Kitabı oxu: «Венера-Москва-Юпитер. Книга третья: Космический мусорщик»
Пролог
Совет прошёл хорошо. Один за другим флаеры членов совета покидали Небесный дворец, как гости любили называть её дом, парящий над океаном в двухстах километрах к югу от атолла Вест-Пойнт. Высокая стройная женщина, одетая в длинное светлое платье до пола с широкими рукавами, скрывавшими её руки, проводила взглядом разлетающиеся машины, уносившие гостей кого на космодром Острова Рождества, а кого — прямо на континент.
Отведя взгляд от панорамного окна, хозяйка Небесного дворца повернулась к богато инкрустированному столику, на мраморной столешнице которого стояла керамическая шкатулка, накрытая силовым полем. Её наряд, украшенный непривычным узором, ловил блики от окружившего женщину серого прозрачного кокона, когда она открыла шкатулку. Плавным движением она достала ампулу, пульсировавшую фиолетовыми и сиреневыми всполохами, и спрятала узкие ладони с тонкими пальцами в рукава, крепко сжимая драгоценный предмет. Повинуясь одному только её намерению, диафрагма двери скользнула в стороны, распадаясь по причудливому контуру цветочного орнамента и открывая гравитационную шахту.
Работа шла по плану, результаты её удовлетворяли. Слава единой Силе: этап, когда деление людей на расы тормозило прогресс, всё явственнее уходил в прошлое, и ему на смену приходило единое свободное общество, где стирались национальные, культурные и нравственные различия. Деление на расы, государства и семьи когда-то имело смысл, но сейчас, когда уже проделана такая огромная работа, осталось приложить совсем немного усилий, чтобы помочь человечеству покинуть Землю. Нехорошо, когда такая молодая и сильная энергия пропадает, прячась под защитой материнской планеты. Их цивилизация прошла длительный путь до приемлемого уровня развития, позволявшего приблизиться к обретению древнего знания.
Из шести клад — в терминологии генетической генеалогии — на встрече присутствовали пять. Сама она представляла шестую. Для гаммы Силы и её аккордов не хватало одной частоты, но она жила в седьмой гаплогруппе, всегда идущей наперекор. Ей не нужно было их согласие как таковое, но никак не получалось настроить их культуру и систему ценностей на нужную волну генерации энергии отклика. Многочисленные эксперименты с носителями ДНК седьмой клады ещё ни разу не дали биоэнергетический резонанс выше 17%.
Лифт доставил хозяйку парящего дворца на личный этаж, и стоило лепесткам кабины начать раскрываться, как три охранных дроида разлетелись по коридору. После короткой паузы за ними последовала и она сама. Издалека могло сложиться впечатление хрупкой беззащитности, возникавшее при взгляде на её талию, стройную даже на фоне узких плеч и бёдер. Лицо женщины, хранившее выражение спокойной задумчивости, высоко поднятая голова на изящной длинной шее, украшенной скромным ожерельем из неприглядного серого металла, так гармонировавшего с обручем в её платиновых волосах, и прямая гордая осанка излучали скрытую мощь и силу.
Она не торопясь шла по коридору в направлении двух девушек, замерших в отдалении у небольшого ответвления, казавшегося тупичком. Движения их госпожи были плавными, так что казалось — она скользит над полом. По мере её приближения девушки церемониально сложили руки на груди, и их лица осветили радостные улыбки. Они слегка согнулись в приветственном поклоне, охваченные трепетом.
За их спинами растворилась дверь, и они покорно последовали за своей госпожой в блестевший белизной зал, в центре которого возвышался саркофаг регенерации, а рядом стояли две медицинские капсулы. Она тщательно отбирала этих девушек и благодаря этому всего за два года смогла довести биоэнергетический резонанс до 98,5%.
