Kitabı oxu: «Зимняя сказка»

Пролог

Где-то на самом краю света раскинулось княжество Сомерлан. Далекое от центра империи, с одной стороны омываемое Ледяным океаном, с другой граничащее с Вечными скалами, укрытое от всего мира лесной завесой, оно еще сохранило древние обычаи и веру в природных духов и богов. Здесь сохранилась не только память о них, но и сами боги заглядывали в этот край. Редкие торговцы, преодолевающие Великий темный лес, рассказывали, что в других уголках империи природная магия давно умерла и духи покинули те земли. Но таких рассказов было на удивление мало, и не потому что тема была запретной, а просто по пальцам рук можно было пересчитать людей, что могли договориться с лесом да пересечь его. Только хозяину леса Иллиссану суждено было решать, кто пройдет по главному тракту, раскинувшемуся на многие мили через весь лес, кому оставаться на родине, а кому и вовсе не выйти из леса ни по эту, ни по ту сторону. И оттого, не смотря на суровые условия жизни в княжестве, немного находилось смельчаков, желающих отправиться в путешествие и поискать

Сегодня была ночь прихода зимы, особенная ночь, в которую семьи собираются за праздничным столом. Яркая скатерть ложится на него, а там вышитые узоры, рассказывающие историю зимнего времени. Ложатся ровные стежки, вырисовывая и оленя о семи рогов, что золотом блестят, и лес, снегом укутанный, и звезды, что снегом зимой обращаются и на землю падают. Бывало, мастерицы находились, снежные оконные узоры на ткани вырисовывали, нитями серебряными. А иные, не убоявшись, самого хозяина Зимы вышивали, темен он был, одет в снега, волосы – вьюга, а у ног верные псы его – метели.

А на скатерти той ставятся традиционные блюда из птицы и пряные сладости, теплые белые свечи, настойка из плодов, которая еще летом ставилась. Разожженные камины в каждом доме, в каждой комнате. Венок из сушенной золотой травы, подвешенный над дверным косяком и украшенный лентами, красными, белыми, заплетенными в банты. Каждый обитатель княжества обязан был украсить свой дом яркими цветами, согреть его огнями, наполнить ночь теплом. В это время нельзя выходить на улицу после наступления полуночи, ведь можно встретить бога зимы, который наглеца, посмевшего взглянуть на него, заморозит насмерть, потому все встречают эту ночь за столами или у очага. Да, именно в это время Ледяной король покидает свой замок на острове, что на краю океана, и спешит в их земли, неся за собой тяжелые снежные тучи и пронизывающий северный ветер. Вот в полночь он шагнет с ветреной колесницы на их берег, и закружит ветер снежинки, принесет первый снег в этом году. И ступят вслед за ним на землю стая псов диких, метелями зовутся, взвоют тоскливо.

Существует примета, если снег в первую зимнюю ночь будет пушистым и обильным, а ветра не предвидится, то зима ждет всех теплая и приветливая. А если недобр будет Ледяной король, то не сдержит он свою стаю дикую, взметнутся псы-метели, оторвутся от земли и завьюжат все дорожки, забьют снегом окна и двери, залетят в печные трубы и потушат праздничный огонь в каминах. И тогда местный князь будет искать ледяному королю невесту, чтобы задобрить его.

Я знала историю ледяного короля еще с малых лет, нянечка рассказывала нам ее накануне праздника. Правда, историй было две, но девицам больше нравилось про невесту бога зимы. Возможно, это была красивая сказка, а может страшная, мне же она всегда казалась грустной. Ведь злые люди похитили невесту зимнего бога и спрятали ее на материке. Вот как уж они ее украли, может обманом и хитростью, может силой, но лишился зимний бог своей нареченной, а вместе с ней лишился и самой жизни, заледенело его сердце, да стали его звать Ледяным королем и бродит он теперь по земле в поисках своей невесты. Короток его срок пребывания на людских землях, злится король, не находя своей пропажи и наступают тогда мертвые зимы.

Я помнила, что такое мертвая зима. Давно еще, лет пять назад, когда я была совсем ребенком, наступило это ненастное время, зима была столь сурова, что люди ночами замерзали в своих жилищах, а днем невозможно было покинуть дом, чтобы не обморозиться. Таяли, иссякали запасы дров и угля в домах не только бедняков, но и в княжеском поместье уже подходили к концу. Суровая зима, безжалостная, забирающая слабых, выкашивающая тех, кто не был в осень запаслив. И тогда по приказу князя выбирали девицу из его дома и отправили на встречу с Ледяным королем. Я была слишком мала, оттого не видела даже, как невесту снаряжают замуж, а уж потом ее вовсе никто не видел. Что стало с очередной невестой, никто теперь не знает, но улеглись метели и зимы были уже не столь суровы к нам – откупились на время. И все же, в первую ночь прихода зимы, все так же собираются за празднично украшенными столами, возносят благодатные тосты в честь бога зимы, просят его о милости, воздают ему подношения, сжигая щепотки корицы в каминах и поливая дрова вином и медом. Боятся выйти на улицу и занавешивают окна, дабы ненароком не взглянуть, не увидеть блуждающего Ледяного короля. А когда празднество закончится, глубоко после полуночи, все расходятся по своим кроватям и прислушиваются, не стучит ли ветер ветками в окно, не ревет ли в печных трубах.

Мне всегда было грустно слышать историю о суровом хозяине зимы, ведь, сколько веков Ледяной король блуждает по нашему краю и ищет. Как одиноко ему в своем замке, как больно от расставания с возлюбленной. И то, что люди предлагают ему невесту уже не первый век, ненадолго его задабривает. В свои двенадцать лет мне сложно было представить, как давно он ее ищет, а каждый раз ему подсовывают совершенно незнакомую девушку. Ищет он ее гораздо больше моей жизни, за столько лет, сохранил ли он разум или теперь уже ему без разницы та самая ли это девица или берет первую попавшуюся, а как надоест - приходит за новой. Да и правдив ли этот рассказ, который нравился больше девицам, собирающимся в светлице и обсуждающим всякие романтические истории, вздыхающие о Ледяном короле. При этом каждая из них опасалась, что настанет мертвая зима и выбор князя падет на нее.

А ведь была и другая история, что просто от природы он жесток и бессердечен, гуляет по материку в поисках развлечений и девок, каких встретит, утаскивает в свой замок себе на потеху. Вот и пошел закон - незамужним зимой в темное время одним нельзя было носу за дверь показывать. Вот перестали королю попадаться девицы, и стал он лютовать, спустил с поводов своих псов-метелей. И придумал тогда князь в такие годы откупаться от Ледяного короля, да не простыми дарами, а живой девушкой. Много лет прошло с тех времен, никто из ныне живущих и не вспомнит, когда появился в нашем княжестве такой обряд. Жестоки наши обычаи, по мнению людей Империи, да не им судить, тем, кто никогда не видел мертвой зимы не понять. Изредка бывало, что девицы сами в невесты вызывались, что бы спасти родню, а может, на самом деле хотели к Ледяному королю в чертоги попасть, кто ж их поймет.

Для меня все равно это было сказкой, таинственной, завораживающей, но далекой от моей жизни. Где-то там, в жарко натопленных залах сидит князь Корвель Гальский с приближенными и встречает праздничную ночь за накрытыми столами. Где-то там, по укутанным в темноту землям, ступает Ледяной король и осыпает их хрустящим снегом, обряжая голые ветви деревьев в новые белоснежные одежды. А здесь и тут, в маленькой каморке, где хватило место лишь для старой скрипящей кровати, да небольшого камина, сижу я, кутаясь в старую, проеденную молью шаль. Березовые поленья, щедро выделенные управляющим в честь праздника, давно уже прогорели, отпустили свой жар в комнату и остались тлеть углями в чреве камина. Их теплый дар еще не успел выветриться в дверные и оконные щели, позволяя мне не торопиться забираться в кровать, где, прижавшись друг к другу, спали под тонким слежавшимся одеялом мои названные сестры.

Великодушен наш князь, не бросает сирот на произвол судьбы, всегда готов приютить под своей крышей, дав им стол и кров. Впрочем, несмотря на то, что жила вместе с сиротами под присмотром нянечки, отец у меня имелся. Князь наш был не только великодушен, но и любвеобилен и имел помимо наследника еще множество внебрачных детей разного возраста. Жена его померла при родах, хотя и до жены были у князя любовницы, оставившие после себя детей. Ни от кого наш повелитель не отвернулся, всех привечал в своем доме, вот и со мной так. Хотя в род не принял, мать сослал в дальнюю деревню, но дочерью своей признал. Отправил к остальным детям в общую комнату, под присмотр нянечки Варуши. Я знать не знала, кто мне среди сирот кровные братья и сестры, а кто и в правду родителей лишился. Всего нас было семеро – пять девочек и двое парней в возрасте от пяти до пятнадцати лет. Но единственной, кого князь признал среди них своей дочерью, была я. Это не давало мне особого положения, не выделяло меня среди прочих детей, воспитываемых Варушей. Всех их я считала своей родней, а князь оставался для меня господином, которому при встрече нужно кланяться и взора от земли не поднимать. В главные залы огромного дома нас не пускали, жили мы в крыле для слуг. Девчонки учились шить и прясть, мальчишек, что жили в соседней комнате, гоняли по мелким поручениям. Грамоте не обучали, готовили из нас умелых, тихих, покорных и благодарных слуг. Я не жаловалась на жизнь, двенадцать лет прожила бок о бок со своими названными сестрами и нянечкой, слушала сказки на ночь, днем, как могла, помогала взрослым.

Богат был княжеский двор, находилась для нас и еда и одежда, даже тепло зимой могли себе позволить. А что смотрят на нас косо, да шушукаются по углам, нахлебниками кличут, могут и подзатыльник отвесить за нерасторопность, так - то дело привычное.

Я не знала другой жизни, привыкла, хотя в двенадцать лет очень хотелось сказки. Оттого в первую ночь зимы я не спешила забираться под одеяло к сестрам, а замерла у небольшого окна, не слюдяного, а красующегося стеклом в деревянной раме. За спиной в камине тлел яркими угольками недавний огонь. Я забралась под пропахшие пылью и временем занавески, словно скрываясь от реального мира и вглядываясь сквозь стекло в надежде на чудо. Из-за окна взирала на меня безлунная ночь и небо, затянутое тяжелыми снежными тучами. Ветра не было и первые снежинки в красивом танце ложились на черную влажную землю заднего двора, куда выходило наше окошко. Время явно перевалило за полночь, и обитатели дома затихли, спрятались под теплыми одеялами в ожидании. Я же, нарушая приказание старших, смотрела в оконце в надежде увидеть волшебного господина. Желание увидеть его появилось с первой услышанной сказки, но в прошлые праздничные ночи я засыпала раньше, чем заканчивалось пиршество в домах, ни разу даже полуночи не случилось дождаться. Пусть мои надежды увидеть зимнего бога были смешными – ну что Ледяной король будет делать на заднем дворе, пусть и княжеском? Но будучи совсем ребенком, я подумала, что королю приходится всю землю укутывать снегом, а тот летит за ним подобно крыльям, вот и придется заглянуть и к нам во двор. Все равно покинуть комнату и искать другую точку обзора в праздничную ночь, у меня не было возможности. Потому оставалось надеяться на чудо, почувствует Ледяной король мое желание, да и исполнит его. Ну что ему стоит показаться всего разок? Я говорить об этом все равно никому не собиралась, а уж тайны хранить я умела.

Встреча

Княжество Сомерлан встречало очередную зиму. Снежные тучи осыпали землю снегом, как щедрая хозяйка не жалеет сахарной присыпки на румяную корочку пирога. Ветер притаился у дальних берегов, оттого крупные снежинки медленным хороводом падали с неба. Люди спали в хорошо натопленных домах – никто в праздничную ночь не экономит на дровах. Не проснулись люди и в тот момент, когда темная фигура ступила на широкий двор княжеского дома. Он был высок для человека, длинные как у девицы волосы, серебряными струнами с голубым металлическим отливом ниспадали по черному плащу. На голове его белела покрытая инеем корона, сплетенная из тонких ветвей. А позади темной фигуры струились, извиваясь, снежные крылья, словно метель взяли и приковали к его спине, где бьется она, пойманным в силки зверем, в надежде вырваться на свободу.

Он шел, неспешно ступая по припорошенной снегом земле, проводил рукой перед лицом, будто пытаясь разогнать незримый туман. Кругом было белым бело и это позволило Милолике, застывшей в комнате у окна, увидеть незнакомца, стоило тому сделать свой первый шаг. В тот момент она поняла, что Ледяной король услышал ее, пришел, показался, чудеса случаются. Девочка с первого взгляда поняла, что это именно зимний бог, а не припозднившийся на обходе стражник. Кому ж придет в голову в праздничную ночь покидать стены жилища? Ни один человек не имел права ходить этой ночью по земле, только Ледяной повелитель. Она замерла у окна, боясь пошевелиться, выдать себя неосторожным движением. Хотя первым желанием было спрятаться за занавеску, а лучше сбежать на кровать под одеяло, тут же вспомнились запреты старших. Не просто так же они придумали занавешивать окна и закрывать ставни в эту ночь. Но любопытство было сильней осторожности, Милолика с жадностью рассматривала долгожданного гостя. И все же, стоило ему повернуть голову в ее сторону, как девочка нырнула под подоконник. А ну как накажет ее за дерзость, что посмела взглянуть на него, нарушив запрет?

- Неужели это сам Ледяной король? – в волнении прошептала девочка, оказавшись под ненадежным укрытием подоконника. – Что же я наделала?

Было страшно и волнительно, до жути любопытно, не в силах удержаться, Милолика осторожно выглянула из-под подоконника и натолкнулась на нечеловеческий взгляд. Ледяной король стоял напротив окна и взирал на нее с высоты своего роста, а во взоре его металась буря. Девочка позабыла обо всем, стоило ей увидеть, как в темных серебристых глазах зимнего божества сияют звездами снежинки. Они словно живые двигались в его зрачках, завораживали, метались внутри расплавленного темного серебра. Милолика подумала, что красивее глаз в мире не сыскать. Сама метель жила в них, он сам был метелью, стихией, равнодушно взирающей на человеческую девочку. Темнота ночи не позволяла разглядеть черты его лица более подробно, и только оторвавшись от созерцания его глаз, Милолика заметила, что он улыбается, с нежностью и печалью, притаившейся в уголках его тонких выцветших губ.

- Ты Ледяной король? Ты пришел за мной? – тихо сорвалось с губ Милолики. Вместо страха, который должен был напомнить девочке о заветах взрослых, пришло чувство ожидания чуда, волшебства. Позабыв обо всех запретах и наставлениях, Милолика несмело улыбнулась Ледяному королю в ответ. На мгновение ей показалось, что божество вздрогнуло. А затем узкая мужская рука с белоснежной кожей потянулась к окну. Милолика почувствовала не ужас, а лишь робость, ей подумалось, что кем бы он ни был, но улыбаясь так, не сможет причинить зла. Словно в ответ на ее мысли, тонкий палец уткнулся в оконное стекло и замер там. Девочка решила не заставлять Ледяного короля ждать и, поражаясь своей смелости, коснулась ладошкой стекла в том месте, где замерла рука зимнего бога. Выпрямилась, взглянула несмело в его нечеловеческие глаза и увидела там удивление, а затем стекло под ее ладонью похолодело, и по нему скользнули инеевые рисунки.

Вот перед взором Милолики возник густой хвойный лес, над ним раскинулось небо с полной луной, а под небом замок, с высокими шпилями и зубчатыми башнями. Проследив взглядом за рождающимся на стекле рисунком, девочка увидела, как у подножия замка рождается река, скользит ее русло среди гор и впадает в далекое море. Бегут по ее берегам олени, гордо неся на своих головах костяные короны, а вдруг золотые? Белоснежная картина на окне была выполнена искусно, наполнена мелкими деталями так, что девочка тихонько охала, стоило появиться новому рисунку, и не заметила, как стекло затянуло непроглядной белой корочкой, скрыв от нее Ледяного короля. Только в том месте, где Милолика прижала свою ладошку, иней оттаял, позволяя взглянуть на улицу и ощутить горечь расставания – зимний бог уже ушел.

- Спасибо! – стараясь не нарушать тишины комнаты, проговорила Милолика. Хотя гость уже не мог ее слышать, девочка была ему благодарна, это был первый дар в ее жизни, и оказался он не простым - волшебным.

Лицо девочки озарила счастливая улыбка, какой у нее еще никогда не было, словно ей подарили не снежный рисунок, что растает поутру, а новое платье, расшитое дорогими нитями, и красные сапожки на каблучке, да дорогие бусы. Щедр оказался Ледяной король, умел выбирать подарки на праздничную ночь, подарил ей чудо. И девочка была уверенна, что более никто в целом княжестве не получит подобного. С чувством абсолютного счастья, Милолика забралась под нагретое одеяло. Пусть завтра вновь будет день, когда их гоняют на кухне, заставляя мыть посуду, оставшуюся после праздника, зато сегодня у нее была сказка.

Утром оконное стекло заледенело совсем, скрывая сказочные узоры, и никто не узнал, что Милолика, нарушив правила, узрела Ледяного короля.

Утро после Ночи Прихода Зимы всегда было особенным. Взрослые просыпались с облегчением, что метели не ворвались в трубы, не задули пламени, а дети — с предвкушением первого снега и зимних забав. Милолика проснулась раньше всех. Первым делом она бросилась к окну.

Сердце её ёкнуло. Стекло было покрыто густым, непрозрачным слоем инея — обычное дело для холодного утра и худого окна. Никаких сказочных замков, никаких ледяных рек. Лишь причудливые, бессмысленные разводы, нанесенные дыханием мороза. На миг её охватило горькое разочарование. А потом — смутная радость. Значит, это была её тайна, которую она сохранит ото всех.

«Он был», — твёрдо сказала она себе шепотом, прижимая ладонь к холодному стеклу точно на том месте, где вчера ее рука через преграду коснулась ладони Ледяного волшебника. Под пальцами девочки иней тут же слегка подтаял, но не открыл картины, а лишь оставил мутный след. Милолика позволила себе роскошь пофантазировать о том, что на той стороне все еще стоит он, касается стекла и печально улыбается. Ей одной, никому более. Девочка так бы и стояла дальше у замерзшего окна, витая в воспоминаниях о прошедшей встрече, но на большой общей кровати заворочались названные сестры, а в дверь вошла нянечка Варуша.

