, неторопливо пошел по утоптанному снегу, держа под прицелом третьего стрейкера. Дико вскрикнув, тот рванулся со снега – и получил свое.
Дан поморщился:
– Зачем ты? Мне надо было его допросить.
– А мне надо было его убить, – возразил лучник.
Он подошел, перекинув через плечо лук, остановился над Даном. Из-под серой ткани капюшона блестели глаза. Повернув к нему голову, Дан молча ждал. Лучник достал нож и наклонился.
– Стоять! – крикнули за его спиной. – Стоять! Брось нож!
И в этот миг Дан не мог не восхититься незнакомцем. Тот даже не вздрогнул. И тем более не бросил нож. Только медленно выпрямился и обернулся.
– Брось нож! – угрожающе повторили ему.
– Бросит, – пробурчал Дан, – да только в тебя. Развяжи меня хоть ты, Брон.
– Но…
– Развяжи ты, если не даешь ему! Или ты ослеп?
Все еще настороженно косясь на отступившего лучника, Брон, мальчик из его отряда, выросший на этой войне, быстро разрезал веревки, помог подняться. Отстранившись, Дан протер снегом разбитое лицо, оглядел поляну. Вздохнул с досадой. Брон подвел коня – невысокое, крепкое, выносливое животное с заплетенной в косички гривой. Отряхиваясь, Дан уселся в седло. Брон наклонился над мертвым стрейкером, снимая с него подбитый мехом плащ, встряхнул, любуясь золотой вышивкой. И услышал негромкое:
– Я бы не советовал этого делать.
Брон покосился недобро:
– Почему?
– Я могу ошибиться, – просто объяснил лучник.
Брон хмыкнул, накидывая на плечи плащ. Командир, молча наблюдавший за ними, сказал резко:
– Он прав. Брон, брось тряпку!
Досадуя, но не смея возражать, Брон отшвырнул плащ и взлетел на своего коня.
– Едем?
Сдвинув брови, Дан смотрел на лучника.
– Погоди. Послушай, парень. За мной мой долг и моя благодарность. Не хочешь присоединиться к нам?
– Я иду по следу, – возразил лучник.
– Так пойдем вместе. Кто бы ты ни был, мы заняты одним делом.
– Ты хочешь взять меня в отряд?
– Да. Если ты снимешь, наконец, капюшон!
Помедлив, лучник поднял руку и сдвинул капюшон на плечи. Порыв ветра бросил ему в лицо пригоршню снега, лучник прищурил темно-синие глаза. Брон разъяренно засвистел – как он и думал, парень был ненамного его старше. Дан пристально вглядывался в бледное, усталое и спокойное лицо, и неуловимая улыбка трепетала на его суровых губах.
– Ну что же, лучник… Я беру тебя.
– Я иду с тобой, но помни – иду по своей воле и могу уйти, когда захочу.
Брон негодующе фыркнул, но командир протянул тяжелую руку.
– Согласен.
Ухватившись за его рукав, наступив на носок его сапога, лучник легко поднялся в седло перед Даном. Тот усадил его поудобнее… медленно отнял руки. Наклонившись, поправил свой плащ и снизу взглянул в лицо лучника.
– Как, говоришь, тебя зовут?
Тот перевел на него непроницаемый взгляд.
– Я не говорил. Эрни.
Ничего на это не сказал Дан. Только снял с себя меховые рукавицы и натянул на узкие руки Эрни. Тот обернулся в недоумении. И встретил смягчившийся взгляд суровых обычно глаз.
– Лучник должен беречь свои руки, – сказал Дан.
***
Застонав, я перевернулась на спину и открыла глаза.
В развалинах придорожной гостиницы, служившей нам в эту ночь убежищем, горел бездымный костер. Вокруг, завернувшись в меховые плащи, спали люди. Командир Горных Охотников сидел у моего изголовья и задумчиво глядел на меня.
Я стремительно села, машинально проверяя ворот куртки.
– Эрни… – негромко произнес Дан.
Его высокоскулое смуглое лицо сейчас, казалось, потеряло властную жесткость. Или темнота смягчала резкие красивые черты? В теплой тени таяли глаза.
– Слушаю, командир.
– Ты хорошо знаешь здешние места? Куда направляются стрейкеры?
Мы склонились над картой. Недавний снегопад завалил все дороги, и враги были вынуждены пробираться к реке, чтобы следовать по ее руслу к благодатному югу.
– Здесь, – показала я, – они войдут в ущелье. Оно такое узкое, что трое всадников не смогут проехать рядом. Зимой на склонах скапливается много снега, часто случаются обвалы. Если обвал застигнет их посередине дороги, стрейкеры повернут обратно. А там их встретим мы.
Командир поднял взгляд сощуренных глаз.
– Если обвал будет…
– Будет.
