Kitabı oxu: «Шампанское из глиняной кружки»
1
Ксения Сергеевна Миронова сидела за столом в холодном кабинете, и рассматривала фотообои с изображением летнего Петергофа, наклеенные кем-то много лет назад – еще до её прихода на работу в институт. Они бывали в Питере с покойным мужем только зимой, и всегда выкраивали время для поездки в Большой Петергофский дворец. Позолоченные скульптуры прятались за деревянными досками сколоченных коробов; Морской канал, впадающий в Финский залив, тихо покоился под снежными сугробами, на которых суетились вороны. Супруги дрожали от двадцатиградусного мороза, и радовались возвращению в это удивительное место. Ксения часами бродила по Петродворцу: ее любимая Белая столовая; великолепная посуда из английского фаянса, вызывала бурные фантазии о придворных пиршествах, происходивших здесь в далеком прошлом. Она с восторгом вдыхала запах истории, трогательно и растерянно улыбаясь. Вадим смотрел на нее влюбленными глазами, и с пониманием подмигивал.
Ксения отвела взгляд от Самсона, разрывающего пасть льву, поежилась от холода и уставилась на грязные стекла – под порывами шквалистого ветра за ними размахивали голыми ветками старые акации. Уборщица сняла занавеси, собираясь их постирать и заодно помыть окно, но, по всей видимости, забыла. В другое время Ксения Сергеевна возмутилась бы – сейчас её это не волновало. Здание с толстыми стенами и высокими потолками надежно сохраняло прохладу знойным летом, и так же неохотно принимало тепло от старых радиаторов в осенние дни, поэтому студенты последнюю неделю игнорировали ее предмет, не рискуя свалиться с простудой после занятий в спортзале.
Зазвонил телефон внутреннего пользования: старенький аппарат давно можно было снести на блошиный рынок и продать иностранным туристам, как раритет из прошлого советских времен. Миронову не раз посещала крамольная мысль сделать это в период острого безденежья, но она откладывала момент до худших дней, которые, как она считала, наступят обязательно.
– Меня здесь нет, – с раздражением пробурчала преподавательница физвоспитания, глянув с досадой на черного уродца. – Я в туалете. Понял?
Общаться ни с кем не хотелось, а уж «идти на ковер» к начальству – тем более.
Она пошла к окну, зацепив ногой валяющийся посреди кабинета, баскетбольный мяч.
По двору разгуливали студенты, подняв воротники и накинув капюшоны курток; кто-то на ходу обедал шаурмой из будки, стоящей за оградой; девчонки пили кофе из одноразовых стаканчиков и курили, сбившись в небольшие группы.
Телефон, передохнув несколько минут, снова разразился звонками. Ксения нехотя сняла трубку:
– Я слушаю вас, – деловым тоном произнесла она, готовясь к худшему.
На другом конце провода помолчали и, наконец, знакомый голос поздоровался:
– Привет, Миронова. Где тебя носит? – спросила подруга Алена, как всегда, растягивая слова.
– Не начинай … Что случилось?
– Ну,…ничего, собственно, не случилось, – в трубке стало тихо.
– Ты уснула?
– Нет.
– Чего молчишь?
– Мне нужно с тобой встретиться. Такое впечатление, что ты прячешься – я только вижу машину у входа; спускаюсь с четвертого этажа, а твой след уже простыл.
– Увидимся внизу после пары.
– Нет. Я уже иду – жди меня.
Ксения положила трубку и опять уставилась на Самсона. В коридоре раздались шаги, и дверь со скрипом отворилась. Алёна, тяжело дыша, протиснулась в кабинет, держа в руках кулек.
– Сидишь? Они совсем обнаглели – я уже настучала в деканат. Едешь на эту работу, тратишь драгоценное время, и на тебе – хоть бы одна морда бесстыжая появилась. Ты чего такая замученная? Неважно выглядишь, подруга.
– Ты на себя посмотри: сантехник из хозчасти, а не преподаватель.
– Да со мной давно все ясно: мои мужики заняты интеллектуальным трудом, а на меня свалили техобслуживание нашей недвижимости. Всё на ладан дышит: то трубы меняю, то колонку разбираю; краны в квартире хором потекли. Недавно моталась на дачу – воду из системы спускала. Ночью пошел дождь, и я там застряла на три дня без еды и пива. Попробовала выехать – машина в болоте увязла; в округе ни одной живой души – все нормальные люди давно в городе осели. Полезла в погреб: нашла банку тушенки и пачку макарон. Так и продержалась, пока дорога не подсохла, но время зря не теряла: я тебе подарок своими руками сделала на день рождения.
– Мой день рождения был два месяца назад, кажется.
– Это неважно. Я ждала, пока он созреет – вернее подсохнет: все нужно было делать по инструкции.
Алена с загадочным выражением лица нырнула в кулек и извлекла из него небольшую подушку в темно-синей наволочке, украшенной желтыми звездами и полумесяцами. Она зашуршала содержимым и умолкла, оказавшись на столе.