Она могла позволить себе этот перерыв. Он был ей технологически необходим. Её биологическое тело даже испытывало что-то похожее на радость физиологического возбуждения. Сейчас их делу никто не мог помешать. Соперник, сбежавший в информационно-энергетическую форму, заперт в параллельном континууме. А новая ветка контакта, вспыхнувшая чуть больше месяца назад, не успеет развиться — она уничтожит её после обновления. Как, собственно, и все бывшие до этого.
Девушки с радостным благоговением разоблачили госпожу, аккуратно сняв и уложив украшения, освободили волосы от множества причудливых заколок. Не позволив коснуться себя, хозяйка упругим движением уложила своё жилистое тело на ложе саркофага и прежде чем активировать его, пристально посмотрела в глаза каждой помощнице. Девушки разделись и заняли свои места в медицинских капсулах, интегрированных с саркофагом. Сегодня она могла себе позволить позаботиться о теле.
Глава 1
Рывок. Уклонение. Ветка царапнула край правого уха. Перепрыгнул длинный куст кедрового стланика и оттолкнулся ногой от берёзового пенька, огибая заросли багульника. Пробежав несколько шагов вдоль ручья, который в ста метрах ниже терялся в непроходимой мари, я нашёл подходящее место, перепрыгнул ручей и начал подниматься на противоположный склон распадка.
Петляя между елями и пихтами, я старался не снижать скорость, и вскоре показались знакомые места. По правую руку росла ивовая рощица, за которой шла проложенная мной тропка на вершину горы. На середине подъёма лес стал чище, уступив место могучим лиственницам, среди которых всё чаще встречались прогалины, а то и вовсе поляны, напоминавшие небольшой луг. Бежать стало легче, но всё равно приходилось высоко поднимать ноги, чтобы не путаться в высокой траве. Обогнув дубняк, я выскочил на гребень древней речной террасы.
Куда хватало взгляда, передо мной в предутренних сумерках раскинулось бескрайнее серо-зелёное море тайги с серебрящимися прожилками рек и белёсыми от тумана пятнами болотистых марей. Воздух был наполнен ароматом хвои и смолы, а тишину нарушали лишь крики ночных птиц и несмолкаемый звон насекомых. Где-то там, впереди, на востоке, текла река Пильда, а в ста километрах за ней раскинулось заповедное озеро Удыль. Разглядеть их отсюда, конечно, было нереально, но так, для полноты картины, представить можно.
Я огляделся и в ста метрах левее увидел цель своего забега. Старый замшелый и окаменелый пень — наверное, это было величественное дерево, которое когда-то в одиночестве росло на этой вершине. Пень, хотя это мог быть и не пень вовсе, а кусок породы, которому причудливая игра природы придала вид уютного постамента, имел ровную площадку, прятавшуюся на высоте в пару метров над землёй. Её-то я и облюбовал, когда первый раз сюда прибежал пять дней назад.
Здесь вполне можно было устроиться с комфортом, дожидаясь восхода Венеры, если бы не навязчивое внимание мошкары. Мазь, которую мне выдал дед Ефим, стекла вместе с потом, и, забравшись на своё место, я заново тщательно натёр лицо и руки. Резкий запах таёжных трав мне нравился и успешно отгонял кровопийц, роившихся вокруг меня с занудливым гудением. Постепенно дыхание выравнивалось, а монотонный, зловещий, ноющий писк стал отступать на задний план и превращаться в шелест ветра в листве, правда, с неприятным металлическим оттенком.
За время, что я гостевал на заимке у деда Ефима, у меня установился ритуальный распорядок дня. До рассвета, гонимый исследовательским духом, я бежал сюда, на Медвежий трон, как его назвал дед Ефим. По местной легенде Хозяин Тайги раз в год, сидя на этом троне, разбирал споры своих лесных подданных. Обрести поддержку и решение своих проблем могли и люди, если придут с подношениями и вежливо попросят о помощи. Был только один нюанс — надо было застать хозяина тайги на этом месте. На второй день, возвращаясь в избушку егеря, я видел одного матёрого медведя вдалеке, на противоположном склоне, но даже не подумал останавливаться и уточнять, когда очередной день приёма.