Не знаю, мои ли губы это сказали, но услышав эти слова, я поняла – так и будет. Дан откинул голову, словно желая меня получше рассмотреть. Он был, как и все горцы, рослым, широкоплечим. Черные длинные волосы, перехваченные на лбу лентой с охранными рунами, были блестящими и жесткими, как гривы их мохнатых лошадей. Многие горцы заплетали волосы в косы или перехватывали серебряными застежками, но ни смешными, ни женоподобными их это не делало. Одежда из кожи и шкур показалась бы нашим Владетелям убогой и грубой, но она была прочна, удобна, и украшена сложной неяркой вышивкой. Лишь некоторые из них носили серебряные серьги и браслеты, настоящей же драгоценностью, которой я не уставала восхищаться, было их оружие.
Командир горцев был молод и сероглаз. Суровостью обветренного лица он напоминал мне отца, но вряд ли эта суровость была свойством характера – скорее следствием жизни, которую он вел уже чуть ли не десяток лет.
Итак, он взглянул на меня испытующе.
– Обвал будет, говоришь ты?
– Да.
– Ну что ж, я рад. И не стану задавать вопросов, на которые не получу ответа. Поторопимся! По моим расчетам, они уже близко к ущелью.
Сердце мое замерло. Остановившись на склоне холма, мы глядели вниз – навстречу нам вздымались древние черные башни Соколиного приюта. Я уходила отсюда с твердым намерением никогда не возвращаться, но с какой болью и счастьем билось сейчас мое сердце!
Горцы и их предводитель тоже рассматривали замок. На лице Дана было странное выражение – смесь надежды, ожидания и сомнения…
– Мы остановимся там на ночлег? – спросила я, не понимая причины задержки.
– Нет, – ответил Дан, – мы уже пришли.
И тронул коня. С мгновение я смотрела в его широкую спину, не понимая. А потом мир закружился перед моими глазами.
– Так твою невесту зовут…
– Эрнани.
– А тебя… – прошептала я.
Саймон, проезжая мимо, закончил:
– Данар, Князь Серебра.
***
Они стояли в просторном внутреннем дворе. Загоняя внутрь неожиданную дрожь и тревогу ожидания, Дан внимательно оглядывал древние стены. Хотя война и здесь оставила свой черный след, замок казался более уцелевшим, даже цветущим по сравнению с тем, что они видели в пути.
– Высокий Владетель? – полувопросительно произнесли за спиной. Дан круто обернулся. Девушка стояла в окружении слуг. Темные волосы уложены в высокую прическу, яркие темные глаза, белая кожа лица и рук… Кто-то из горцев прищелкнул языком. Девушка с недоумением повела взглядом по простой запыленной одежде гостей, но с явным удовольствием задержалась на смуглом привлекательном лице предводителя.
Она была прекрасна. Но чем дольше Дан смотрел на нее, тем больше чувствовал отчуждение. Почти механически произнес:
– Я пришел отдать свой долг и взять свое по праву. Меня зовут Данар, Князь Серебра. А тебя, моя Владетельница…
Странная тень мелькнула по ее лицу:
– Мне жаль, Высокий Князь, но я не Эрнани. Я Бейги, ее сестра. Твоя невеста умерла год назад, и все мы полны печалью и скорбью.
Дан отшатнулся, словно его ударили.
– Умерла? Эрнани умерла?
– Да, – сказала Бейги. – Не разделишь ли ты со мной скромный ужин, Князь Данар?
Князь оглянулся, отыскивая кого-то. Крепкая рука сжала его пальцы. Эрни, так и не снявшая шлем, смотрела на него с состраданием.
– Ты слышишь? Эрнани умерла, – проговорил Дан.
– Да. Мне так жаль, Дан…
– Видят боги, этого я не хотел! Желал что угодно – чтобы она нарушила клятву, полюбила другого, но только не ее смерти! Идем со мной, раздели мое горе…
Пил он много. Владетельница Бейги не уставала подливать старого вина, не уставала шептать вкрадчиво, нежно, успокаивающе. Соседних Владетелей вернулось так мало, а этот был молод, красив… Этот был Князь.
Вряд ли он слышал, понимал ее; глядя прямо на яркие свечи, молчал и, как за последнюю надежду, держался за руку молодого лучника, сидевшего справа. Бейги несколько раз с раздражением посматривала на солдата, но встречала сквозь прорези шлема такой пронзительный тяжелый взгляд, что невольно отводила глаза.
Склонив голову на руки, Князь Данар застонал – хрипло и жалобно. Бейги встала, и одновременно вскочил лучник. «Телохранитель», – подумала Бейги.
– Твой Князь устал, – властно заявила она, – нужно уложить его отдыхать!
– Я провожу, – глухо сказал лучник. И раздосадованная Бейги отступила. В конце концов, в ее власти задержать Данара еще на несколько дней. А там, быть может, он и не захочет уходить.
***
Задыхаясь, я металась по мокрой постели. Села, тряхнула тяжелой головой. Провела ладонью по влажному лицу, груди. Мне показалось, что кончики моих пальцев голубовато засветились…
– Нет! – крикнула я. – Нет! Только не сейчас, не здесь!
