Kitabı oxu: «Графиня поневоле»

ГЛАВА 1. ЭЛЕКТРИЧКА

Вера Ковалёва опоздала на электричку в 7:14 — как всегда. Успела на 7:22 — как всегда. Села у окна, достала наушники, открыла подкаст «История Российской империи: быт и нравы» — не как всегда.

Обычно она слушала новости. Но сегодня — день рождения Натальи Оболенской. Бабушкиной бабушки. Родственницы, о которой в семье говорили шёпотом: «красавица», «бунтарка», «несчастная». Вера не знала о ней почти ничего — кроме того, что в 1885 году Наталья вышла замуж за князя Романа Оболенского и через год умерла при родах.

«Интересно, какая она была?» — думала Вера, глядя в окно. Электричка качалась, подкаст бубнил про балы и крепостное право, глаза закрывались.

Она уснула.

Проснулась от холода. Не от кондиционера — от сквозняка, который тянул откуда-то сверху. Открыла глаза.

Над ней — балдахин. Шёлковый, кремовый, с кистями.

Вера села. Кровать — огромная, резная, с резными же столбиками. Комната — с высокими окнами, тяжёлыми шторами и зеркалом в рост. На столике — керосиновая лампа. На стене — портрет мужчины в мундире.

— Что за..., — сказала Вера и услышала свой голос. Чужой. Выше. Мягче.

Встала. Подошла к зеркалу. Посмотрела.

Из зеркала смотрела девушка лет двадцати. Тёмные волосы, заплетённые в косу. Огромные карие глаза. Бледное лицо. Красивое — не по-современному, а по-старинному: тонкие черты, высокий лоб, грустный рот.

Вера подняла руку. Девушка в зеркале подняла руку. Подушечки пальцев коснулись щеки — холодная, гладкая, чужая кожа.

— Наталья, — сказали за дверью. Женский голос, старый, ворчливый. — Наталья Дмитриевна, пора вставать. Сегодня же ваш день. Князь уже выехал.

Вера — теперь уже Наталья — стояла у зеркала и не двигалась. Она читала достаточно попаданческих романов, чтобы понять, что произошло. Она просто отказывалась в это верить.

ГЛАВА 2. СВАДЬБА

Свадебное платье весило пуд. Вера знала это, потому что две горничные — Дуняша и Матрёна — надевали его на неё, как надевают рыцарские доспехи: с кряхтением, с усилиями, с комментариями («ручку, барышня, ручку согните», «не дышите, талию затянем»).

— Как вы себя чувствуете, барышня? — Дуняша — младшая, лет восемнадцати, круглая, как плюшка — смотрела с тревогой. — Вы бледная совсем. Опять всю ночь не спали?

— Спала, — сказала Вера. — Просто... мне приснилось, что я живу в будущем. Что там... женщины учатся в университетах. Выходят замуж по любви. Голосуют на выборах.

Дуняша захихикала. — Ох, барышня, какие вам сны! Голосуют! На выборах! Скажете тоже.

В 11:30 её посадили в карету. В 12:00 — церковь. В 12:30 — она стояла перед алтарём рядом с мужчиной, которого видела впервые в жизни.

Князь Роман Оболенский был высок, широк в плечах, с резким лицом и холодными серыми глазами. Тридцать два года. Отставной полковник. Владелец трёх имений и суконной фабрики. Жених, которого выбрал для Натальи её отец — Дмитрий Александрович Ветров, купец первой гильдии, человек, который продавал сало и покупал титулы.

«Наталья не красавица, — думал Роман, глядя на невесту. — Но приданое — полтора миллиона. Фабрика окупит себя за пять лет. А лицо... лицо я видеть не буду. Я живу в Петербурге, она — в имении. Классика».

«Он не смотрит на меня, — думала Вера. — Он смотрит сквозь. Как на мебель. На шкаф с приданым. Полтора миллиона, между прочим».

Они обвенчались.

ГЛАВА 3. ПЕРВАЯ НОЧЬ

Ужин прошёл в тишине. За длинным столом — двое. Князь ел. Княгиня не могла.

— Вы не едите, — сказал Роман. Не вопрос — констатация.

— Не хочу.