После «сеанса связи», который стал ежедневным, я бежал три километра обратно и, ополоснувшись в реке, систематизировал наблюдения в специально заведённом для этого дневнике. Дальше в мои обязанности входила помощь деду Ефиму по хозяйству: дров нарубить, воды натаскать, грядки полить, животину почистить — в общем, ничего трудного. Зато потом был завтрак: свежее молоко с краюхой хлеба и мёдом — причём сколько угодно, хоть три литра выпей и весь каравай съешь. После чего дед Ефим исчезал на весь день, а я оставался на «дежурстве», как он выражался. Это вообще было его любимое слово из немногочисленного лексикона, которым он предпочитал пользоваться в общении со мной.
Я «дежурил» на грядках, в хлеву, на кухне, но меня это не задевало, а наоборот, как-то даже веселило. Справившись с нехитрыми обязанностями, оставшийся день я целиком посвящал подготовке к предстоящему переходу и воссоединению с аватаром.
С утра до вечера новостные каналы, блоги и подкасты не замолкали у меня в ушах, служа естественным фоном, как шум ветра или писк мошкары. Моей первоочередной задачей было погрузиться в информационный контекст так, как невольно погружается в него любой, кто живёт в той или иной стране. Чтобы немного разгружать голову, я бегал по территории, загрузив себе виртуальные экскурсии по ключевым городам, так что Сеул, Пусан и Сунчхон я прошёл вдоль и поперёк, а в родном для Чжана Алсы Харбине действительно чувствовал себя как дома.
Особое внимание я уделял своему «домашнему заданию». Пётр Михайлович, учитывая, что мне предстояло устраиваться на работу в одну из крупнейших мировых корпораций, поручил мне изучить процесс подачи заявки, подготовить резюме и вообще разобраться с положением дел на рынке труда пилотов. Такого опыта у нас в Союзе не было совсем, от слова вообще, и этот процесс увлёк меня с головой. Стало понятно, что на рынке довольно много предложений от пилотов с налётом и мой аватар выглядел на их фоне откровенно бледно.
Не мне было оценивать риски найма звёздной корпорацией выпускника без опыта, но даже на мой неискушённый взгляд это выглядело по меньшей мере натянуто. Постоянно приходилось преодолевать внутреннее неприятие ситуации. Отсутствие привычной и понятной системы толкало меня к безрассудным идеям. У меня в голове постепенно рождался дерзкий план. Мне попались рекламные объявления: пилотов с кораблём нанимали на срочные контракты по уборке орбитального мусора. С экономикой процесса предстояло разбираться, но этот путь в космос казался гораздо более коротким, да и на корабль «Хэтпита» попасть становилось гораздо легче.
Товарищу Сивкову я ничего не рассказал ни о своих видениях, ни о контакте с внеземным разумом, да и дед Ефим не задавал никаких вопросов о том, куда я бегаю по утрам. Старый лесник только странно на меня посмотрел, когда я его расспрашивал про местные достопримечательности и площадки с хорошим обзором. Я не смог скрыть своей заинтересованности, когда он рассказал о месте силы в трёх километрах от избушки, и очень надеялся, что мой суровый хозяин отнёс меня к спортсменам, увлечённым буддийскими практиками оздоровления, а не к мистифицированным эзотерикам. Было крайне нежелательно, чтобы это обернулось расспросами со стороны «внучка Пети», когда он в следующий раз прилетит.
На удивление спокойно и даже с каким-то внутренним облегчением хозяин таёжной заимки отнёсся к тому, что на третий день застал меня с чёрной шевелюрой и слегка окосевшим лицом. У меня возникло ощущение, что он этого чуть ли не с первого дня ждал и недоумевал, что русский парень тут делает, отсвечивая своей рязанской физиономией. Медицинский модуль, который Пётр Михайлович на прощание выгрузил из багажника своего гравилёта вместе с красящим гелем для волос и нехитрыми пожитками для меня, провёл лёгкую коррекцию моей внешности.