Я метнулась к окну – серебряный свет луны ударил мне в глаза, точно яркое солнце. Вцепилась в узорную решетку, борясь изо всех сил. На мгновение показалось, что я раздваиваюсь, что часть меня становится яростной, гневной Голубой Пантерой, жаждущей крови Бейги, а часть остается человеком, борющимся безнадежно и отчаянно…
И вдруг меня отпустили. Было ли это милостью Богинь, или я смогла противостоять им? Так или иначе, у меня не осталось сил, и, повинуясь неслышному зову, я вышла из спальни.
Замедлила шаг. Осторожно приоткрыла тяжелую дверь. Бесшумно пересекла застеленные лунным ковром покои. Дан спал на белоснежных простынях широкой кровати. Дышал он тихо, почти неслышно, лунный свет омывал резкие черты лица – и во сне не разгладилась складка между бровей… Такую ли ночь ты ожидал, Дан, Князь Данар, так спешивший к свой невесте?
Расстегивая браслет, я остановилась над ним. Свет гладил крепкие плечи, могучую грудь, тяжелые мышцы, подчеркивая шрамы – недавние, страшные, рваные шрамы, оставленные не человеческим оружием – безжалостными когтями разъяренного зверя…
Вот как, Дан. Значит, покончив со стрейкерами, я набросилась на тебя, а ты опять не поднял меч против Голубой Пантеры! И не рассказал мне. Затаив дыхание, с виной и болью я провела кончиками пальцев по шрамам. Сильная рука перехватила мое запястье – на меня смотрели открытые глаза Дана. Я рванулась, но не смогла освободиться.
– Кто ты? – хрипло спросил он. – Что тебе здесь нужно?
Я молчала, отвернувшись. Волосы упали мне на лицо, Дан приподнялся, но когда отвел рукой пряди волос, луна скрылась за облаками. В комнате стало так темно, что мы могли различить лишь блеск наших глаз.
– Кто ты, девушка? – тихо повторил Дан. Его пальцы легко скользнули по моей щеке. И то, чего от меня не могли добиться мои богини и мое собственное тело, сделало одно его прикосновение: перестав сопротивляться – сразу всем – я подалась вперед, обняв твердые плечи…
Сильные теплые руки обхватили меня, сначала осторожно, легко, словно недоверчиво, потом крепко, горячо. Дан медленно опустился на кровать, увлекая меня за собой. Сухие твердые губы осторожно коснулись лица, глаз, рта, пальцы скользили по плечам, спине…
От поцелуя – долгого, нежного, после требовательного, властного до боли – я задрожала… Ощутила под своей грудью его бешено бьющееся сердце.
Дан на миг оторвался от меня с хриплым полустоном-полувздохом:
– Кто ты?
***
Он проснулся отдохнувшим и свежим, хотя провел почти бессонную ночь. Сел на кровати, с удовольствием ощущая утреннюю прохладу, обнявшую сильное тело. Дотронулся, словно приласкал, до простыни рядом. Всю ночь он не отпускал эту девушку, но под утро все же задремал…
Он вспомнил все заново – неожиданное пробуждение, ласковую ладонь на своей груди, нерешительное, но страстное объятье, горячие, податливые губы… Его руки помнили бархатистость ее спины, шелк грудей, атласность бедер. В последний миг она хотела оттолкнуть его – и все же подалась навстречу, даря собой щедро и самозабвенно. Потом они лежали рядом, и он не уставал ласкать ее, поражаясь силе и гибкости ее тела – незнакомого и все же странно близкого – напоминающего мягкостью и упругостью пантеру… Пантеру? За всю ночь она не произнесла ни слова – только ее дыхание, долгий стон, сдавленный вскрик…
Дан, не вставая, потянулся к одежде. Что-то, упав, покатилось ему под ноги. Дан нагнулся – и в то же мгновение был на ногах.
В руках его светился расстегнутый браслет – браслет Эрни.
Как он здесь оказался? Пантера… Почему он подумал о пантере?
Он ударил руками в створки дверей:
– Эрни!
Увидел пустую постель, брошенное оружие: нет, это жестоко, это несправедливо – потерять ее сейчас, когда их не разделяет его невеста, когда она, наконец, сама пришла к нему, одарила его любовью!
– Эрни!
Дан вылетел в пустой двор, добежал до конюшен – нет, ее лошадь на месте…
– Кого ты ищешь, Высокий Владетель?
Дан всмотрелся в смутно знакомое лицо.
– Уж не нашу ли госпожу? – продолжал человек. – Она ушла, и нам, смертным, не догнать ее на этой дороге…
И тут Дан узнал его:
– Гнор? Что ты тут делаешь?
– Вернулся домой, как вы мне велели. И был счастлив, что ты привез назад мою госпожу, мою Владетельницу. Я видел, вы любите друг друга, а сегодня утром она ушла к богиням. Как ты, Высокий Владетель, отпустил ее? Чего испугался? Даже боги уступают любви. Теперь она действительно умерла для нас всех, Владетельница Эрнани…
И он смолк, увидев, как сжав сильными руками голову, застонал Князь Серебра:
– О-о-о! Будь я проклят!..