- Пора просыпаться, девоньки, - раздался ее добрый тихий голос.

Все воспитанницы княжеского терема любили свою нянечку, а Варуша, пожалуй, единственная, кто любил их в ответ. Она никогда не кричала и не наказывала своих подопечных, считая, что сиротам и так в этой жизни выпала нелегкая судьба. Девочки же в ответ старались во всем угодить престарелой женщине, и потому спешно выбрались из теплой постели и принялись натягивать на себя одежду, сонно переговариваясь.

Милолика, отпрянув от окна, поспешила последовать их примеру. Надела старое, подлатанное, но теплое платье из некрашеной шерсти, повязала на голову платок и поспешила вслед за нянечкой в умывальную комнату.

Весь тот день Милолика жила как во сне. Сегодня ее отправили помогать на кухню. После праздничного застолья работы там было не меньше, чем перед самим праздником. Мытьё посуды в дымной кухне, где суетились кухарки, казалось лёгким, хоть вода и была холодной. А колкие замечания старшей поварихи о том, что «надо лучше мыть посуду» проносились мимо ушей. Даже обычная овсяная каша на завтрак показалась сладкой, как мёд. Внутри неё пела тихая, ликующая песня: Я видела его. Он показался мне. Сделал мне подарок, какого не было ни у кого. Он подарил мне сказку. И хоть ее подарок исчез по утру, его нельзя было потрогать, увидеть еще раз, все же это был волшебный дар.

Вместо гор грязной посуды перед взором Милолики стояли волшебные узоры, оживающие на стекле от касания ледяного волшебника. Вместо ломоты в спине и боли в обледеневших от воды пальцах девочка ощущала радость от невероятной встречи. Весь день в мыслях Милолики не было ничего, кроме Ледяного короля и его инеевого рисунка. Девочка размышляла, был ли тот замок и пейзаж настоящими, действительно ли король показал ей свое волшебное жилище, или то была лишь картинка. Милолика позволила себе витать в фантазиях, представляя, что однажды Ледяной король заберет ее в этот замок, покажет свой мир, где обитают диковинные животные, бродящие по берегам реки, которая ускользает своими водами в море. И нисколько бы она не расстроилась, оставив княжеский терем, разве что по девочкам, да по Варуше бы скучала.

К вечеру по обычаю Первого дня зимы женщины собирались в светлице, рукодельничали, рассказывали байки, сплетничали. Княгини у князя не было уже давно, умерла много лет назад, оставив после себя сына, любимого наследника князя. С тех пор отец Милолики так и не женился. Потому обязанность собирать всех женщин легла на старшую женщину из родовитой семьи - мать главного воеводы, Ольгу Гордееву. В главной светлице княжеского терема собрались все родовитые боярыни с дочерями.

Сирот также не обделили, и Варуша с разрешения собрала всех девочек в комнате за прялкой. Управляющий Тиун расщедрился в честь праздника и выделил сальные свечи, да побольше поленьев в печь комнаты. Жаркий огонь прогрел комнату, и Милолика, уютно устроившись подле Варуши, сматывала пряжу в клубки, да укладывала в большие плетеные корзины. Как только все девочки собрались на лавках, да взяли в руки любимое рукоделие, старушка, по обыкновению, начала рассказывать истории. Первые из них были о волшебных дарах богов людям. Милолика любила эти легенды, в которых боги еще являлись людям в дни смены времен года и преподносили тем небывалые дары. Но боги ушли, остался лишь хозяин Великого темного леса и повелитель зимы, Ледяной король. Вскоре речь и зашла о нем.

— …и говорят, в тот год он был так зол, что снег шёл не белый, а синий, как осколки льда, и резал кожу, как стекло, — наставляющим тоном говорила нянечка, а её спицы мерно постукивали.

Анфиса, занятая незатейливой вышивкой на платке, всегда резкая и практичная, фыркнула: — Сказки всё. Просто зима суровая была. А князь наш, чтоб народ не бунтовал, придумал эту историю с невестой. Чтоб было кого винить, кроме него самого, за неурожай и мор.

Анфиса была самой старшей из девочек под присмотром Варуши, минуло ей уже пятнадцать лет. Сколько себя помнила Милолика, Анфиса всегда была с ней под присмотром Варуши.

— Не кощунствуй! — испуганно сказала Варуша. — Услышит!

— Пусть слышит, — буркнула Марьяна, но всё же испуганно покосилась на заледеневшее окно. Марьяна совсем недавно оказалась среди княжеских сирот. Минувшим летом почил ее отец, воевода. Родни более у девушки не было, потому и принял ее князь в свой терем, и началась у Марьяны совсем не сладкая жизнь. Балованная отцом, жившая в сытости и комфорте, она попала к сиротам и познала их нелегкую жизнь. Тяжело пришлось Марьяне, сложно ей было привыкнуть к изменениям в свой жизни, но покорная воле судьбы, она не роптала.

Милолика молчала, усердно сматывая клубки, чтобы нити ложились ровно, не провисали. Раньше она, возможно, согласилась бы с Марьяной. Но теперь-то она знала. Ледяной король был настоящий. И его улыбка не была улыбкой злодея. В её голове, как моток шерсти под её пальцами, начала сматываться новая, собственная сказка. Не та, что «больше нравилась девицам», и не страшная, рассказанная с целью запугать. А её сказка.

Она стала создавать образ. Повелитель зимы не просто бродил в поисках потерянной невесты. Он был одинок. Его ледяной замок был прекрасен, как тот, что он показал на окне, но пуст и безмолвен. Его псы-метели выли не от злобы, а от тоски. Он замораживал тех, кто на него смотрел, не из жестокости, а… от неловкости? От боли? Может, его взгляд сам по себе нёс ледяное дыхание, и он не мог его сдержать? А на неё он сумел сдержать. Он улыбнулся. Он подарил ей красоту.

Позже, когда разговоры утихли, а свечи догорели, девочки вместе с Варушей разошлись по комнатам. «Он не нашёл ту, которую искал, — думала Милолика, ложась в постель рядом с «сестрами» и глядя в темноту, где чуть серело заиндевевшее стекло. — И его сердце заледенело от горя. А люди только подбрасывают ему чужих девушек, и это лишь злит его ещё больше. Ему нужна не новая невеста. Что ему нужно? Друг?». Мысль была настолько дерзкой, что она сама вздрогнула. Подружиться с богом? Смешная, детская фантазия. Но она засела в сознании, как семя в благодатную землю.

С каждым днем мечта Милолики крепла и обрастала плотью. Она представляла, как сбегает из княжеского терема, находит путь в его ледяной чертог. Является ему, как друг, которого так не хватает Ледяному королю. Она разговаривала с ним в своих мыслях, рассказывала о своей скучной жизни, спрашивала о его владениях. В ответ возникали новые картины на оконном стекле, правда те были совершенно обычными. Но девушка почти верила, что это послание от ее нового друга. То была их тайная переписка, а возможно то была лишь ее фантазия, но девочка не спешила сбрасывать с себя паутину собственных иллюзий. Так ей стало жить легче, унылая жизнь преобразилась, даря надежду.

Однако дни текли один за другим, а зима не вступала в свои полные права. Морозы так и не наступили, погода радовала жителей княжества обильными снегопадами, укрывавшими посевы, за которым приходили солнечные дни, не теплые, но и не морозные. Слуги в доме шептались, не в силах припомнить, когда было так тепло в зимнюю пору, говорили тихо, боясь спугнуть, сглазить удачу княжества. Зато иней на окне растаял и более не ложился причудливыми густыми узорами. Девочки радовались небывало доброй зиме, ледяной ветер не задувал в их комнате, и не приходилось ночами прижиматься друг к другу в поисках тепла. Милолика немного расстраивалась чистому, незамороженному окну, но видела в этом знак.

- Ну, ребята, милостив к нам нынче Ледяной король. – Не раз за зиму приговаривала нянечка Варуша, при этом добавляя. – К добру ли то, к худу?

Милолика лишь таинственно улыбалась, мечтая, что в благодушном настроении Ледяного короля есть, самую малость, и ее заслуга. Отчего бы и не помечтать в очередной раз, если есть возможность? Благо рутинная работа по дому не мешала витать в мечтах. Встретил ее зимний бог в свою первую ночь пребывания на их землях, и порадовала она его. Вот уж чем угодила, девочка не могла придумать, но очень хотелось верить, что она могла поучаствовать в чем-то волшебном. А теплая зима – это ли не волшебство? Простой народ, впрочем, особо не радовался, до последних дней ожидая подвоха. Шептались по углам, не приведи духи, услышит их зимний бог, что неспроста все это, если нынче так тепло, хоть без шапки на двор иди – жди беды, не сейчас, так в будущую зиму напомнит о себе Ледяной король.

Ошибка

Минула зима, непривычно ласковая, и наступил первый весенний день. Весну в княжестве встречали шумно, с песнями и плясками, возводили общие костры, сжигая оставшееся с зимы топливо.

Милолика радовалась вместе со всеми, хоть в жизни ее мало что изменилось, а фантазии о Ледяном короле поутихли, впереди ее ждало тепло и праздники земли, урожая, а там и вновь наступит первый день зимы. К тому времени девочка приготовила небольшой дар для Ледяного короля. Все это время она собирала оброненные нити в светлице, где знатные госпожи рукодельничали. И к началу зимы была уж готов был вышитый неумело платок.

И вот все повторилось, люди княжества готовились к празднеству Первой зимней ночи, вновь по традиции были украшены комнаты и дома, а столы ломились от яств. Сыто и вкусно были накормлены и сироты. Лишь Милолика не окунулась в атмосферу праздника, пребывая в нетерпении и предвкушении, она ждала наступления ночи. Все обитатели княжеского терема разошлись по комнатам, забрались под теплые одеяла и предались спокойному сну. Милолика легла вместе с сестрами, дождалась покуда все крепко заснут и тихонько выбралась из-под одеяла. Накинув на себя тонкий полушубок, девушка прокралась вон из комнаты, проследовала по короткому коридору, ведущему к двери во двор. Руки нарушительницы подрагивали от волнения, ведь никому не следовало покидать дом в эту ночь. Да Милолика и не собиралась далеко уходить, только приоткроет створку, да оставит свой скромный подарок. Перед самой полуночью положила Милолика вышитый для Ледяного короля платок за порогом, а сама, поспешив обратно в комнату, укрылась под одеялом, прижавшись в волнении к сестрам. Найдет ли Ледяной волшебник подарок? Оценит ли? Или разозлится? Мучимая волнующими думами, девочка уснула, а по утру не нашла своего дара у порога. То может, конечно, кто из слуг или стражи, что встали раньше ее забрал, а может Ледяной король. Только с тех пор зимы стали милостивыми, а каждый первый день зимы, Милолика оставляла за порогом дар для Ледяного короля. И сердце ее радовалось, когда она не находила своих скромных даров, теша себя надеждой, что получал их именно тот, ради кого они создавались. В душе жила сказка, которая согревала девочку несколько лет.

В зиму, когда Милолике исполнилось пятнадцать лет, она готовила свой дар особенно тщательно. Милолика уже не была ребенком, из угловатой девочки, она превратилась в стройную как тростинка, светловолосую девушку, с ясными голубыми глазами. Стан ее округлился, движения приобрели некую плавность, а в наивных глазах сквозила какая-то тайна, красота и загадка, заставляли многих парней заглядываться на внебрачную дочь князя. Но все ее мысли были заняты лишь одним мужчиной – Ледяным королем. И в этот раз она готовила для него кожаный кошель с бархатными завязками.

Пришлось постараться, чтобы раздобыть дорогие материалы. Кожу для кошеля Милолика обменяла у старого кожевника, на вкусный мясной пирог, который приготовила сама на княжеской кухне, где работала уже несколько лет. Мясо для пирога пришлось выпрашивать у главного повара. Ничего не проходило мимо его внимательного взора, потому Милолика никогда не решилась бы воровать на кухне или готовить, не сказав Гурьяну. Царь на княжеской кухне, Гурьян благоволил девочке, то ли ее мягкая красота трогала какие-то струны его души, то ли кротость характера, а может потому, что напоминала Милолика его почившую много лет назад дочь. Однако все на кухне знали, что девушка пользуется благосклонностью главного повара и частенько через нее передавали тому свои просьбы. Никогда не отказывал Гурьян Милолике, и девушка чувствовала нечто похожее на дочернюю любовь по отношение к нему. Хоть и был у нее отец, но для Милолики князь был чужим пугающим властителем. А для Гурьяна она старалась на кухне, как могла. Не отказал и в этот раз Гурьян, позволил взять продукты для пирога, который достался кожевнику. Никогда прежде не пробовал тот блюда с княжеской кухни, а потому кожаный отрез выдал хоть и не большой, но отличной выделки.

Аккуратно и с любовью шила Милолика тот кошель, хоть и материал ей был мало знаком, но дело шло легко. А бархатные шнуры для кошеля раздобыла для Милолики Анфиса. Резкая и злая с равными себе, Анфиса легко находила общий язык с боярскими дочерями и их матушками. Лестью, угодливостью или хитростью, но могла Анфиса им угодить, и взяли девушку в услужение к самой Ольге Гордеевой. Престарелая женщина благоволила бойкой сироте. Вхожая в светлицы главного терема, Анфиса раздобыла из мастерских красный бархатный шнур, который пошел на завязки кошеля. Милолика долго благодарила названную сестру, так и не сказав, кому делает подарок. Но Анфиса и не настаивала, со многими бывала резка, а вот Милолику считала родной сестрой, младшей, приятно было порадовать такой мелочью ставшую родной девушку.

И вот дар для Ледяного короля был готов. Не дешевый платок, не кривая вышивка, а нечто дорогое, что Милолике никогда было бы не купить. Долго любовалась девушка ладно вышедшим из-под ее руки кошелем, с нетерпением ждала праздничной ночи, а до нее было еще несколько недель.

В Первую ночь зимы, как обычно, Милолика дождалась, пока все уснут. В комнате прибавилось детей, поставили еще одну кровать. Милостивый князь взял под свое отеческое крыло еще двух девочек, которых поселили в комнате с прочими сиротами. За стенкой в соседней комнате слышался надрывный кашель нянечки Варуши. В последнее время она спала плохо, ворочалась, кашель терзал ее грудь. Милолике пришлось долго лежать с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам в доме. Но вот в комнате слышалось лишь ровное дыхание «сестер», а за стенкой затихла Варуша. Девушка бесшумно скользнула к двери, прихватив с собой заранее приготовленную шаль и валенки.

Одевшись за дверью в коридоре. Милолика поспешила к двери, ведущей на двор. Ночь была тихая, темная, небо заволокло тучами и чувствовалось в воздухе приближение холода и снега. Он начнется лишь тогда, когда на их побережье ступит Повелитель зимы. Милолика, кутаясь в шаль, замерла, прижимая к груди свой подарок для зимнего волшебника. Этот дар был от самого сердца, доброго, светлого. Девушке стоило поторопиться, как она это делала прежде, оставить дар и сбежать в свою комнату. Но так хотелось не просто оставить подарок, а донести свои чувства до Ледяного короля.

Никому не позволялось после полуночи покидать стены домов, даже стражники должны были совершить свой последний обход и укрыться под теплой крышей. Ходиков в комнате сирот не было, приходилось определять полночь по тишине, царящей в доме и означающей, что празднество закончилось, все разошлись по комнатам. Двор был также тих, как и княжеский терем, в соседних постройках не горели огни в окнах. Милолика позволила себе задержаться на пару минут. Посмотрев на темнеющее небо, она обратилась в ночь: — Это тебе, — прошептала она, и слова облачками пара таяли в темноте. — Чтобы ты знал — тебя помнят. Тебя ждут. Оставив невесомый поцелуй на подарке, она положила кошель на резные перила и уже собралась уходить, как вдруг из-за угла амбара донёсся приглушённый звук — будто кто-то поперхнулся кашлем и зажал рот рукой. Милолика вздрогнула, вгляделась во тьму. Силуэт? Или показалось? Сердце заколотилось. Нарушителей в эту ночь ждало суровое наказание. Подхватив подол, она метнулась обратно в дверь для прислуги, даже не обернувшись.

Вернувшись в комнату, Милолика некоторое время еще стояла у окна, стараясь унять заполошно колотящееся сердце и вглядываясь в зимнюю ночь. Показалось ли ей или за амбаром кто-то был? Решив, что показалось, девушка постепенно успокоилась.

Снег так и не начал падать, никто не появился, ни темной фигуры, ни снежных крыльев. Разочарованно вздохнув, Милолика забралась на кровать рядом с Анфисой. Та недовольно заворчала сквозь сон, что нечего бродить по холодному полу, а потом ее морозить. Милолика лишь обняла Анфису в ответ и погрузилась в неглубокий сон.

Не у всех в Первую ночь зимы празднество, у кого-то служба. Молчан чертыхался сквозь зубы, прижимаясь спиной к промёрзшим брёвнам амбара. Ну надо же было так влипнуть! Он задержался на обходе. Десятник, вечно им не довольный, решил подпортить праздник и отправил Молчана перед самым закатом проверить дальние ворота и запоры на складах. Молчан сходил, проверил, все, как положено, было заперто. Но вот застолье у стражников уже было в самом разгаре, потому решил мужчина на обратном пути заглянул к знакомому конюху, что жил поблизости. С праздником поздравить, перемолвиться словом, а главное - глотнуть горячего сбитня в честь праздника и отведать пирогов, что так искусно готовила жена приятеля. А когда вышел от него, понял: не успевает добраться до казарм, где располагались стражники, у которых своих семей не было.

Небо уже налилось той особенной чернотой, какая бывает только в Первую ночь зимы. Воздух, пахнувший снегом, замер в ожидании. До полуночи оставались считанные минуты, а до караулки — бежать через весь двор, мимо открытого места. Ничего не боялся Молчан, кроме десятника и княжеских запретов. Он, конечно, не девица, чтобы тот его похищал потому от десятника наказание получить страшнее, чем встретить зимнего бога.

Молчан заметался. В конюшню вернуться? Так конюх скорее всего ворота уж запер, не пустит его. Оставалось под прикрытием ночи и стен дворовых построек добираться до казарм, скрываясь как преступник какой. Молчан заметался вдоль стен, тишком перебегая от одной к другой, ища укрытие, и вдруг замер. Дверь, ведущая из людских комнат в задний двор, приоткрылась.