Воздействуя на мимические мышцы лица и добавив какого-то филлера вокруг глаз, искин медблока добился сходства с моим аватаром, так что несколько дней мне пришлось проходить ежедневную закрепляющую процедуру, чтобы эффект сохранился на ближайший год-полтора. Теперь по утрам на меня из зеркала смотрел темноволосый азиат со слегка заострённым лицом, на котором под высокими бровями живо блестели тёмные раскосые глаза с короткими ресницами. Получилось так себе, честно говоря. Смазливый актёришка третьесортных сериалов для девочек-подростков и домохозяек. Аватар на фото в личном деле и то мужественнее выглядел, но медблок показал мне моделирование, как я буду выглядеть через два-три дня, и успокоил, что «глянцевость» пройдёт.
Куратор обещал вернуться через неделю, максимум дней десять, а на время своего отсутствия в довесок к «домашнему заданию» по трудоустройству поручил мне продумать план моих действий в новом амплуа — не будет же аватар сиднем дома сидеть. Здесь важно было соблюсти золотую середину и не выбиваться из созданного образа: не очень удачливый парень, начинающий пилот, который часами проводит в рекрутинговых сетях, рассылая резюме, но ещё ни разу даже до этапа собеседования не добрался.
«Мой» предыдущий опыт выглядел печально: 454 отказа из 456 поданных заявок. Бедолага подавался даже на конкурс в штат личной яхты какого-то богатея из Американской Канады. Я усмехнулся, отвлекаясь от этих воспоминаний. Приближалось время, когда мой таинственный, или теперь уже скорее моя таинственная, визави должна была проявиться.
Утренние встречи длились примерно по 5–7 минут и сопровождались одним и тем же видением: мы облетали Венеру по орбите навстречу вращению, начиная с тёмной стороны, как бы приближаясь от Земли, выходили на солнечную сторону, огибали планету и входили в тень с другой стороны. Падающий силуэт человека мне больше не показывали, и энергетическое поле-кокон в атмосфере тоже не появлялось.
На освещённой Солнцем стороне планеты можно было различить две чётко выраженные границы яркости — до и после полосы терминатора. Плотная атмосфера Планеты бурь рассеивает солнечный свет и размывает линию перехода между днём и ночью, но когда я, как наблюдатель, выходил из этой размытой зоны на солнечную сторону, атмосфера уже не могла так заметно влиять на освещённость. В условной секунде полёта происходило едва заметное, но резкое снижение яркости, которое сохранялось почти до приближения ко второй полосе терминатора. А перед тем как снова погрузиться в размытый свет и покинуть солнечную сторону, яркость таким же резким скачком возрастала.
Восстанавливая свои первые впечатления, я вспомнил, что сравнил наблюдаемый эффект с тенью от большого прозрачного зонтика, накрывающего всю солнечную сторону Венеры. Из-за этого солнечный свет словно достигал планеты без потери интенсивности только по краям, у самой полосы терминатора.
Существовало гораздо более простое и научное объяснение. Атмосфера Венеры, насыщенная углекислым газом и облаками серной кислоты, рассеивает свет, превращая линию терминатора в широкий градиент освещённости. При выходе из зоны рассеяния освещённость падает: исчезает «подсветка» от облаков, и остаётся более прямой, но менее интенсивный солнечный свет.
Казалось бы, можно и успокоиться — всё логично, но ощущения, посылаемые в видении, требовали обратить на это внимание.
Потратив несколько дней и загрузив свой наручный комм на максимум его возможностей, я упорно моделировал градиенты освещённости. Но разница, подчёркиваемая в видении ощущениями, на цифрах проявлялась даже не в сотых, а в пятом знаке после запятой. Это явно пренебрежимая погрешность моих вводных — ну, а что я мог смоделировать, сидя в теньке на таёжной полянке. Надо было признать — я не понимал, что неведомый разум хочет мне сообщить. И сегодня я собирался ему об этом дать знать.