— Врачам нельзя не хотеть. Я имею в виду — вам нельзя. Вы бледны. Вы, вероятно, истеричны после свадьбы. Это нормально. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили валерьяну.

— Я не истерична. Я... не привыкла.

— К чему?

Вера посмотрела на него. Он вытирал рот салфеткой — аккуратно, не глядя на неё. Красивый. Холодный. Как витрина в ювелирном магазине: всё дорого, всё недоступно, всё за стеклом.

— К тому, что меня купили.

Роман отложил салфетку. Впервые за весь вечер посмотрел ей в глаза.

— Купили?

— А как это называется? Мой отец продал меня за полтора миллиона. Вы купили. Я — товар. Свадьба — сделка. Церковь — нотариус. Всё честно.

Он молчал. Потом сказал: — Вы думаете, я хотел этой свадьбы?

— Разве нет?

— Мне тридцать два. У меня нет наследника. Мой младший брат — идиот, который проиграл в карты половину имения. Мой долг — жениться и произвести потомство. Вы — лучший вариант на рынке невест этого сезона. Единственная дочь богатейшего купца Твери, с приданым, которое покроет мои долги.

— Как романтично.

— Я не романтик, Наталья Дмитриевна. Я — помещик, фабрикант и должник. Романтика — это для поэтов. А поэты, как известно, умирают от чахотки.

Он встал.

— Комнаты для вас приготовлены в восточном крыле. Моя спальня — в западном. Дверь между нами — заперта. Ключ — у меня. Я не буду вас беспокоить. Наш брак — сделка, как вы изволили заметить. Но сделка имеет условия: через год — наследник. После — живите как хотите.

Он ушёл.

Вера сидела за пустым столом и думала: «Попаданка. Я — попаданка. Я в 1885 году. Я замужем за человеком, который считает меня сделкой. У меня нет телефона, нет прав, нет возможности уйти. Что делают попаданки в романах? Обычно — влюбляют в себя князя. Хорошо. Посмотрим.

ГЛАВА 4. УТРО

Утро началось с Матрёны.

— Барышня! То есть — ваша светлость! То есть — княгиня! — Матрёна, старшая горничная, сорока лет, суровая, как контрольная по алгебре — внесла поднос с чаем. — Князь уже уехали. На фабрику. Сказали: завтрак — в девять. Обед — в два. Ужин — в семь. Распорядок не менять.

— А что обычно делает княгиня Оболенская... то есть — я... в течение дня?

Матрёна посмотрела с подозрением.

— Как — что? Завтракаете. Читаете. Вышиваете. Принимаете гостей. Ведёте хозяйство.

— Хозяйство?

— Ну да. Кухня, погреб, прислуга, закупки, сад, теплицы, птичник, скотный двор...

— Стоп. Скотный двор?

— Коровы, барышня. Коровы, телята, куры, гуси, утки. Двадцать голов крупного рогатого. Плюс конюшня. Плюс псарня.

Вера отставила чай.

— А если я скажу, что не умею вести хозяйство?

Матрёна всплеснула руками: — Господи! Да кто же вас не учил! Барышня купеческая, а не умеет! Что же теперь будет!

— Матрёна. Успокойтесь. Научусь. С чего начнём?

Матрёна посмотрела на неё. Долго. Внимательно. Потом сказала — впервые за всё утро — тепло:

— С погреба, ваша светлость. Если погреб в порядке — дом в порядке.

ГЛАВА 5. ПОГРЕБ

Погреб был больше, чем вся Верина квартира в Твери. Каменный, прохладный, с полками до потолка. На полках — банки с солениями, мочениями, варениями, квашениями. Полтора века семейных заготовок.

— Это — брусника, — Матрёна водила экскурсию с гордостью коллекционера. — Это — мочёные яблоки. Это — антоновка в меду. Это — квашеная капуста. Это — огурцы. Это — ещё огурцы. Это — холодец.

— А это? — Вера указала на банку с мутной жидкостью.

— Это — князь. В прошлом году сами солили.

— Князь... солил огурцы?

— Князь, ваша светлость, — человек странный. Когда не пьёт с друзьями и не воюет с приказчиками — руки занять надо. Огурцы — лучшее лекарство от дум.

Вера взяла банку. Огурцы были мутные, скользкие, с укропом и дубовыми листами. Она открыла. Понюхала. Пахло — детством. Не её — Натальиным. Пахло тем летом, которое не наступило.