Молчан вжался в угол между поленницей и стеной амбара так глубоко, как только мог. Из двери выскользнула тонкая фигурка в светлой шали. Девушка. Молоденькая, судя по росту и лёгкости движений. Она огляделась, не заметила его в темноте и бесшумно, как тень, ступила на крыльцо.

Стражник замер в нерешительности, не он один нарушал в эту ночь вековые запреты. Так он не по своей воле, то злопамятный десятник виноват в его бедах. А вот что заставило девицу покинуть стены дома в запретную ночь? Молчан решил проследить, осторожно высунувшись из-за угла амбара.

Девица замерла на крыльце, прижимая руки к груди. Ночь была темна, тучи не давали лунному свету пробиться из-за их преграды, но стражник разглядел, что нарушительница положила что-то на резные перила. Постояла мгновение, глядя куда-то в ночное небо и шепча что-то в темноту. Молчан смекнул, что заклинание какое, и от удивления закашлялся, закрыв себе рот ладонью, чтобы не выдать свое присутствия. Через мгновение девица уже скрылась за дверью.

Молчан стоял, вжавшись в поленницу, и не мог пошевелиться. Мысли в голове путались. Кто это? Что она делала? Оставила что-то на крыльце — кому? В священную ночь, когда даже выходить запрещено? Страх перед наказанием за опоздание с обхода сменился надеждой, что сейчас он себе и оправдание найдет – выследил преступницу. Молчан пересидел ещё немного, прислушиваясь. Тишина. Ни ветра, ни шороха. Только где-то далеко, со стороны океана, послышался едва уловимый звон — будто лёд трещит. Или это ему показалось?

Молчан решил поторопиться и выбрался из укрытия, крадучись подошел к крыльцу, силясь разглядеть в темноте оставленный девицей предмет. На перилах лежал кожаный кошель. Стражник с опаской взял его, повертел в руках, заглянул внутрь, тот был пуст. Но вещь была дорогая, кожа тонкой выделки, шнуры из бархата, который простым людям не по карману.

— Ишь ты... — прошептал он, оглядываясь. — Кому ж это ты подношения делаешь, красавица?

Он сунул кошель за пазуху и, крадучись, двинулся к караулке. Надо было согреться и подумать. Утро вечера мудренее.

Утро еще не наступило, рассвет не спешил заглядывать в княжество, а Милолика уже была на ногах. Наскоро одевшись, даже косы не заплетя, только накинув шаль и надев валенки, она поспешила на двор, проверить, исчез ли кошель, как случалось ее прежними подарками. Выглянув тихонько за дверь, Милолика обнаружила, что перила пусты.

Радость затопила сердце девушки, окрыленная она шагнула на крыльцо и обнаружила, что снег за ночь только слега припорошил промерзшую землю, оставив кое-где проплешины.

- Дурная примета, - пробормотала Милолика, ощущая, что радость уступаем место чувству надвигающейся беды. – Неужели не пришелся по нраву мой подарок тебе, Ледяной король?

Холод пробежал по спине, не имеющий ничего общего с зимним морозом.

— Ищешь это?

Мужской голос раздался сбоку от нее так неожиданно, что Милолика подскочила на месте и едва не сверзилась с крыльца. Обернулась — перед ней стоял немолодой стражник с усталым, осунувшимся лицом и красными от бессонницы глазами. В руке он держал её кошель.

— Отдайте, — выдохнула Милолика, протягивая руку. — Пожалуйста. Это не ваше.

— А чьё же? — Молчан прищурился. — Значит твое. Так это ты!? Ночью ты была? Оставила этот кошель на крыльце. Я проверить решил. Оказалось, не зря! Запрет нарушаешь? И чего ты тут расхаживаешь в полночь, заклинания шепчешь? Ворожишь?

Милолика испуганно замотала головой. Колдовство в княжестве не порицалось, но творить его мог лишь определенный круг людей, прочих клеймили ведьмами и ведьмаками, а за запрещенное колдовство приходилось дорого платить жизнями.

- Я нет.., ничего я не делала, - пыталась оправдаться Милолика.

- Сейчас и выясним откуда у тебя такая вещица дорогая.

Мужчина демонстративно окинул взглядом ее бедное одеяние и латанные валенки. Затем подошел ближе и схватил её за руку выше локтя — не больно, но крепко, не вырвешься.

— Пустите! Я ничего не крала! Это моё!

— А я и не говорю, что крала, — усмехнулся Молчан. — Я говорю — пойдём. Сама расскажешь, кому подношения в полночь носишь.

— Я... я никому...

— Врёшь. Я сам видел. Ночью. Последний обход ночью делал и видел, как ты из двери выскользнула и на крыльцо это положила. Или думала, никто не заметит?

Милолика побелела, испугавшись наказания за нарушение запрета, а пуще этого обвинения в ведовстве. От страха она даже не задумалась, отчего же сам страж после полуночи делал во дворе, что смог заметить ее.

— Пожалуйста, — прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Это просто... это просто подарок. Я никому не хотела зла.

— Подарок, говоришь? — Молчан покачал головой. — В полночь, в священную ночь, когда даже выходить нельзя, подарки не дарят. Это либо ворожба, либо жертва духам. А за это, милая, знаешь что бывает?

- Не колдовала я, - прошептала Милолика и смотрела на него огромными голубыми глазами, полными отчаяния. Что-то во взгляде девушки тронуло Молчана, он вздохнул. Изначально стражник собирался отвести нарушительницу к десятнику, а теперь, глядя на ее лицо, сердце сжалось, пожалел он девушку. Тем более, что ночью, вернувшись в казармы, благополучно добрался до кровати, никем не замеченный, все уже спали и не видели его запоздалого возвращения.

— Отпустить все равно не могу. Пойдём к Аглае.

— К ведунье? — испугалась Милолика.

— А к кому ж ещё? Она у нас за волшебные дела отвечает, — усмехнулся Молчан. — Разберётся, колдовство это или дурь девичья. А уж если колдовство — сама решать будет, что с тобой делать. Пошли, не упрямься.

Он потянул её за собой, и Милолика, понимая, что сопротивляться бесполезно, покорно пошла следом.

Разговор

Пока стражник вел ее по пустынному двору к ведунье, Милолика успела себя запугать до головокружения. К этому чувству примешивалось другое – огорчение. Ведь теперь не получит Ледяной король ее подарка. Обидится? Расстроится? Или вновь их ждет холодная зима – признак его душевного расстройства. Однако долго размышлять Милолике не пришлось. Путь их не был долог, но полон девичьих терзаний о своем будущем.

Люди, если и проснулись после праздничной ночи, еще не покидали своих домов, потому Милолике и стражнику никто по дороге не попался. Девушка была благодарна всем богам за это, иначе позора и слухов было бы не избежать, когда ее растрепанную конвоирует стражник прямиком к ведунье, как преступницу какую.

Пройдя через просторный задний двор, объединявший служебные постройки и дома слуг, да стражей, мужчина привел свою пленницу к отдельно стоящей избе ведуньи. Та примостилась у самой бревенчатой стены, что опоясывала княжеский двор со всеми постройками. Изба у ведуньи была крепкой да ладной, в один этаж, но просторная, могла бы укрыть целую семью. Видно было, что народ почитает ту, что говорит с духами и богами. Жилище ведуньи скорее походило не на мрачную избушку ведьмы, а на сказочный сахарный домик. Тот красовался голубыми расписными ставнями, резными наличниками на окнах. Крышу, окрашенную в дорогой синий цвет, венчал конек с изображением диковинного животного. То был искусно вырезанный мастером индрик-конь, что распластал свои передние копыта в стремительном беге, ухватившись рыбьим хвостом за крышу избы.

Милолика ранее никогда не бывала у дома ведуньи, любовалась им издалека, а нынче было не до восхищения искусно изукрашенным жильем говорящей с богами. Мужчина довел Милолику до дома ведуньи, взошел по чудесно разукрашенному волшебными зверями крыльцу и заколотил в дверь кулаком. Через несколько мгновений в избе послышался шум, и дверь приоткрылась, явив перед ними ведунью Аглаю.

Ведунья была очень стара, сеть морщин исказила черты ее лица, кожа была бледная, покрытая старческими пятнами и сеточками вен. Из-под платка, наскоро наброшенного на голову, выбилось несколько седых прядей. Но глаза старухи, выцветшие от прожитых лет, были цепкими и ясными, а взгляд тяжелым. Ни с первого, ни со второго взгляда не производила она впечатление милой старушки. Чувствовалась в ней сила, властность сродни княжеской. Милолика была далека от такого круга людей, потому встретилась с ведуньей впервые.

- Чего расшумелся, Молчан? – голос Аглаи был глубоким и сильным, не соответствовал возрасту. – Ночь только минула, а ты уже с делом. Что?

Ведунья недобро взирала на стражника и девушку, чью руку тот крепко сжимал, не позволяя вырваться, впрочем, Милолика и не пыталась, была покорна и молчалива.

- Тут такое дело, осененная богами, поймал эту…, - Молчан вытолкнул Милолику вперед, девушка, споткнувшись, ухватилась за дверной косяк и встала перед ведуньей, смиренно опустив глаза. – Колдовством балуется, видел я…

- Не на улице такое обсуждать, - перебила стражника Аглая. – Внутрь давайте.

Ведунья скрылась за дверью, и Милолика поспешила следом за ней, не дожидаясь, когда Молчан вновь начнет применять силу. Немного поостыв, страж оценил покорность девушки, начав сомневаться в своих обвинениях.

В избе ведуньи было жарко натоплено, пахло сушеными травами, воском и еще чем-то неуловимым — то ли старостью, то ли магией. По стенам, помимо традиционных праздничных украшений к Первой ночи зимы, висели пучки растений, в углу темнела большая печь, разукрашенная талантливым умельцем. На полках теснились глиняные горшочки и деревянные короба. В красном углу на полке стояла вырезанная деревянная фигурка, перед которой теплился огонек дорогой восковой свечи. Фигурка изображала женщину с распущенными волосами, вместо глаз у нее были голубые камушки.

«Иллиана, - поняла Милолика. - Богиня неба.»

Аглая тяжело опустилась на лавку подле печи, величаво выпрямилась и жестом указала Милолике встать перед ней. Девушка сняла валенки, припорошенные снежком, и босая подошла ближе к ведунье. Молчан остался у порога, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь пройти дальше.

— Ну-ка, покажись, — Аглая зажгла еще одну свечу и подняла повыше, вглядываясь в лицо девушки тяжелым немигающим взглядом. — Княжеская кровь, стало быть. Та самая, что среди сироток живет?

— Я Милолика, — тихо сказала девушка, стараясь не дрожать. Дрожь то ли волнения, то ли холода, сковала ее тело. — Дочь князя Корвеля.

— Дочь, да не дочь, — усмехнулась Аглая не зло, но слова для Милолики прозвучали обидно. — Признанная, но не родная. Внебрачное семя, что с краюшки.

Она помолчала, разглядывая Милолику так пристально, что той захотелось провалиться сквозь землю. А затем устремила свой ведовской взор на Молчана.

— Ладно. Рассказывай, что видел. Какое колдовство творила?

Стражник не заставил себя ждать с ответом:

- В полночь, шел я с обхода, послал десятник к дальним воротам. А на обратном пути заприметил, как девица какая-то на крыльце шастает, шепчет что-то, да вот оставила, - Молчан протянул ведунье найденный им кошель. – А оно известно, что полночь самое то время для ведовства. Тем более в Первую ночь зимы, когда запрет покидать дома есть, предками завещанный.

- Подай! – властно распорядилась Аглая, обращаясь к Милолике. Споро подойдя к стражнику и забрав свой несостоявшийся подарок, девушка передала его сидящей у печи Аглае. Та приняла кошель и стала с любопытством его осматривать.

- Красив, хорош дар. Недешевый. В полночь говоришь самое время? – усмешка ведуньи стала напоминать оскал. – А что ты сам в полночь на улице делал?

Молчан нервно сглотнул, порешив, что порой стражникам стоит закрывать глаза на увиденное.

- Припозднился. Зато вот, нарушительницу поймал. Я ее увидел, кошель забрал и побежал скорее в караулку. А по утру обратно направился, да поймал на том же крыльце ее. Сама девка призналась, что вещица ее. Вот я и подумал, осененная, что вам всяко виднее, потому и к вам привел.

- Виднее, виднее. – Аглая протянула руку к Милолике, и та догадалась помочь ведунье подняться с лавки. – Иди-ка ты, Молчан, по своим делам. А я теперь своими займусь. Молодец, что привел. Только все зря твои старания. Нет в ней магии, небойсь на суженного гадала.

Аглая умело выставила стражника за дверь, пообещав за верную службу и бдительность похлопотать о нем у десятника. Успокоенный и благодушный Молчан оставил дом ведуньи. А хозяйка дома обернулась к Милолике, что осталась в ее избе.

- А теперь ты, - Аглая подошла к девушке вплотную и ухватила ее за подбородок, заглядывая в голубые словно небо глаза. – Есть в тебе магия, у всякого отпрыска княжеского есть. Ведь вы ведете свой род от потомков богов. Много веков прошло, разбавилась кровь, однако не угасла. В каждом по-своему проявляется. И в тебе что-то есть. Интересное.

Некоторое время еще заглядывала ведунья в глаза обомлевшей и затихшей девушки, что покорно позволяла себя разглядывать. Слова старухи и напугали и обрадовали Милолику. Если магия в ней есть, может и Ледяному королю она сможет помочь. Может потому и привлекла его внимание? Но ведунья поспешила вернуть ее с небес на землю.

- Колдовать не сможешь, нет в тебе искры. Но глаза твои видят больше, чем простые смертные могут себе даже представить. Рассказывай теперь ты. Что в запретную ночь на улице делала. Что за кошель?

Аглая оставила Милолику в покое и, прошествовав в центр комнаты, устало присела на лавку, что стояла у большого добротного стола. Девушка же не знала с чего начать, стояла перед ней, переминаясь с одной босой ноги на другую, хотя в избе ведуньи было не в пример теплее их каморки в княжьем дворе, чувствовала холод деревянных полов, неприкрытых половиками.

— Это просто... подарки, — начала она, запинаясь и опустив очи в пол. — Я делала их каждый год. В Ночь Прихода Зимы. Оставляла за порогом.

— Кому? — в голосе Аглаи скользнуло удивление. – Подарки в эту ночь принято дарить за праздничным столом, а не на промерзшем крыльце.

— Я... — Милолика подняла глаза и встретила взгляд ведуньи. В блеклых глазах не было насмешки, только холодное, спокойное внимание. И почему-то это внимание придало ей смелости. — Я думала, что их забирает Ледяной король.

Аглая не смогла скрыть, как сильно поразили ее слова девушки. Давно не ощущала осененная богами такого волнения.

— С чего ты взяла, что он их забирает? — спросила ведунья тихо.

Милолике стало обидно. Ах, если бы ведунья знала ее тайну, что видела она Ледяного короля, что преподнес он ей в дар узоры ледяные, что улыбался ей. Но сейчас, перед этой старухой, девушка вдруг осознала сколь наивны ее суждения. Узоры… улыбка… глупости какие. Хотя нет, не глупости, это были его дары, пусть единственные, а она стала дарить в ответ. Обретая уверенность, Милолика встряхнула волосами так, что плохо повязанный платок сполз на плечи.

— Потому что они исчезали, — звонко ответила Милолика, и в ясных глазах ее было столько веры, что Аглае стало не по себе от такого чистого, ясного взгляда. Колдовские глаза, видящие. Сама девчонка этого не понимала, некому было ей подсказать, обучить.

— Каждое утро после праздника я выходила, - продолжала меж тем Милолика. — И подарка не было, как и следов человеческих кругом. Только свежи снежок. А еще... — она запнулась, но продолжила: — Все зимы были добрыми, ласковыми, а после них урожай богатый. Все зимы, до одной.

В избе повисла тишина. Аглая, прикрыв глаза, думала, бессознательно ощупывая кошель, предназначенный в дар Ледяному королю.

— Три года, значит, — проговорила ведунья задумчиво. — Три зимы дары оставляла. И зимы все три были мягкие, снежные, добрые. Люди радовались, князя хвалили, меня не тревожили. — Она резко открыла глаза, устремив свой взгляд на девушку. — Значит ты думаешь, девонька, что это твоих рук дело? Что Ледяной король твои дары принимал и за это зиму смягчал?

Милолика открыла рот и закрыла. Ей показалось, что сказанные ранее слова прозвучали слишком самонадеянно, словно она, незаконнорожденная дочь из комнаты с сиротами, могла влиять на судьбу целого княжества.

— Я... я не знаю, думаю так, — выдохнула девушка робко, вновь спрятав взор за опущенными темными ресницами. — Я просто хотела... чтобы он знал, что его кто-то помнит. Что не все его боятся. Мне было жаль его. Он такой одинокий...

— Одинокий, — эхом отозвалась Аглая, задумчивость все еще не покинула ее. Но ведунья быстро взяла себя в руки. — Глупая ты девчонка. Богов не жалеют. Им служат или их боятся. Третьего не дано.

— Почему? — вырвалось у Милолики, и она открыто взглянула на Аглаю.

«Ох, ну что за глаза? Как ножом по сердцу» - размышляла старуха. – «Голубые, чистые, добрые, наивные. Принесут ей беду».

Милолика тем временем продолжала:

— Если он страдает, почему нельзя просто пожалеть?

Аглая покачала головой, и в выцветших усталых глазах мелькнуло что-то странное — то ли горечь, то ли воспоминание.

— Потому что боги — не люди. Их жалость не греет, а жертва — кормит. — Она помолчала. — Но ты... ты другое сделала. Ты не жертву приносила, не выкупа просила. Ты просто... дарила. От души. Для него это, может, дороже любых обрядов. Если, конечно, подарки забирал Ледяной король, а не какой-то стражник, вроде Молчана.

Милолика никогда и не думала, что такое возможно. В ее мечтах это делал Ледяной король и вручал ей очередной дар – благодатную зиму. Но прежде чему девушка успела погрузиться в пучину отчаяния, что все ее надежды оказались лишь фантазией, Аглая продолжила:

- Ладно. С колдовством я разобралась. Нет тут колдовства. Глупость девичья, и только. Но ты, Милолика, запомни: то, что ты делала, — опасная игра. Запреты предков нельзя нарушать, с Богами нельзя дружить, глупая ты девица. Им нельзя помочь, ведь, наоборот, это они нам помогают. Однако…

Старуха не закончила речь и, с трудом поднявшись из-за стола, подошла к окну, отодвинув занавесь и посмотрела во двор.