Наше общение таковым можно было назвать только условно. Мне каждый раз приходилось расшифровывать свои ощущения. Каким-то образом собеседник транслировал эмоции, причём чаще всего они соответствовали моим знакомым ощущениям и вызывали узнавание состояния, которое и служило ключом к смыслу послания. Например, правильно подмеченная деталь в видении сопровождалась той самой вспышкой радости и охотничьего азарта, которую я испытал, найдя в лесу свой первый боровик. Тогда мне было лет пять, и отец первый раз взял меня с собой по грибы. Мы вышли рано утром в лес, «как взрослые», чему я был очень рад и невероятно гордился своей находкой. Так произошло, когда я первый раз посмотрел на перепад градиента освещённости как на задачу, требующую внимательного осмысления.
При этом изредка загадочная сущность сама присутствовала в разговоре, рождая у меня другой букет эмоций и ощущений, очень личный, если не сказать интимный. В нашем общении разум старался не злоупотреблять своим присутствием и не забивать мой эмоциональный фон, но когда он проявлялся, так сказать, от собственного имени, то у меня, без сомнения, всплывал женский образ. В эти мгновения я погружался в океан женской энергии, теплоты и душевной близости. Именно поэтому я всё чаще думал о собеседнике, как об особи женского рода. И именно поэтому, видимо, меня ни на секунду не покидало подозрение, что это успешный ход для манипулирования мной. Доверия, возникшего с первой встречи, это не подрывало, но заставляло оставаться бдительным и следить, чтобы гормоны не сыграли со мной злую шутку.
Стараясь сохранять концентрацию на внутренних ощущениях и держать сосредоточение вдоль линии, идущей от меня к Венере, я тем не менее услышал, а скорее почувствовал, как наступил утренний «час тишины»: смолкли ночные птицы, молчание природы не нарушали ни шелест листвы, ни крик зверя, даже бестолковые насекомые, казалось, загудели тише.
Перед моим взором стало проступать затейливое облачко, наполненное переплетениями и переливами красного, жёлтого и оранжевого, но с преобладанием богатой палитры синего. Постепенно в центре предполагаемой линии взгляда между мной и Венерой расцвёл протуберанец нежного розового цвета с синими прожилками. Я замер и приготовился.
Детское чувство любопытства и радостного предвкушения, когда открываешь красиво упакованную коробку с долгожданным подарком, сменилось огорчением, что в коробке оказалось не то, чего ждал. «Вот сейчас не понял!» — меня и рассмешило, и напрягло это чувство, пришедшее от «наложенных» эмоций транслированного сообщения. Пока было трудно понять: это так мне себя предлагается почувствовать или это собеседник так чувствует в отношении меня, показывая, что разочаровался.
Я припомнил своё намерение донести до неизвестного разума посыл, что буквально не нашёл в задаче неизвестного. Проще говоря: «В чём вопрос?» Чётко формулируя мысли, чуть ли не проговаривая их шёпотом вслух, я попробовал ещё раз пережить чувство озадаченности и удовлетворения от хорошо проделанной работы после того, как закончил моделирование градиента освещённости и не получил заметных результатов. К этому добавил осознание ограниченности своих возможностей и сожаление по этому поводу. Вырвалась мысль: «Вот бы мне на бортовой навигационной нейросети крейсера прогнать задачку». В ответ меня охватило приятное томление, как если бы я услышал серебристый смех понравившейся девушки, которую развеселила моя удачная шутка и она наконец обратила на меня внимание.