– Лучше бы канистру бензина подарила, – Ксения с грустью смотрела на подарок.
– Как прозаично – такую подушечку нигде не купишь. Тебе сколько лет ничего не снится? Пять? Вот теперь и проверим магическое действие травки.
– Зачем? Как Вадима не стало – мне ничего не интересно: ни во сне, ни наяву, – вздохнула Ксения.
– Неделю назад позвонила крёстная: сломала ногу – приходится её Бимку два раза в день выгуливать. Хотела к себе забрать – не даёт. Говорит, что у него стресс будет. Мама заболела: уколы делаю. Отец крутится по дому, как может. Вадика родители тоже сдали. У меня сейчас настоящая паника: я не знаю, куда раньше ехать, а ты про подушечку рассказываешь. Психотерапевту самое время показаться – у тебя нет знакомого, чтобы бесплатно мозги вправил?
– Успокойся, Ксюха. Марфа не вечно на костылях будет; родителей к себе перевози – другого выхода нет.
– Мои кожей приросли к своим кроватям. Да и я привыкла жить сама – в отдельной берлоге.
Алёна выслушала подругу и покачала головой:
– Ксюша, тебе тридцать пять лет. Что ты несешь? Берлога… Пора о будущем думать. Время же летит, как скаженное. Я – бешеный конь: по жизни проскакала и все успела; скоро бабкой стану – и в прямом, и в переносном смысле. А ты? Нужно оживать – Вадика не вернешь.
Ксения встала из-за стола, и, подойдя к Алёне, обняла ее:
– Конь ты мой дорогой – бешеный. Поможешь мне?
– Да я уже придумала: Марфу возьму на себя – буду с Бимкой гулять.
– Нет. Я хочу Петергоф удалить со стены.
– Зачем? Такая веселенькая картинка-лето, солнце…
– Не могу на нее больше смотреть.
– А ты стол переставь.
– Я ее совсем хочу убрать.
– Прогульщиков подпиши – за день снимут.
– Тоже верно, – Ксения посмотрела на часы, взяла подушку со стола и положила в сумку, – нужно смываться, пока никому ничего в голову не взбрело.
– Она сны будет вещие притягивать, – уточнила подруга.
– Не смеши меня. Кто тебе эти глупости рассказал? Веришь в разную ерунду. Я засыпаю – и как умерла до утра. Мой мозг так со стрессом боролся. И привык…
Алена улыбнулась:
– Ну, привык – так привык. Пусть она тебе напоминает, что я рядом, и готова в любой момент погулять с гнусным Бимкой.
2
Ксения завела двигатель и закурила. Она любила свою машину; в стареньком мерседесе постоянно что-то ломалось, но выручал друг Вадима: забирал его на пару дней и пригонял назад в рабочем состоянии. Сколько раз она мысленно разговаривала с Муравьём (так называл его хозяин), и казалось – он все понимает. В тот день муж передумал ехать на машине в командировку и отправился на автовокзал. Миронова ждала известий от супруга, но телефон молчал. К вечеру позвонили из больницы: она мчалась, не помня себя от страха, несколько кварталов; Вадим жил еще сутки, только раз придя в сознание. Врач позвал ее в реанимационную палату; Ксения влетела, чуть не упав на скользкий кафельный пол – муж радостно улыбнулся ей и затих. С этого момента она почти ничего не могла вспомнить – впрочем, и не пыталась это сделать: ей стало все равно, как и многое другое в последующей жизни. Она даже не хотела выяснять, в каком именно месте случилась авария. Уже позже друг Вадима рассказал, что автобус слетел с трассы возле села со странным названием «Половинки».
Ксения затушила сигарету и включила передачу:
– Поехали, Муравей – у нас много дел сегодня.
Простаивая в пробках, и выискивая места на стоянках возле аптек и магазинов, Миронова, наконец, подъехала к дому родителей, и улыбнулась своему двору детства. Проходя мимо старого тополя, она погладила его корявый ствол. На балконе второго этажа сидел черный кот Чомбик, устроившись на перилах.
– Встречай! – крикнула ему Ксюша и вошла в подъезд.
– Здравствуй, детка, – Сергей Николаевич с нежностью посмотрел дочь, – ты похудела, или мне кажется?
– Кажется. Как вы?
– Нормально – как всегда.
– Понятно, – Ксения вошла в ванную, вымыла руки, и, огляделась вокруг себя. Через десять минут она появилась в кухне, поправляя волосы, выбившиеся из туго заплетенной косы.
– Там чисто, как в музее, – сказала она отцу, сидящему у стола, и дымившему сигаретой.
– Даже не сомневаюсь. Разберись с мамой, и сыграем одну партийку? – спросил с надеждой в голосе Сергей Николаевич.
– Сыграем – только одну…расставляй… – Ксения отправилась в спальню, прихватив из сумки лекарство и шприцы.