- Сегодня ночью Ледяной король не получил свой дар, - Аглая уставилась на все еще зажатый в руке кошель. – И снега почти нет. Не с проста ли?

— Я не знаю, — прошептала Милолика, не зная к ней ли обращаются или ведунья рассуждает сама с собой.

— И я не знаю, — Аглая прищурилась, рассматривая двор. — Но это странно. Очень странно. Поживем, увидим. Ты ли это теплые зимы в обмен на дар получала или то совпадение.

Но рассеянность ведуньи прошла, и та указала Милолике на дверь.

- Иди, не за что мне тебя наказывать. Подумаешь безделушки оставляла на улице. Может кто другой их и забирал. Можешь идти, Милолика.

Вся в растрепанных чувствах, девушка поспешила в княжеский терем к нянечке Варуше. Морозный воздух обжег лицо, но девушке показалось, что она, наконец, смогла вздохнуть полной грудью. Напряжение, сковавшее ее после встречи со стражником, отпускало. Оставалось придумать оправдание для Варуши, где это ее подопечная в таком виде ходила. А потом она уже подумает над словами ведуньи. Та просто не знает, не знает с чего начались ее дары, ведь Милолика видела Ледяного короля, а тот видел ее. А значит, ничего она себе не выдумывает, подарки забирал он. Вот только на сердце было неспокойно, не было снега на землях княжества, а подарок так и остался у Аглаи.

Тем временем ведунья в своем доме устало опустилась на скамью, положив перед собой кошель с бархатными завязками. Утро только настало, а на нее навалилась усталость всех прожитых лет, сейчас уже не посчитать скольких. Девица может и заигралась, замечталась, да вот только тревожно стало на сердце у ведуньи. Боги больше не откликались на ее зов, не отвечали ей. Возможно она утратила силу, а может богов и не осталось больше. Однако один все еще приходил, собирал дань людскую, но ничего не давал взамен, разве что миловал от беды. А тут подарил три года особых зим, благодатных как никогда. Неужто девчонка тому причина?

Ложный бог

Где-то на краю света, где океан сливается с горизонтом есть забытый всеми людьми остров, на котором стоит Замок на Краю Света. Величественное сооружение с мощными каменными стенами и резными башнями в количестве четырех, шпили которых скрываются в облаках. В замке когда-то была странная гармония. Восточная часть была облицована зеленым мрамором и обвита огромными скоплениями вьющегося плюща, южная башня сияла теплым золотом, вечно согретым солнцем, западная башня хваталась великолепием янтаря, в ее окнах всегда сиял багряный свет заката, а северная сторона сверкала серебром, стекла в окнах ее были изукрашены белыми узорами. Все четыре башни были слишком разные, но идеально дополняли себя. Стены замка когда-то сверкали в сиянии звезд, Луны и Солнца. Но время великолепия давно прошло, сейчас от них остался только мрачный серый силуэт, над которым возвышается всего одна уцелевшая башня. Замок стал темный, слепой, отныне тишина и покой в нем больше напоминали запустение и забвение.

Когда-то в этом замке обитали четыре божества, что правят над сменой времен года. Были они братьями и сестрами. Это был не просто дом, убежище, где каждое божество находило покой до следующей смены времен года, дабы с наступлением своего времени, вновь трудиться на благо людское. Но боги покинули этот мир, Замок на Краю Света опустел. Магия больше не поддерживала в нем силы, камень разрушался под воздействием влаги и ветра. Рушились величественные стены, падали резные башни. Сохранилась лишь одна – северная. Она и стала мои прибежищем, моей тюрьмой.

Я явился в этот замок слишком давно, чтобы помнить, как это было, но тот уже пустовал. Хозяева ушли, магия этого места разрушилась, а потом начал разрушаться и он сам, чтобы следом в мире начала исчезать гармония. Нет, времена года пока еще сменяли друг друга, но не было в том симфонии, наступало время разрушений.

Я бродил по разрушающемуся замку, а он молча взирал на меня и хранил свои секреты. Когда-то в его залах звучали голоса, слышалась музыка, жили боги. Теперь меня окружала лишь тишина, разбавленная воем ветра, что завывал в разрушающихся от времени стенах. Только северная башня еще стояла целая, но в ней было находиться тяжелее всего. В ней еще чувствовалось присутствие бывшего хозяина, я чувствовал себя вором, захватчиком в чужом доме. Потому я часто приходил в главный зал, объединявший все четыре времени года. Садился на холодный пол перед пустым камином и взирал на прозрачный купол, что был в зале вместо потолка. Я смотрел, как гаснут звезды на небосклоне, как облака, плывущие над замком, озаряются предрассветными лучами солнца, иногда их окрашивал в кровавые цвета закат. Я искал там наверху ответы о своей жизни, но небеса молчали.

Иногда на меня снисходила жажда деятельности, и тогда пытался навести в замке порядок, восстановить, что разрушалось. Но все было бесполезно, моих магических сил явно было недостаточно, требовался союз сил, а я мог поддерживать жизнь только в башне повелителя Зимы. В итоге я стал чаще оставаться в своей комнате, перебирая различные предметы, найденные в замке. Большинство из них были чьими-то безделушками, скорее всего важными для прежних владельцев. Для меня они были бесполезными, но я хотел, чтобы они как-то наполнили мою пустую жизнь. Некоторые вещи являлись артефактами, наполненными магией, но большинство из них, утратив магическую подпитку, пришло в негодность. Я мог восстановить лишь те, что питались моей ледяной магией. Я существовал в этом замке, как гость, что пытается вновь вдохнуть в него жизнь, но без истинных хозяев, замок не откликался на мои старания.

Я стал ложным богом, богом Зимы, именно его силы я получил от Иллианы – божества Неба. Это было словно надеть чужую одежду не по размеру. Я не мог носить эту магию, не справлялся с ней, и она пожирала мой разум. Воспоминаний о том, как я получил эту силу, во мне не осталось, лишь смутные сны. В них была белая пелена, скрывающая мое прошлое. Кем я был? Человеком? Скорее всего, потому мое смертное тело и сознание не справлялось с магическим даром. Из пелены всплывало незнакомое женское лицо. Девушка была прекрасна, если бы не печаль, искажающая ее черты. Она склонялась надо мной и из глаз ее текли слезы, она шептала:

- Я Иллиана. Ты знаешь меня, как богиню самого неба. Мои дети страдают, уходят в небытие. Я не могу им ничем помочь, не могу удержать нити их жизни. Я слышу их мольбы, стоны боли, крики ужаса. Они взывают ко мне, но я могу лишь созидать. Хотя и теперь моих сил не хватит ни на что, я не могу сотворить ничего…

Я не понимал, почему ее печаль направлена на меня. Чем я мог помочь самой богине? Но во снах, чтобы я ни спрашивал, речь богини не менялась. И тогда я осознал, что это лишь обрывки воспоминаний. В них Иллиана не ответит мне. Но были и другие сны, где лик богини был искажен ненавистью, и она злобно шептала мне в лицо:

- А ты!? Ты само разрушение. Наше проклятье. Ты хотел меня найти, и я пришла. Ты отнимал у меня, а я сделаю тебе подарок, какого не было еще ни у кого. Силы самого бога. Ах-ха-ха…

Ее смех был надрывным, переходящим в плач. А затем во сны приходила боль, но я не мог проснуться. Я тонул в этой боли, сквозь которую слышал голос богини:

- Возьми дар моего сына, бога Зимы. Он последний, кто остался, кто отдал силы добровольно, ради тебя, палач. Теперь ты - Иррэй, и должен выполнять его работу. Это твое бремя, твое искупление, твой долг…

Я приходил в себя и чувствовал горечь во рту и лютый холод в груди. Я не понимал, за что богиня вручила мне этот дар, ставший проклятьем. В сознании оставалось лишь чувство долга перед этим миром. Почему? Почему у меня был долг? Отчего я задолжал миру? Я забыл. Помнил лишь, что стоит вратам северной башни открыться, я должен, преодолев стену тумана над океаном, явиться в земли людей, дабы принести им зимнюю пору. Сделать это именно в определенный день, а потом забрать, тоже в отмерянное время. Хотя бы так я мог удержать мир от разрушения, соблюсти ритмы времен хотя бы частично. Это было заложено во мне как механизм, которому я не могу противиться.

Наверное, в первое время я так и делал, а потом память стала разрушаться сильнее, за ней стиралось и мое Я. Девять месяцев я не мог покинуть «тюрьму» Замка на Краю Света. То было время покоя, время словно замирало и мое безумие вместе с ним, тепло из моего тела не уходило, а потом я выходил. На землях людей ледяные иглы пробирались с мое сердце, метель туманила разум, я не справлялся с дарованными силами. Что я делал? Иногда наступало просветление, и я понимал, что забирал людское тепло, чтобы согреться самому. Брал много, без разбора, чтобы потом ужаснуться содеянному. Я плавал в этом ужасе, не надеясь всплыть, старался держать себя в руках, но стоило ледяным оковам сковать мое сознание и все начиналось заново.

А потом я услышал зов. Это был момент просветления, и я явился, следуя ему, увидел перед собой женщину. Статная, сильная, она была еще молода, хотя лица уже коснулись первые морщины. Ее богатые одежды были растрепаны, а сама она пребывала в отчаянии. Женщина владела толикой природной магии, проведя ритуал, смогла дозваться меня. И она взмолилась, стоя на коленях, просила не губить род людской. Не губить? Если я перестану приходить, они рано или поздно погибнут все, но когда я прихожу, то забираю жизни тех, что живут ныне.

- Мы не хотим умирать, - молила меня незнакомка. – Ты забрал всю мою семью, повелитель зимы, прошу, сохрани жизнь тем, кого я веду сквозь мглу. Боги больше не откликаются на мой зов, не являются к людям. Остался лишь ты. Но ты приходишь и забираешь наши жизни, скоро не останется никого, ты заберешь всех. За что ты прогневался на нас?

Всех? Я не хотел быть убийцей, я не хотел брать жизни людей, но делал это, пребывая в ледяном безумии. И мы заключили договор с ведьмой. Чтобы сохранить свое сознание, мне нужно тепло, а потому они будут отдавать мне жертву. Я не назначил сроков, я не знал, сколько времени смогу избегать безумия. А потому было решено, что жертву люди будут приносить, как только получат знак, к ним придет Мертвая зима.

Я дал божественную клятву, что буду брать лишь одну жизнь и не более, когда в том возникнет надобность. И в подтверждение клятве, создал ледяной свиток, который вручил ведьме, обязав ее и ее последователей исполнять договор. Клятва сковала нас обязательствами, которые и я, и люди выполняли многие годы. Мне виделось в этом хоть какое-то решение моей беды.

Я всегда оттягивал это событие и являлся за даром людей уже не понимая кто я, не ведая что творю. А потом погружался в пучину отчаяния – я убийца невинных людей, хотя должен был быть их якорем, что держит мир в шаге от разрушения. Но потом жертв было так много, лет было так много, что я перестал что-либо чувствовать. Мои чувства замерзли так же, как и душа. Пока однажды за стеклом старого прохудившегося окна я не увидел девочку. В ее глазах сиял свет, невероятное сияние, словно само солнце взошло и озарило мой мертвый мир. На меня словно подул теплый ветер, я захотел забрать ее себе. Но ветер – это не жаркое солнце, которое я отнимал у своих «невест». Он не успокоит мороз в моей душе, и я не решился, лишь подошел к той девочке и явил, кто я на самом деле, создав ледяной узор на стекле. Пусть запомнит меня не убийцей. Она не испугалась, только стала сиять еще ярче. Я чувствовал ее свет, когда она жила свою мирную жизнь в доме правителя людских земель. И я чувствовал себя иначе. До момента, когда вновь окунусь в безумие, было еще время.

И я следил за ней издалека, я узнал ее имя - Милолика. Что-то в ее имени было манящее, как и ее теплый свет. Я никогда не произносил ее имени вслух, но проговаривал в мыслях: «Милая ликом, милая».

Никогда еще я не смотрел на жизнь людей. Это было странно. Тяжкий труд, упреки других людей, ничего не могло нарушить покой в душе этой девочки. Она сияла ровно, словно не знала уныния, обид, слез. Я часто наблюдал за ней, следил, не вмешиваясь, но впитывая ее свет, всепрощающее добро, которое она несла этому миру. Смотрел, чтобы потом, в ледяной тишине замка, согреваться этими воспоминаниями.

Жизнь девочки была нелегкой. Я плохо знал людей в этой жизни, а прошлого не помнил. Но я видел сколько неприязни приходится выдерживать этой девочке от окружающих ее людей. Что-то было не так с ее статусом, над ней насмехались сытые, избалованные дети, называя «княжной без княжества». Я запомнил, как в зиму нашего знакомства, несколько девушек, красиво и тепло разодетых, намеренно разлили воду прямо у крыльца, где Милолика должна была пройти с поручением. Грязная вода растеклась по замёрзшим камням, мгновенно превращаясь в скользкую ледяную корку. Злые девчонки спряталась за углом дома и ждали. Милолика вышла, неся в руках корзину с очистками для свиней. Она не видела ледяной ловушки, сосредоточившись на своей ноше. Ее нога соскользнула по свежей наледи, корзина полетела в сторону, а девочка со всего размаху ударилась локтями о землю, прокатилась по грязи, испачкав свое одеяние и расцарапав ладони в кровь. Те, что сотворили это – смеялись, им было весело от ее боли. И Милолика слышала их смех. А во мне разгоралась злоба. Давно забытое, замороженное чувство. Я хотел забрать их жизни сознательно, не их тепло, если оно могло быть в этих черных душах, а их нить жизни, оборвать. И я бы сделал это в пару мгновений.

Но Милолика приподнялась, уселась на землю, потирая ушибленный локоть и только вздохнула, слыша, как потешаются над ней недоброжелатели. На крыльце появилась еще одна девочка и тут же подбежала к пострадавшей подруге, помогая подняться с земли.

- Мерзкие девчонки, - кричала нежданная помощница притихшим злодейкам. – Чтоб вас Ледяной король утащил!

- Анфиса, не надо так говорить. Глупые они, - прошептала Милолика, собирая картофельные очистки. – Не нужны такие Ледяному королю. Вот еще, такие порченные.

- Сама порченая! – Прокричала одна из девчонок, высовываясь из-за угла, и в тот же миг в нее ударился тяжелый снежок, пущенный меткой рукой Анфисы. Негодницы бросились врассыпную.

- Я вам покажу, змеюки! – потрясала кулаком защитница, а Милолика смеялась и светилась еще ярче, чем обычно. И моя злость улеглась. В этот момент я понял, что ее свет особенный, сотканный ее душой: светлой, чистой, лишенной злобы. И никакие несчастья этого мира не нарушат его сияния. Я хотел понять, как можно существовать во тьме, что ее окружает — и не потерять свет. Это воспоминание я хранил в себе бережнее, чем любой из её даров.

И я покинул в тот год земли людей… умиротворенный, чтобы томиться в своей тюрьме в замке, который так и не мог назвать своим домом. А когда пришло время возвращаться вновь явился к дому той девочки. Она принесла мне дар. Скрываясь в снежных облаках, я видел, как она оставила вышитый платок на крыльце, прошептав, что тот для меня. И я забрал его, носил с собой всю зиму, рассматривал, а тот, как магнит держал мое сознание. На следующий год был еще один дар, а затем еще. И я подумал, что безумие отступит. Я хранил ее скромные подарки в своей комнате в замке, вместе с вещами прежних хозяев. И казалось, что комната уже не чужая – моя. Хотя до этого я провел в ней тысячелетие, но только сейчас перестал ощущать тюрьмой, которая держит меня, защищает людей от фальшивого бога Зимы.

Во то время, пока на земле царили иные времена года, я бродил по пришедшему в упадок замку. Зеркало Мира, что могло показать мне любую точку мира людей давно сломалось, пошло трещинами. Видимо, когда-то боги времен года, пребывая в этом замке, могли наблюдать за жизнью людей. Но при мне оно проработало недолго, магия иссякла, а силы зимы не хватило на его поддержку. Потому я не мог взглянуть, чем занималась девочка, мог только вспоминать ее и ее свет. Ее мягкую улыбку, теплую ладонь, прижатую к замерзающему стеклу, что разделяло нас. Я вспоминал, как с каждым годом девочка меняется, растет, взрослеет, но все так же светит ровно, ярко, тепло. Я мечтал забрать ее себе, в этот замок, чтобы наслаждаться ее светом всегда, а не только в мечтах. Но никогда не решился бы на это, что ей делать в этом царстве уныния? Замок оживет только с приходом богов. Я лишь жалкая замена им, не способный совладать с невероятной мощью бога Зимы. Я не мог ничего ей предложить, а брать я устал…

Но годовой цикл подходил к концу, наступало вновь мое время ступить на земли людей. Когда двери моей башни раскрылись, я призвал своих призрачных псов, моих помощников, что являлись на мой зов только во время моего правления. Они были продолжением моей магии, что в зимний сезон становилась сильнее. Бездушные, покорные, они ощущались лишь как мое продолжение, мой инструмент, что помогал выполнять мой долг. Расправив свои крылья и поспешил туда, куда стремилось мое сердце. К той девочке, что занимала теперь мои мысли.

Я ступил на берег княжества людей и сразу потянулся к ней, к ее свету, что так жаждал ощутить. Ровный, теплый, манящий. Он сиял где-то в глубине большого дома. Я стоял, как обычно, во дворе перед крыльцом, куда выходило окно ее комнаты. Там, за этим окном спал мой свет, но на крыльце меня не ждал столь долгожданный подарок.

И я понял, что позволил себе пребывать в мечтах слишком долго. Для кого светило ее тепло? Для меня ли? Может то была лишь игра ребенка? Девочка выросла и игры закончились. Мое сознание вновь сковывал лед, подавляемый все эти годы отблеском света это девочки. И в этот раз, не найдя ее даров, сердце мое вмиг заледенело. Безумие накатило долго сдерживаемой волной, я слишком долго копил в себе магический холод, слишком много лет. Как давно должен был я забрать обещанный дар? Я забыл, я не считал время, пребывая в обманчивых мечтах, что наконец моя жизнь изменилась, что я спасен. Чем? Детскими подарками? Глупец. И ледяные иглы вонзились в мое сознание. Я помнил еще, что должен впустить зиму, но смог только окунуться в метель, что разрасталась внутри меня. И я вновь все забыл…

Отбор

Милолика успела вернуться к себе в комнату, пока ее названные сестры еще спали, не ведая каких страхов она натерпелась у ведуньи. Нянечка Варуша еще не заглядывала к ним, сегодня, видимо, решив дать своим подопечным поспать подольше в честь прошедшего празднества.

