Kitabı oxu: «Сказочная на всю голову, или Снегурка поневоле»

Сказочная на всю голову, или Снегурка поневоле!

Пролог

“Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково, — подумала грустно. — Хоть бы Марка сегодня не привели для разнообразия. Или Мегера Игоревна опоздала”.

Но мечтам не суждено было сбыться. По заведующей Венере Игоревне, за глаза величаемой Мегерой, сверяли куранты на Спасской башне. А Маркуше сам бог велел садик не прогуливать, потому что папа и мама очень занятые люди, а тут хотя бы покормят.

Я настолько погрузилась в собственные размышления, что не заметила, как заведующая подошла на опасно близкое расстояние и смерила меня придирчивым взглядом.

— Татьяна Шаликовна, а что это вы стоите? — недосказанное “без дела” повисло в воздухе, предвещая начальственный гнев. Повод для выговора Мегера Игоревна находила на ровном месте, а тут воспитатель в рабочее время спит с открытыми глазами, когда вокруг бесхозные дети и вечно недовольные родители.

— Жду Арину, — очнулась я, показывая куда-то за спину заведующей. Там, по расчищенной дорожке на умопомрачительной шпильке практически бежала супруга главы горсовета, таща на буксире белокурого ангела в розовой шапке-ушанке. — Елена Витальевна хотела обсудить организацию новогоднего утренника, — не моргнув соврала заведующей, зная, что встречаться со склочной мамашей Мегера Игоревна точно не захочет.

— Зайдете ко мне во время тихого часа. Расскажете подробности, — бросила та и поспешила скрыться за массивной деревянной дверью собственного кабинета.

Я же нацепила дежурную улыбку и приготовилась повторить подвиг Александра Матросова — закрыть грудью амбразуру неуемного энтузиазма.

— Татьяна Шаликовна, я уже обо всем договорилась! - с горящими глазами отрапортовала Елена Витальевна.

— О чем? — не прекращая улыбаться, я обмела Аринины ботинки стоимостью в две мои зарплаты и отправила деточку в группу. Нечего ее морозить. Заболеет еще не ко времени. Где я новую Снегурку на утренник найду?

— У наших деток будет только самое лучшее! — восторг продолжал бить фонтаном.

— Еду из “Метрополя” нельзя, Вы же знаете, — ткнула наугад.

— В саду и так неплохо кормят, — отмахнулась Елена Витальевна. — Ариночка была в восторге от кальмаров в прошлую среду. Наша кухарка что только не пробовала, дочь сказала, что в садике их готовили вкуснее. Но я не о бренном, я о возвышенном. Деда Мороза на утреннике любезно согласился сыграть сам Василий Зябликов! Вы ведь знаете Зябликова? — поспешила уточнить она, увидев мое обалдевшее лицо.

“Конечно, Вася, пам-па-ра-ра-рам, Вася, пам-па-ра-ра-рам, Вася, ну кто его не знает?” — выдало заботливое подсознание.

Ведущего тенора оперного театра знали действительно все: женщины хотели уж если не замуж за него выйти, то хотя бы ребенка родить. Выглядел Зябликов совсем не под стать своей фамилии. Вот только от такого Деда Мороза у детей бы точно случился культурный шок: пухлые губы, тонкий голосок и непомерное эго никак не вязались с добрым волшебником из сказок.

— Елена Витальевна, я восхищаюсь Вашим художественным вкусом и заботой об эстетическом развитии малышей, но для оперы Римского-Корсакова они еще не совсем готовы, — постаралась мягко намекнуть.

— Вы считаете? — искренне расстроилась мамочка.

— Увы, — пожала я плечами, — возрастные особенности. Но к выпускному мы все обязательно исправим и организуем камерный классический концерт, — поспешила утешить ее. — Конечно же, без Вашей помощи нам точно не обойтись.

Елена Витальевна засияла, как медный чайник, и, скомканно попрощавшись, поспешила на тонких каблучках обдумывать идею в другом месте. Скорее всего, на очередном бранче с подружками, если верить ее соцсетям.

Меня же ждал еще один рабочий день.