— Хорошие, — сказала она.

— Самые лучшие, — согласилась Матрёна. — Князь в соленьях — мастер. В людях — не очень.

ГЛАВА 6. ДНЕВНИК

Вечером, после ужина (который опять прошла в одиночестве), Вера нашла в комоде дневник. Кожаный, потёртый, с бронзовой застёжкой. На первой странице — почерк Натальи: круглая аккуратная вязь.

«1 марта 1885 года. Сегодня папá сказал, что я выхожу замуж. За князя Оболенского. Я видела его один раз — на балу у Морозовых. Он танцевал не со мной. Он вообще ни с кем не танцевал. Стоял у колонны и смотрел. Как волк, которого привели на выставку собак.

Папá сказал: "Не капризничай. Князь — не человек. Князь — это фабрика, имение и название. Живи в Петербурге, рожай наследников, жди овдоветь".

Я не хочу. Я хочу учиться. Я хочу в медицинские курсы. Я хочу быть врачом, как читала в журналах. Но папá сказал: "Больных и так хватает. Иди — замуж".

Роман Петрович, если вы это читаете — я не хотела быть вашей сделкой. Но я буду хорошей женой. Потому что другой жизни мне не дали».

Вера закрыла дневник. Сидела на кровати, сжав его в руках. За окном — луна, лай собак, тишине ста лет.

— Хорошо, — сказала она вслух. — Наталья. Я твоё тело верну тебе живой. А пока — пожить позволь мне. По-моему.

ГЛАВА 7. ЗАВТРАК С КНЯЗЕМ

На третий день Вера спустилась к завтраку в семь утра. Князь уже сидел за столом — газета, кофе, яичница. Он поднял глаза.

— Вы рано.

— Я всегда рано. Просто вы раньше не замечали. Вы вообще много чего не замечаете.

Роман отложил газету.

— Например?

— Например, что ваша повариха пересаливает. Что Дуняша плачет по ночам — у неё жених в армию ушёл. Что в конюшне третий день нет овса — приказчик говорит "задержка", а сам играет в карты с вашими деньгами.

Князь смотрел. Молчал.

— Откуда вы знаете про овёс?

— Я ходила в конюшню. Я вообще хожу везде. Это моё... хобби. Ходить и смотреть.

— Раньше вы не ходили.

— Раньше меня не было. То есть... я болела. Долго. Теперь — выздоровела. И увидела: ваш дом — это не дом. Это предприятие, которое никто не ведёт. Повариха пересаливает. Горничные спят на кухнях. Овса нет. В погребе — брусника, а в тарелке — солёная рыба три дня подряд.

Роман медленно отложил вилку.

— Что вы предлагаете?

— Меня нанять.

— Вы — моя жена.

— Я — ваш бухгалтер. По образованию. По призванию. По прошлой жизни. Я умею считать, планировать и находить, где воруют. Хотите — проверьте: дайте мне смету на неделю. Я скажу, где неправда.

Он посмотрел на неё — впервые не сквозь, не мимо. На неё.

— Хорошо. Смета будет к вечеру.

— И ещё. Овёс — сегодня.

— Сегодня — суббота.

— Значит, в понедельник лошади сдохнут. Или скажите приказчику, что я приду сама.

Князь Оболенский — отставной полковник, человек, который командовал ротой и держал в страхе уезд — посмотрел на свою жену, которую знал четыре дня, и сказал: — Я распоряжусь.

ГЛАВА 8. СМЕТА

Смета пришла в шесть вечера. Вера закрылась в библиотеке, взяла счётную книгу и начала считать.

Овёс: 340 пудов × 80 копеек = 272 рубля. В смете — 340 рублей. Разница — 68 рублей. Значит, дело не в пудах: цена — не 80 копеек, а рубль. Приказчик завысил не количество, а цену — по строке, тихо, по-семейному.

Мука: 120 пудов × 1 рубль 20 копеек = 144 рубля. В смете — 180. Разница — 36.

Мясо: 18 пудов × 3 рубля = 54. В смете — 80. Разница — 26.

Итого за месяц — около трёхсот рублей сверху. Три тысячи шестисот в год. Цена хорошей коровы. Или двух.