Девушка, как мышка, тихо проскользнула в комнату, сняла верхнюю одежду и замерла перед занавешенным в честь праздника окном. Это давно стало привычкой, думать о волшебном друге, глядя в окно, ставшее их общей тайной. Сегодня мысли о нем не приносили умиротворения. В комнате уже было холодно, камин, жарко натопленный в праздничную ночь, остыл. А внутри девушки всё горело странным, лихорадочным жаром. Кошель остался у Аглаи. Её тайна — у Аглаи. Что теперь будет? Тревога разрасталась, охватывая Милолику, зажимая в тиски. Но боялась она не наказания, не раскрытия тайной связи с Ледяным королем. Страшно стало за него. Отогнув занавеси с окна, Милолика уставилась невидящим взором на голую землю, снега почти не было. Не было ее подарка для него, не было и снега. Случайность то была или следствие, девушка не знала, оставалось лишь гадать, что грядущее готовит ей и всем жителям земель княжества.

С кровати послышались шорохи, Анфиса приподняла голову с подушки и сонно моргнула:

— Опять там стоишь? Ты где была недавно? Я проснулась, а тебя нет...

— Тихо, — прошептала Милолика, отходя от окна и опускаясь рядом с сестрой. — Потом расскажу. Спи. Рассвет еще не наступил.

Анфиса хотела возразить, но замолчала, поближе приткнувшись к Милолике, словно чувствуя, что той нужно ее молчаливое участие. А Милолика прилегла рядом, обнимая Анфису холодными с улицы ладонями. Так и лежала с открытыми глазами, смотря в темноту комнаты. Сердце колотилось где-то в горле. Она всё ещё чувствовала на себе тяжёлый, пронизывающий взгляд Аглаи. Ведунья сомневалась в том, что дары доходят до повелителя зимы, но вера Милолики была сильнее, ничто не могло ее поколебать.

Девушка зажмурилась и попыталась вспомнить лицо Ледяного короля. Получалось плохо — в темноте, за стеклом, он был скорее тенью, чем человеком, время стерло те черты, что она сумела разглядеть в ночи. Но глаза... глаза она помнила. В них кружилась метель, и в этой метели она чувствовала себя... нужной. Она нужна ему в том холоде и одиночестве ночи, Милолика верила в это. Как сказала Аглая, богам служат и поклоняются, она же сама дарила от чистого сердца простые безделушки. За то, что однажды он улыбнулся ей, и на миг она почувствовала себя значимой, нужной. Ей хотелось продлить это время, потому Милолика и придумала этот детский ритуал с подарками. Не ошиблась ли она, глупая девчонка?

Слеза скатилась по виску и упала на подушку. Милолика быстро вытерла её — не хватало ещё разреветься неизвестно от чего. Она никогда не плакала. За окном неожиданно развернулась и завыла метель, принося с собой снег издалека. Или это псы Ледяного короля? Или он сам бродит где-то рядом, не зная, что её дар был оставлен, но так и не попал ему в руки. В том не было ее вины, только случайность, ей нужно было быть осмотрительнее вчера.

«Прости, — подумала Милолика, глядя в темноту. — Прости, я не виновата. Я старалась. В следующем году... в следующем году обязательно...»

Она не договорила даже мысленно. Потому что в глубине души заскреблась противная, липкая мысль: а будет ли «следующий год»? И для неё? И для него?

Анфиса лежала рядом, нежно поглаживая руку Милолики, чувствуя, что названная сестра пребывает в растрепанных чувствах. Молча, не задавая вопросов, Анфиса проявляла так свое участие, зная, что нежная кроткая Милолика всегда крепко хранит свои тайны. А потому не стоит тревожить девушку расспросами. Вскоре сквозь старые латанные занавески пробрался в комнату серый рассвет, а Милолика нежно улыбалась своим проснувшимся сестрам.

После происшествия со стражником и беседы с ведуньей, Милолика несколько дней пребывала в несвойственном ей напряжении и тоске. Ежедневные труды и заботы не могли отвлечь ее взора от окон дома. Где бы она ни находилась, девушка постоянно заглядывала сквозь стекла, ища ответы. Но ответ был лишь один: завывания метели. С ней летел мелкий снег, засыпал дорожки, залеплял окна, заставлял людей сидеть в теплых домах.

Несколько недель минуло, и на земли княжества спустились лютые морозы. Они держались неделю, вторую, а потом люди сдались, узрев в том знак. Настало время искать очередную невесту для Ледяного короля.

Очередное утро началось с суматохи и криков. За многие годы к ним в каморку первой зашла не нянечка Варуша с пожеланиями доброго утра, а ввалился управляющий княжеского терема. Он зашел в их комнату, не постучав, громко стукнув тяжелой дверью о стену.

- Подъем! Всем девкам, кому пятнадцать лет минуло явиться к обеду в главный зал под очи княжеские.

Управляющий Иван был солидным мужчиной с проседью в волосах, всегда ступал чинно и важно, говорил громко и властно, нос задирал высоко, думая, что так больше похож на знатных вельмож, коим служил уже много десятков лет. Но сегодня он был суетлив, двигался резко, нервно сжимая подрагивающие пальцы. Девушки, жившие в комнате вместе с Милоликой, подскочили и выстроились перед ним, стыдливо прикрывая ночные сорочки распущенными длинными волосами.

Но Иван даже не обратил внимания на их смущение, властно продолжив:

- Мыться всем, причесываться, одеваться во все чистое, опрятное. У кого нет, пойдете с Варушей ко мне, выдам. Кто опоздает, выпорю.

На этом управляющий развернулся на пятках и быстрой походкой покинул комнату девушек. Из-за двери выглянула нянечка и поспешила к своим сироткам, на ходу причитая:

- Беда, беда.

- Что случилось, нянечка? – Поинтересовалась, первой пришедшая в себя Анфиса.

Старушка принялась утирать слезу платочком, непрестанно всхлипывая, а затем пробормотала севшим от нервов голосом:

- Ледяному королю очередную невесту будут выбирать. Среди девочек мооооиииххх…

После чего Варуша принялась причитать, тяжело опустившись на ближайшую кровать. Каморка мгновенно наполнилась шумом и суетой. Марьяна тут же принялась обнимать и успокаивать свою любимую нянечку. Феодосья горько заплакала, опускаясь прямо на стылый пол, Мавка не стала тянуть время и бросилась исполнять приказание управляющего. Милолика же замерла, уставившись перед собой невидящим взглядом. В голове было так же пусто и звонко. Ей виделся Ледяной король, такой далекий, скитающийся внутри собственной метели. Он снова ищет. Кого? Ее или другую?

— Ты чего? — Анфиса тряхнула её за плечо. — Очнись! Отбор же! Нас могут выбрать!

Милолика медленно перевела взгляд на неё. Глаза у неё были странные — прозрачные, глубокие, будто смотрела куда-то далеко, сквозь сестру, Анфиса повела плечами, стряхивая наваждение.

— Да, — тихо пробормотала Милолика в ответ. — Могут.

- Пойдем, - потянула Анфиса подругу за собой. – Надо собраться, а то и в правду выпорют, коли опоздаем.

Милолика покорно последовала за Анфисой. Утро прошло в хлопотах. Вплетая яркую красную ленту в свою светлую косу, девушка размышляла: «Что если меня выберут? Что если, наконец, я увижу его? По-настоящему, не через стекло? Стану его невестой, женой?» От таких мыслей, ее щечки разукрашивал стыдливый румянец, за которым наступала мертвенная бледность. «А если выберут, что со мной станет? Что стало со всеми его невестами?»

Уже умытых и прибранных девушек старшие служанки нарядили, как на праздник. Но веселья не было ни у одной на сердце, только липкий страх, да нервозность от предстоящего. Милолика тоже поспешила и непослушными пальцами кое-как заплела косу, последовав за всеми. Их провели от помещений для слуг по широким изукрашенным коридорам в главную часть терема.

Стоя перед резными двустворчатыми дверями главного княжеского зала, Милолике на миг захотелось рассказать Анфисе или Марьяне все. Все-все. И про памятную ночь три года назад, про встречу с Ледяным королем, про дары, кошель, мысли, страхи, мечты. Все! Но миг прошел, двери распахнулись, впуская напуганных девушек в княжеские палаты.

— Держись, — шепнула ей Анфиса, сжимая ладонь своей трясущейся рукой. — Всё будет хорошо, я рядом.

Милолика ответила пожатием и светлой теплой улыбкой, согревшей сердце Анфисы. Именно эта волшебная улыбка Милолики делала ее особенной в стенах княжеского терема. Она грела их души, уставшие от нелегкой судьбины. Многие тянулись к девушке, не осознавая причин, но ощущая, как снисходит на них покой.

Анфиса улыбнулась, чувствуя, как страх отступает, и девушки шагнули, держась за руки, туда, где в косом луче света кружилась ледяная пыль.

В княжеский терем уже явилась ведунья и ждала девушек в зале. Древняя старуха выглядела как иссохшее дерево, но поступь ее была уверенной, а руки крепко сжимали жреческий посох. Именно такой ее запомнила Милолика: старой, но сильной.

Ведунья ожидала девушек, предназначенных для отбора. По приказу князя в главный зал положено было явиться всем девушкам от пятнадцати до двадцати пяти лет, что не были сосватаны и проживали в доме князя. Ранее Милолика никогда не принимала участия в отборе невест. Была слишком мала, чтобы попасть на него, сейчас же испытывала неясную тревогу, то ли страх, что выбор ведуньи падет на нее, то ли ожидание, что это свершиться, и тогда она вновь встретиться со своим волшебником. Милолика не знала, как ведунья понимает, какую девушку выбрать. А может любую? Но вспоминая рассказы девиц о невестах Ледяного короля, пришла к выводу, что ведунья всегда выбирала самых красивых и осиротевших. Пожалуй, такой выбор устраивал многих. Не кому было заступиться за девушку, некому оплакивать. Если только вздохнут подружки по несчастью, что сей жребий их обошел.

Тронный зал княжеского терема был полон, но в нем стояла гробовая тишина. Высокие своды с резными балками тонули в полумраке, и только в центре, на медвежьих шкурах, уложенных перед княжеским местом, падал косой столб света из узкого окна-бойницы. В нем кружилась поземка ледяной пыли. Здесь не было толпы поселян — только князь с дружинниками у стен, да несколько бояр в темных шубах. И семь девушек в простых, но чистых холщовых платьях, вставших в ряд, как свечи перед ликом. Стояла среди них и Милолика, кутаясь в новенький, только что выданный, пуховый платок. В зале было холодно, несмотря на жарко натопленный камин, изо рта присутствующих вырывался легкий парок, тепло очага не способно было побороть мороз, лютующий за стенами терема

Милолика чувствовала запах воска, дыма и страха. Но страх этот исходил лишь от девушек, суровые мужи были молчаливы и спокойны. Среди семерых несчастных, что ждали своей участи, не было их дочерей. Они со спокойным вниманием взирали на девушек. Среди прочих мужчин выделялся один, что с безразличием скользил взглядом по лицам девушек. Самый молодой среди присутствующих важных лиц, сын главного воеводы, Сиял Гордеев. Высокий, статный юноша, которому минуло всего 23 года, а он уже числился среди приближенных князя. Сиял был красив и улыбчив, но с тяжёлым, пристальным взглядом, который, пробежавшись по ряду девушек, остановился на лице Милолики, заставив ее съёжиться. Сама не понимая в чем дело, девушка опустила глаза в пол, избегая его взгляда. Но чувствуя, что тот никуда не делся, мельком вновь взглянула на сына воеводы. Сиял, поймав ее ответный взгляд, улыбнулся, медленно растягивая губы. Улыбка вышла красивой, даже слишком. От такой улыбки прочие девушки млели, мечтая о внимании такого знатного и важного молодого мужчины. Но Милолику обдало морозом. Взгляд, которым он после скользнул по ее фигуре пугал девушку, было что-то в нем хищное, сытое. Вспомнилась другая улыбка, нежная, сдобренная печалью, глаза, несущие в себе целую метель. В той улыбке была душа, а сейчас, Милолика поняла, ее оценили и одобрили. На что? Она быстро отвела глаза, но ледяной комок страха уже сжал ей горло, на некоторое время затмив волнение на отборе невест. Милолика глубоко вздохнула и перевела взгляд на человека, которого никогда не звала отцом, но тот им, все-таки, являлся.

Князь Корвалл сидел в резном кресле, покрытом темным бархатом. Он не смотрел на девушек. Его взгляд был прикован к женщине, стоящей перед ним. Ведунья Аглая казалась здесь, в тереме, инородной и пугающей. Ее тулуп из серебристой лисы выглядел богаче боярских шуб, но дикость этого богатства резала глаз. Она была стара, очень стара. Ее тело и лик были подобны иссохшему дереву, но поступь ведуньи была уверенной, а руки, держащие резной посох – сильными. Сейчас ведунья выглядела иначе, чем Милолика запомнила ее в последнюю встречу. Аглая держалась так, словно здесь и сейчас она истинная правительница. Возможно так оно и было, правительница и вершительница их судеб. Кого выберет, кого минует судьба пойти в «невесты» Ледяному королю, решать ей. Принесет ли этот ритуал спасение жителям княжества. Многое зависело от нее.

— Княже, — ее голос, тихий, но отточенный, как лезвие, резал тишину. — Подошла очередь смирения людского и выплаты дара. Ледяной король прогневался на нас и требует плату. Кто преподносит дары?

Милолика уже знала, что это лишь условности, ведунья могла просто указать на девушку, и судьба той будет решена. Но ритуал требовал добровольности или ее видимости. Это нужно было не Ледяному королю, а людям, чтобы задобрить их совесть. Никто не хотел отпускать свою дочь в неизвестность, ведь невесты не возвращались, а через несколько лет требовалась новая. Зато князь мог себе позволить содержать сирот, еще одна традиция, цель которой Милолика начала осознавать только сейчас.

- Я, - князь поднялся со своего кресла и выпрямился, следуя ритуалу. – Княжеский дом берет на себя сию ношу, дочь моя станет тем даром Ледяному королю, который затребован.

Аглая повернулась к девушкам. Дочери князя среди них были, Милолика догадывалась, что не одна она была его потомком, но все они были незаконнорожденные, рожденной во браке дочери князь не имел, только сына. Ведунья двигалась вдоль ряда девушек неспешно, задумчиво, словно прислушиваясь к чему-то. Она не прикасалась к ним, лишь вглядывалась, будто читая невидимые письмена на их лицах при холодном свете из окна.

— Эта, — она кивнула на румяную, полнолицую Федосью. — Просватана, ей не место в этом зале.

Девица, испуганно замершая на первой фразе, не стала сдерживать слез облегчения, что тут же полились по ее щекам. И, повинуясь движению княжеской руки, счастливица спешно покинула зал. А старуха двинулась далее вдоль ряда замерших девушек. Она скользнула взглядом по бледной, дрожащей Анфисе и проследовала далее, не задержавшись, а та сдержала вздох облегчения, рано радоваться, выбор еще не сделан.

- Эта, - перст Аглаи указал на худую, как тростиночка, болезненную Мавку. – Не подходит, не осилит дорогу в такой мороз.

Мавка не сдержалась, осела, упав на колени и закрыв руками лицо. Чувство облегчения накрыло девушку, и она спрятала счастливые слезы в ладонях.

Следующая стояла Марьяна, гордая дочь воеводы, почившего несколько лет назад, оставив красавицу сиротой. И ее принял князь в свой терем, по традиции поселив к прочим сиротам. Милолика обрела в ней подругу, ведь Марьяна немногим была ее старше.

Ведунья замерла напротив Марьяны, но взгляд старухи устремился к Милолике, стоявшей следующей, заставив ту затаить дыхание. Взгляд Аглаи стал пронзительней, пристальней. Она смотрела на Милолику так, словно видела что-то чего не видят другие. А может размышляла: выбрать эту или выбрать иную? Сердце Милолики стучало уже где-то в горле от волнения и предвкушения. «Пусть выберет», - мечтала девушка, что выбор падет на нее, и встретится она вновь с волшебником. И в тот же миг испугалась собственных мыслей и прошептала себе: «Только не меня». А следом накатывала волна стыда, что боится она встречи, избегает того, о ком мечтала эти годы. Не предает ли она его своим малодушием?

Но Аглая не дала девушке слишком долго путаться в своих чувствах, наконец проговорив:

- Эта, - ведунья обозначила кивок в сторону Марьяны и замолчала. Хранили молчание и все присутствующие в зале. Продолжения не последовало и князь, сделав шаг вперед, произнес:

- Да будет так. С болью в сердце отдаю тебя в жены Ледяному королю. Пусть союз ваш будет крепок. – Князь коснулся лба побелевшей от страха девушки и покинул зал, бросив на ходу. – Обрядите ее.

Аглая подошла к Марьяне и накинула ей на плечи принесенный с собой плащ — невесомый, мерцающий, словно сплетенный из инея и лунного света.

— Пойдем, дитя, — сказала она тихо, только для нее. — Твой суженный ждет.

Марьяна покорно сделала шаг, не оглядываясь, не прощаясь. Ее увели через боковую дверь, ведущую в глубь терема, где уже ждали слуги с белым шелком и серебряными гребнями.

Зал начал пустеть. Бояре, перешептываясь, расходились. Дружинники сменили караул. Милолика все еще стояла, замерев, посреди зала, глядя на пустое место, где только что стояла избранница. Выбор ведуньи казался несправедливым. Почему не ее выбрали, а подругу? Или к счастью, что сама Милолика избежала выбора? Ответов у девушки не было, только глупое сердце ныло от тоски, вот только по кому?

Она не видела, как уходят все свидетели отбора, не видела и прощального взгляда Сияла. А если бы увидела, заледенела бы сильнее, чем от лютых морозов Ледяного короля. Сиял смотрел на Милолику, избежавшую участи избранной на отборе, как смотря на дорогую, но еще не купленную вещь. Он уже оценил ее тонкую нежную красоту, ее покорность, ее принадлежность к княжескому роду. Представил, что стоит только ее приодеть и засияет Милолика яркой звездой, его звездой, покорной, ласковой. Он уже перебрал всех доступных девок что в княжеском тереме, что за его пределами. И эта недотрога, с ее огромными глазищами и испуганной грацией, казалась отличным выбором, лакомым кусочком. Взгляд его говорил, что рано или поздно Милолика станет его. Но сама девушка, погруженная в мысли, не видела ничего перед собой.