Завтрак прошел относительно мирно, если не считать шедевром живописи манной кашей на столиках и отдельных мордашках. Зарядка побила все рекорды визга и писка, вызвав недовольный взгляд Мегеры Игоревны, случайно проходившей мимо группы. На развивающем занятии мы с ребятами нашли еще одно применение манке, изготовив снежный пейзаж, и провели забавный опыт с сухим снегом.

Оставалось плавно сбить градус накала и подвести малышей к обеду и тихому часу. А в этом лучше всего помогали сказки. Выбирал сегодня Слава — любитель ярких картинок и большого формата, поэтому читать предстояло “Снегурочку”.

…разложили костер и давай все друг за дружкой через огонь прыгать. Позади всех и Снегурочка встала. Побежала она в свой черед за подружками.

Прыгнула над огнем и вдруг растаяла, обратилась в белое облачко.

Обернулись подружки — а Снегурочки нет.

Стали кликать они ее:

— Ay, ау, Снегурушка!

Только эхо им в лесу откликнулось…

Дочитала последние строки детской сказки, и на глаза навернулись слёзы. Как же жалко мне было героиню! Не передать.

Малыши тем временем расползлись по ковру и, кажется, давно перестали меня слушать. Кто-то играл в кубики, мой “любимый” подопечный Марк упорно пытался открутить кукле Маше голову, а Славик умудрился уснуть прямо на полу. Этот пухлячок при любом удобном случае находил, где прикорнуть минут 15-20.

— Вот и сказке конец, а кто слушал…

— Маадес! — продолжили малыши в несколько голосов.

— Верно. А теперь, как и обещала, обед. Усаживайтесь за столики, — порадовалась тому, как быстро все, кроме Славика, заняли свои места.

Встала со стула, отложила книгу со сказками и осторожно разбудила малыша. Четыре года — такой возраст, когда дети ещё спят после обеда, но этот мальчуган готов был дремать и до, и даже во время приёма пищи.

Вместе с нянечкой мы быстро справились с раздачей порций, помогли малышам поесть, вымыть ручки и уложили всех спать. Тихий час — время отдыха для детей, но не для воспитателя. Меня сегодня ждала на беседу заведующая.

— Так что там у нас с утренником? — нахмурив брови и поправляя очки в толстенной черепаховой оправе, сползшие на самый кончик её длинного острого носа, серьёзно спросила меня Венера Игоревна.

— Елена Витальевна предлагала к нам оперного певца на праздник пригласить, но я всё же дала ей понять, что это детский утренник и нужно как-то поприземлённее, — честно ответила я.

— Так я и знала, — взяв в руки карандаш и нервно ёрзая на старом скрипящем кожаном стуле, недовольно бросила заведующая. — Ничего-то вы не умеете! Вон у нас линолеум давно не перестеленный, стены не покрашены. Что же вы в нужное русло-то родительский благородный порыв не направили? А? — очкастая что было силы стукнула по столу предметом канцелярии.

— Так при чём тут линолеум, когда речь об утреннике? — растерялась я. — Если нужно что-то на хознужды, давайте объявление в родительском чате дадим. Задокументируем это для отчёта и…

— Какого отчёта? Я вам тут о другом толкую, а вы заладили одно и то же. Эх! Простота вы наша сказочная! — махнула она рукой и осуждающе зацокала языком. — Идите! Так и быть, сделаю за вас вашу работу. Но премии вам теперь не видать! — маленькие поросячьи глазёнки чуть на лоб не полезли от натуги, когда она это выкрикнула.

Из её кабинета я вылетела, как пробка. А ведь так надеялась, что сегодняшний день будет лучше, чем предыдущие. Подошла к окну, выглянула на улицу: с самого утра и до сих пор моросил противный снегодождь, усугубляя и без того плотный слой гололёда. Подумала, как бы ноги не переломать по дороге домой после смены.

Вернулась в группу и… мир будто сошёл с ума. Дети капризничали, Марк зарядил оторванной головой куклы Маши Славику в глаз, нянечке позвонили из дома и попросили срочно приехать, потому что у её мамы случился инсульт, а я… я просто хотела сквозь землю провалиться, когда родители пришли за своими чадами и начали отчитывать меня, что не уследила и вообще “мне плевать на чужих детей, потому что своих нет, и мне не понять”.