***
Я отдала то, что принадлежало ему по праву, и теперь ни один долг не удерживал меня больше. Мои подданные сами выбрали новую Владетельницу, отец – единственный в мире человек, любивший меня, – давно мертв…
Почему же мне так страшно уходить от них? Пусть Богини заберут у меня все человеческое, я не хочу, не хочу, не хочу жить с этой болью… С этим одиночеством.
Поднимаясь на холм, я последний раз оглянулась. Осень опустилась над миром – золото лесов и голубизна неба… Так ли красива осень в горах? Довольно! Он человек, он заслужил своего, человеческого счастья. Хотя бы с Бейги.
Я подошла к святилищу и внезапно остановилась. Я увидела широкую спину, услышала гневный голос…
***
Оставив меч у входа в святилище, Данар опустился на одно колено, исподлобья оглядывая устремленные на него руки и лица.
– Я пришел, Богини, – заговорил медленно, – издалека и ничего не знаю о вас. Быть может, сюда не до́лжно входить мужчине, но я мужчина, пришедший из-за женщины. Великие Богини, отпустите ее душу. Она изранена. Позвольте ей любить, позвольте не бояться вашего гнева – и она восславит вас и понесет ваш свет и силу через жизнь. Позвольте ей быть тем, кто она есть или кем хочет стать, потому что я люблю ее всякую: женщину, колдунью, пантеру. Я знаю, мое тело, мои руки могут исправить то, что сделал наш общий враг… ведь он и ваш враг, Богини, иначе бы вы не отпустили ее воевать. Мое сердце заставит забыть ее все и наконец вздохнуть свободно, наконец улыбнуться… Услышьте, Богини, поймите, ведь и вы сами женщины! Если она принадлежит вам по старой клятве, так ведь она принадлежит и мне! Вы сделали так, чтобы мы встретились, узнали друг друга, и вы не можете разлучить нас! Я не откажусь от нее, слышите!
Данар вскочил, окинул гневным и вызывающим взглядом безжизненные лица.
Он угрожал им! Я рванулась вперед – пусть сделают что угодно – но только со мной!
– Простите его, Великие Богини! – крикнула, кружась по площадке, чтобы видеть их лица. – Он сам не понимает, что говорит, он… Это я виновата!
Сильные руки подхватили меня, я увидела смеющееся лицо Дана.
– Эрни! Эрнани!
Его близкие, сумасшедшие, непохожие глаза, шепот:
– Эрнани… наконец моя Эрнани.
И откинув все страхи, сомнения, я бросилась к нему, прижалась, зажмурившись. Будь что будет, пусть они накажут нас обоих… Дан наконец отстранился, разглядывая меня с гордостью и нежностью.
– Они все-таки вернули тебя!
Не понимая, что происходит, я боязливо огляделась. Богини Мести и Смерти стояли со слепыми глазами, зато светились яркие лица Жизни и Любви. Первые получили свою дань, настала очередь других…
– Так будет, – шептали мне на ухо, – ты только не бойся ни гнева, ни любви. Живи – и не оглядывайся на запреты молодых богов. Живи и неси свою силу и их славу другим. Ты заслужила это.
– Но я… кто я теперь?
– Говорю тебе – твоя жизнь в твоей власти. Но кем бы ты ни была, хочу, чтобы ты была рядом. Ведь я спешил на нашу свадьбу…
Я смотрела на него, и он услышал мой ответ прежде, чем я его произнесла. Лицо Дана осветилось. Он поцеловал меня так крепко, что я задохнулась. Оторвавшись от меня, сдерживая горячее дыхание, Данар сказал медленно:
– По-моему, нам следует принести жертву…
Я закинула голову, чувствуя, как все крепче смыкаются его объятия. Увидела голубое небо и подумала – каким оно будет в горах.
И наконец улыбнулась.
Женщина замолчала, и Санни как будто очнулась от волшебного сна. Тряхнула головой, приходя в себя, покосилась на Дайяра – не задремал ли тот во время долгого рассказа. Парень навалился на стол, упершись подбородком в положенные друг на друга кулаки. Темные глаза его блестели из-под низких бровей.
– И что – все это было на самом деле?
Гадалка, глотнув пива, пожала плечами:
– Может, было, может, только мои карты нашептали…
– А что с ними случилось дальше?
Гадалка улыбнулась Санни. В полумраке блеснули белые влажные зубы.
– Неужто еще не догадалась? Мешок денег, родной дом – и король сердечный!
Дайяр разбирал раскиданные по столу карты, старательно минуя расклад Санни. Со значением постучал по одной:
– Хочешь сказать, что и это – оборотень?
Девушка вытянула шею – разглядеть – Дайяр двинул к ней карту.
– Дракон? Неужели у нас где-то еще водятся драконы?
– У нас – нет, – сказала гадалка. – Но вот на северном побережье…
– Я бывал там, – Дайяр потер крепкий подбородок, – и слышал легенды о Говорящих с Драконами. И о людях с драконьей кровью. Значит, это не просто россказни подвыпивших моряков?