С потолка упала одинокая пылинка, кружась в луче света. Выбор был сделан. Договор с зимой — исполнен. А у Милолики в груди, вместо радости о спасении, зияла холодная, необъяснимая пустота, странным эхом отражающая пустоту в глазах Марьяны, что сейчас обряжали в праздничный наряд. Никому, кроме старших женщин не позволено было провожать избранную в ее последний путь, не позволено было и Милолике попрощаться с названной сестрой.

Девушка неожиданно почувствовала, как чья-то рука сжимает ее ледяную ладонь. Обернувшись, она увидела Анфису. В глазах названной сестры стояли непролитые слезы. Сестра сильнее сжала руку Милолики, словно делясь с ней теплом. «Неужели я так замерзла?» - отстраненно подумала она, чувствуя, как горяча ладонь Анфисы.

- Пойдем, - тихо зовет та. От ее ядовитого языка и бойкости не осталось и следа, сейчас они обе чувствуют лишь тоску по подруге, что скоро покинет их дом, отправится к жениху. Но после свадебного ритуала девушкам уже не суждено будет встретиться с женой Ледяного короля. Такова судьба.

Милолика нежно улыбнулась Анфисе в ответ и прижала старшую «сестру» к себе, а та, наконец, разревелась.

- Пойдем, - эхом отозвалась Милолика и потянула девушку за собой в ту каморку, где на одну девушку станет меньше.

Обряд

Все оставшееся время светлого дня и весь вечер в княжеском доме царила суматоха, сдобренная печалью и слезами, словно обряжали не невесту, а покойницу. Несколько женщин из числа слуг молча суетились вокруг избранной невесты под указания ведуньи. Остальным обитателям терема оставалось лишь с тревогой дожидаться ночи и окончания обряда, дабы по утру узнать, смилостивился ли Ледяной король.

Милолика сидела на их с Анфисой кровати, бездумно уставившись в окно напротив. Все ее мысли и переживания улеглись, оставив некую внутреннюю пустоту. Анфиса же, всегда уверенная в себе, старшая, защитница, сейчас тихонько сидела подле Милолики, прижавшись к ее теплому боку, словно ища утешения.

- Нет в нас вины, - шептала названная сестра.

Милолика кивала ей в ответ, гладила успокаивающе руку Анфисы и все так же продолжала искать ответы в окне. Может надо было вызваться самой, не отпускать судьбу на волю случая? И почему ведунья, зная о ее связи с богом зимы не выбрала ее, Милолику? Окно было завьюжено снегом и не давало ответов.

- Мы даже не попрощались с ней, - жалобно продолжала Анфиса, и голос ее врывался в мысли Милолики. – А вдруг бы нам разрешили? Ей, наверное, одиноко, нет никого близкого рядом. Сирота же.

Милолика, наконец, оторвала взгляд от окна и посмотрела на Анфису, удивляясь, что такая простая мысль от нее ускользнула. Сирота. Некому за нее просить, некому проститься. Потому и отдавали сирот? Ей захотелось узнать о прошлых невестах Ледяного короля, но вместе этого Милолика решила поддержать Анфису.

- Не переживай, - улыбнулась Милолика «сестре», и сердце той словно осветило солнце. - Она не будет одна.

И следом за этими словами к Милолике пришла решимость, что так и будет. Девушки просидели до вечера, а затем по наказу Варуши, все легли спать.

Ночью вьюга улеглась, словно предчувствуя начало обряда, мороз поутих, будто одобряя действия людей и позволяя невесте покинуть теплый кров, отправиться на встречу с Ледяным королем, да не замерзнуть по дороге.

В полночь Марьяне предстояло от порога княжеского дома идти в сопровождении ведуньи, пешком добраться до Зеркального озера. Милолика немного знала об обряде: невесту отводила та, что слышала духов, ведунья, прямиком к центру озера, закованного в ледяные латы, а там суженную оставляли дожидаться своего нареченного в полном одиночестве. Никто не должен был видеть, как приходит Ледяной король и свершается обряд. Только поутру, выглянув в окно, можно было понять, доволен ли король, осыпал ли земли княжества пушистым снегом или выжгли метели холодом саму землю, убивая посевы, а Ледяной король не принял невесту и надо искать новую. Правда, говорят, такое всего однажды случалось, что не по нраву пришлась суженная.

Лежа ночью рядом с Анфисой на одной кровати, Милолика размышляла о том, отчего же Ледяной король, принимая невесту, приходит обратно так скоро, несколько лет - он снова лютует. Неужели и в правду устает от жены и ищет новую, а может, ему нужен срок, чтобы разоблачить людской обман? А поняв, что подсунули ему замену, приходит на их земли вновь. Что же тогда случается с девушкой? Сейчас Милолику очень волновала судьба подруги. Марьяна была так добра, хозяйственна и красива, ну не может Ледяной король отказаться от такой невесты. Многие дружинники отца пожелали бы взять Марьяну в жены, да опоздали. Не могла Милолика оставить подругу в одиночестве, один на один с зимней ночью. Вот только убедится, что не обидит Ледяной король свою невесту, и тот час же вернется в княжеский дом. Решимость перешла в действие.

Дом притих, словно выжидая начала обряда. Не было слышно голосов и обрядовых песен, ни плача, ни шороха, даже огонь в каминах словно затаился и не трещали весело поленья. Поняв, что все заснули, свернувшись под одеялами, Милолика покинула теплую кровать, никого не потревожив. Оделась потеплее, надела латаные штаны и рубаху брата, припасенные в комнате заранее, завернулась в старый потертый меховой плащ и выскользнула в стылый коридор княжеского дома. Крадущимся шагом, с босыми ногами, Милолика пробиралась к кухне, где был еще один выход на улицу. Зимние сапоги девушка несла в руках, чтобы не стучать по дощатому полу каблуками. Обморозив ноги на ледяном полу, Милолика натягивала обувь уже на пороге кухни. В доме все уже лежали в кроватях, скорее всего размышляя о том, хороша ли невеста и придется ли по душе волшебному жениху. А Марьяна сейчас уже должна была быть на полпути к озеру вместе со своим конвоем. Плакала ли она или приняла свою судьбу с покорностью?

Улица встретила Милолику ледяным холодом, даже в носу все замерзло, дышать сразу стало тяжело и больно. Закутав лицо в теплый шерстяной шарф, натянув большие по размеру варежки, девушка поспешила следом за процессией – вдалеке по дороге горел одинокий факел, который несла ведунья, освещая путь себе и невесте Ледяного короля. Двигаться тропой, ведущей к озеру, Милолика не решилась, а вдруг заметят ее темную фигуру на белом снежке, тогда ей несдобровать. К тем, кто нарушает закон, князь суров, а уж тем более к собственным детям. Луна огромным полным диском светила среди звезд, ни облачка, ни тучки. Пришлось девушке добираться до озера окольным путем, по сугробам. Мороз щипал лицо и тело нещадно, но уже не так как в прошлую ночь, когда никто из дома и выйти-то не мог.

До Зеркального озера Милолика, задыхаясь от бега, выдыхая облачка белесого пара, добралась уже в тот момент, когда ведунья оставила Марьяну в одиночестве. Ее стройная фигурка, облаченная в праздничные одежды, украшенные драгоценными каменьями, закутанная в пушистый соболиный плащ, одиноко стояла посреди большого озера, закованного в лед. Луна, казалось, светила только на нее, обрисовывая каждую черточку тела, а тьма в лесу, словно сгустилась. Милолика залегла за ближайшим к берегу кустом, из-за которого ей прекрасно видна была ледяная гладь озера. Ветер вымел весь снег с замерзшей воды, на такой ровной поверхности хорошо на скользилках кататься, да только не в эту зиму.

Время будто замерло, так торопилась сюда девушка, так боялась опоздать и не увидеть больше названную сестру, а теперь лежала в сугробе, трясясь от холода, чувствуя, как немеют пальцы на ногах и руках. Она разглядывала похорошевшую подругу, до чего же красива она была прежде и, как прекрасна, стала сейчас. Наряд и краски на лице сделали ее похожей на княжну. Вот только Марьяну, по-видимому, не радовали ни наряды, ни украшения.

Девушка стояла, кутаясь в меховой плащ, спрятав ладони в рукава и опустив голову, рассматривала носки своих дорогих сапог, расшитых жемчугом. Вокруг было ни души, только темный лес, стеной обступивший озеро, равнодушные звезды, сияющие каменьями на ночном небе. И сама Марьяна казалась безучастной к своей судьбе, стоя на льду, обреченно дожидаясь своего жениха.

Милолике очень хотелось подойти и приободрить сестру, сказать, что бояться нечего, в такой мороз ни один зверь из норы не вылезет, каким бы голодным ни был. Сказать, что страшиться Ледяного короля не стоит, что не суров он и глаза его не бездна, а светлы как луна, и что он умеет улыбаться и играть узорами на стекле. Разве ж сможет такое божество обидеть девушку? Милолика уговаривала скорее себя, нежели Марьяну, которая все равно не могла слышать ее мыслей.

Время все шло, а луна так и застыла в небе над лесом, недвижимо, как и девушка в центре озера, Милолике даже стало казаться, что не придет Ледяной король, не нужна ему Марьяна, не его она невеста. А может, вовсе нет никакого обряда, а все выдумки деревенской ведьмы. Заводит неугодных девиц зимой в лес, а там они замерзают или сбегают в лес от такой судьбы. Но Милолика решила во что бы то ни стало дождаться или прихода жениха, или наступления рассвета вместе с Марьяной, пусть та и не знала о ее присутствии. А если бы знала, ни за что бы не одобрила такого, обиделась бы и не разговаривала очень долго. Но это ничего, вот наступит утро и выйдет Милолика к ней, и посмеются они вместе и вернутся домой.

Стоило Милолике об этом подумать, как ночная тишина изменилась, уплотнилась, словно уши забило ватой. Воздух загустел, и девушке стало тяжелее дышать. На берегу озера закрутился снег, образуя небольшой вихрь, из которого шагнула фигура. Милолика сразу узнала его. Человек… бог зимы ступал по льду плавной уверенной походкой. Высокий, стройный, он был одет во всё чёрное — не в тяжёлые меха, в которые любили одеваться местные бояре, а в свободные длинные одежды, какие носят маги или жрецы далёкой Империи. Без меха и украшений, только простая серебряная вышивка вязью струилась по краю плаща, который от каждого движения мужчины развевался, словно на ветру.

Длинные волосы его — белые, с голубоватым отливом, как лёд на глубокой воде, — падали на плечи, обрамляли бледное, почти нечеловечески прекрасное лицо. На голове Ледяного короля была все та же корона из тонких ветвей, покрытых инеем, что мерцал в лунном свете ледяным сиянием. А за плечами бога зимы развевалась метель, кружились снежинки, рождая очертание снежных крыльев. Они словно живые, клубились, вздрагивали, стремясь вырваться на волю. Как и несколько лет назад, он показался Милолике красивым и печальным, хотя со своего места, девушка могла разглядеть лишь его спокойный профиль.

Он медленно шел к своей невесте, бесшумно ступая по снегу, ни одна снежинка не хрупнула под его ногой. Божество смотрело только на Марьяну, дожидающуюся его прихода на озере. Не отрывая своего взгляда, он неспешной поступью направлялся к ней. Марьяна не могла слышать его шагов, но стоило ему появиться из леса, как невеста подняла голову и вздрогнула, встретившись с ним глазами. Ледяной король остановился в шаге от дрожащей невесты и что-то сказал. Милолика видела, как шевелились его губы, и как ответила ему Марьяна, но слов девушка расслышать не смогла. Ей сделалось неудобно, словно она делала что-то недостойное. Подсматривала, конечно, это не делало ей чести. Но ей двигало не любопытство, а желание защитить свою подругу. Ледяной король пришел, теперь Милолика могла уходить. Он заберет Марьяну в свои чертоги и, та будет жить там как королева, не будет больше унижений, которые в изобилии сыпались на сироту, нахлебницу в княжеском доме.

Наконец решившись, Милолика стала отползать от края озера, тем более Ледяной король в этот момент шагнул навстречу своей невесте. Рука его обвила тонкий стан девушки, властно притягивая к себе, прижимая к своему телу. Марьяна вздрогнула, но не стала сопротивляться, безвольной куклой повиснув в его объятьях. Не отпуская невесту, мужчина протянул другую руку и коснулся ею бледных от холода губ девушки, затем ладонь плавно, почти нежно коснулась ее щеки, ласково скользнула выше, зарываясь ей в волосы, заплетенные в косы. Подчиняясь Ледяному королю, Марьяна запрокинула голову, обнажая стройную длинную шею, украшенную бусами. И жених не стал более медлить, склонился ниже и приник жадным поцелуем к губам Марьяны. Руки девушки скользнули по предплечьям Ледяного короля, то ли желая оттолкнуть, то ли, наоборот, притягивая ближе. Белые волосы бога зимы упали вперед, скрывая их поцелуй от мира и от Милолики.

Свидетельница обряда покраснела, ей стало неудобно и стыдно, девушка поторопилась, дабы не увидеть еще большего. Со стороны двое на ледяной глади озера смотрелись красиво. Яркая луна освещала высокую темную фигуру, склонившуюся над хрупкой девушкой в подвенечном наряде. Снежные крылья бога зимы притихли, кружась вокруг них легким снежком, и мир замер, наблюдая за древним обрядом. Это было похоже на старую сказку о прекрасном принце и его невесте. Всего на мгновение Милолика испытала укол зависти, а может ревности. Неужели он нашел свою настоящую невесту? Ту, которую по легенде искал много столетий. Ледяной король отныне был не одинок, с ним была Марьяна, а не она.

Отползая все дальше, Милолика поднялась со снега и бросила прощальный взгляд на озеро, где в свете луны волшебный король целовал ее подругу. И увидела, как божество отстраняется от своей невесты, а она тряпичной куклой падает на спину, как будто уже неживая. Взметнулась вверх золотистая коса, украшенная алыми свадебными бусами, руки девушки, еще тянулись к мужским плечам, а затем опали следом за телом. В полнейшей тишине раздался звонкий треск, казалось, разбилось тонкое дорогое стекло бокалов, в которые разливали вино за столом отца. Марьяна упала на лед, который легко, словно не промерз за зиму, разошелся под ней, принимая тело девушки в ледяные объятия озерных вод. Несколько мгновений - и фигурка невесты исчезла под водой, а лед сомкнулся над Марьяной, скрывая от ее мертвых глаз и ночное небо, и фигуру Ледяного короля.

Милолика вздрогнула всем телом и, чтобы не закричать, закрыла себе рот ладонями. Ее глаза расширились от ужаса не в силах оторваться от фигуры Ледяного короля. Неужели он мог так поступить, тот, кто рисовал ей снежные узоры на стекле и нежно улыбался? Тот, кто брал ее дары, а взамен дарил теплые снежные зимы? Убить ее сестру, ни в чем неповинную девушку. Вот как становятся его невестами. Он просто забирает их жизни и уходит в свои чертоги, чтобы потом, явиться вновь и забрать очередную жизнь. Ее сказка перестала быть красивой и грустной, она превратилась в ужасный кошмар, а Ледяной король из потерянного возлюбленного обратился в темного духа. Милолика не почувствовала слез, что скатились по ее щекам, застывая на морозе. Она как завороженная смотрела прямо на божество, не в силах осознать обман и постигнуть чувство утраты.

Ледяной король, стоявший неподвижно, взирая на то, как идет на дно тело очередной его невесты повернулся в сторону Милолики и та, даже с такого расстояния, разглядела его улыбку, такую же нежную и печальную, как при первой их встрече. Это словно вывело ее из оцепенения, и Милолика в ярости закричала:

- Как ты мог!?

После чего сорвалась и побежала в сторону княжеского терема. Девушка летела через сугробы, будто у нее появились крылья, только они не были легкими. Тяжелые крылья ужаса и страха несли ее вперед, прямиком к дому. Дорога обратно, казалось, пронеслась в одно мгновение. Милолика залетела на кухню, снимая с себя верхнюю одежду, стаскивая влажные сапоги, не чувствуя тепла, словно замерзшая изнутри, она отправилась обратно в общую спальню. В душе было пусто, как от самого страшного предательства.

Перед тем, как забраться в постель, в надежде забыться сном, Милолика по привычке взглянула в окно. А там ее вновь ждали ожившие узоры и среди них виднелось слово «Прости». Девушка спрятала лицо в ладонях и разрыдалась, подумав: «Хорошо, что я не умею читать».

Ледяной мертвец

Где-то на самом краю света раскинулось княжество Сомерлан. Далекое от центра Империи, с одной стороны омываемое Ледяным океаном, с другой граничащее с Вечными скалами, укрытое от всего мира лесной завесой.

Где-то на краю этого Ледяного океана, на чертовом проклятом острове, в подыхающем замке уже сгинувших богов, я, Иррэй, повелитель зимы, стоял и разглядывал карту людских земель. На огромном столе передо мной пестрела лесами, горами, озерами и реками нарисованная земля. Изображение местности было очень детальным. Умелый художник с любовью выводил свой рисунок, достоверно изображая людские владения. Судя по всему, эти данные давно устарели. На карте людские земли не делились на Империю и Сомерлан. Не было на ней и Великого леса.

Я обошел это княжество вдоль и поперек, от самого океана до границы с Великим лесом. Дальше путь мне был закрыт. Повелитель леса, Иллиссан, в отличие от меня – ложного бога, был в полной силе и не пускал через лесную границу. В Империю людей и по земле, и по воздуху путь мне был закрыт. А само княжество Сомерлан оказалось крохотной землей с несколькими деревеньками, разбросанными на несколько миль. В центре их находился главный город с владениями князя. Хотя городом это поселение назвать было нельзя, очередная деревня, крупнее прочих. Владения князя были смешными донельзя, мелкий князек. Но при всем моем могуществе смешон был я.

Ненависть волной прокатилась по венам, застилая глаза, и я в ярости ударил кулаком по каменной плите, на которой была изображена карта. Камень, не выдержав моей ярости, раскололся. Трещина расчертила его по центру, раскроила людские земли на двое. А моя злость не иссякла. Я хотел разнести этот полуразрушенный замок, такой же проклятый, как и я. Он держался с трудом на моей силе, так же, как и я, держался на силе чужих душ, что выпивал из девушек, которых приносили мне в жертву.