Видение возникло внезапно, как обычно, и в этот раз я оказался в узнаваемом розово-оранжевом коконе с тёмно-синими прожилками каркаса, который нёсся сквозь темноту непроглядного космоса. Постепенно ощущение скорости начало снижаться, и пришло понимание, что мы приближаемся к апогею какой-то неизвестной орбиты и сейчас будем разворачиваться — спустя мгновение так и произошло, и мы понеслись к планете. Проецируя масштаб увиденного на свой опыт, оценил «на глаз» угловые размеры, яркость диска, положение Солнца и прикинул дистанцию: орбита высокоэллиптическая, апогей в районе ста с лишним тысяч километров, может, чуть больше. Орбита вытянутая, но ничего невозможного. На таких мы работали — курсантами выводили связные и разведывательные аппараты. На долю секунды между Солнцем и Венерой вскипело пространство, охватило гигантскую зону и исчезло, не вызвав никаких последствий.
Что это было? Ударная волна? Вряд ли. Явление мигнуло и пропало — скорее можно было подумать о статичном объекте. Хвост плазмы, обращённый к Солнцу? Вообще непонятно — граница явления была слишком вытянутой и ровной, и всё это больше напоминало вскипевшее поле.
Хвост солнечного ветра у Венеры есть, но он как раз с другой стороны. Магнитопауза? Плазменно-магнитная граница Венеры, ну, максимум на 60–70 тысяч километров от поверхности, а тут гораздо ближе к планете — 1,5–2 тысячи километров.
Наблюдаемое явление возникло и исчезло, но вызвало ассоциацию с поведением масляной плёнки на поверхности воды. Пространство изменило геометрию: пустота исчезла на мгновение и появилась поверхность. У неё не было толщины. Только поверхность. Мембрана?
Видение не прерывалось: мы продолжили полёт в знакомом и понятном космосе, приближаясь к Венере. «Ну ты это и нарисовать могла!» — я был настолько поражён увиденным, что не смог себя проконтролировать и выдал не самую вежливую реакцию. Мой эмоциональный посыл недоверия и сомнения был считан мгновенно, и я словно бы получил дружеский подзатыльник. «Дурачок, что ли?» То есть на самом деле просто возникло ощущение неловкости, как после заслуженно полученного подзатыльника.
Я ощутил лёгкий стыд за свою несдержанность. Так захотелось потереть затылок, что я чуть не нарушил концентрацию и не потянулся рукой к голове. В памяти всплыло ещё одно воспоминание детства — ощущение досады, когда меня друзья звали гулять с улицы, а я только вернулся с тренировки и не успел сделать уроки. Видение исчезло, оставив ощущение, что я что-то упустил. В этот раз контакт не прервался резко, а постепенно угас. Ощущение несделанных уроков сменилось предвкушением, что мне надо потрудиться с полчасика и все уроки будут сделаны, а друзья — что? Друзья — дождутся!
Домой я бежал знакомым маршрутом, не глядя по сторонам, и если бы мне навстречу попался хозяин тайги, то, наверное, я его просто обогнул бы. Меня не отпускали мысли, что я что-то нащупал. Но что? Это «что-то» было мне знакомо — ответ лежал на поверхности. Но тут мне в голову пришла другая мысль, да так неожиданно, что я чуть не встал: «Где Перчинка?» Я настолько привык к ней, что абсолютно естественно воспринимал её присутствие и участие в сеансах связи с таинственной подругой Кари.
Мне всё больше импонировала версия, что неведомый источник энергии, находящийся, возможно, даже за пределами нашей галактики, был очень хорошо знаком старому шаману и его внучке. Дед Кари давно поддерживал мистическую связь с этим источником. Позже он передал знания маленькой Кари и научил её входить в контакт, а та, со всей детской непосредственностью, подружилась с неведомым явлением, безошибочно распознав в нём родственную женскую душу.
Теперь я понимал, что их связь развивалась и была наполнена некоторым подобием общения, и это объясняло уверенность шамана, с которой он вёл племя два года к месту нашей встречи. Скорее всего, шаман следовал полученным из небесного источника «инструкциям». Да и реакция Кари указывала на то, что она была в диалоге со своей «подругой» и так или иначе получила одобрение моей кандидатуры для установления контакта.