И ведь отчасти они были правы. Дома меня никто не ждал. Даже кота и того не было. Единственным источником звука в квартире в моё отсутствие был постоянно капающий край, который, кстати, тоже некому было подтянуть, а сантехника вызвать мне было просто некогда. Ни любимого мужчины, ни домашних животных… ни даже цветов на подоконнике у меня не имелось. Я постоянно пропадала на работе, которая подчас не только не доставляла мне радости, но и топила в пучине такой депрессии, что даже дети порой переставали радовать. А ведь я их очень любила. Каждого. Даже непоседу Марка.

А еще я очень любила сказки. В детстве всегда просила маму почитать мне перед сном, и, убаюканная ее голосом, искренне верила, что в жизни тоже так бывает. Добро обязательно побеждает зло, а в конце героя ждет счастье. Именно благодаря этим убеждениям я стала воспитателем в детском саду. Мне хотелось, чтобы дети тоже верили в сказки, а не только в волшебную силу денег. Жаль, жизнь пока упорно доказывала мне обратное.

Надела сапожки, пальто с меховой оторочкой, проверила заперт ли класс, взяла сумочку и… пошагала домой. С неба больше не лило, но как и предполагала, вечером ударил мороз, и дорога домой превратилась в огромную ледяную горку, то спускающуюся, то поднимающуюся вверх.

Как назло, лампочки в ближайших фонарях перегорели, поэтому переулок, в который я свернула, оказался погружён в черноту.

“Прямо как моя жизнь, — подумала, соскальзывая с очередного холмика вниз. — Катится под откос. И не видно в ней ни лучика надежды”.

Глава 1 Снегурочка

Мне было так тепло и хорошо, что совершенно не хотелось просыпаться. И если бы не полная уверенность в том, что сегодня среда и мне на работу, я бы даже не шелохнулась. Но будильник запаздывал, и это не на шутку настораживало, поэтому я решила проверить который час. Ну не могла я так быстро выспаться. Видимо, проспала.

Зенки продрала не без труда. Мне на лицо что-то налипло. Пушистое, мягкое и… белое? Потянулась стряхнуть бяку, а руки не слушаются. Вернее, они бы хотели, но их сковало той же субстанцией, что и всё остальное тело.

Дёрнулась и… вывалилась прямо на снег из огромного снеговика, в который, как оказалось, была вмурована.

— Что за чертовщина такая? — поднимаясь и отряхиваясь, спросила вслух у окружающей меня пустоты.

Оказалось, что я стою посреди не то поля, не то участка, обнесённого хлипеньким заборчиком из тонких прутиков, по колено в снегу. На улице ночь-полночь, и если бы не яркая луна да несметное число звёзд, рассыпанных по бархатному небосводу, не видно было бы ни зги.

— Да это сон! — догадалась я. — Я просто ещё не проснулась. Вот и видится мне всякое, — я что было сил ущипнула сама себя и зашипела от боли.

Будь то видение или моя фантазия, я бы ничего не почувствовала, а тут… на коже остался неприглядный синяк. Мгновенно. Потому что кожа моя оказалась молочно-белой и настолько тонкой, что местами виднелись меленькие сосудики.

— Мамочки, да что ж это такое? Где я вообще? — в панике стала оглядываться и поняла, что стою недалеко от избушки, из трубы которой валит дым, а в оконцах горит свет.

Сделала пару шагов и ужаснулась, потому что кроме лёгкой белой льняной сорочки на мне вообще ничего не было. Ни накидки, ни обуви ни, простите, даже белья. Но при этом холода я совершенно не ощущала. Наоборот, мне было приятно ступать по скрипучему снегу и слушать, как он хрустит под ногами. Будто не по сугробам я шла, а по летнему лугу, усеянному благоухающему цветами.

“Дом, где живёт любовь,” — гласила табличка над дверью избушки, перед которой я остановилась. Резная такая, украшенная узорами, больше похожими на народную вышивку.