Раньше меня не трогали их жизни, я расценивал этот обряд, как необходимость. Я являюсь гарантом, что природа и земля их княжества будут в равновесии, а они дарят мне ясность рассудка. Таково наше хрупкое взаимодействие, наш способ выжить. И в этот раз я с безразличием смотрел на тело очередной девушки, что погружалось в темные воды Зеркального озера. Когда-то давно я еще чувствовал сожаление от отнятой жизни, потом и это прошло. Ощущение, как выпитое тепло их душ наполняет меня, скользит внутри, проясняет рассудок и возвращает мое Я, было ярче, желаннее. Я испытывал лишь облегчение, что на несколько лет могу стать самим собой. Ну почти, память все-таки казалась запертым во мне сундуком. Но я хотя бы мог думать, размышлять…

Но в этот раз следом за прояснением рассудка, пришло и чувство вины. Она стояла у самой кромки озера и смотрела на меня глазами, полными разочарования и страха. Милолика кричала, и в этом крике смешались ярость и слезы, полные отчаяния. И я был виноват, я убийца, как и говорила в моих снах богиня неба.

Вместо облегчения, которое всегда накатывало на меня после обряда, я ощутил, как погружаюсь в глубокое озеро отчаяния. В ясных глазах Милолики больше не было того света, что поразил меня при первой нашей встрече. Для той одной единственной, что ждала меня, я это чувствовал, что приносила мне безвозмездные дары, теперь я стал убийцей. Кажется, там на дне озера отныне похоронена была ее подруга. Сейчас, освободившись от ледяной пелены, я вспомнил лицо той девушки, что совсем недавно стояла передо мной, живая, теплая. А теперь ее не стало, как и теплого света, что озарял меня близ Милолики.

И я отступил, не стал преследовать ее, только проследил, что Милолика добралась благополучно до дома. И с каким-то отчаянием написал ей на окне послание. Но девушка отнеслась к нему безразлично. Она посмотрела на надпись, оставленную мной инеем пустым взглядом, а затем отвернулась, забравшись в кровать. Не подошла к окну, ко мне. Я видел это сквозь темноту ночи так же явственно, словно днем, и не виню ее. Я почувствовал, как меня отвергли, но я это заслужил.

Это было страшнее всяких пыток, ведь я и раньше был одинок, я привык к этому чувству, сроднился с ним. И как оказалось больно возвращаться к нему после того, как хоть и недолгое время чувствовал себя нужным. Пусть нас было друг у друга в жизни очень мало, но даже мысли о том, что меня ждут, что для меня готовят дары, грела не хуже камина. Теперь в груди зияла дыра, высасывающая все силы. Но ведь я не мог поступить иначе.

- Прошу, покажи мне ее, - молил я сломанное Зеркало Мира, вливая в него свою силу, но то так и оставалось мертво. Моя магия не могла дарить жизнь, лишь отнимать ее. И тогда я доломал неработающий артефакт окончательно, заморозил, превратил в промерзший кусок льда и разбил.

- Как ее вернуть? – спрашивал я у звезд, что сияли сквозь прозрачный купол замкового зала. Эти бездушные стекляшки молчали. Если бы я мог, сорвал бы их оттуда, выдрал вместе с гнилыми нитками, которыми их пришили туда боги.

- Скажи, в чем я провинился? За что ты прокляла меня? – кричал я в пустоту неба, силясь дозваться его богиню. Хотя понимал, Иллиана, скорее всего, мертва так же, как и прочие боги. Остались лишь Иллиссан и я, ложный бог зимы Иррэй.

И сейчас, глядя на расколотую карту, я понимал, что удел мой – разрушать. Взять бы и сломать весь этот мир, как эту карту. Может тогда меня выпустят из этой тюрьмы. Я больше не мог выносить это существование. Почему я никак не сдохну, сколько бы не пытался? А я ведь пробовал.

Я еще помнил, как изощрен был я в своих попытках умереть. Первое время в этом замке, растянувшееся в бесконечность, я плохо осознавал себя. Я чувствовал, как чужая сила, чужая ледяная магия пожирает меня изнутри, струится по моим венам. Я плохо контролировал свои силы. Тогда решил, что если вынуть этот лед, сковавший сердце и разум, то станет легче. Сидел в северной башне и смотрел на свои руки. Они были белыми, как у мертвеца, от них шел такой холод, что предметы в моих руках покрывались инеем.

- Это не я, - шептал я сам себе. – Это не мое тело. Я человек. Во мне должна течь кровь.

Тогда я нашел кинжал, один из тех, что остались от прежних хозяев – легкий и острый, с рукоятью из чьей-то кости. «Для чего он был нужен? Кому принадлежал?» - мне было все равно. Я полоснул по запястью, глубоко, до самой кости. И ждал, что хлынет кровь – теплая, красная, говорящая, что я живой. Но ее не было, только белесый порез, словно я и в правду проклятый мертвец. А рана тут же затянулась, стянутая ледяной магией, даже не оставив после себя ниточку шрама.

Я полоснул снова, глубже, еще глубже, кромсал себя, как мясник тушу, пока мои руки не превратились в рваные раны. Но и они восстанавливались.

- Давай же, сдохни, сдохни, умри уже, - кричал я в ярости.

Пробовал еще и еще, пока не осознал, что не человек. Тогда я подумал, что уже умер, просто не понял этого. Кинжал выпал из моих онемевших пальцев, а я смотрел на свои абсолютно целые и невредимые руки и хохотал, как безумец, ведь я оказался чертовым бессмертным. Я не помню сколько дней просидел так, прежде чем смог встать и пойти дальше.

Со временем я и в правду решил, что давно сдох. Мне не нужна были ни еда, ни вода, лишь краткий сон. И тот для меня превращался в муку, мои сны были полны смутных видений. От которых вопросов появлялось больше, чем ответов. Но из них я хотя бы понял свое предназначение в этом мире – мертвец, ложный бог, поддерживающий остатки равновесия.

После я пробовал еще несколько раз завершить эту странную жизнь. Но это скорее уже было любопытством, чем признаком отчаяния. Ледяная магия с годами сковывала меня все сильнее, лишая чувств, эмоций. Иногда, вот в такие проблески сознания накатывала ярость и отчаяние, и я пробовал снова. Пару раз пытался разбиться, прыгал с башни замка или взлетал на своих крыльях повыше, чтобы потом рухнуть камнем вниз. Но божественное тело восстанавливалось быстро, а боли я не ощущал совсем. Один раз я себя решил сжечь, но лед внутри меня оказался сильнее каминного огня. Как-то пробовал утопиться в водах океана, что омывал этот проклятый остров. Вышло скорее забавно, выяснилось, что дышать мне тоже не обязательно. Есть, пить, дышать – были привычки, принесенные мной из забытого прошлого. Теперь я то ли бог, то ли упырь.

Вынырнув из воспоминаний, я осознал, что безумен. Разве такой сумасшедший, как я, может находиться рядом с Милоликой? Ей лучше не касаться моего мира, оставаться среди людей, найти свое счастье. И я решил, что отныне не стану вмешиваться в ее жизнь, не пойду к ней, не стану искать ее внимания, не буду смотреть даже издалека. Меня для нее не станет, все, что я могу ей подарить – благодатные зимы.

На несколько мгновений я закрыл глаза, представляя ее лицо, когда я встретил ее впервые. Девочка с испуганными сияющими глазами, что не отступилась, протянула мне навстречу руку. Светлые волосы, растрепались из косы и забавно обрамляли ее лицо, бледное от страха, но с жаждой чуда во взоре. Как бы я хотел до сих пор оставаться ее чудом. Но теперь я для нее убийца, что лишил подруги. Пусть лучше забудет меня и тот ужасный ритуал на Зеркальном озере. Пусть живет своей человеческой жизнью.

Мне же оставалось проживать оставшиеся годы просветления разума. Чтобы потом что? Вновь прийти за жертвой? А если следующей станет Милолика? Страх с такой силой вонзил мне свои когти в сердце, что сперло дыхание, и я ухватился за остатки каменной карты так, что раскрошил ее край. Я подумал, что стоит обратиться к Иллиссану. Этот мерзкий бог леса всегда избегал меня, сколько бы я ни пытался наладить с ним общение. Его невозможно было выманить на разговор, а войти в его лес, не творя разрушений я не мог. Разрушения – не лучшее начало разговора. Но сейчас, находясь на грани, я решил, что или он обратит на меня внимание и ответит на мои вопросы, или умрет, как и все остальные боги. И я ощутил, как усмешка, полная предвкушения, появилась на моем лице…

Встречу откладывать не стал - зима была на исходе. Скоро мое время в людских землях истечет, и я окажусь запертым в Замке на Краю Света еще на три сезона. Шагнув в окно, я призвал свои крылья, заструившиеся вокруг меня метелью, и устремился через океан к Великому лесу.

Лес встретил меня тишиной, но не застывшей, какая царила в замке, а иной – живой, мягкой. Шумел ветер в кронах деревьев, шуршала какая-то мелкая живность в траве, что-то щелкало, хрустело. В лесу была осень, она окрасила листья и травы в золотые, оранжевые, багряные цвета. Солнце было сокрыто за снежными тучами, но лес блистал так, словно на него попадало его сияние. Иллиссан явно красовался своими владениями передо мной. Я заметил четкую границу между заснеженной землей и началом осеннего леса. Видимо, тут проходила черта между владениями лесного бога и людскими землями, а значит моей территорией. Черту я решил пока не переходить.

— Иллиссан! — крикнул я в пустоту, но голос словно утонул во мхе. — Выходи! Хватит прятаться!

Тишина ответила насмешливым молчанием. Я в раздумьях ковырнул носком сапога землю, покрытую пожухлой осенней травой. Все казалось на той стороне реальным, но я чувствовал, что и земля, и сам Великий лес лишь продолжение божественной силы.

— Я знаю, что ты слышишь меня, - пробормотал я в пустоту, чувствуя присутствие божества.

Сжал кулаки, сдерживая холодную ярость, поселившуюся во мне в последние недели. Хотелось разрушить этот несправедливый мир, ставший мне тюрьмой, отнявший последний светлый луч. Улыбка расползалась по моему лицу, безумная, веселая. — Думаю, ты просто так зовешь меня в гости. Аха-ха-х… Приглашение принято.

Холодная магия заструилась по моим венам, крылья расширились, взметнулись на десяток метров. Тепло той девушки еще горело в моем сознании, я был в полной силе и умело контролировал чужую магию. Оставалось ей воспользоваться. Протянул ладони к лесу, выпуская чистую магию холода. Она белесым туманом струилась с моих пальцев, спускалась к земле. И вот осень стала отступать под натиском зимы. Трава заледенела, утратив краски, чистый лед полз по земле, сковывая ее и создавая тропинку для меня, на которую я шагнул, предвкушая, как превращу этот лес в ледяные скалы.

— Ты какой-то вспыльчивый, а ведь это явно не стихия зимы.

Прямо передо мной, под золотой сенью старого дуба стоял человек. Хотя человеком он был настолько же, насколько и я. Бог Великого леса оказался девушкой невероятной красоты, с длинными рыжими волосами, свободно струившимися по спине. На голове ее красовалась корона, в точности повторявшая мою, только ветви могли похвастаться зелеными листочками. А глаза сияли медовым золотом. Звонкий ее голос лился ручейком, и я чувствовал магическую силу, исходящую от девушки.

- И не обязательно же ломать дом, в который пришел гостем, - она нежно и одновременно призывно улыбнулась.

Я не смог сдержать усмешку, закручивая свою магию и расширяя захват территории.

- Не впечатлил. Я уже столько девиц перевидал, что очередная, никак не привлекает.

Иллиссан скривилась и недовольно закатила глаза.

- Так и сказал бы, что девицы не привлекают.

Облик девушки поплыл, словно дымка, и на ее месте уже стоял юноша с нежными чертами лица. Волосы укоротились до плеч, стали слегка виться, глаза тоже изменились, без зрачков, они казались бездонными зелеными омутами. Рост собеседника увеличился, фигура стала больше напоминать мужскую, но Иллиссан остался стройным и гибким, как тростинка.

- Так лучше будет? – кокетливо взмахнул пушистыми темными ресницами бог леса.

- Мерзкий оборотень, - вздохнул я и устало прикрыл глаза. Как я могу искать правду у этого переменчивого существа?

- Я просто пытаюсь угодить, столь нервному гостю, - обиженно произнес юноша, а затем с его лица сползла маска доброжелательности. – Я знаю, ты пришел за ответами. Но уверяю тебя, правда – это не то, что тебе нужно. И перестань портить мой лес!

Иллиссан провел рукой кругом, указывая на то, как моя магия льдом сковывала все больше земли, подбираясь к деревьям, у которых стоял бог.

- Ответь мне, кто я? Откуда взялся? И за что мне это наказание. А главное – как от него избавиться? И тогда я оставлю твой лес в покое.

Юноша хищно улыбнулся:

- Силы, что дала тебе Мать, принадлежали моему брату Иррэю. Мы были равны, потому твоя ледяная магия не осилит мой лес. Да, я не мог тягаться с тобой прежним. Но сейчас ты только половина себя.

Я побледнел от его слов. Иррэй – прежний бог зимы? Это имя я слышал во снах и решил, что оно мое, а теперь я оказался безымянным.

- Даже имя не мое? – С удивлением прошептал я и прекратил уничтожать осенний лес, магия во мне улеглась.

- Почему не твое? – Иллиссан искренне удивился. – Теперь твое, другого-то у тебя нет.

И божество злобно захохотало, затем вскинуло руки и меня отбросило в назад, за границу Великого леса. Земля, совсем недавно скованная моей магией, постепенно возвращала себе прежний вид. От злости я скрипнул зубами, но удержал равновесие, оставшись на территории людских земель.

- Не нравится? Мне тоже не нравится остаться последним богом в этом мире, быть твоим стражем, что следить, дабы ты не покинул свою темницу. Ты монстр и должен был сдохнуть еще сотни лет назад. Но Мать посчитала иначе. Она думала, что ты сможешь исправиться и все исправить.

- Как я могу исправиться, если не знаю, что я сделал не так? – Я успел взять себя в руки и спокойно посмотрел в глаза своему собеседнику.

- В том-то и великий замысел богини неба. Если ты вспомнишь кто ты есть, ты никогда не изменишься. Она верила, что, начав с чистого листа, ты обретешь иное сознание. А потом сможешь добраться до запертой в тебе памяти. И тогда ты прошлый и ты настоящий соединитесь. И наша наивная богиня считала, что это изменит все. Она отдала все свои последние силы и стала дымкой, не развеялась, но утратила свою божественную суть ради того, чтобы наделить тебя магией уходящих богов. Только Иррэй согласился на это безумие. Ты получил его силу, но настолько тебе ненавистны силы богов, что ты стал отторгать дар моего брата. И вот мы имеем тебя, безумного недобога, который запутался в своей жизни. Но не мечтай, я не скажу тебе о твоем прошлом.

Его речь не дала мне ни одного ответа. Я и так давно понял, что таково мое искупление прежних грехов. Но как их можно искупить, не помня, что совершил? Иллиана ошиблась, назначив мне такое наказание.

- Просто скажи мне, как все исправить?

- Откуда я знаю, как? – с ненавистью проговорил бог леса. – Мои братья и сестры, все боги природы ушли, оставив меня твоим тюремщиком. Я бы с радостью отправил тебя вслед за ними и поспешил туда же. Но, как ты мог заметить, нас нельзя убить. Так что мы можем сражаться тут вечность.

Я был удивлен и только сейчас подумал, что боги бессмертны, как и я теперь. Так как они могли умереть?

- Что за бред ты несешь? Если мы бессмертны, то как умерли боги? Как они это сделали?

- О-о-о... это ты знаешь лучше всех прочих, - Иллиссан вновь захохотал, но в смехе его не чувствовалось веселья. Смех его затих, и бог леса устало продолжил: – Уходи, ищи ответы в своем сердце.

- В сердце? – с сомнением переспросил я, меняясь в лице. – Я должен вырезать себе сердце?

- Ты точно больной! – на лице Иллиссана проступил шок. – Это образное выражение, так люди говорят. Ну внутри себя… Нет подожди, - божество предупреждающе вытянуло руку перед собой. – Не надо себя потрошить. Загляни в свое сознание, душу. Что там у тебя осталось? Ты должен раздобыть ключ к своей памяти, но ключ этот нельзя потрогать и взять. Это… некое чувство, которое тебе не свойственно. Ни раньше, ни ныне, ты не обладаешь нужным ключом.

Зеленая бездна его глаз смотрела на меня с безразличием, а я почувствовал себя потерянным. Все эти годы, слипшиеся в вечность, я только и делал, что заглядывал себя, какое-то время даже разговаривал сам с собой. Но ничего я там в себе не видел, лишь туманную завесу в сознании и цепи на прошлом. Искать надо по-другому? Как?

- И сомневаюсь, что в тебе появится оно в будущем, - тем временем продолжал бог в обличье юноши. - А потому мы будем коротать тут веки вечные. И смотри, может мне девицей обратиться, все веселее будет. – Иллиссан игриво подмигнул мне, враз меняясь и возвращая облик лесной красавицы.

Я взирал на его уловки со спокойствием, что снизошло на меня. Ключ все-таки был, я мог вернуть память. Но чувства? Они давно отмерли во мне. Какое из них я утратил? Как вернуть? Или не утратил? Его во мне никогда не было…

- Почему нельзя сказать прямо, какое чувство?

- Потому что ты должен им обзавестись, а по заказу чувства не возникают. А если не обретешь, то твое наказание заслуженное. Но, если быть честным, я попросту не знаю, какое условие поставила для тебя Мать.

- Вернув память, я стану прежним собой? – с затаенной надеждой решился я задать еще один вопрос.

- Никогда! Ты никогда не станешь прежним, - с неотвратимостью гильотины уронило свои слова божество.

- Все это, - рука девушки указала на меня. – Было придумано для того, чтобы ты не стал прежним. Но, возможно, ты примешь себя, свои силы, и твое сознание перестанет ускользать в оковы льда. А теперь уходи, я и так сказал тебе больше, чем когда-либо собирался. Признаюсь, по началу мне нравилось наблюдать за твоими мучениями издалека. Порой ты бывал очень изобретательным. Чего стоят только твои эксперименты со смертью или договор с людьми. Это было приятно, смотреть как ты сходишь с ума и страдаешь, приносишь страдание другим людям. А потом ты как-то поскучнел и больше не развлекал меня. Хотя за последние годы ты вновь привлек мое внимание. Это было мило: «девочка и монстр». Но было бы интереснее, если бы ты сожрал ее, а не ее подружку.