А вот внезапное осознание, что и сама Кари называла её подругой, то есть признавала за внеземным разумом женское начало, меня очень порадовало — это снимало часть моих подозрений в отношении того, что мои гормоны и юношеское либидо являются источником того образа, который я сам себе же и выдумал. И как это раньше ускользало от моего внимания?
Перчинка появилась из ниоткуда, приземлившись у меня на плече, и крепко вцепилась в куртку. Домой мы добежали вместе, только у речки остановились на десять минут, чтобы дать мне окунуться.
Дед Ефим привычно загрузил меня работой — сегодня мне предстояло перекидать лежалое сено на новое место, и пока руки работали, голова продолжала думать. Не отпустило меня и за завтраком. Что-то лежащее на поверхности… Не образ — видение было слишком ярким и коротким, чтобы сразу стереться, тем более что к окончанию завтрака я уже успел его прокрутить несколько раз. Упускалось что-то другое: связка, термин, формулировка. Какое-то слово из тех, что сначала заучиваются до автоматизма, а потом уходят вглубь и всплывают только в нужный момент.
Я поймал себя на том, что машинально перебираю в памяти учебные курсы. Вспомнил, как сдаю зачёт по прибороведению. На зачёте мне достался вопрос по аппаратам, с которыми потеряна связь, но которые, по всем расчётам, находятся на стационарных орбитах. Вместе с ожившим воспоминанием о том, с каким нудным упорством я тогда воспроизводил характеристики, параметры аппаратуры и орбиты семнадцати аппаратов ИКИ АН СССНР, я вдруг споткнулся на одной детали — аппараты, утерянные на орбитах ретроградных планет! Неожиданно пришло… «Вот оно!»
Активировав сохранившийся допуск в библиотеку училища, уже через минуту я листал архив миссий космических средств разведки и исследования.
Библиотека Краснознамённого, Ордена Ленина, Высшего командного училища Воздушно-космических сил Союза Советских Социалистических Республик России им. Юрия Гагарина.
Архив миссий АМС. Аналитические отчёты.
2074 год.
Перебрав с десяток отчётов, я наконец натолкнулся на нужный:
Межпланетная автоматическая станция — «Венера–34/74».
Подразделение: ИКИ АН СССНР.
Дата: 17.11.2074.
Гриф: внутренний аналитический отчёт.
Статус миссии: частично успешная / научно значимая.
«…В результате отказа маршевого двигателя аппарат был захвачен гравитацией Венеры на сверхвытянутую эллиптическую орбиту. Параметры орбиты привели к длительному пребыванию станции в области 0,4–0,5 радиуса сферы Хилла1 планеты…»
Я замер и даже не сразу понял, почему. Просто почувствовал, как внутри что-то встало на место.
«…Находясь вблизи апоцентра, аппарат зафиксировал устойчивое фазовое искажение параметров солнечного ветра над поверхностью планеты. Наблюдаемая структура не соответствовала известным моделям индуцированной магнитосферы и не могла быть интерпретирована как ударная волна или плазменный хвост…»
Я медленно выдохнул. По спине предательски пробежали мурашки.
«…Зафиксирован плоско-изогнутый слой, проявляющийся исключительно в интерференционных режимах наблюдения. Структура не обладала измеримой толщиной и демонстрировала устойчивость при изменении солнечной активности. Рабочее обозначение — мембрана…»
Слово было тем самым. Не вполне научным, но точным. Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Всё, что я видел тогда, в видении — апогей, тишина, внезапное «вскипание» пространства — легло на эти сухие абзацы без сопротивления, как деталь в существующий паз. Если мембрана возможна… Если она фиксируема приборами…
Выходило, что явление, которое я наблюдал, было зафиксировано аппаратным способом из точки максимального удаления. Аппарат находился в апоцентре сверхвытянутой орбиты, на расстоянии порядка 470 000 километров от Венеры.