Санни смотрела на него во все глаза. И она еще считала себя храброй, когда оставила разоренный дом и пустилась в неизвестный ей самой путь! Сколько же он увидел, услышал и где побывал? Ведь он ненамного старше ее, Санни!
Где бы там Дайяр не побывал, его, похоже, смутил пристальный удивленный взгляд девушки. Он опустил глаза, бесцельно передвигая по столу карту.
– В каждой сказке всегда есть своя маленькая правда, – гадалка отобрала у него дракона. Погладила осторожно, как живого. – Людей-драконов так мало осталось… Но они еще есть. Я видела Дракона. Он сиял между солнцем и морем, точно драгоценное сновидение. А потом он исчез, и из воды на берег вышел человек…
– Расскажи об этом! – в один голос потребовали молодые люди. Гадалка глядела на них, и серые глаза ее (почему они раньше казались синими?) сияли смехом.
– Когда же ты, Санни, наконец, возьмешься за устройство своей собственной жизни?
– Ночь длинная! – нетерпеливо возразила девушка.
– Не настолько длинная, как мне бы хотелось, – мягко возразила гадалка. – Но, может, кое-что я, все-таки изменить успею…
Дайяр вытянул ноги, привалился к стене поудобнее, чтобы видеть одновременно лицо гадалки и лицо Санни. Распахнутые глаза, полуоткрытые нетерпеливые губы… Надо, как и тому несчастному Брону, быть слепым, чтобы спутать ее с мальчишкой. Что за злая судьба сорвала ее с места и погнала в странствия? Может, этот колдовской расклад и впрямь выход для девушки? Только не доверял Дайяр колдовству – верил лишь вовремя протянутой руке друга. А Санни, похоже, и боязно, да и не на кого опереться…
– Эта история произошла почти в то же самое время, но дальше к северу, на побережье… там, где не устают петь и рассказывать про Драконов, и потому даже небольшая гавань называется…
Гавань Дракона
– Какие будут указания, леди Янга?
Я молчала, глядя в окно. Прошло уже полгода, как было послано сообщение о смерти Агнора, Владетеля Гавани Дракона, его родственникам – в столицу, брату лорда или его наследникам, и с помощью морской почты, столь же непредсказуемой, сколь и надежной – сыну Янгмаару (если тот еще жив). Сегодня мы должны перенести прах Агнора из временного пристанища в семейный склеп, но никто из родственников так и не появился. Значит, провести церемонию придется мне, его дочери – не по крови, а по крову, приютившему меня и ставшему моим единственным домом и единственным богатством. Надолго ли я сумею его сохранить? Перед смертью лорд объявил меня своей наследницей, но последняя воля, не скрепленная свидетельством ни одного благородного Владетеля, может быть оспорена любым наследником по крови. И то, что я женщина, придаст их притязаниям лишний вес.
Я отвернулась от окна, где виднелись лишь серое море и низкое небо, и взглянула на управляющего, терпеливо ожидающего указаний. Он был предан своему лорду, но многие ли перенесут эту верность на меня – женщину без рода и племени, неожиданно ставшую их Владетельницей?
Я вздохнула, запахивая теплый плащ.
– Начнем, Рогнар.
Я нерешительно открыла шкатулку, найденную в кабинете Агнора. То, что лежало в ней, издавна принадлежало семье Владетелей Гавани. Имею ли я право вообще ее касаться?
Драгоценностей оказалось немного – Гавань никогда не была богатым Владением – но все изумительно тонкой старинной работы. Даже мужские украшения отличались редким изяществом. Я по очереди доставала их из шкатулки, пока не наткнулась на те, что принадлежали леди Яоретте – жене Агнора, умершей совсем молодой. Хотя мне не приходилось видеть много драгоценностей, я могла поклясться, что такой красоты на свете больше нет. Я раскладывала на столе ожерелье, диадему, кольца, серьги – пока искушение не стало непреодолимым…
Древнее матовое зеркало отразило мое раскрасневшееся похорошевшее лицо. Удивительные камни, меняющие цвет и того, кому принадлежат… Длинные серьги почти касались плеч, при малейшем движении лаская кожу шеи. Я поправила сверкнувшее ожерелье и вновь склонилась над шкатулкой, то и дело поглядывая в сторону зеркала. Древний свиток, дающий право роду Агнора владеть этой землей – за особые заслуги перед ныне забытым королем… Миниатюра, изображавшая прелестную юную девушку, – леди Яоретту. Слухи о ее красоте, до сих пор ходившие среди жителей Гавани, не были преувеличением. Казалось, она даже слишком хороша для нашей суровой земли, для своего нелюдимого мужа. Или тогда Агнор не был таким? Он был молод, и он любил свою леди – ведь Агнор так и не женился после ее ранней смерти.