Я не успел совладать с эмоциями и ударил всей своей силой, прямо в ухмыляющееся лицо Иллиссана. Ледяной ветер, наполненный тысячами острых снежинок, сорвался с моих ладоней, за мгновение ударил по лесному богу и смел и его, и деревья в глубину леса.

- Я бы сожрал тебя! – крикнул я ему в след, чувствуя, что Иллиссан не сильно пострадал от моей магии, но решил остаться где-то в глубине своих владений. – Просто у тебя нет ни души, ни тепла.

- Было весело, - тихим шелестом деревьев пришел мне ответ. – Приходи еще.

Я развернулся и ушел, не оглядываясь, ощутив в этот момент, что для всех я монстр: для людей, Иллиссана, богов…Только Милолика никогда не видела во мне злое существо, тянулась ко мне, верила, а я не смог сохранить это доверие. Я захотел увидеть ее еще раз, просто посмотреть, это желание было слишком сильно во мне. Хорошо, что зима на исходе.

Тепло

Милолика старалась не вспоминать больше о Ледяном короле. В первую ночь зимы она больше не заглядывала в окна, в надежде его увидеть, занавешивала их плотными тканями. Праздничный стол вызывал у нее приступы тошноты, а украшенные дома навевали тоску. Не оставляла она больше и своих скромных даров богу зимы. На что ему ее убогие подарки, когда он забирал целые жизни?

Минуло пять лет с той зимы, когда Марьяна нашла свой покой на дне Зеркального озера. Первые годы Милолику мучили кошмары, в которых подруга виделась ей скользящей сквозь толщи ледяных вод. Она видела, как шевелились ее золотистые волосы, словно донные водоросли, обвивали лицо утопленницы. Безжизненные остекленевшие глаза всматривались перед собой в надежде увидеть протянутую ей руку, что поднимет ее со дна, и Марьяна больше не будет мучиться, придавленная водой к песчаному дну. И рыбы перестанут глодать ее мертвую плоть, являя миру белесые кости, и пропадет сдавливающее грудь чувство, будто ее предали самые близкие люди.

Анфиса, что спала рядом часто просыпалась от ее стонов и будила названную сестру, переживая за ту. Но никогда не спрашивала, что видела во снах Милолика, зная, что свои тайны девушка хранит под пудовым замком. А затем кошмары пропали, и Милолика перестала вскрикивать по ночам, терзаемая совестью и мыслью, что предала Марьяну, оставила ее умирать в холодной воде на потеху Ледяному королю ради того, чтобы люди княжества продолжали жить, а не замерзли насмерть.

Временами Милолике в каждом встречном виделся вымерзший изнутри человек, что готов отдать невинную девицу ради короткой передышки, а потом предложить зимнему божеству следующую, при этом молясь, чтобы не его дочь или сестра попали на это брачное ложе. Так шли дни, годы, а Милолика словно застыла во льдах вместо Марьяны. Жизнь проносилась мимо, но девушка не находила в себе сил думать о будущем или настоящем, так тяготило ее прошлое.

Однажды в ночь самого расцвета лета, когда по поверьям стариков границы между мирами истончались, мир наполнялся живительной силой богини лета, а девичьи сердца – надеждами, к ним в комнату влетела Анфиса. Раскрасневшаяся, нарядная, полная жизни, она подбежала к Милолике и покрутилась перед ней, демонстрируя новый наряд.

- Полюбуйся, что мне подарил Радомир. Получил от десятника награду за хорошую службу в честь праздника и обновку мне подарил.

Анфиса кружилась, вслед за ней летел и подол ее зеленого сарафана, расшитого белыми и желтыми нитями. Наряд действительно смотрелся празднично и дорого, прежде такое платье Анфиса никогда не носила. В темных волосах девушки красовалась лента в тон сарафану. Не хватало только бус нарядных, да Милолика не сомневалась, что Радомир еще подарит украшения своей любимой, а к осени и посватается. Не сомневалась в этом и счастливая, сияющая Анфиса.

- Ты как княжна, - похвалила Милолика внешний вид сестры. – Венец на голову осталось возложить.

- И венец сегодня будет. Пойдем на праздник, сплету венок из цветов. Гадать сегодня на суженого не буду, - захихикала Анфиса, обе знали, что жених у нее уже имеется, а подарки были подтверждением его ответных чувств. – А ты вот еще можешь погадать. Собирайся.

Анфиса потянула Милолику за собой. В эту летнюю ночь можно было узнать имя суженого, опустив венок в воду, или прыгнуть через костер, чтобы очиститься от всех бед и несчастий. Но девушка не верила в гадания, после той далекой зимы она старалась больше не верить в чудеса, ведь вера так болезненно рушится.

- Отстань, - Милолика решила поддержать игривое настроение сестры и рассмеялась, изворачиваясь из цепких рук Анфисы. – Не хочу.

- Не хочу, - передразнила ее Анфиска. – Ты что, весь век решила в четырех стенах просидеть? На праздники не ходишь, девичьи посиделки избегаешь. И без того в девках мы засиделись, хорошо хоть у меня жених есть. А ты своего где найдешь?

Анфиса решила не сдаваться и полезла в сундук с вещами, стараясь найти подходящую для праздника одежду для сестры. Милолика только вздохнула. Жених. Мог быть у нее жених, самой ею придуманный, да только не решилась бы она погибнуть от его поцелуя, не попросила ее выбрать. Теперь, правда, не жалеет о том, время действительно лечит, только шрамы иногда ноют.

- Погляди, сколько народу туда идет, - Анфиса кивнула в сторону окна, вырывая Милолику из мрачных дум.

За окном действительно виднелось множество людей: девушек, парней, мужчин и женщин, что тянулись за пределы бревенчатой охранной стены, за пределы княжеского дома, деревни. Туда, где на широком лугу сложили огромные костры.

- Все наши из терема, из посада туда пойдут, - тем временем продолжала Анфиса, выуживая из закромов голубое платье и протягивая Милолике. – Музыка, костры, хоть раз в году пожить как люди. Надевай.

Милолика решила послушаться сестры и принарядилась к празднику. Голубое платье из тонкого сукна с объемными короткими рукавами, расшитое простенькими цветочными узорами, очень шло к ее светлой коже и золотистым волосам. Анфиса помогла заплести пышные волосы Милолики в тяжелые косы, уложила их на голове, часть распустила. Получилось красиво, празднично, под стать боярским дочерям, хоть и без украшений.

- Ничего, цветами украсимся, - бодро порешила Анфиса.

Милолика позволила веселью названной сестры проникнуть в нее, и девушки направились в сторону праздничных костров, что начали зажигаться с приходом вечера. Тёплый воздух, пахнущий дымом и речной водой, запах цветущих трав и дальние голоса девушек, затянувших старую песню, — всё это было как глоток чего-то забытого, почти нереального. Небо, недавно еще окрашенное в закат, затухало, затягивалось ночной мглой, которую разрезали языки пламени праздничных костров.

На берегу небольшой речки, что протекала близ княжеской деревни, уже пылали три высоких костра. Вокруг них водили молодые люди и девицы хороводы, прыгали парами, смеялись. Девушки в светлых платьях, с распущенными волосами, украшенными полевыми цветами, тянулись к огню, словно мотыльки. Парни, подбадривая друг друга, мерялись силой, боролись на поясах, а те, кто посмелее, норовили утащить понравившуюся девушку в темноту, к реке. Старшие люди смотрели на это со снисхождением – молодость, праздник лета.

Милолика окунулась в это веселье, согреваясь в людском смехе, заряжаясь энергией праздника. Смеясь вместе с прочими, она влилась в хоровод, затянула со всеми своим нежным голосом ритуальную песню, восхваляющую лето. Глаза ее вновь сияли, улыбка не сходила с лица, а косы кружились в такт ее движениям. Высокая девичья грудь вздымалась от напряженного дыхания, не поспевавшего за ритмом быстрых танцев, которые начались вслед за хороводами. Пребывая в этом центре жизни, Милолика не видела взглядов, что бросали на нее молодые люди, не ведала о своей привлекательности, не понимала, что давно расцвела, но тихо пряталась в добровольном заточении отцовского дома. Теперь же ей любовались многие, но один взгляд среди прочих был пристальнее, нетерпеливее.

Устав от танцев, Милолика решила перевести дыхание и отошла в сторону от костров. Веселье еще не отпускало девушку, и она стояла в стороне, наблюдая за этим хороводом жизни со своей особенной светлой улыбкой. Неутомимая Анфиса же умчалась куда-то с подругами — вон она, кружится у ближнего костра, хохочет, запрокинув голову. Хорошо ей. Легко.

— Неужто не тянет прыгать? — раздалось у самого уха, обдав его жаром чужого дыхания. – Или нет того, с кем могла бы решиться?

Милолика вздрогнула от неожиданности и обернулась. Рядом стоял Сиял. Она не слышала, как он подошёл — музыка, смех, треск костров заглушали шаги. Он стоял близко, слишком близко для случайной встречи, и смотрел на неё сверху вниз с той самой улыбкой — красивой, но отчего-то заставляющей внутри всё сжиматься.

Милолика не видела его с того самого отбора, когда невестой Ледяного короля выбрали Марьяну. Но девушка знала, что Сиял был любимцем князя, оттого много времени проводил подле него. Милостью княжеской обласкан, должность в войске имел хорошую. Но до княжеских палат Милолике было очень далеко, потому дорожки их с Сиялом не пересекались. Теперь же он стоял подле нее, и сердце замирало, но не от предвкушения, а от дурного предчувствия.

Сиял был, как и прежде, хорош собой. Он уже вошел в ту пору, когда из юноши превратился в молодого мужа. Высокий, статный, с движениями, выдававшими в нем воина, привыкшего к оружию. Он брил бороду, и в свете костра его лицо казалось вырезанным из тёплого янтаря. Русые волосы, чуть тронутые рыжиной, отливали золотом. Одежда простая, но дорогая — тонкого льна рубаха с закатанными рукавами, распахнутая на груди, открывавшая вид на бугрящиеся мышцы, широкие штаны, заправленные в мягкие сапоги. Никаких украшений, указывающих, что род его давно сидит подле князя, никакой важности. Просто красивый молодой мужчина, пришедший на праздник, как все. Однако Милолика не обманывалась его приятным обликом. В глубине его темных карих глаз загорался огонь, хищный, нетерпеливый.

— Господин… — прошептала Милолика, делая шаг назад и увеличивая расстояние между ними. — Я не заметила вас.

— Господин, - с каким-то придыханием тихо повторил Сиял вслед за девушкой. И сияющая улыбка превратилась в дерзкую усмешку. – Мне нравится, как ты это говоришь.

Милолика обомлела, не понимая ослышалась ли она, но Сиял не дал опомниться, вновь вернув на лицо соблазнительную улыбку.

- Не заметила, потому что ты смотрела не туда, — загадочно проговорил Сиял. Он плавно шагнул следом за Милоликой, сокращая расстояние, но не настолько, чтобы это выглядело угрозой. — Смотрела на костёр, а надо на звёзды. Говорят, в эту ночь они падают прямо в реку, и если успеть загадать желание...

— Я не гадаю, — перебила Милолика тихо, вновь делая неуверенный шаг назад и натыкаясь спиной на ствол дерева.

— Правильно, — неожиданно легко согласился он, продолжая сокращать расстояние между ними. — Зачем гадать, если можно просто взять, что хочешь?

Его голос был мягким, вкрадчивым, почти мурлыкающим. Он опёрся рукой о ствол рядом с её плечом — жест, который со стороны мог показаться заигрыванием молодого парня с привлекательной девушкой. Но Милолика вдруг остро осознала, что оказалась в ловушке между ним и деревом. Дернулась в сторону, но Сиял успел выставить другую руку и упереть в ствол дерева. Теперь Милолика оказалась в кольце его рук, прижалась лопатками к дереву, словно хотела слиться с ним, оставить хоть какое-то расстояние между собой и парнем.

Но Сиял не делал попыток прижаться к ней, только стоял и разглядывал лицо девушки немигающим, внимательным взглядом.

— Я... мне нужно к сестре, — она попыталась сдвинуть его руку в сторону, обхватив его запястье ладошкой. – Пусти.

Сиял не двинулся с места, только глаза прикрыл, словно наслаждаясь теплом ее кожи, касающейся его руки. Милолика тут же, словно обжёгшись, одернула ладонь и прижала руки к своей груди, тем самым привлекая внимание Сияла уже к ней. Румянец стыда окрасил щеки девушки, и она по привычке опустила глаза, скрывая свой испуганный взор.

— К Анфисе? — переспросил он с лёгкой насмешкой. — Она сейчас не до тебя. Вон, с Радомиром своим в хороводе. Думаю, до утра не наиграется.

Милолика проследила за его взглядом и действительно увидела Анфису — та кружилась в паре с широкоплечим парнем, раскрасневшаяся, счастливая. Сердце кольнуло: даже Анфиса, вечно ворчливая и колючая, умеет быть простой и радоваться. А она... словно заколдованная. Решила наконец выбраться из затворничества и тут же наткнулась на этого хищника, затаившегося в облике милого парня. Девушка постаралась успокоиться. Люди кругом, ничего он ей не сделает, не посмеет.

— Тебе не нравятся такие праздники? — спросил Сиял, привлекая к себе внимание, и в голосе его вдруг почудилась неподдельная заинтересованность. — Или просто не с кем?

Тон парня был доброжелательным, можно было представить, что они просто беседуют, если бы не его недопустимая близость. Милолика чувствовала жар, идущий от его тела, запах дыма, впитавшийся в одежду, и ещё что-то — пряное, чуждое, отчего кружилась голова. Она прятала взгляд от Сияла, смотря куда-то вниз, слишком близко он стоял, робость не давала посмотреть парню в глаза.

— Мне нужно на кухню завтра до рассвета, — выпалила она первое, что пришло в голову. — Если я сейчас... если не высплюсь...

Сиял рассмеялся. Негромко, но искренне.

— Ты сейчас про кухню? — переспросил он, и глаза его смеялись. — В ночь середины лета, когда кругом костры, песни, да сам воздух пьяный? Ты думаешь о том, как по утру за работу приняться.

Он покачал головой, но в этом жесте не было насмешки — скорее удивление, смешанное с восхищением.

— Ты не такая, как все, Милолика, — сказал он тише, и имя её в его устах прозвучало почти нежно. — Я давно за тобой наблюдаю. А ты — как свеча в тёмной горнице. Мне нравится твой свет.

Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, убрал с её щеки выбившуюся прядь волос, заправил за ухо. Ладонь его была горячей, шершавой, и Милолика замерла, не в силах ни отшатнуться, ни ответить.

— Господин… — выдохнула она.

— Ох, как мне нравится, как это звучит из твоих уст. Хоть и не в первой называют так, но лучше зови Сиял, — поправил он, и улыбка его стала мягче. — Для тебя я просто Сиял. А ты просто Мила. Можно мне так тебя называть? Когда никто не слышит?

Сердце колотилось где-то в горле. Хоть Сиял сейчас был милым, нежным, но действия его и слова были на грани. Милолика не понимала, что это за грань, но понимала, то, что он делает - недопустимо. Что от него надо держаться подальше, она помнила его странный взгляд на отборе. Много воды утекло с тех пор, она изменилась, может и Сиял стал другим. Милолика так давно не слышала ни от кого тёплых слов, так давно никто не смотрел на неё вот так — как на что-то ценное, а не как на прислугу...

— Ты же не просто так подошёл, – проигнорировала его вопросы Милолика, обретая уверенность, пошатнувшуюся действиями Сияла. - Зачем я тебе?

Девушка решилась и подняла свой взгляд на молодого мужчину, открыто посмотрела в его темные глаза, в которых отражался свет костров. И глаза его в этот момент были каким-то потусторонними. Живые, теплые, горящие огнем, пламенем, они завораживали, как те, что были затянуты ледяной печалью, в которых билась, металась снежная метель. Милолика на миг вспомнила глаза бога зимы и в удивлении распахнула глаза шире, на мгновение окунаясь в прошлое. Такие разные… взгляд ее стал внимательнее, словно девушка заглядывала в самую душу своего собеседника.

Сиял замер, отвечая на взгляд девушки, растеряв весь воздух из легких, словно его ударили. Таких глаз, как у Милолики, он не видел прежде. Так и замерли они друг напротив друга, не в силах отвести взглядов, только каждый думал о своем. «Что за глаза? Ведовские, пьянящие. Моей станет», - с каким-то предвкушением подумал Сиял, выходя из-под власти ее красивых ясных глаз. А потом улыбнулся немного рассеянно. Он успел позабыть, о чем спросила его Милолика. Парень отступил на шаг, давая свободу девушке, и махнул рукой в сторону реки, где по тёмной воде плыли десятки венков с горящими свечами, где людей почти не было, и куда свет костров почти не доставал.

— Пойдём, посмотрим. Просто... побудь со мной немного.

Но стоило Сиялу отодвинуться, как Милолика юркой кошкой скользнула от него и побежала в сторону княжеского терема. Первым желанием Сияла было догнать беглянку, подхватить, сжать в объятиях. Но только тот охотник получает свою добычу, который умеет ждать. А терпения у Сияла было много, иначе бы он, еще молодым, не взобрался так высоко, не стоял бы подле князя, если бы не умел ждать, не умел ловить добычу в умело расставленные силки.

Милолика же, прибежав домой, заперлась в их с сестрами комнате и упала на кровать. Мысли ее были тревожными. Какой Сиял настоящий? Тот, что на отборе, смотрел на нее, словно на товар на лотках, оценивал, взвешивал. Или сегодняшний? Что говорил ей такие теплые, приятные слова. Однако в действиях его таилась опасность. Милолика в силу неопытности еще не могла разобраться, что не так было в поступках и словах Сияла.

Вскоре забылась тревожным сном, в котором ей виделись светлые холодные глаза, наполненные метелью и тоской, что смотрели на нее с укором: забыла?

«Как ты могла меня забыть, свет мой?» - шептали ей тени во сне тихим бархатным голосом. – «Я вот забыть тебя не в силах».

А по утру Милолика получила нагоняй, что заперла комнату, и пришедшим с праздника сестрам пришлось долго барабанить в дверь, чтобы сонная девушка их впустила. Милолика рассеянно слушала их незлобные речи, вспоминая, что во сне ее тревожило.