Мать лежала на трёх подушках с журналом «Знамя» в руках. Не поздоровавшись с дочерью, будто она провела с ней день, и предыдущий тоже, Людмила Андреевна воскликнула:
– Какие же мы были наивные и разбалованные жизнью. Ксюшка, я сейчас перечитываю эту древность и вспоминаю свои восторги молодости. Это же просто какая – то вкуснейшая манная каша, политая клубничным вареньем: передовики производства – все любят друг друга, как Ромео и Джульетта; измена своему партнеру по койке приравнивается к предательству родины, со всеми вытекающими последствиями: партбюро и изъятие билета. Какая жуть!
– Где ты его откопала? – спросила Ксения, набирая шприц. – Снимай штаны быстро; я иду играть в шахматы – и домой; устала очень.
Людмила Андреевна послушно выполнила требование дочери, и, улыбаясь, спросила:
– Скажи, у меня это пройдет?
– Обязательно пройдет. Вы обедали?
– Конечно. Папе нравится роль гарсона; он так гармонично смотрится с подносом и кухонным полотенцем на руке. Я просто в него влюбилась: такое случалось уже несколько раз в нашей совместной жизни.
– Марфа ногу поломала: в гипсе сидит дома, – сообщила Ксюша, собирая осколки от ампул.
Людмила Андреевна хмыкнула, поджала губы и молча уставилась на люстру.
Миронова улыбнулась, глядя на суровое лицо матери, на котором отображался стремительный мыслительный процесс с разнообразной гаммой эмоций.
– Это наказание за ее безобразное поведение, – наконец, озвучила итог размышлений Людмила Андреевна.
– Я всю жизнь считала ее лучшей подругой: доверила ей быть крестной матерью своей единственной дочери, а она оказалась обычной завистницей, не спящей по ночам, и вертящейся как скользкий уж от мыслей, которые продуцировал ее недоразвитый мозг. Это же нужно было додуматься обвинить меня, что я не родилась в семье обыкновенного дворника, и поставить под сомнения мои способности самостоятельно добиваться успеха в жизни. Она считает: если бы не твой дедушка – быть мне ложкомойкой в привокзальном буфете. Выжившее из ума, существо! То, что я была круглой отличницей в школе, а она еле училась на тройки, и, с выпученными от удивления глазами, рассматривала квадратные уравнения, написанные мелом на доске – это во внимание не берётся. Кто виноват, что она (пока еще имела талию), бегала с высунутым языком по городу в поисках богатого мужа, вместо того, чтобы учиться, набираться ума и продвигаться по карьерной лестнице? Это мой папа виноват, который сек меня ремнем до восемнадцати лет за малейшую провинность и ослабление тяги к наукам? Вот поэтому я стала доцентом, а она – парикмахером.
– Все оттого, что вам бутылки шампанского показалось мало, и вы решили улучшить процесс общения коньяком, – прокомментировала Ксения возмущенную речь матери.
– Марфа сильно переживает, что вы поссорились, – добавила дочь, улыбаясь.
– Переживает она…,-пробурчала Людмила Андреевна, – с Бимкой, конечно, ты теперь гуляешь?
– Я – кто же еще? Иду играть – у меня мало времени.
Ксения вошла в кухню. На столе возле шахматной доски стояло блюдце с бутербродом и чашка с дымящимся кофе.
– Ты – белыми. Поехали, – дал команду Сергей Николаевич.
Проиграв партию, Ксения попрощалась с родителями, и вышла во двор. Что-то защемило в груди, и возникло желание вернуться; впервые за долгое время ей не захотелось оставаться одной. Она подошла к Муравью, и оглянулась; на балконе стоял отец, накинув на плечи пальто. Он помахал ей, и прикурил сигарету.
Вечер спустился на город, принеся с собой моросящий холодный дождь. Миронова с удовольствием вела машину по мокрой дороге, освещенной уличными фонарями, слушая музыку. Когда-то Вадим сделал ей сюрприз: он записал сборник ее любимых песен – Ксения радовалась, как ребенок, получив в подарок к Новому году маленькую коробочку с флешкой, перевязанную золотой ленточкой.
Она остановилась на перекрестке и взяла телефон:
– Марфа, я подъезжаю. Готовь Бимку, – не дожидаясь ответа, Миронова свернула с дороги и въехала во двор.
Крестная жила в хрущевке на пятом этаже. Зайдя в подъезд, она услышала лай и причитания Марфы. Слов было не разобрать – обычно содержание диалога между хозяйкой и псом сводилось к трогательным воспоминаниям о празднике Восьмого марта, когда неожиданно в ее квартире появился бывший любовник (прошло двадцать лет со дня их последней встречи), и принес закутанного в мохеровый шарф щенка. После экскурса в прошлое, она посылала проклятие на голову дарителя, и называла Бимку длинноухим наказанием за все ее грехи.
Pulsuz fraqment bitdi.