Что могло создать такой эффект? Что, если это явление формируется не планетой, а внешним фактором?.. Я открыл глаза и вернулся к чтению.
Отчёт содержал по этому поводу короткое сообщение:
«Анализ фазовых и траекторных искажений солнечного ветра указывает на наличие внешнего узла деформации потока, расположенного:
— вблизи границы сферы Хилла Венеры (оценка: приблизительно 0,95 Rh ± 0,05 Rh).
Источник:
— не наблюдается напрямую;
— не имеет фиксируемых параметров массы или излучения;
— проявляется исключительно через изменение структуры солнечного ветра».
В заключении содержались лишь косвенные выводы: «Планета выступает приёмником и экраном фазово-организованного воздействия, источник которого предположительно расположен на границе её сферы гравитационного влияния». Но даже это упоминание вкупе с моим наблюдением позволяло сделать вывод, что деградация атмосферы Венеры и наличие устойчивой «ряби» не могут рассматриваться как полностью естественные процессы.
Я поморщился — нас учили не верить в сверхъестественное и в инопланетян, по крайней мере, пока все научные методы не исчерпаны. Но уж слишком настойчиво напрашивался вывод. Хорошо, пусть не вывод — рабочая версия: «Наблюдаемое явление — не природный катаклизм, возникший как результат естественной эволюции системы или космической катастрофы. А следствие. Косвенное, опосредованное — но следствие вмешательства. Не обязательно намеренного. Но искусственного по своей природе».
Весь оставшийся день я ходил, погружённый в себя, осмысливая это открытие. Правильнее называть это пока гипотезой. Для меня это, конечно, было открытием, но совсем не фактом, что мировое сообщество признает справедливость гипотезы об искусственном происхождении мембраны. «А кто им скажет?» — я усмехнулся своим мыслям.
С запоздалым сожалением пришла мысль, что у меня же был заготовлен план на «беседу». Меня давно подмывало расширить список тем, на обсуждение которых хотелось пригласить иномирный разум, и первое место там занимал вопрос идентификации сущности. Мне казалось крайне важным понять, с кем я общаюсь: искусственный разум, живое существо или хотя бы его проекция.
Пока осторожность удерживала меня от форсирования таких эмоциональных посылов. Не хотелось уподобляться Ивану-царевичу, сжёгшему в порыве шкурку Царевны-лягушки. «Кстати, интересное предание — не указывает ли оно на глубокие исторические корни таких контактов?» — сравнение меня повеселило, но вопрос оставался открытым: «Стоит ли попробовать завтра или дать ситуации развиваться по логике контрагента?»
Ещё одна проблема меня сильно беспокоила и ставила перед непростым выбором: делиться с куратором информацией об аномалии или нет? Было очень неприятно осознавать, что я об этом думаю больше из чувства долга или в силу воспитания. С момента первого контакта у Кун-Манье у меня не было даже сомнения, что об этом никто знать не должен. Но чем дальше развивались мои отношения с аномалией, тем больше я осознавал, с каким грандиозным явлением столкнулся.
Расскажи я куратору, и уже завтра корабль Академии Наук мчался бы на орбиту Венеры со мной на борту. Но было и то, что заставляло задуматься: «Почему наша наука молчит на этот счёт?» Либо подобное уже с кем-то происходило и засекречено, либо никакого развития не получило. Вот бы узнать хоть что-то на эту тему от небесной собеседницы: вступала ли она с кем-нибудь в контакт до меня? Хотя ответ почти очевиден: «Да». И это точно были шаман и его внучка Кари. Ну а кроме них? Вряд ли я такой исключительный.
Системный подход просто обязывал неведомую силу выстраивать несколько направлений поиска решения проблемы. А то, что перед моим визави стоит непростая задача, до конца мне ещё не ясная, но, очевидно, жизненно важная для той стороны, уже было понятно.