Если портрет Яоретты висел и в фамильном зале, то Янгмаара я видела впервые и теперь разглядывала вторую миниатюру с понятным любопытством. Юноша, почти ребенок; не совсем оформившееся лицо, отдаленно напоминавшее аскетичные черты Агнора, живые светло-карие упрямые глаза. Через несколько лет он покинет Гавань – надолго или навсегда. Всего раз я попыталась узнать у Агнора – почему? – и с тех пор уже не повторяла своей ошибки. Сейчас я была твердо уверена в одном: что бы ни послужило причиной ссоры, продолжали ее лишь гордость и упрямство с обеих сторон, фамильная черта Владетелей Гавани. Насколько она будет сильна сейчас, после смерти одного из них? Глядя в глаза лорда Янгмаара, я чувствовала, что ему хватит сил, энергии и ловкости, чтобы избавиться от нежданной соперницы. Мельком взглянув в зеркало, я поморщилась – волшебство закончилось, та, в зеркале, вновь стала прежней озабоченной женщиной, жалкой пародией на хозяйку драгоценностей. Они шли мне, как седло корове. Оставлю себе только печатку с гербом Владетелей Гавани. Я вновь сложила все в шкатулку и, лишь захлопнув крышку, заметила, что на руке осталось еще одно кольцо. Тонкое, украшенное мелкими посверкивающими камнями, оно было совсем невесомым, и шло даже моей далеко не изящной обветренной руке. Ну что же, пусть остается еще и это…
Время шло, но никто из наследников не предъявлял свои права – то ли сообщение так и не нашло родственников Агнора, то ли они пренебрегли такой мелочью, как владение Гаванью Дракона. А вскоре новые беды и заботы вытеснили мои тревоги.
Война, давно предсказанная умершим лордом, все-таки разразилась. Хотя из-за удаленности и бедности Гавань миновали военные действия, сюда, как осколки кораблекрушения после страшной бури, выбрасывало уцелевших, бежавших, раненых…
***
…Меня затрясло позже, гораздо позже – когда мы очутились за надежными стенами корчмы, укрывшись от бури и снежных волков. Вдруг ярко, совершенно явственно представилось, что было, и что могло произойти, и я с силой вцепилась в колени, пряча лицо и пытаясь справиться с дрожью, охватившей все мое тело. Не хватало еще разрыдаться от облегчения…
Шагов я не услышала. Чья-то теплая рука, легшая на мой лоб, заставила меня поднять голову. Я послушно сделала глоток, другой, и перехватила трясущимися руками поднесенную кружку с подогретым вином. Подняла глаза – поблагодарить – но человек уже уходил от меня к очагу, прихрамывая и сильно сутулясь. Пальцы заложенных за спину рук нервно шевелились. Остановился перед проводником – я увидела горбоносый профиль, услышала брюзгливый простуженный голос:
– Какого дьявола ты таскаешь за собой женщину? Что, других проводников не нашлось?
Готтон покосился на меня.
– Она хорошо знает тропы.
Я допила вино и, морщась, поднялась. Надо было сразу переодеться в сухое…
– Когда пойдем дальше? – спросил неугомонный солдат. Я ответила за Готтона, поставив на стол пустую кружку:
– Когда утихнет буря и отдохнут люди. Как ты заметил, с нами женщины. Да и тебе не мешало бы выспаться.
Мужчина обернулся. Похоже, он недавно перенес тяжелую болезнь – его худобу не скрывала даже многослойная зимняя одежда. Но изможденным вовсе не казался, движения резкие, порывистые, ввалившиеся глаза из-под длинных прядей темных волос смотрят живо и зорко.
– Давно водишь людей через перевал, женщина?
Я зевнула, присела у стола.
– Почти год…
– И что, всегда так везет?
– Иногда, – гневить судьбу я не хотела.
Его взгляд скользнул по мне, остановился на рукояти волчьего бича, заткнутого за пояс.
– Так это ты поработала в арьергарде? Неплохо, совсем неплохо…
Его снисходительная похвала вызвала у меня улыбку.
– Ты офицер? Это твои люди?
Он взглянул на спящих и кивнул. Что ж, в отличие от других дезертиров, остатки его отряда подчинялись дисциплине и во время перехода помогали беженцам, не стараясь уйти вперед как можно скорее.
– Какому лорду вы присягали?
Морщины вокруг его рта углубились.
– Он мертв… как мертва армия. Что за жизнь в Гавани Дракона?
– Мирная. Когда снег завалит перевал, будем жить спокойно до самой весны. Особенно теперь, под охраной таких храбрых воинов!
Хотела я или нет, это прозвучало как издевка. То ли я задела его за живое, то ли у него и без того был бешеный нрав. Офицер резко подался ко мне через стол.
– Ну, ты… придержи язык, женщина! Мои люди гибли за таких, как ты! За вас, кто отсиживается в своих норах, надеясь переждать войну, как налетевшую бурю!
Тяжелая рука Готтана легла между нами. Глядя поверх нее на яростное лицо офицера, я сказала спокойно:
– Гавань отдала войне мужчин – сколько смогла. Ни один из них еще не вернулся. Гавань принимает беженцев, не отказывая никому. Что сделать еще, чтобы ты был доволен? Привести сюда стрейкеров, чтобы они уничтожили ее, как другие Владения?