— Ну, раз любовь, то не могут же тут жить какие-нибудь бандюганы? — подумала вслух и постучала.

Где-то далеко залаяла собака. Стало быть, у хозяев этого домика животина либо не водилась, либо они держали её в тепле, а не выгоняли на мороз, как обычно бывает в деревнях. Тоже хороший знак. Не сразу, немного погодя, дверь распахнулась. На пороге появился сгорбленный старичок. И стоило мне его увидеть, как я поняла: не врёт вывеска, хорошие люди тут живут.

— Ты откуда тут, девица? — обратился ко мне беловолосый дедуля. Лет ему было далеко за шестьдесят. Но лицо не древнего старика, а довольно молодого человека. Доброе-предоброе. Глаза улыбчивые, ямочки на щеках задорные, будто радуется этот человек всему, что имеет. — Перунов гнев, да ты ж босая! Что стоишь? Заходи скорее в избу. Отогреем тебя. Дариночка, ставь скорее самовар! Тут к нам гости!

Незнакомец протянул мне руку, приглашая войти. Из избы приятно пахло съестным, топленой печью и малиновым вареньем, поэтому отказываться я не стала. Если мне это и снится, то можно и поесть вдоволь. На фигуре не скажется, тем более, что ручки да ножки у меня худенькие, значит даже на пользу пойдёт.

— Матушка Макошь, да кто ж это такая? Деточка, ты откель босоногая да раздетая по трескучему морозу по улице ходишь? — ко мне подбежала женщина в летах. Судя по всему та самая Дарина. Приятной внешности, под стать своему… супругу? Не просто же так про любовь-то на табличке написано.

— Жена, уж больно она на Снегурку нашу походит. Только глянь, и коса, и румянец на щеках, который мы с тобой свекольным соком рисовали, — старик указал на моё лицо, а я уставилась на пузатый самовар, стоящий на столе посреди избы.

До того хорошо он был начищен, что блестел, как зеркало. Тут-то я и ахнула.

На меня с выпуклой поверхности смотрело нечто. Молодая девушка, худая, но где надо при “приданом”, да таком, что любая фотомодель позавидовала бы. Кожа белая, глаза большие, голубые-голубые. Пшеничная плотная коса чуть ли не половицы в избе подметает голубой ленточкой. Ну и всё это “добро”, заботливо “упаковано” в белую льняную ночнушку а-ля “Мой василек”.

— Так она это и есть, Светозар, — всплеснула руками бабулька, выглядывая из окна в сад, из которого я к ним и пришла. — Глянь-ка! Нет больше Снегурки на её прежнем месте. Стало быть, услышали нас боги! Подарили-таки нам доченьку на старости лет, — Дарина стала с интересом меня разглядывать.

— Так ли это, доченька? Снегурка ты, стало быть? — подхватил дед.

А я что? Мне б чаю с малиной хлебнуть, сесть, да от шока чуток оправиться. А там, гляди, и проснусь. Утро не за горами, будильник на стрёме, а я… сплю. Очень реалистично, правда, но всё же. Кивнула этим добрым людям, соглашаясь с тем, что я и есть их Снегурка. Ведь из снежной бабы же вышла, не солгала.

А они как принялись меня обнимать да радоваться! Принесли лоскутное одеяло, усадили на лавку поближе к теплу и давай на стол всякие сласти выставлять, чаем угощать. И всё бы хорошо, но возле тёплой деревенской печи мне поплохело. Голова кругом пошла от духоты, руки затряслись, к горлу подступил противный ком.

— Светозарушка, да ей никак нехорошо сделалось! — заметила моё состояние женщина. — Давай-ка её от печки-то подальше посадим.

И мне отвели другое место, поближе к входной двери, от которой приятно тянуло прохладой.

— Коль ты и впрямь Снегурочка, доченька, оставайся у нас, а? Мы любить тебя будем. Горя не будешь знать, — выдал дедулька.

Мне же так хорошо стало на сквознячке, что я тут же согласилась, в надежде на то, что сейчас меня напоят, накормят, спать уложат, а потом ррррраз — и утро! И на работу в детский сад.