Рот его неприязненно дернулся, но офицеру было нечего сказать. Он выпрямился, резким движением отбросил назад длинные неопрятные пряди волос.
Майда, хозяйка корчмы, бросила передо мной стопку одежды. Сказала ворчливо:
– Иди спать, леди Янга! Нечего тут разговоры разговаривать, когда с ног валишься! И переоденься!
Я послушно поднялась. С дюжей и бесцеремонной Майдой не решались спорить и подвыпившие мужчины.
– Леди Янга? – услышала я за спиной резкий голос. Оглянулась. Если офицер и был удивлен, то быстро справился с замешательством и теперь разглядывал меня – заново – сощуренными оценивающими глазами.
– Значит, я говорю с самой хозяйкой Гавани Дракона? – сказал неспешно. Усмешка его мне показалась дерзкой.
– А как зовут тебя?
Он склонился в шутовском поклоне.
– Капитан Эрл к услугам прекрасной леди!
Я помедлила. Похоже, его что-то очень раздосадовало: то, что я оказалась Владетельницей или что Владетельницей оказалась именно я? Нет, я слишком устала…
– Покойной ночи, капитан! – сказала я, направляясь к лестнице. Ответа я так и не услышала – но не из-за того, что он был слишком тих.
Только увидев невозмутимого Рогнара, я смогла, наконец, расслабиться – за время моего отсутствия в Гавани ничего не случилось. Спросила для очистки совести:
– Все в порядке?
Рогнар тут же принялся длинно и нудно рассказывать, как обстоят дела со скотом, продовольствием, дровами… Делал ли он это, чтобы успокоить меня, или считал долгом управляющего изводить свою измученную леди подробностями спора между рыбаками клана Сарры и клана Питера? Рогнар сделал паузу. Сказал значительно:
– Леди Ильме снова нездоровится.
Я отвела глаза от скорбного лица Рогнара, пытаясь скрыть улыбку: похоже, Ильма исчерпала даже чашу безграничного терпения управляющего!
– Что новенькие? – спросил Рогнар, принимая мой плащ. Я вынула шпильки из волос, тряхнула головой.
– Десятка два солдат, один из офицеров тяжело ранен. Крестьяне с Черной Крепости. Горожане с Хейма. Посмотрим.
– Я прикажу приготовить ванну.
Я откинулась на спинку кресла. Немного отдохну…
И открыла глаза лишь в сумерках. Слуги не решались потревожить меня, хотя огонь в камине продолжал гореть, мои ноги были прикрыты пледом, а на столе остывал ужин. Отщипнув хлеба и отпив вина, я поднялась и поморщилась – ноги затекли, я с трудом передвигалась. Хоть я не сомневалась, что Рогнар отдаст все необходимые распоряжения, все же нужно было убедиться в этом самой.
У кое-кого из крестьян здесь были родственники, их приютившие, большую же часть разместили в нижнем ярусе замковых башен, причем, к моему удовлетворению, солдат расселили порознь, небольшими группками. Вряд ли это понравится их командиру, но мы должны предпринять хотя бы такие меры безопасности. У нас слишком мало опытных воинов, чтобы противостоять хорошо организованным и обученным бойцам, если вдруг на то возникнет их желание…
Не поминай демонов к ночи – я столкнулась нос к носу с капитаном Эрлом. Он слегка посторонился, приветствуя меня формальным кивком. Офицер явно не горел желанием говорить со мной, именно поэтому я его задержала.
– Как здоровье лорда Дэйва?
– Он без сознания, – отозвался капитан, уже не пытаясь сорваться с места. Эрл побрился, вымылся, темные его волосы еще были влажными; переоделся в слишком просторную для него черную форму офицера. Герба лорда на рукаве не было – свободный наемник…
Капитан ответил мне таким же прямым изучающим взглядом. Его напряженность меня удивила. Но я уловила лихорадочный блеск глаз, увидела красные пятна на резких скулах – да, явно болен.
– Идите за мной, капитан.
Оглянувшись на ходу, увидела, что он медлит, разглядывая пол под ногами, – но вот, словно преодолев себя, двинулся следом. Похоже, его раздражают приказы, исходящие от женщины. Но ему придется смириться – или покинуть нас еще до исхода зимы.
– Вот ваша комната, капитан.
Его реакция была столь же бурной, сколь и предсказуемой:
– Я останусь с Дэйвом и со своими людьми!
– Ты слишком слаб, чтобы быть при нем нянькой, а я не хочу потерять разом обоих офицеров. Раздевайся, я осмотрю тебя.
– Что?
– Ты болен, я же вижу.
– Я не болен, – возразил он. – Это все рана.
– Так покажи ее. Посмотрим, что можно сделать.
Он не шевелился, молча глядя на меня запавшими глазами. Я пожала плечами.
– Если не доверяешь мне, позову кого-нибудь из наших лекарей…
Он жестом остановил меня, скинул куртку, стянул рубаху. Я сдержала вздох, не желая показать ему ни своей жалости, ни испуга. Если до сих пор страшно смотреть на шрамы, какова же была свежая рана! Рубцы воспалились – от физических усилий или от не слишком тщательно сделанных перевязок. Его впалый живот напрягся под моими пальцами. Я подняла глаза – Эрл смотрел поверх моей головы на стоящего в дверях Рогнара.
– Нужна помощь, леди Янга?
– Пришли кого-нибудь с мазями.
Рогнар еще раз пристально оглядел офицера и, тяжело повернувшись, вышел.
–Удивительно, что вы вообще выжили, капитан! – сказала я, закончив перевязку.
Он криво усмехнулся.
– От меня не так-то легко избавиться, леди Янга!
Показалось или нет, что это прозвучало как предупреждение?
Одеваясь, капитан наблюдал, как я собираю тряпки и мази. Предложил неожиданно:
– Поднимемся на сторожевую башню?
– Зачем?
– Хочу убедиться, что мои люди здесь в безопасности.
Я устала смертельно, но если раненный офицер не дает себе пощады, то и я не должна выказывать перед ним свою слабость. Да и желание его было вполне законным.
Солнце садилось в стылый воздух над морем. Я остановилась у парапета, пряча руки в рукава куртки. Ветер трепал волосы на непокрытой голове Эрла. Он быстро оглядел берег и, повернувшись спиной к морю, начал рассматривать Гавань Дракона, погружавшуюся в синие сумерки. Я искоса поглядывала на его горбоносый профиль.
– Дорога, по которой мы пришли, была единственной? – спросил капитан, не глядя на меня.
– Есть еще несколько охотничьих троп. Но после вчерашней бури они запечатаны так же надежно, как и торговая дорога.
– А если стрейкеры все-таки найдут проводника?
– Тогда и у нас найдется, чем их встретить, – в тон ему отозвалась я. Эрл окинул меня косым взглядом.
– Похоже, вы еще не сталкивались со стрейкерами?
– Зато сталкивался ты. И что ты можешь нам посоветовать?
Капитан повернулся спиной к горам, словно они перестали его интересовать, или он поверил, что они все-таки неприступны. Вновь окинул взглядом бухту.
– Ты не думаешь, что они могут прийти и по морю?
– По морю? Но сейчас зима и… – я осеклась.
– Вот именно, – выразительно сказал офицер.
Я, застыв, глядела в его немигающие светлые глаза. Мы всегда думали только о горах – и поворачивались спиной к зияющей бреши в наших укреплениях. Море нынешней суровой зимой – великолепная дорога, по которой к нам может прийти не только торговый караван, но и целая армия…
Моя слегка дрожащая рука скользила по карте. Я едва не плакала от злости и досады – потребовался один-единственный взгляд чужака, чтобы заметить то, что мы не замечали всю зиму!
– Не думаю, что они непременно явятся сегодня или завтра, – небрежно заметил Эрл, упершись костлявыми кулаками в карту.
– Не успокаивайте меня, капитан! – огрызнулась я. – Если бы я была внимательней…
– В конце концов, ты только женщина. Твои советники…
– В конце концов, Владетельница я! – я резким движением поправила карту, едва не порвав ее. – Если они сейчас в Хейме…
– Хейм – богатая гавань, – заметил Эрл. – На время они удовлетворятся этой добычей. У нас будет время подготовиться.
«У нас», не «у вас»… Я подняла глаза. Офицер внимательно разглядывал карту, покусывая бледные губы.
– Довольно точна, – заметил с удовлетворением. – Да. Я думаю, они могут выйти только из Хейма. Смотри, здесь идет теплое течение, море зимой не замерзает, да и берега́… Стрейкеры не такие уж опытные моряки и наслышаны о здешних зимних бурях. Пожалуй, месяца два нам нечего опасаться.
Он выпрямился, словно невзначай коснувшись раненного бока. Огляделся.
– Твой кабинет?
Я сворачивала карту. Надо еще переговорить с моряками…
– Агнора, – отозвалась рассеянно. Поймала вопросительный взгляд офицера и уточнила. – Моего приемного отца. Он умер.
– И ты стала Владетельницей? У него что, не было своих детей?
– Сын. Не знаю, где он сейчас.
И обернулась к вошедшей служанке, радуясь, что избавилась от дальнейших расспросов. И без того все доложат.
– Леди Янга, леди Ильма ждет вас.
Я едва не застонала – вынести ужин с Ильмой было уже выше моих сил. Разве что…
– Капитан, вы поужинаете с нами?
Он опустил глаза и молча поклонился.
– У меня в гостях леди Ильма, сестра Владетеля Оленьего леса, – пустилась я в объяснения. – Она скучает, а я всегда так занята…
– Понимаю, – сказал Эрл. – Думаете, мое скромное общество может ее развлечь? Я польщен.
Pulsuz fraqment bitdi.
